Ты у меня один...

Крайне противоречивые отношения связывают юную героиню романа, очаровательную Шарон Дуглас, с двумя столь несхожими между собой братьями — Фрэнком и Робертом. Чистая романтическая влюбленность с детства и болезненная неприязнь, переходящая в открытую ненависть… Шарон пытается подчинить доводам разума и совести пробуждающиеся в ней чувства. Но порывы страсти берут свое… Все чаще она оказывается на грани отчаяния и… счастья. Удастся ли ей разобраться в себе, сделать решающий выбор? И что сильнее — горечь осмысленных разочарований или бессознательная вера в чудо?..

Пролог

Шарон Дуглас печально смотрела на опустелый сад, отчаянно пытаясь сдержать слезы. Казалось, только вчера она играла здесь с Фрэнком. Тогда она была счастлива и никак не предполагала, что настанет день и она уже не будет рядом со своим кузеном, когда вся его жизнь, любовь и будущее сосредоточатся вокруг другой женщины.

Снова набежали слезы, и Шарон смахнула их тыльной стороной ладони.

Конечно, она уже много месяцев знала, что Фрэнк и Джейн собираются пожениться, но почему-то вплоть до самого дня свадьбы продолжала надеяться… Надеяться? На то, что он изменит своему выбору, что увидит в ней женщину и полюбит не только как кузину?..

— Теперь твоя очередь, — рассмеялся Фрэнк, когда они втроем — Шарон, ее ближайшая подруга Линда и мачеха Джейн, Лора, — рванулись, чтобы подхватить букет, который Джейн выронила, оступившись на ступеньках.

Теперь ее очередь? — Ну, нет… Теперь она никогда не выйдет замуж. Как это возможно, если она потеряла единственную свою любовь, единственного, кого она любила и будет любить?

1

Неторопливо и серьезно Шарон опустилась на колени перед пирамидкой из хвороста, которую только что соорудила, не обращая внимания на отсыревшие джинсы. Тускнеющее вечернее солнце превращало ее шелковистые каштановые волосы в пламенеющие темно-рыжие. В этих прощальных лучах она, склонив голову, аккуратно зажгла спичку — с такой серьезностью, словно разводила погребальный костер.

В сущности, нечто подобное и происходит, устало отметила Шарон, наблюдая, как разгораются и потрескивают тщательно уложенные щепки, как плещут язычки пламени, перебегая от веточки к веточке, и устремляясь к деревянной шкатулке, что покоилась в самой середине костра. Все кончено, твердила она себе, закрыв глаза, не в силах смотреть, как пламя пожирает свидетельства ее самозабвенной любви. Почти десять лет жизни горели в этом огне! Резкий порыв ветра взметнул шелковистый занавес ее волос, столб искр взвился над костром, унося из него фотографии. Почти все уже обгорели и почернели до неузнаваемости, но на одном снимке еще ясно видны были следы ее губ — яркие отпечатки губной помады.

Глаза у нее защипало, сердце перевернулось от мучительной боли. Чувства возобладали над волей, и она беспомощно потянулась за фотокарточкой, которая словно умоляла не разрушать прошлое столь беспощадно.

Как только любимые черты Фрэнка ожили в ее памяти, глаза вновь наполнились слезами, и она выронила фотографию. Новый порыв ветра тут же воспользовался этим. Тихо вскрикнув, Шарон вскочила, чтобы бежать вдогонку, но кто-то опередил ее, с небрежной легкостью поймав снимок на лету. Ехидное выражение промелькнуло на его угрюмом лице, когда он взглянул сначала на фото, а потом на нее.

— Роберт! — с ненавистью произнесла Шарон, пока он вразвалку приближался к ней, все еще держа в руке фотографию.