Том 6

В шестой том Сочинений И.В. Сталина вошли произведения, написанные в 1924 году.

1924 год был первым годом, когда большевистская партия и советский народ продолжали свою созидательную работу по строительству социализма без В.И. Ленина, под руководством товарища Сталина. Товарищ Сталин сплотил партию вокруг Центрального Комитета и мобилизовал ее на борьбу за построение социализма в СССР. Произведения товарища Сталина, вошедшие в настоящий том, сыграли огромную роль в идейном разгроме троцкизма и других антиленинских группировок, в деле защиты, обоснования и развития ленинизма.

Предисловие

В шестой том Сочинений И.В. Сталина вошли произведения, написанные в 1924 году.

1924 год был первым годом, когда большевистская партия и советский народ продолжали свою созидательную работу по строительству социализма без В.И. Ленина, под руководством товарища Сталина. Товарищ Сталин сплотил партию вокруг Центрального Комитета и мобилизовал ее на борьбу за построение социализма в СССР.

Произведения товарища Сталина, вошедшие в настоящий том, сыграли огромную роль в идейном разгроме троцкизма и других антиленинских группировок, в деле защиты, обоснования и развития ленинизма.

Шестой том открывается беседой товарища Сталина с корреспондентом Роста “О дискуссии” и докладом на XIII конференции РКП(б) “Об очередных задачах партийного строительства”, посвященными разоблачению троцкизма и борьбе за идейное и организационное единство большевистской партии.

В речи на II Всесоюзном съезде Советов “По поводу смерти Ленина” товарищ Сталин от имени большевистской партии дал великую клятву свято хранить и претворять в жизнь заветы В.И. Ленина.

1924

О дискуссии

Беседа с корреспондентом Роста 9 января 1924 г

Только предстоящая через неделю Всесоюзная партийная конференция подведет окончательные итоги широко развернувшейся в РКП(б) и ее прессе дискуссии. Уже сейчас на основании имеющихся резолюций парторганизаций, поступающих с мест, несомненно, что позицию Центрального Комитета одобряют более 90% всей массы членов, организованных в РКП(б).

Партия отдает себе отчет в том, что наши враги пытаются воспользоваться развернувшейся дискуссией для того, чтобы распространять всякие вымыслы о мнимом разложении РКП(б), ослаблении Советской власти и т. д. Подобная оценка нашей дискуссии, по меньшей мере, смешна. В действительности, неоднократно возникавшие в нашей партии дискуссии неизменно приводили в итоге к изживанию разногласий. Партия всегда выходила из этих дискуссий еще более сплоченной и укрепленной. Настоящей дискуссией выявилась чрезвычайно высокая политическая зрелость рабочих масс, являющихся носителями государственной власти в СССР. Должен заявить — и всякий, знакомый с содержанием дискуссия, может в этом убедиться, — что по всем основным политическим и экономическим вопросам в подавляющем большинстве партии господствует полное единство мнений. Основы нашей внешней и внутренней политики остаются незыблемыми.

Сущность спора, которая с большой страстностью дискутируется на всех без исключения собраниях партийных организаций, заключается в следующем:

1) Должна ли наша партия быть единым самодеятельным организмом с единой волей или же, наоборот, следует допустить образование отдельных фракций и группировок, как договаривающихся сторон внутри партии?

2) Оправдала ли себя в основном так называемая новая экономическая политика или она нуждается в пересмотре?

XIII конференция РКП(б) 16–18 января 1924 г.

[1]

1. Доклад об очередных задачах партийного строительства 17 января

Товарищи! Обычно наши ораторы на дискуссионных собраниях начинают с истории вопроса: как возник вопрос о внутрипартийной демократии, кто первый сказал

А

, кто после вымолвил

Б

и пр. Я думаю, этот метод не пригоден для нас, потому что он вносит элемент склоки и взаимных обвинений и ничего путного не дает. Я думаю, что будет гораздо лучше, если мы начнем с вопроса о том, как встретила партия резолюцию Политбюро о демократии,

[2]

подтвержденную потом пленумом ЦК.

Я должен установить, что эта резолюция, кажется, единственная во всей истории нашей партии, которая, после ожесточенной дискуссии по вопросу о демократии, нашла полное — я бы сказал: буквально единодушное — одобрение всей партии. Даже оппозиционные организации и ячейки, которые вообще настроены были против большинства партии и против ЦК, даже они, при всем желании придраться к чему-либо, не нашли повода и основания придраться, и обычно в своих резолюциях эти организации и ячейки, признавая правильность основных положений резолюции Политбюро о внутрипартийной демократии, старались чем-либо отличиться от других организаций, прибавив к ней некий хвостик, скажем, такой: да, все у вас хорошо, но не обижайте Троцкого; или еще так: все у вас правильно, но маленечко опоздали, хорошо бы раньше все это сделать. Я не поднимаю здесь вопроса о том, кто кого обижает. Я думаю, что если хорошенько разобраться, то может оказаться, что известное изречение о Тит Титыче довольно близко подходит к Троцкому: “Кто тебя, Тит Титыч, обидит? Ты сам всякого обидишь”.

(Смех.)

Но я сказал, что в этот вопрос я вдаваться не буду. Я даже допускаю, что на самом деле Троцкого кое-кто обижает. Но разве в этом вопрос? Что ж тут принципиального в вопросе об обиде? Ведь, речь-то идет о принципиальной стороне резолюции, а не о том, кто кого обидел. Этим я хочу сказать, что даже резко и грубо оппозиционные ячейки и организации, даже они не решались что-либо принципиально возразить против резолюции Политбюро ЦК и Президиума ЦКК. Я это устанавливаю, как факт для того, чтобы отметить еще раз, что трудно найти во всей истории нашей партии другой подобный факт, когда бы резолюция, прошедшая сквозь огонь и воду ожесточенной дискуссии, имела не только у большинства, но и буквально во всей партии такое единодушное одобрение.

Из этого я делаю два вывода. Первый вывод о том, что, стало быть, резолюция Политбюро и ЦКК вполне отвечает потребностям и запросам партии в данный момент. И второй вывод о том, что, стало быть, партия выйдет из этой дискуссии по вопросу о внутрипартийной демократии окрепшей и более сплоченной. Это вывод, так сказать, не в бровь, а в глаз тем заграничным нашим недоброжелателям, которые давно потирают руки в связи с нашей дискуссией, думая, что партия наша ослабнет в результате дискуссии, а власть разложится.

Я не буду распространяться о сущности внутрипартийной демократии. Основы этой демократии изложены в резолюции, резолюция продискутирована вдоль и поперек всей партией, — зачем же мне тут еще повторяться? Скажу лишь одно, что демократии развернутой, полной демократии, очевидно, не будет. Очевидно, эта демократия будет демократией в рамках, очерченных X, XI и XII съездами. В чем состоят эти рамки — вам хорошо известно, и я здесь повторяться не буду. Не буду также распространяться о том, что основная гарантия того, чтобы внутрипартийная демократия вошла в плоть и кровь нашей партии, — это усилить активность и сознательность партийных масс. Об этом также довольно подробно сказано в нашей резолюции.

Я перехожу к вопросу о том, как у нас некоторые товарищи и некоторые организации фетишизируют вопрос о демократии, рассматривая его как нечто абсолютное, вне времени и пространства. Я этим хочу сказать, что демократия не есть нечто данное для всех времен и условий, ибо бывают моменты, когда нет возможности и смысла проводить ее. Для того, чтобы она, эта внутрипартийная демократия, стала возможной, нужны два условия или две группы условий, внутренних и внешних, без которых всуе говорить о демократии.

2. Заключительное слово 18 января

Я уже в докладе говорил, что не хотел бы касаться истории вопроса, не хотел бы потому, что это вносит элементы склоки, как я выразился, и взаимных обвинений. Но раз этого хочет Преображенский, раз он этого требует, то я готов пойти на уступки и сказать два слова об истории вопроса о внутрипартийной демократии.

Как возник вопрос о внутрипартийной демократии в ЦК? Возник он впервые на пленуме ЦК в сентябре месяце, возник в связи с теми конфликтами, которые разыгрались на предприятиях, и в связи с той оторванностью от масс некоторых партийных и профессиональных организаций, которую мы тогда вскрыли. ЦК пришел тогда к мысли, что дело это серьезное, что в партии накопились недочеты, что необходимо создать специальную авторитетную комиссию, которая разобралась бы в этом деле, изучила бы факты и внесла конкретные” предложения об улучшении партийного положения. То же самое нужно сказать в отношении вопроса о кризисе сбыта, о “ножницах”. И постановка вопросов, и выборы комиссии о внутрипартийном положении и о “ножницах” прошли без всякого участия оппозиции. Где была тогда оппозиция? Если не ошибаюсь, Преображенский был тогда в Крыму, Сапронов — в Кисловодске, Троцкий заканчивал в Кисловодске свои статьи об искусстве и собирался в Москву. Еще до их приезда ЦК поставил этот вопрос у себя на заседании. Они, придя на готовое, ни единым словом не вмешивались, ни единого возражения не выставили против плана ЦК. По вопросу о партийном положении был прочтен в сентябре доклад тов. Дзержинского на совещании секретарей губкомов. Я утверждаю, что ни на пленуме в сентябре, ни на совещании секретарей нынешние члены оппозиции не дали ни одного слова намека о “жестоком хозяйственном кризисе” или о “кризисе в партии” и о “демократии”.

Как видите, вопросы о демократии и “ножницах” были поставлены самим Центральным Комитетом, инициатива находилась целиком в руках ЦК, а члены оппозиции молчали, ибо находились в нетях.

Это, так сказать, первый акт, первая стадия истории вопроса.

Второй акт начался с пленума ЦК и ЦКК в октябре. Оппозиция, во главе с Троцким, видя, что дело запахло наличием недочетов внутри партии, что ЦК уже взялся за это дело, создал комиссии и, — не дай бог, инициатива останется в руках ЦК, — попыталась, задалась целью вырвать у ЦК инициативу и сесть на конька демократии, ибо конек этот, как известно, прыток, и можно попробовать объехать на нем ЦК. На этой основе возникли те документы, о которых здесь Преображенский распространялся — документ 46-ти

По поводу смерти Ленина

Речь на II Всесоюзном Съезде Советов 26 января 1924 г.

[9]

Товарищи! Мы, коммунисты, — люди особого склада. Мы скроены из особого материала. Мы — те, которые составляем армию великого пролетарского стратега, армию товарища Ленина. Нет ничего выше, как честь принадлежать к этой армии. Нет ничего выше, как звание члена партии, основателем и руководителем которой является товарищ Ленин. Не всякому дано быть членом такой партии. Не всякому дано выдержать невзгоды и бури, связанные с членством в такой партии. Сыны рабочего класса, сыны нужды и борьбы, сыны неимоверных лишений и героических усилий — вот кто, прежде всего, должны быть членами такой партии. Вот почему партия ленинцев, партия коммунистов, называется вместе с тем партией рабочего класса.

УХОДЯ ОТ НАС, ТОВАРИЩ ЛЕНИН ЗАВЕЩАЛ НАМ ДЕРЖАТЬ ВЫСОКО И ХРАНИТЬ В ЧИСТОТЕ ВЕЛИКОЕ ЗВАНИЕ ЧЛЕНА ПАРТИИ. КЛЯНЕМСЯ ТЕБЕ, ТОВАРИЩ ЛЕНИН, ЧТО МЫ С ЧЕСТЬЮ ВЫПОЛНИМ ЭТУ ТВОЮ ЗАПОВЕДЬ!

25 лет пестовал товарищ Ленин нашу партию и выпестовал ее, как самую крепкую и самую закаленную в мире рабочую партию. Удары царизма и его опричников, бешенство буржуазии и помещиков, вооруженные нападения Колчака и Деникина, вооруженное вмешательство Англии и Франции, ложь и клевета стоустой буржуазной печати, — все эти скорпионы неизменно падали на голову нашей партии на протяжении четверти века. Но наша партия стояла, как утес, отражая бесчисленные удары врагов и ведя рабочий класс вперед, к победе. В жестоких боях выковала наша партия единство и сплоченность своих рядов. Единством и сплоченностью добилась она победы над врагами рабочего класса.

УХОДЯ ОТ НАС, ТОВАРИЩ ЛЕНИН ЗАВЕЩАЛ НАМ ХРАНИТЬ ЕДИНСТВО НАШЕЙ ПАРТИИ, КАК ЗЕНИЦУ ОКА. КЛЯНЕМСЯ ТЕБЕ, ТОВАРИЩ ЛЕНИН, ЧТО МЫ С ЧЕСТЬЮ ВЫПОЛНИМ И ЭТУ ТВОЮ ЗАПОВЕДЬ!

Тяжела и невыносима доля рабочего класса. Мучительны и тягостны страдания трудящихся. Рабы и рабовладельцы, крепостные и крепостники, крестьяне и помещики, рабочие и капиталисты, угнетенные и угнетатели, — так строился мир испокон веков, таким он остается и теперь в громадном большинстве стран. Десятки и сотни раз пытались трудящиеся на протяжении веков сбросить с плеч угнетателей и стать господами своего положения. Но каждый раз, разбитые и опозоренные, вынуждены были они отступить, тая в душе обиду и унижение, злобу и отчаяние и устремляя взоры на неведомое небо, где они надеялись найти избавление. Цепи рабства оставались нетронутыми, либо старые цепи сменялись новыми, столь же тягостными и унизительными. Только в нашей стране удалось угнетенным и задавленным массам трудящихся сбросить с плеч господство помещиков и капиталистов и поставить на его место господство рабочих и крестьян. Вы знаете, товарищи, и теперь весь мир признает это, что этой гигантской борьбой руководил товарищ Ленин и его партия. Величие Ленина в том, прежде всего, и состоит, что он, создав Республику Советов, тем самым показал на деле угнетенным массам всего мира, что надежда на избавление не потеряна, что господство помещиков и капиталистов недолговечно, что царство труда

О Ленине: Речь на вечере кремлевских курсантов 28 января 1924 г

Товарищи! Мне сказали, что у вас тут устроен вечер воспоминаний о Ленине, а я приглашен на вечер в качестве одного из докладчиков. Я полагаю, что нет необходимости представить связный доклад о деятельности Ленина. Я думаю, что было бы лучше ограничиться сообщением ряда фактов, отмечающих некоторые особенности Ленина, как человека и как деятеля. Между этими фактами, может быть, и не будет внутренней связи, но это не может иметь решающего значения для того, чтобы получить общее представление о Ленине. Во всяком случае, я не имею возможности в данном случае дать вам больше того, что обещал выше.

Впервые я познакомился с Лениным в 1903 году. Правда, это знакомство было не личное, а заочное, в порядке переписки. Но оно оставило во мне неизгладимое впечатление, которое не покидало меня за все время моей работы в партии. Я находился тогда в Сибири в ссылке. Знакомство с революционной деятельностью Ленина с конца 90-х годов и особенно после 1901 года, после издания “Искры”,

[11]

привело меня к убеждению, что мы имеем в лице Ленина человека необыкновенного. Он не был тогда в моих глазах простым руководителем партии, он был ее фактическим создателем, ибо он один понимал внутреннюю сущность и неотложные нужды нашей партии. Когда я сравнивал его с остальными руководителями нашей партии, мне все время казалось, что соратники Ленина — Плеханов, Мартов, Аксельрод и другие — стоят ниже Ленина целой головой, что Ленин в сравнении с ними не просто один из руководителей, а руководитель высшего типа, горный орел, не знающий страха в борьбе и смело ведущий вперед партию по неизведанным путям русского революционного движения. Это впечатление так глубоко запало мне в душу, что я почувствовал необходимость написать о нем одному своему близкому другу, находившемуся тогда в эмиграции, требуя от него отзыва. Через несколько времени, будучи уже в ссылке в Сибири, — это было в конце 1903 года, — я получил восторженный ответ от моего друга и простое, но глубоко содержательное письмо Ленина, которого, как оказалось, познакомил мой друг с моим письмом. Письмецо Ленина было сравнительно небольшое, но оно давало смелую, бесстрашную критику практики нашей партии и замечательно ясное и сжатое изложение всего плана работы партии на ближайший период. Только Ленин умел писать о самых запутанных вещах так просто и ясно, сжато и смело, — когда каждая фраза не говорит, а стреляет. Это простое и смелое письмецо еще больше укрепило меня в том, что мы имеем в лице Ленина горного орла нашей партии. Не могу себе простить, что это письмо Ленина, как и многие другие письма, по привычке старого подпольщика, я предал сожжению.

С этого времени началось мое знакомство с Лениным.

О противоречиях в комсомоле

Речь на совещании по вопросам работы среди молодежи при ЦК РКП(б) 3 апреля 1924 г.

[14]

Я, прежде всего, должен сказать кое-что о той позиции, которую ЦК молодежи занял в вопросе о партийной дискуссии. Ошибкой было то, что ЦК РКСМ продолжал упорно молчать после того, как места уже высказались. Но было бы неправильно объяснять молчание ЦК союза нейтральностью. Просто переосторожничали.

Теперь кое-что о прениях. Я считаю, что принципиальных разногласий у вас нет. Я изучал ваши тезисы и статьи и все же не нашел принципиальных разногласий. Но зато есть путаница и куча надуманных “непримиримых” противоречий.

Первое противоречие — это противопоставление союза как “резерва” союзу как “инструменту” партии. Что такое союз — резерв или инструмент? И то и другое. Это ясно, да и в речах самих товарищей это было сказано. Коммунистический союз молодежи — резерв, резерв из крестьян и рабочих, откуда черпаются партией пополнения. Но он вместе с тем и инструмент, инструмент в руках партии, подчиняющий своему влиянию массы молодежи. Можно было бы более конкретно сказать, что союз есть инструмент партии, подсобное орудие партии в том смысле, что активный состав комсомола есть инструмент партии для воздействия на молодежь, находящуюся вне союза. Эти понятия друг другу не противоречат, и они не могут быть противопоставлены одно другому.

Второе якобы непримиримое противоречие состоит в том, что, по мнению некоторых товарищей, “классовая политика союза определяется не его составом, а выдержанностью людей, стоящих во главе”. Выдержанность противопоставляют составу. Это противоречие тоже надуманное, ибо классовая политика РКСМ определяется и тем и другим — и составом, и выдержанностью верхушки. Если выдержанные люди подвергаются воздействию чуждого по духу состава союза, члены которого пользуются одинаковыми правами, то наличие такого состава не может пройти бесследно для работы и политики союза. Почему партия регулирует свой состав? Потому что она знает, что состав влияет на ее работу.

Наконец — еще одно противоречие, тоже надуманное, касающееся роли союза и его работы среди крестьян. Одни ставят вопрос так, что задача союза состоит будто бы в “закреплении” влияния среди крестьян, но не в его расширении, а другие хотят будто бы “расширять влияние”, но закреплять не согласны. На этом хотят построить платформу в дискуссии. Ясно, что противопоставление этих двух задач является искусственным, ибо все хорошо понимают, что союз должен одновременно и закреплять, и расширять свое влияние в деревне. Правда, в одном месте тезисов ЦК РКСМ есть неловкая фраза о работе среди крестьян. Но ни Тарханов, ни другие представители большинства ЦК РКСМ не настаивают на этой неловкости и согласны ее исправить. Стоит ли спорить после этого из-за мелочей?