Тень Ирода

Абдуллаев Чингиз

31

 

— Этого не может быть! — твердила всю дорогу Светлова, пока они ехали домой. Они оба были настолько потрясены неожиданной смертью капитана Агаева, что, не сговариваясь, прошли не к метро, а к остановке такси и взяли машину.

Она не плакала. Просто время от времени говорила одну и ту же фразу: «Этого не может быть». А Дронго сидел мрачный и злой. Ему казалось, что сегодня он видел не просто самоубийство. Да это и не было самоубийством. Это было самое настоящее убийство, когда загнанный в угол волк бросается в порыве отчаянной смелости на ружья охотников и получает порцию свинца в сердце. И сознание того, что он лично был причастен к этому убийству, делало его еще более мрачным.

Теперь на встречу с Виноградовым вообще не оставалось никаких шансов. Дима никогда не позвонит Ковровой. Он ей просто не поверит после всего, что случилось на ВДНХ. Возможно, он был даже где-то рядом и видел случившееся. Но больше всего угнетало Дронго сознание собственной вины. И непонимание того, что с ними происходит.

«Все-таки придется съездить в Санкт-Петербург», — вспомнил Дронго. Узнать каким-то образом название монастыря было невозможно. А послезавтра должен произойти первый взрыв во Внукове. Даже название монастыря ничего не давало обоим, так как Виноградов наверняка тоже был на этой встрече и видел самоубийство Агаева. Собственно, Дронго не сомневался, что капитан принял это решение, исходя из реальной ситуации. Очевидно, он ясно представлял себе, какими методами его заставят заговорить. «Испанские сапоги» и средневековые пытки давно канули в Лету. На смену этим зачастую бесполезным и неэффективным действиям пришла совершенная медицина, избавлявшая человека от телесных мук и увечий.

Свершилось то, о чем мечтали средневековые палачи, инквизиторы, давно понявшие, что дух сильнее тела и человек способен на невероятные физические мучения, если убежден в своей правоте. Но когда сильнодействующие наркотические вещества подавляли дух, то есть отключали мозг человека, контролирующий все тело, оставалась только физическая немощная оболочка, не способная к сопротивлению и противостоянию.

Многие научные институты в различных странах на протяжении всего последнего века занимались этой проблемой и к концу двадцатого столетия сумели получить некоторые эффективные средства подавления человеческой воли, не отключая при этом его сознания.

Агаев все это сознавал. Он понимал и другое. Именно таким образом он мог дать знак Виноградову, находившемуся где-то недалеко, и Дронго, спешившему на встречу, сигнал об опасности. Только таким необычным способом. А это означало, что, во-первых, он не был причастен к двум провалам, а во-вторых, документ"по-прежнему был у Виноградова, которого необходимо найти до двадцать первого числа.

Теперь уже не стоило терять времени. Он принял решение и, наклонившись к женщине, тихо сказал:

— Нужно ехать в Ленинград.

— Куда? — не расслышала она.

— В Санкт-Петербург, — он не любил этого слова. Оно казалось ему каким-то опереточным, нереальным, придуманным. Словно было вызовом и насмешкой миллионам людей, помнивших Ленинградскую блокаду и героический город.

— Вы хотите встретиться с родителями Димы? — поняла Светлова.

— Да. Иначе мы не найдем этот монастырь и не сможем узнать, где находится Виноградов. Но у нас серьезная проблема. Вы не сможете полететь со мной. Ваши данные наверняка есть во всех аэропортах. Вы меня понимаете?

— Да. И что вы мне предлагаете делать?

— Ждать меня, пока я не вернусь. И, по возможности, не выходить из дома. Продукты в холодильнике есть, хлеб я куплю. Я прилечу сразу, как только узнаю, где может находиться ваш коллега. А вы должны пообещать мне, что будете терпеливо ждать.

Она посмотрела на него. Что-то мелькнуло в ее взгляде.

— Вы хотите оставить меня одну?

— У вас есть с собой паспорт? — спросил он.

— Нет, конечно. Я оставила его дома.

— Тогда каким образом вы можете со мной лететь? А на поезде слишком долго. Нам нужно уже завтра знать, где находится старший лейтенант Виноградов. Иначе мы можем опоздать.

Она помолчала. Потом сказала:

— Я вас поняла. Хорошо. Я буду вас ждать.

— Тогда договорились. — Он закрыл глаза. И вспомнил, как Агаев приставил пистолет к своему сердцу.

Он даже понял, почему капитан это сделал: боялся перепугать детей. Ведь самый надежный способ застрелиться — это пуля в висок. А стрелять таким образом — это еще и немалый риск. Пуля может не попасть в сердце, а пройти навылет. Или просто тяжело ранить, но не убить. Дронго знал, что эта сцена теперь будет все время сниться ему и всегда он будет виноват в гибели капитана Агаева.

Приехав домой, он показал женщине, где что лежит. Телефона здесь не было, беспокоить ее никто не будет. Она слушала его молча, не задавая вопросов. Потом наконец сказала:

— В общем, я буду на положении почти заключенной. Я правильно вас поняла?

— Почти, — улыбнулся Дронго. — Только учтите, что вы будете вооруженной заключенной, с правом выхода отсюда в любое время, если я завтра не появлюсь в Москве. Я ведь не могу взять ваше оружие с собой в самолет.

Какая-то странная мысль промелькнула у него, в голове и сразу исчезла. «Потом успею продумать, — решил он. — У меня будет много времени». Выходя из квартиры, он обернулся, взглянув на нее. Она стояла, скрестив руки на груди.

— До свидания, — сказал он, прощаясь с женщиной.

— До свидания, — кивнула она. И он вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Он вспомнил, что должен лететь в Санкт-Петербург из аэропорта Внуково. «Странная закономерность, — подумал Дронго. — Нужно успеть вернуться завтра, чтобы ничего не произошло». Через два часа, успешно пройдя досмотр, он занял свое место в самолете.

Сидя в самолете, он по-прежнему мучительно искал ответа на вопрос — каким образом противная сторона вот уже второй раз узнает о намеченной встрече?

Кто из людей, знавших о встрече на ВДНХ, мог выдать их? Кто мог сообщить о встрече? Перебирая все известные ему факты, он по-прежнему не находил вразумительного и логически выверенного ответа на этот вопрос.

Теперь из числа подозреваемых нужно было исключить погибшего Агаева. Оставались еще двое. Ков-рова и Виноградов. Кроме них, о предстоящей встрече знали только Дронго и Светлова. Но они все время были вместе, а в квартире, где осталась Инна Светлова, не было телефона. Так кто мог выдать место и время их встречи?

Ни о какой случайности уже не могло быть и речи. Было ясно, что они столкнулись с целенаправленной облавой, проводимой именно на них. Судя по количеству людей, метнувшихся к Агаеву, засада на этот раз была подготовлена с большим размахом, и если бы он подошел ближе, ему не удалось бы уйти ни при каких обстоятельствах. Получалось, что капитан Агаев еще и Спас ему жизнь.

Но откуда они могли знать о встрече? Агаев позвонил Ковровой рано утром. Наверняка он звонил не из монастыря. Для этого он был слишком хорошим профессионалом. Засечь его, таким образом, никто не мог. К тому же в таком случае нужно было исходить из того факта, что телефон Ковровой прослушивался. А это тоже было пока лишь из области предположений. Но если даже предположить невозможное и согласиться с этим, все равно о первой встрече они не должны были знать. А они точно знали время и место встречи в Никитском переулке. И так же точно знали время и место встречи на ВДНХ.

«Нужно будет самому все проверить по возвращению — подумал Дронго. — Позвонить Ковровой, сообщить, что документы найдены, и назначить встречу. Если и в этот раз будет ждать засада, значит, либо телефон Ковровой прослушивается, либо она сама тот самый предатель, из-за которого погиб Гамза Агаев. Ничего другого придумать просто невозможно».

Самолет пошел на посадку, и он пристегнул ремень. Северная столица встретила его сильным дождем. Он приехал в автобусе в город и еще два часа потратил на розыск адреса семьи Виноградовых. Наконец в адресном бюро ему сообщили адрес, который он сразу вспомнил. «Как я мог довериться компьютерной памяти, нужно было более внимательно читать личные дела всех офицеров», — в который раз с досадой думал Дронго, сидя в автобусе, направляющемся к дому родителей Димы Виноградова.

Он понимал, что никто не гарантирует ему приятную встречу и здесь. Они вполне могли вычислить и установить наблюдение за квартирой Виноградовых. И наверняка давно уже это сделали. Был уже вечер, и в такое время лучше не появляться рядом с их домом. Он сделал несколько контрольных кругов, обращая внимание на стоявшую напротив подъезда машину. Антенна на «Волге» и двое сидевших в ней мужчин не вызывали более никаких сомнений. За квартирой Виноградовых следили. Значит, завтра утром нужно найти возможность и переговорить с матерью или отцом Димы без посторонних свидетелей.

Дронго уехал в центр города. Нужно было где-то остановиться на ночь. Он сумел договориться с администратором гостиницы «Москва» и получить номер на одну ночь. И хотя в Санкт-Петербурге к этому времени появилось уже много очень дорогих и очень хороших отелей, он почему-то любил именно эту гостиницу, столь живописно расположенную у моста, напротив Александре-Невской лавры. Может, потому, что он часто приходил сюда и, обходя могилы известных людей, думал о бренности всего земного. Но в этот раз ему не удалось ничего увидеть.

Рано утром, уже в половине седьмого, он покинул гостиницу и поехал к школе, где преподавала мать Димы. Расчет был на то, что, стесненные в средствах и людях, органы ФСБ не будут слишком плотно следить за матерью старшего лейтенанта еще и в школе. Узнав телефон учительской, он дождался начала уроков и позвонил во время первой перемены, попросив позвать к телефону Виноградову.

Через три минуты он наконец услышал довольно молодой, хорошо поставленный голос, который обычно бывает у преподавателей с большим стажем:

— Да. Виноградова вас слушает. Он напряг память. Как же ее звали? Кажется, Людмила Аркадьевна.

— Людмила Аркадьевна, — начал он, — вы извините, что я вас беспокою. Это из газеты «Комсомольская правда». Мы пишем о необычных парах друзей, сослуживцев, знакомых, просто приятелей. Хотели написать и о вашем сыне.

— Он мне ничего не говорил, — удивилась женщина. — Вы знаете, где он работает?

— Конечно. Мы получили согласие его руководства. Он говорил, что у него есть знакомый монах. Мы хотим написать об этой необычной дружбе;

— Монах? — еще больше удивилась женщина. — Да нет у него никакого знакомого монаха. Тем более сейчас.

Дронго разочарованно покачал головой. Этого следовало ожидать. Он хотел уже извиниться и попрощаться когда женщина вдруг сказала:

— — Подождите. Вы, наверное, имеете в виду Арсения? Ну какой же это монах. И тем более его знакомый, — она даже засмеялась.

— А кто это такой? — спросил Дронго.

— Его двоюродный брат. Сын моей сестры. Он никогда не был близким другом Димы, хотя в детстве они были дружны. Но потом Арсений решил посвятить себя богу. А вам действительно разрешили об этом писать?

— Конечно. Сейчас другие времена, Людмила Аркадьевна. Сейчас за это не наказывают. У нас даже президент ходит в храм и стоит со свечкой.

— Конечно. Но вы все-таки покажите свой материал заранее Диме. Пусть он сам решит, стоит ли это печатать. А то уже второй раз сегодня про Арсения спрашивают.

— Конечно. Обязательно. Мы возьмем у него разрешение, — заверил Дронго. И вдруг до него дошел смысл сказанной женщиной последней фразы.

— Что вы сказали? — спросил он, начиная сознавать весь ужас происходящего.

— Утром уже звонили, спрашивали про Арсения. Я ведь все рассказала. Я только приехала на работу, когда позвонили к директору. Муж ведь спит, он болеет, так я телефон и отключила.

Он взглянул на часы. Прошло сорок пять минут. Можно еще успеть.

— Адрес. У вас есть адрес и телефон Арсения? — быстро спросил он. — Как называется его монастырь?

Она назвала монастырь. В Подмосковье. И номер телефона.

Она еще не успела договорить, как он повесил трубку. Выбежал на улицу. Увидев вывеску какой-то конторы, вбежал туда.

— Телефон! — закричал он. — Нужен городской телефон!

В отличие от телефонов почти всех стран Европы, откуда можно звонить в любую точку мира, местные телефоны-автоматы не были приспособлены для таких упражнений, и для этого следовало звонить из специальных мест, где стояли междугородные и международные телефоны. Или с любого городского телефона, набирая код Москвы.

В небольшой комнате сидело три женщины. Они испуганно смотрели на ворвавшегося Дронго, ничего не понимая. Одна из них показала ему на телефон. Он бросился к нему, набирая код Москвы и номер телефона Надежды Ковровой.

— Там умирает человек, — пояснил он. — Нужна срочная помощь.

Женщины сочувственно закивали, заохали. Ему повезло, он попал в Москву с первого соединения. «Даже если они сразу выехали в монастырь, у него есть еще минут десять», — подумал Дронго, посмотрев на часы.

Трубку сняла Коврова.

— Я слушаю, — сказала она. И он сразу закричал:

— Быстро звоните в монастырь, — он продиктовал номер телефона. — Пусть Виноградов уходит оттуда. Пусть ждет меня вечером на Миусской площади. Вы меня поняли — на Миусской площади? Только звоните немедленно. У вас совсем нет времени.

— Я поняла, — сказала Коврова, — на Миусской площади. В котором часу?

— В семь вечера, — сказал он, чуть успокаиваясь. И положил трубку. Потом посмотрел на притихших женщин.

— Как ваш больной? — подозрительно спросила одна из них. Вместо ответа он вытащил из кармана сто тысяч и положил на стол.

— Спасибо вам.

— Возьмите свои деньги, — сказала все та же женщина. — Мы ведь понимаем. Наверное, вам действительно нужно было срочно позвонить.

Он кивнул, забрал деньги и вышел на улицу. Остановил такси и поехал в аэропорт. Уже в аэропорту он нашел междугородный телефон-автомат и снова позвонил Ковровой.

— Вы успели позвонить? — спросил уставшим голосом, уже не надеясь услышать положительный ответ.

— Да, — сказала она, — я предупредила Арсения, чтобы его брат уходил из монастыря. Сообщила о вашей встрече ровно в семь часов вечера. У вас больше нет никаких сообщений?

— Больше никаких, — подтвердил он и, попрощавшись, положил трубку. Опять они чуть не опередили его. Но каким образом им удается все время быть впереди?

Он пошел к кассе брать билет на Москву, благо самолеты летали достаточно часто. Ровно в час дня он прилетел в Москву. Погода была солнечная, весенняя. Выходя из аэропорта, он обратил внимание на стоявшего у дверей сотрудника милиции. На привычном месте, на боку, в кобуре у офицера висел пистолет. «Пистолет», — вспомнил Дронго. Какая-то мысль не давала ему покоя. Тревожная мысль. Он о чем-то забыл. Он забыл, но он вспомнит. «Пистолет. Пистолет?» И когда он продумал эту мысль до конца, то впервые в жизни испугался. Испугался и замер, решая, как ему быть дальше.