Тень Ирода

Абдуллаев Чингиз

25

 

Расставшись с Дронго, капитан Агаев решил сразу ехать к себе в отдел, чтобы как-то разобраться в той ситуации, которая сложилась в их группе после неожиданной смерти Славина. Его «Ауди», взятая Ор-довским, сгорела у дома Исаева вместе с пассажирами. И теперь, подъехав на такси к своему зданию, он задумчиво стоял рядом, пытаясь все-таки определиться — что ему лучше делать? Войти внутрь и попытаться помочь расследованию? Или поверить на слово тому незнакомцу, связанному с СВР и уже несколько раз помогавшему членам их группы?

Агаев сознавал всю опасность неправильного хода. Если в рассказе, который он только что услышал, была хотя бы половина правды, то его положение становилось не просто опасным. Оно было предрешенным. Но оставаться в стороне, ждать, чем кончатся поиски Димы Виноградова, он тоже не мог. И поэтому, подумав еще немного, он сделал выбор и, толкнув дверь, вошел в здание, показывая дежурному свои документы. Едва увидев их, дежурный позвонил полковнику Мамонтову.

— Пришел капитан Агаев, товарищ полковник. Вы просили предупредить вас, если появится кто-нибудь из группы Славина.

Агаев молча слушал дежурного. «Неужели меня арестуют прямо у входа?» Когда дежурный положил трубку, он спросил:

— А позвонить мне можно?

— Да, — растерялся дежурный. Ему никто не приказывал арестовывать капитана Агаева. Ему только приказали предупредить о появлении кого-либо из офицеров Славина.

Агаев молча набрал номер Краюхина. Он не стал обращаться к нему по имени.

— Это я, — быстро сказал он. — Слушай, у нас действительно происходит что-то странное. Сейчас меня остановили в дверях по приказу полковника Мамонтова. Если я вечером не вернусь домой, ты пойди на прием к руководству. Скажи, что Дима Виноградов ни в чем не виноват. И расскажи про меня.

— Что с тобой? Тебя арестовали? — забеспокоился Краюхин.

— Пока нет, но, кажется, скоро это произойдет, — пробормотал Агаев и быстро положил трубку на рычаги. Сверху по лестнице уже спускались двое офицеров Мамонтова, одного из которых он знал в лицо.

— Вы Агаев? — спросил этот самый «знакомый офицер».

— Да, — подтвердил он, — а почему меня остановили в дверях?

— Это приказ заместителя директора, — ответил офицер. — Идемте с нами наверх. Нас ждет полковник Мамонтов.

— А что случилось у нас в группе? Где подполковник Славин?

— Мы вам все объясним наверху, — успокоил его другой офицер, — идемте.

Они вошли в лифт и поднялись наверх. На третьем этаже один из офицеров открыл дверцу.

— Выходите, пожалуйста, — пригласил, выйдя первым.

— Может, мне еще заложить руки за спину и идти как заключенному? — невесело пошутил Агаев.

Офицеры переглянулись.

— В этом нет необходимости, — сказал шедший за ним «знакомый». — Просто сдайте нам оружие, если оно у вас есть, и идите к полковнику Мамонтову в кабинет.

— Оружие сдать не могу, — твердо ответил Агаев. — Если я арестован, можете предъявить мне официальное обвинение и на этом основании забрать пистолет. Если нет, оружие останется у меня.

Офицеры снова переглянулись.

— Как вам будет угодно, — равнодушно сказал один из них, и они пошли втроем по коридору к кабинету полковника Мамонтова.

В этом конце коридора были кабинеты сотрудников особой инспекции. По негласным правилам, установленным еще в КГБ, отдельные просторные кабинеты с комнатами отдыха и персональными приемными могли иметь только высшие руководители КГБ — руководство и некоторые члены коллегии. Начальники других крупных управлений и отделов имели просто кабинеты и приемные. А вот руководители спецгрупп и различных подразделений могли рассчитывать только на отдельные кабинеты. К таким относились и полковник Мамонтов, несмотря на его столь громкую должность, и подполковник Славин.

Само собой разумеется, что в прежнем КГБ был и свой секретарь парткома, который был приравнен к высшим руководителям КГБ СССР и имел все регалии полагающиеся по положению, — персональный кабинет, приемную, машину, правительственную вертушку и даже особое прикрепление к правительственному магазину, доставлявшему продукты на дом. Для многочисленных партийных функционеров в здании КГБ СССР и в республиканских КГБ не практиковались лишь персональные комнаты отдыха. Считалось, что «солдаты партии» должны обладать скромностью и простотой ленинских наркомов, терявших сознание от голода в кабинете Ильича.

Именно поэтому Виноградову так удался его план — у самого Мамонтова не было бдительной секретарши или помощника, не позволивших бы старшему лейтенанту войти в кабинет полковника без разрешения.

Теперь, дойдя до его кабинета, Агаев вспомнил, как Дима однажды убеждал всех, что стандартные замки в их здании вполне можно открыть любой универсальной отмычкой. Тогда они все посмеялись над Виноградовым. «Может, он действительно решил применить свой трюк и вошел в кабинет полковника», — тревожно подумал Агаев, шагнувший вслед за одним из офицеров в кабинет Мамонтова.

Ему всегда не нравился этот полковник. Выпученные рыбьи глаза, холодный взгляд змеи, что-то неподвижное и ужасное в лице этого типа раздражало Агаева. Но он старался просто не заходить в это крыло здания. И вот теперь его сюда привели почти как арестованного.

В самом кабинете не было ничего необычного! Просто за столом сидел полковник Мамонтов, несколько более красный, чем обычно. «Может, у него действительно украли документы из кабинета, и поэтому он так нервничает», — подумал Агаев.

— Здравствуй, — отрывисто произнес Мамонтов, — садись, капитан. — Как правило, он обращался на «ты» ко всем офицерам младше его по званию и должности. Агаев, кивнув в знак приветствия, сел за небольшой стол. Руки полковник ему не протянул, и правильно сделал, капитан мог и не оценить подобного жеста, отказавшись здороваться. Офицеры, повинуясь взгляду Мамонтова, вышли.

«Наверное, будут ждать у дверей», — подумал Агаев, когда за ушедшими захлопнулась дверь. Он повернул голову и непроизвольно вздрогнул. Мамонтов смотрел на него в упор.

— Слышал, что произошло у вас в группе? — спросил Мамонтов.

— Я знаю, что погиб подполковник Славин. И исчез Виноградов. Но никаких подробностей не знаю. Все говорят, что-то случилось, но никто не рассказывает, как это произошло, — почти честно ответил Агаев.

— Да, — кивнул Мамонтов, — я бы сам не поверил, если бы мне рассказали. Кто бы мог подумать, что подобное может случиться. Такой хороший парень. И характеристики всегда были отличные…

— Вы о ком говорите? — довольно невежливо перебил он Мамонтова.

— О старшем лейтенанте Виноградове. Его ведь недавно перевели к нам в центральный аппарат по настоянию самого Владимира Сергеевича. Я тогда не понимал мотивов Славина. Видимо, подполковник уже знал о некоторой неуравновешенности характера Виноградова и предпочитал держать его под своим наблюдением.

Агаев хотел возразить. Виноградов был самым спокойным и самым терпеливым сотрудником в их отделе. Но промолчал. Он хотел сначала выслушать самого полковника.

— И такое случилось, — полковник был плохим артистом и даже не старался выглядеть особенно огорченным. Он просто рассказывал. — Сегодня утром, очевидно, оставшись вдвоем в отделе с подполковником Славиным, он был явно не в себе. Наверное, его раздражала сидячая работа на компьютерах, и он хотел чего-нибудь иного. Не знаю. Но я, узнав о смерти Ор-довского, пошел к вам, чтобы побеседовать со Славиным. Мы говорили примерно полчаса. А в это время Виноградов, видимо, тоже потрясенный известием о смерти Орловского и узнав о моем визите, как-то связал эти два события в одно. Пробрался в наше крыло здания, каким-то непонятным образом открыл мой кабинет и забрал очень важные документы, которые были у меня на столе. Я, вернувшись к себе, тотчас обнаружил пропажу. А самого Виноградова видели в нашем крыле несколько человек. Подозрения сразу пали на него. Я позвонил Славину, потребовал объяснений. Он обещал поговорить с Виноградовым. Позже я узнал, что они вдвоем вышли на улицу. Видимо, на прогулке между ними что-то произошло и Виноградов выстрелил из своего оружия в подполковника. А потом, испугавшись, сбежал.

Агаев молча слушал, профессионально отмечая некоторые неточности в рассказе полковника. Если Виноградов был уже на подозрении, как могли его выпустить из здания ФСБ? Какое оружие было у Димы, если он его, как правило, вообще не получал? И, наконец, почему после пропажи столь важных документов Мамонтов не поднял тревогу и не доложил по инстанции, а лишь позвонил Славину, «требуя объяснений»? Но Гамза Агаев работал в ФСБ уже не первый год и знал, что в некоторых случаях лучше дать возможность своему собеседнику высказаться.

— Мы не ожидали такой развязки, — продолжал Мамонтов. — Сейчас мы и милиция ищем его по всему городу. Но он где-то прячется, очевидно. Наши эксперты считают, что убийство вполне могло быть совершено в состоянии аффекта и ему не грозит особенно суровое наказание. Но лишь в том случае, если мы его вовремя задержим. Документы, которые он похитил из моего кабинета, очень важны. Они не должны попасть в чужие руки. Или, тем более, кому-то из иностранцев. Поэтому мы и хотим привлечь тебя к этим поискам. Ты был его другом, работал вместе с ним. Думаю, ты сможешь помочь нам в поиске.

Теперь Агаев наконец понял, почему он понадобился этому полковнику с таким холодным и страшным лицом. Он должен был помочь найти Виноградова. Помочь этому сукину сыну, сидевшему напротив, убрать своего товарища. Он уже не сомневался, что рассказанная ему час назад история о смерти Славина была более правдоподобна, чем эта чудовищная ложь, в которой его хотел сейчас убедить полковник Мамонтов. Но нельзя поддаваться эмоциям. Восточный темперамент Гамзы давил на него, требуя решительных действий. Например, достать пистолет и расстрелять этого мерзавца, виновного в гибели товарищей.

Но тогда вместо Виноградова обвинят самого Гамзу Агаева. Его сразу пристрелят, он так ничего и не сможет рассказать. Дисциплина, к которой был приучен капитан, дала о себе знать, подавляя изо всех сил его темперамент. Он размышлял, как лучше поступить в подобной ситуации, как найти Диму Виноградова и получить у него этот документ. Нужно было помнить и о Светловой, которая сейчас из МУРа ехала на свидание с этим странным типом, непонятно почему так помогавшим их группе.

— Хорошо, — сказал Агаев, удивляясь собственному глухому голосу, — я помогу в его поисках. Мне нужно подумать, как нам дальше поступить. И для начала попасть к себе в кабинет.

— Да, конечно, — согласился полковник, вставая со своего места. — Может, там что-нибудь понадобится. А ты, Агаев, не удивляйся, если найдешь там обычный бардак. Это наши ребята постарались. Мы ведь сначала думали, что Виноградов спрятал документы у себя в отделе. И перерыли все ваши кабинеты.

«Вот он себя и выдал, — подумал Агаев. — Устроил у нас в кабинетах обыск и решил, что я поверю в его ложь».

— У меня в кабинете тоже искали? — спросил он звенящим от ненависти голосом.

— Да, — подтвердил полковник, — конечно, искали. Вы ведь сидите в параллельных комнатах. В одной, по-моему, ты и Орловский, в другой Светлова и Виноградов. Мы обыскали обе комнаты. И даже кабинет Владимира Сергеевича. Хотели как-то помочь, спасти этого дурачка.

Агаев нахмурился. Он вдруг понял, что ошибается.

Ведь и они рассчитывают на подобную реакцию. Полковник рассказывал все таким ленивым и равнодушным голосом, словно не сомневался, что его собеседник поверит в эту историю. «Все просчитано, — обожгла тревожная мысль. — Они с помощью аналитиков и психоэкспертов просчитали мою реакцию, мою готовность даже притворяться, чтобы найти и помочь своим друзьям. Хотят сыграть на этом. А в решающий момент я просто не смогу ничего сделать. Они перехватят у меня из-под носа Диму и убьют его так же, как убили Орловского и Славина».

Но даже понимание этого обстоятельства не должно было толкать его на ненужные выходки. И хотя пистолета у него не отняли, они наверняка предусмотрели и возможность его внезапного эмоционального срыва. Сам полковник наверняка вооружен, а стоявшие в коридоре офицеры тем более. Теперь следовало занять более продуманную и осознанную позицию, чтобы оставить их в дураках и спасти Диму Виноградова. А самое главное — капитан еще не знал, как глубоко пустили корни в их ведомстве преступные метастазы. И знает ли о деятельности сотрудников Мамонтова заместитель директора ФСБ? Или сам директор? Нужно было действовать достаточно осторожно, чтобы не раздражать могущественных врагов, внезапно возникших в собственном ведомстве.

— Я пойду, — поднялся Агаев, — и постараюсь помочь вашим людям найти старшего лейтенанта Виноградова.

Когда он вышел из кабинета, Мамонтов поднял трубку. И коротко доложил:

— У меня сейчас был капитан Агаев. Из группы Славина. Кажется, он нам не очень верит. Нужно держать его под жестким контролем.