Три цвета крови

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 36

 

Шатаясь от усталости, Дронго спустился вниз. Нестерпимо болела правая нога. Снизу, со второго этажа, на крышу уже выбирались сотрудники службы охраны.

— Что там было? — спросил министр внутренних дел.

— Они заложили взрывное устройство на чердаке, приспособив для этого металлические покрытия, расположенные сверху: ни одна собака не смогла бы почувствовать запах взрывчатки. А металлоискатель был бессилен. Я все время удивлялся, каким образом они заложили взрывчатку в зале, чтобы ее не чувствовали собаки? И почему ваза была не такой тяжелой, когда одну из них вытащили сотрудники Министерства национальной безопасности? Все было подстроено таким образом, чтобы мы видели только эти проклятые вазы.

Он попросил одного из сотрудников:

— Когда будете забирать трупы, будьте внимательны, в карманах убитых могут быть документы. Савельев спускался за ним.

— Может, вам не нужно никуда лететь? — спросил полковник. — Это уже выше человеческих сил. Вы можете сорваться. Останьтесь, Дронго. В аэропорту есть кому действовать.

— Нет, — возразил Дронго, — я обязан все довести до конца.

На первом этаже у входа стоял спикер парламента. Он испытующе посмотрел на Дронго.

— Все?

— Взрыва не будет, — кивнул Дронго, — кажется, здесь все.

— Вертолет стоит рядом, вы можете лететь, — показал в сторону выхода спикер и, не удержавшись, спросил:

— Зачем вам это нужно?

В ответ Дронго только махнул рукой.

Наверху закончился банкет. Оба президента встали со своих мест и в сопровождении десятков людей покинули большой зал.

— Кажется, сегодня был самый удачный вечер в моей жизни, — пошутил Шеварднадзе, — я не думал, что так кончится.

Алиев кивнул. Самое главное они сделали — договор был подписан. Он думал, как трудно и мучительно идут все эти процессы. Может, это был их крест, который они должны были нести. Он с неподдельной симпатией взглянул на грузинского коллегу. И здесь схожесть судеб политиков была просто уникальной. Они мучительно уводили свои народы от края пропасти, над которой находились обе республики. Это была еще не передышка, но от пропасти им удалось немного отодвинуться. И в этом была несомненная заслуга этих пожилых мужчин, сейчас бок о бок идущих по лестнице. В этом была их Боль и Правда, их предназначение.

Дронго прошел к вертолету. За ним шел министр национальной безопасности.

Он влез в кабину следом за Дронго.

— Я лечу вместе с вами, — сказал тоном, не терпящим возражений. — Мне приказано осуществить общее руководство по освобождению самолета с заложниками.

— Нам нужно быть как можно быстрее на месте, — сказал Дронго, взглянув на часы. Вертолет поднялся.

— Кто были эти двое убитых? — спросил министр.

— Один — приехавший со мной подполковник из СВР. Очевидно, он решил подстраховать своих бывших коллег из группы Груодиса. Или имел на этот счет какие-нибудь конкретные указания. А другой выдавал себя за иностранного журналиста, или действительно был по совместительству журналистом.

— Москва все-таки не хотела, чтобы был подписан этот договор, — задумчиво сказал министр.

— Это не совсем так, — возразил Дронго. — Если бы не полковник Савельев, я бы сейчас с вами не разговаривал. А дворец лежал бы в руинах. Просто нужно помнить, что и там, как везде, существуют разные группы людей и разные векторы интересов. И каждая группа преследует собственные интересы.

Вертолет, развернувшись, летел в сторону аэропорта. Министр поднял переговорное устройство.

— Докладывайте, — потребовал он.

— Самолет уже заправлен, — раздался чей-то голос сквозь треск и скрежет в эфире, — деньги доставлены в аэропорт. Они требуют, чтобы привезли их раненого товарища, но мы не знаем, о ком они говорят.

— Кто-нибудь прошел к самолету?

— Нет, никто не проходил. Там всего трое террористов и восемь человек экипажа. Восьмой вернулся сам, попросил остаться со своими товарищами. Мы ему разрешили. Четверо из членов экипажа — девушки.

— Спросите, — попросил Дронго, — приехала ли в аэропорт машина «Скорой помощи»?

— Машина «Скорой помощи» приехала?

— Здесь много машин. Про какую вы спрашиваете?

Министр посмотрел на Дронго. Тот поморщился.

— Пусть один подойдет к «Скорой помощи», и помните, что вашим людям нужно быть очень внимательными. Груодис и сопровождающая его женщина уже наверняка в аэропорту. Она очень опасна. Я боюсь, что там будет еще кто-нибудь.

— Понимаю, — кивнул министр.

— Поэтому нужно сыграть очень четко. Все приготовить заранее до того, как машина выйдет на летное поле.

Министр еще раз кивнул и поднял переговорное устройство.

— И вообще, — добавил Дронго, улыбаясь, — полагайтесь на собственную интуицию.

Вертолет пошел вниз.

Они сели недалеко от летного поля, справа, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. К нему уже бежали несколько человек.

— Мы передали им восемь парашютов, — доложил кто-то, — деньги прибыли в фургоне, стоят недалеко от самолета.

— Они все еще надеются на оставшихся сообщников в «Гюлистане», — громко сказал Дронго, — у нас мало времени. Вызовите двух врачей, пусть перебинтуют мне голову и руки. Вообще всю верхнюю часть тела. Только быстрее, иначе будет поздно. Когда мы выедем на поле и двое террористов спустятся вниз, в самолете останется один. Можно будет что-то придумать. Во всяком случае, обоих спустившихся я возьму на себя. В этот момент можно начать штурм самолета.

Он поспешил к автомобилю «Скорой помощи», вокруг которого суетились люди.

— Расставляйте людей и штурмовые группы вокруг самолета, — приказал министр.

Через пять минут террористы потребовали передать им чемоданы с деньгами.

Передача осуществлялась у трапа самолета, один из террористов спустился вниз и забрал деньги.

Еще через минуту они потребовали дать вылет самолету, но прежде пропустить машину «Скорой помощи» с их тяжелораненым товарищем. Автомобиль подъехал к воротам, собираясь выехать на летное поле. Старик охранник подошел в воротам, чтобы пропустить машину, и в этот момент почувствовал, как что-то уперлось в его спину.

— Спокойнее, — посоветовал сзади чей-то голос. Это был Купча, появившийся здесь пятнадцать минут назад и внимательно следивший за обстановкой. Старик обернулся и получил сильный удар по голове. В машине «Скорой помощи» на первых местах сидели двое сотрудников МНВ. Раненый и женщина-врач находились в салоне автомобиля. И в этот момент из кустов, что росли рядом с воротами, появились Груодис и его напарница; у нее в руках было оружие с надетым глушителем.

Обмякшее тело водителя свалилось вниз, и женщина быстро забралась на его место.

Груодис открыл дверь сзади. Испуганная молодая женщина-врач вскрикнула от неожиданности. Раненый лежал на носилках.

— Они, — крикнул Груодис, вскакивая в салон автомобиля. За руль сел Мирослав Купча. Машина рванулась к самолету.

— Как он себя чувствует? — спросил Груодис, показывая на раненого.

Уже несколько пришедшая в себя, но все еще напуганная женщина-врач честно призналась:

— Меня позвали только недавно. Я работаю здесь, в аэропорту. Я его еще не осматривала. Но врачи, которые его привезли, говорят, что он очень плох и почти без сознания. В таком состоянии его нельзя транспортировать.

Груодис отмахнулся.

Штурмовые группы вокруг самолета ждали, когда подъедет машина «Скорой помощи», чтобы по сигналу оттуда начать штурм самолета. Но автомобиль прорвался сквозь оцепление и подкатил прямо к трапу. Все замерли. Через мгновение из машины вытащили носилки с раненым и понесли в самолет. Следом, спотыкаясь, шла женщина-врач, замыкала шествие молодая женщина с пистолетом в руках.

— Они нас обманули, — закричал начальник штурмовой группы министру национальной безопасности. — Это Груодис. Они захватили машину. Убили двух наших сотрудников. Нужно их остановить.

Оба террориста вместе с носилками уже скрылись в чреве самолета.

— Каким образом? — спросил министр. — Штурмовать самолет? А кто эта женщина в белом халате?

— Дежурный врач аэропорта, мы успели только посадить ее в автомобиль и ни о чем не предупредили. Не было времени. Они сейчас улетят.

Министр стоял и решал. Летели драгоценные секунды. «Всегда лучше полагайтесь на собственную интуицию», — вспомнил он слова Дронго.

— Они просят разрешения на взлет, — нервничал начальник штурмовой группы.

— Дайте им разрешение, — выдохнул министр, — там, в самолете, Дронго, он обязательно что-нибудь придумает.

В самолете царило ликование. Деньги были на месте. Вся группа, включая раненого Корсунова, на борту. Носилки поставили в салоне бизнес-класса.

— Осмотрите его, доктор, — предложил Груодис, проходя в кабину к пилотам.

— Мы взлетаем, — приказал он, — курс на Багдад.

Командир корабля кивнул.

Самолет развернулся, выруливая на летное поле. Молодая женщина склонилась над раненым, пытаясь прощупать его пульс. Рядом стоял Купча. Женщина вздохнула, пульс был нормальный. Из кабины вышел Груодис.

— Идите туда, — приказал он двум молодым ребятам, находившимся в первой группе нападавших. Те поспешили в кабину.

Груодис посмотрел на раненого.

— Как он?

— Пульс нормальный, кажется, он спит, — сообщила женщина, — сейчас проверю.

Груодис прошел в другой салон. Там находились девушки-стюардессы и бортпроводники. Вместе с ними в салоне были Инга и третий нападавший из группы захвата. Деньги лежали на креслах.

— Все, — сказал Груодис устало, — теперь, кажется, все.

Он опустился в кресло. Самолет, набирая скорость, понесся по взлетной полосе. Все напряженно ждали. И когда лайнер оторвался от земли, облегченно вздохнули. Из первого салона появился Купча.

— Мы сделали это! — закричал он.

— Нет, — возразил Груодис, — видимо, взрыв так и не получился, иначе бы мы узнали. У меня на пульте управления никаких сигналов. Дронго все-таки удалось вытащить там ситуацию из-под нашего контроля.

— Он не мог этого сделать, — возразила Инга, — там ведь остался Леонидов.

— И Штейнбах, — усмехнулся Груодис, — откуда мы знаем, кто из них действительно хотел помочь нам, а кто работал на другую сторону. А может, им просто ничего не удалось сделать.

— Придется возвращать деньги? — недовольно спросил Купча.

Груодис посмотрел на него так, что тот понял всю глупость своего вопроса.

— Деньги я давно перевел в другое место, — усмехнулся Груодис. — Я нашел один польский банк, который под гарантию наших денег на швейцарском счету перевел нам несколько меньшую сумму во Францию на другой счет. Мы миллионеры, Купча, теперь и навсегда. Но почему ты оставил врача одну в салоне? Иди к ней.

Может, Никитке что-нибудь понадобится.

Купча кивнул, посмотрел на деньги и пошел обратно.

В другом салоне, дождавшись, когда Купча выйдет, тяжелораненый вдруг поднялся и сел. Врач не закричала от испуга. Но он на всякий случай сильно зажал ей рот рукой.

— Тише, — попросил Дронго, — не беспокойтесь, я не раненый. У меня все в порядке. Просто я должен остановить террористов. Вы понимаете?

Она кивнула, и он убрал руку.

— Скажите, что мое состояние тяжелое, — попросил Дронго, — и не нервничайте так, все будет хорошо.

Его голос из-за наложенных на лицо бинтов был груб, но женщина все поняла.

Когда вернувшийся Купча поинтересовался, как чувствует себя раненый, она вздохнула:

— Не очень хорошо. Тяжелое ранение в голову и в грудь.

— Плохо, — пробормотал Купча.

«А с другой стороны, — рассудил он для себя, — не придется делиться деньгами ни с самим Никитой, ни с Энвером Халилом, так и не появившимся в аэропорту. Может, он просто струсил?»

Во втором салоне Инга, сидевшая рядом с Груодисом, спросила его:

— Ты все продумал?

— Все. Как только мы перелетим ирано-иракскую границу, я прикажу им снизиться на максимально возможную высоту. Через багажное отделение мы покинем самолет. А они пусть садятся в Багдаде, мне совсем не хочется попасть еще и в руки Саддама Хусейна, тем более с такими деньгами. Самолет летит по маршруту, который мы наметили, и, если все будет в порядке, мы окажемся недалеко от иорданской границы. А там нас уже ждут автомобили, которые я заказал у Ахмеда.

Все должно быть в порядке.

— А как с Никитой? Он ведь не сможет прыгать в таком состоянии.

Груодис нахмурился:

— Не знаю. Но оставлять его там я не мог. Просто не мог. Поэтому и взял с нами врача. Они сядут в Багдаде, и ему окажут первую помощь. Оставлю немного денег для врача, а потом постараюсь Никиту разыскать. Лучше ему остаться в Багдаде, чем в Баку, там за покушение на жизнь президента — смертная казнь.

Разве я поступил не правильно?

— Ты, как всегда, все сделал верно, — улыбнулась Инга. Он взял ее руку, бережно поцеловал, сжимая в своей ладони.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила она. — Я чувствую, ты все еще напряжен.

— Да, — признался Груодис, — меня занимает Дронго. Весь вечер он очень успешно мешал нам, последовательно разгадывая все мои ловушки. А теперь отпустил наш самолет, не сделав даже попытки его задержать. Мне не хочется верить, что в последний момент он сдался. Тогда остаются два варианта: либо он погиб, предотвращая покушение, либо придумывает новую пакость. Хотя, честно говоря, я не знаю, как он может теперь нам помешать. Завтра днем мы уже будем в Кении, а оттуда улетим в Австралию.

Лайнер, набрав высоту, ровно гудел.

— Что вы там сидите без дела? — крикнул он, обращаясь к стюардессам. — Мы, правда, сели не в салон бизнес-класса, но все равно хотели бы, чтобы вы о нас позаботились. В конце концов, все-таки за что хвалят «Люфтганзу»? Принесите нам хотя бы кофе.

Стюардессы вскочили.

— Не все, — предупредил Груодис, — вполне может справиться одна.

Полет проходил спокойно. После вылета прошло уже больше часа. Сидевший в салоне бизнес-класса Купча уже предвкушал дальнейшую жизнь. Он, в отличие от Груодиса, связывал большие надежды со своей прежней родиной, намечая, куда и как можно будет правильно вложить деньги. Они договорились с Никитой открыть казино. И, конечно, обувной магазин, в Италии у них появились неплохие связи. А Никита всегда был помешан на удобной обуви. Он посмотрел на ноги раненого и вдруг похолодел. У Корсунова были совсем другие носки. Он четко помнил, как утром Никита надевал темно-коричневые носки. А лежавший человек был в черных.

И, самое главное, это никак не мог быть Корсунов. У того размер ноги был не больше сорок третьего. А у этого чуть ли не сорок шестой.

Женщина-врач суетилась над раненым, когда Купча осторожно встал. Он достал пистолет, решительно отодвинул женщину, чтобы не мешала, и наклонился к раненому, собираясь устроить необычный допрос. И в этот момент женщина вскрикнула. Купча ткнул пистолет прямо в грудь лежавшего.

— Ты кто? — спросил он громко.

— Осторожнее, — сказала врач, — вы сделаете ему больно.

— Я сделаю ему дырку, — пообещал Купча. — Ты кто? — спросил он снова, пытаясь разглядеть его глаза. И вдруг он встретился с его взглядом. Одним глазом лежащий смотрел на него в упор. Купча отпрянул и, уже не сомневаясь в своей догадке, поднял пистолет.

— Вставай, — приказал он, собираясь добавить что-то еще.

Все-таки бинты, подключенная от стойки игла с лекарством и лежачее положение тела психологически на него действовали. Подсознательно он посчитал лежавшего действительно беспомощным. И жестоко ошибся. Раненый, вдруг резко подняв ногу, выбил у него из рук оружие. И когда Купча отшатнулся, тот уже поднял пистолет и сделал выстрел. Даже не целясь. Купча дернулся и упал. Пуля вошла ему точно в сердце. Дронго замер. Он выстрелил подсознательно, защищая себя. Но он не умел и не любил убивать. Даже в такой ситуации. Через секунду сюда ворвутся люди Груодиса, услышавшие выстрел. Он мгновенно оценил обстановку и снова лег на носилки, услышав, как кто-то уже бежит в их салон.

В кабине самолета выстрела не было слышно, но во втором салоне обратили внимание на сильный хлопок. Груодис насторожился: не хватало только неприятностей.

— Проверь, что там случилось, — приказал он человеку из своей группы, сидевшему рядом с ними, — но будь осторожен.

Парень, взяв автомат, поспешил в другой салон. Вошел, осторожно озираясь.

На носилках лежал раненый. В углу стояла испуганная женщина-врач. Парень прошел дальше и увидел чью-то руку, выглядывающую из-за кресел. Нахмурившись, он поднял автомат, сделал несколько шагов вперед. На сиденьях лежал отброшенный выстрелом Купча с большим кровавым пятном на одежде.

Парень замер, не понимая, что происходит, посмотрел на раненого, на Купчу и сделал, как ему казалось, единственно правильный вывод.

— Это ты его пришила, сука! — гневно сказал он, оборачиваясь к врачу и поднимая автомат. Женщина замерла. В этот вечер она пережила больше, чем иной человек за всю свою жизнь. Террорист подходил к ней, направив на нее автомат.

Потом, усмехнувшись, отвел оружие.

— Чего я тебя стрелять буду, лучше накажу, как бабу наказывают.

И протянул руку, дернув женщину к себе. В первый момент она даже не поняла, что он хочет делать. Он же горячей сильной молодой рукой поднял юбку, больно тиская ноги, повалил женщину прямо на пол. Она не сопротивлялась, не кричала. Просто окаменела, словно увидев за его спиной нечто страшное.

Нападавший это почувствовал. Он хотел поднять голову, но не успел. Сильный удар прикладом автомата поверг его в бессознательное состояние. Он обмяк, всей тяжестью навалившись на несчастную.

— Извините, — сказал Дронго, оттаскивая нападавшего и помогая женщине подняться, — возьмите его автомат и постарайтесь больше никого сюда не пускать.

Хотя бы одну минуту.

— Я боюсь, — оцепенело пробормотала женщина. Она была в состоянии, близком к шоку.

Ей было лет тридцать. Разрушенная прическа, страх в глазах, расплывшийся макияж не придавали ей очарования. Дронго наклонился к ней и тихо прошептал:

— У нас нет другого выхода. Нужно просто, чтобы вы не боялись.

— Да, — сказала она сквозь слезы, — да, конечно.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Эльмира.

Он наклонился еще ниже и вдруг, схватив женщину, поцеловал ее, невзирая на сопротивление. Поначалу она сопротивлялась достаточно бурно, потом обмякла.

— Извините, — еще раз сказал он, — по-моему, это почти шокотерапия. Так, кажется, говорят врачи?

— И вы часто к ней прибегаете? — она уже улыбалась сквозь слезы.

— Не часто. Но ваш случай требовал такого лекарства. Теперь вам лучше? — Он говорил, быстро разматывая на себе бинты.

— У вас очень нетрадиционные методы лечения, — призналась врач.

— Оставьте автомат, — разрешил Дронго, — у меня возникла другая идея.

Идемте в кабину пилотов. — Там двое бандитов. — Она опять встревожилась.

— Ничего. Вы войдите и позовите одного из них. Скажите, что требуется его помощь для переноски раненого, которому стало хуже. Вы меня поняли?

— Кажется, да.

— И когда будете выходить из кабины, возьмите резко влево. Только не перепутайте, резко влево. Вы меня поняли?

Женщина кивнула, и они прошли к кабине экипажа. Она несмело постучала в дверь и вошла, не дожидаясь разрешения.

— Что нужно? — спросил один из террористов, глядя на врача.

— Нужно помочь перенести раненого, — попросила она.

— Я пойду, — вызвался второй, — ты оставайся здесь.

Женщина вышла из кабины и резко взяла влево, несколько поторопившись.

Идущий следом террорист был лучше других подготовлен к такого рода неожиданностям. Именно поэтому удар Дронго рукояткой пистолета не имел успеха.

Террорист успел увернуться. Дверь в кабину захлопнулась. Обернувшийся террорист поднял пистолет, но Дронго навалился на него всем телом. Оба покатились на пол.

Пистолет самого Дронго отлетел в сторону. Дронго почувствовал, что имеет дело с очень опытным противником. В этот момент дверь открылась, и второй террорист с перекошенным лицом дал длинную автоматную очередь по салону. Одно из стекол от прямого попадания пули лопнуло, и в салон ворвался морозный воздух. Самолет чуть накренился, и Дронго ногой захлопнул дверь, ударив ею по покатившемуся в сторону второму террористу. Затем, вложив все силы, нанес ему несколько ударов.

Тот замер, тяжело дыша. И в этот момент дверь снова открылась, и в уже наступившем холоде второй террорист снова поднял свой автомат. Но неожиданно услышал выстрел. Он именно услышал его, потому что боли почти не почувствовал.

Только резкий толчок. Поднявшая пистолет женщина-врач выстрелила в него почти в упор.

Дронго еще раз сильно ударил обмякшего соперника и поднялся на ноги, тяжело дыша. Самолет резко шел вниз. Он схватился за дверцу, вваливаясь в кабину летчиков.

— Куда курс? — спросил по-английски.

— На Багдад, — крикнул пилот, — но у нас произошла разгерметизация.

Придется садиться здесь.

— Где мы летим сейчас?

— Над Ираном. Скоро будем над ирано-иракской границей.

— Садитесь, — показал Дронго вниз, — обязательно садитесь.

Уже когда не вернулся один из людей Матюхина, Груодис насторожился. Когда прошла минута, он поднялся и осторожно прошел к салону бизнес-класса.

Там на полу лежал посланный им человек. Тело Купчи он увидел на сиденье. И не увидел раненого. Понадобилось мгновение, чтобы все понять. Дронго перехитрил его в последний раз.

Груодис повернул обратно. Ворвался во второй салон, где сидела Инга и лежали парашюты.

— Быстрее! — закричал Груодис, показывая в сторону переднего салона. — Там Дронго.

В этот момент они почувствовали, как голодный ветер врывается в салон лайнера. Стюардессы в панике закричали.

— Уходим через багажное отделение, — крикнул Груодис. — Надевай парашют и бери деньги.

— А как остальные? Как Мирослав, Никита? — спросила Инга.

— Уходим, — разозлился Груодис, — там нет никакого Никиты. Это подставка, блеф, обман.

Он толкнул женщину назад, к парашютам, не забыв взять чемодан с деньгами.

Второй подняла Инга.

Дронго, с трудом держась на ногах, почти дополз до врача.

— Спасибо вам! — закричал он. — Надеюсь, мы еще с вами отметим нашу поездку.

Женщина закрыла глаза. Воспоминание об этом выстреле она теперь сохранит на всю жизнь.

Дронго пошел к другому салону. Осторожно выглянул. Там были только стюардессы и бортпроводник, лица у всех были белее полотна.

— Где они? — спросил Дронго. Одна из стюардесс показала рукой в конец самолета.

— Они надели парашюты и взяли деньги, — добавил бортпроводник.

— Передайте капитану, чтобы садился немедленно, — попросил Дронго, надевая один из парашютов.

Затем он ввалился через заднюю дверь в багажное отделение. Люк был раскрыт, и Груодис уже готовился прыгнуть. Увидев Дронго, он захрипел от ярости, поднял свой пистолет. Дронго спрятался за дверной выступ. Два выстрела ни к чему не привели. Груодис подождал, пока прыгнет Инга, и, сделав еще один выстрел в сторону назойливого преследователя, прыгнул следом. Дронго, не раздумывая, прыгнул вслед за ним.

— Господи, — прошептал Дронго, — как я не люблю самолеты и высоту.

Лайнер с ревом шел на снижение. Черными точками кружились Груодис и его спутница. Дронго закрыл глаза. Он прыгал с парашютом последний раз много лет назад. И помнил еще те достаточно неприятные ощущения.

Внизу раскрылся один из парашютов, и Дронго, выждав еще немного, чтобы гарантировать точность приземления, раскрыл свой. Груодис спускался совсем близко, можно было видеть выражение его лица. Он что-то кричал, потрясая рукой.

Стрелять он не мог, в правой руке был тяжелый чемодан.

Местность под ним была неровная, с высокими холмами, и он, приземлившись в лощине, потерял из вида два других парашюта. Отцепив свой парашют, он бросился в ту сторону, где вроде бы мелькнул белый купол. И почти сразу услышал выстрел в свою сторону. И уже в падении сам выстрелил несколько раз. А потом была долгая тишина.

Не понимая, что происходит, Дронго встал и осторожно пошел на звук.

Слышалось какое-то завывание. Сомнений не было, кто-то громко кричал. Он осторожно подошел ближе. Рядом со стоявшим на коленях Груодисом валялся пистолет. На камнях лежало тело молодой женщины. Той самой, которую Дронго видел в Бад-Хомбурге. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что именно произошло. Ее парашют зацепился за высокое дерево, и она, неудачно приземлившись, ударилась головой о камни. Очевидно, сказалась неловкая координация, неизбежная при таком тяжелом грузе, как чемодан с деньгами. От виска тянулась густая черная струйка крови. Женщина была мертва. Рядом выл от горя Груодис. Он даже не посмотрел в сторону Дронго. Он даже не стал поднимать оружия. Просто сидел и кричал от боли.

Было достаточно светло. Стояла полная луна и сияли звезды, кажется, высыпавшие сегодня, чтобы увидеть эту ужасную картину. Один из чемоданов тоже упал на камни, раскрылся от удара, и теперь легкий ветерок лениво перебирал пачки денег, словно решая, что с ними делать.

Горе было настолько страшным и неподдельным, что Дронго опустился рядом.

Просто сидел и молчал. Так они и просидели почти пять часов. А когда наступил рассвет, как-то разом постаревший, поникший Груодис встал, чтобы вырыть могилу.

Дронго начал помогать ему. Может, он вспомнил о Натали. Или просто был потрясен горем этого человека. Груодис не сказал ни слова, но не стал отвергать помощь Дронго.

Вдвоем руками и ножами они вырыли могилу для Инги Струмилиной и бережно опустили в нее погибшую. А потом тщательно выровняли землю и еще долго носили камни, чтобы соорудить достаточно высокий холм. Было девять часов утра, когда они наконец закончили. И оцепеневший Груодис кивнул, словно расставаясь с прошлым.

— Куда мне идти? — спросил он у Дронго. Тот стоял и молчал. Потом, ни слова не говоря, пошел собирать деньги из первого чемодана. Принес, поставил оба чемодана рядом. И вдруг услышал, как за его спиной раздался характерный звук передернутого затвора пистолета. Он медленно обернулся. Груодис держал пистолет в руках, словно раздумывая, что ему делать. Оружие было направлено не в сторону Дронго, нет. Для ненависти у Груодиса уже не было сил. Он быстро приставил пистолет к виску, и в этот момент в падении Дронго выбил у него оружие. Груодис ошеломленно посмотрел на него.

— Зачем? — спросил он.

— Это самое легкое, что можно сделать, — честно ответил Дронго.

И тогда Груодис беззвучно заплакал.

— Все, — сказал он, — у меня отняли все. Родину, страну, работу, семью, любимую женщину. Мне не оставили ничего. Ничего.

— Ты мог бы вернуться в Литву, — сказал Дронго. Груодис покачал головой.

— Они меня не пускают обратно, — ответил он с какой-то жалкой детской улыбкой, — говорят, что им не нужен бывший чекист. У меня больше нет моей страны. Я везде чужой. И в Москве, и в Вильнюсе.

Дронго ничего не сказал. Только встал и поднял оба тяжелых чемодана.

Потом, подумав немного, открыл чемодан, достал из него пачку денег.

— Здесь сто тысяч, — сказал он.

— Я хочу остаться здесь навсегда. Дронго поднял чемоданы и, уже не оборачиваясь, пошел в сторону видневшейся дороги. Он прошел достаточно, когда Груодис, смотревший, как он уходит, закричал изо всех сил:

— Будь ты проклят!

Дронго повернул голову. Хотел что-то сказать. Но не вымолвил ни слова, пошел дальше. Откуда Груодису было знать, что он проклят почти так же, как и сам Груодис.

Через полчаса он вышел к автобусу, который направлялся в Тебриз. А еще через пять часов он прилетел из Тебриза в Баку с двумя чемоданами денег. И сдал их по назначению, вызвав немалое удивление сотрудников Министерства финансов и Национального банка, не привыкших к подобной честности.