Таежный гнус

Карасик Аркадий

5

 

Прапорщик Толкунов в это время обедал. Сыто отрыгиваясь, опустошил миску со щами и теперь примеривался к жаренной курице, обложенной варенными овощами. Поесть он любил, не признавал никаких ограничений, безбоязненно наращивал и без того жирное тело. На зверский аппетит не действовали ни предупреждения врачей, ни растущее не по дням, а по часам пузо.

Квартирная хозяйка с умилением глядела на постояльца, нарезала все новые и новые порции душистого хлеба, подкладывала огурцы и помидоры, придвигала тарелку с белорозовым деревенским салом. Бегала от стола к плите и обратно, опустошала полки кухонного шкафа. Короче, изо всех сил старалась угодить сожителю.

Немолодая, но все ещё крепкая, женщина, Евдокия успешно совмещала обязанности кухарки, уборщицы и «кандидатки в супруги». Ибо прапорщик представился ей замшелым холостяком, намекнул на желание создать крепкую российскую семью.

— Мы с тобой ещё детишек настрогаем, — обещал он. — Ты только заботься обо мне по настоящему. Не так, как антиллегентши. Слыхала мудрую заповедь: в здоровом теле — здоровый дух?

— Нет, не слыхала, — закрывая передником раскрасневшееся лицо, стыдливо признавалась Евдокия. — Тебе не к чему жалиться, дух у тебя дай Боже другим мужикам… Картоха с мясом уже упрела — спробуешь?

Прапорщик нерешительно покрутил лобастой головой, на шее под мощным подбородком тряслись жировые складки… С одной стороны, картоха с мясом, по научному — жаркое, любимая его еда. Но — с другой — в животе уже нет ни сантиметра свободного об»ема. Не случится ли, не дай Бог, несварения, не упекут ли его по этой причине в страшный госпиталь, на операционный стол?

— Положи! — наконец, решился он. — Да погуще! Картохи можно меньше, а вот мяса…

Обрадованная хозяйка наполнила вместительную миску.

— Хорошо готовишь баба, — с набитым ртом похвалил Толкунов. — Пожалуй, оженюсь.

На самом деле, сорокадвухлетний толстяк вот уже двадцать лет состоял в освященном ЗАГСом и церковью браке. После перевода в таежный гарнизон он никак не мог вытащить из-под Хабаровска законную свою половину, та не решалась оставить на произвол судьбы собственный дом с солидным садом-огородом. Да и кому, спрашивается оставлять такое богатство? Единственный сын от первого — забулдыга и гуляка — мигом растребушит его по кабакам и проституткам, родственники поумирали либо сбежали с Дальнего Востока. Разве только продать? Но об этом жена прапорщика и думать не хотела!

Вот и пришлось «холостяку» занять пустующее место в избе одинокой хозяйки. Естественно, и в постели. Благо, она не только не противилась — сама прозрачно намекнула на неухоженность и страдания одинокого квартиранта, заодно, посетовала на собственное одиночество.

Слияние душ и тел произошло без сентиментальных признаний и слезливого согласия — на чисто деловой основе. «Супруг» обеспечивал топливом и продуктами, «супруга» отдавала уже немолодое, но не потерявшее привлекательности, тело, обстирывала и кормила будущего хозяина.

Постепенно тоска по жене грызла прапорщика все меньше и меньше. Соответственно, реже отправлялись письма с суровыми приказаниями бросить к чертовой матери хозяйство и лететь к тоскующему мужу. В ответ — категорическое «нет».

Ну, и черт с ней, мужиков ныне дефицит, пусть официальная половина удобряет коровьим дерьмом жалкий огородик, окучивает картоху, подкармливает груши с яблонями.

От добра добра не ищут — старая поговорка. «Тоскующий муж» спит на чистейших наглаженных простынях, ходит в наглаженной, без единной замятины форме, питается вкуснейшими кушаньями, невенчанная супруга, несмотря на возраст, всегда готова к супружескому употреблению, горячности её ласк могут позавидовать молодые девки.

Но Серафим Потапович на примере своих родителей, царство им небесное, усвоил жизненную истину: бабу нужно всегда держать в строгости, учить послушанию, ежели и ласкать, то только по ночам под одеялом. Баловать об»ятиями да поцелуями, нахваливать и умиляться — пусть занимаются этим богатые бездельники.

— Щи недоварены, картошка сладкая, — сыто отрыгиваясь, ворчливо воспитывает «глава семьи» заботливую хозяйку. — С твоего питания ноги недолго протянуть, из мужика в бабу превратиться, — автоматически оглаживал он арбузообразный животик. — Куда, к примеру, спрятала ветчину, которую я на неделе принес? Сынку-преступнику отправила?

— Что вы говорите, Серафим Потапович? — возмущенно всхлипывает Евдокия, все же убирая с тарелки «сладкий» картофель и накладывая другой, извлеченный из печи. Заодно выставила тарелку с нарезанной ветчинкой. — Я ж за вами, как за дитятей,,,

«Дитятя» поощрительно похлопал хозяйку по выпуклому заду. Не приласкал — именно похлопал. Будто трудягу-лошадь перед пахотой. Миску с картошкой отставил в сторону, принялся за курицу и жирную ветчину, азартно захрустел малосольным огурчиком.

Заодно, не обращая внимание на стоящую по стойке «смирно» сожительницу, продумывал рабочий день, первый — на новой должности.

Прапорщику приказано временно исполнять обязанности ушедшего в отпуск заместителя командира отряда по тылу. Поэтому придется стараться изо всех сил. Вдруг увидев и соответственно оценив работоспособность и разворотливость временного зама, командир добьется его назначения на освободившуюся должность. Ибо по слухам, занимающий нынче её майор готовится к увольнению по возрасту и болячкам.

Правда, по званию Толкунову занять манящую его должность не светит, но бывают же у начальства удивительные причуды. Как говорится, штатное расписание — не Библия, его всегда можно подправить.

До чего же надоело быть вечным врио, старшим кто куда пошлет! Серафим то заменяет заболевшего комроты, то — запившего завскладом, то — командира взвода. Теперь вот на целых полтора месяца — начальник тыла!

— Долго мне ожидать компота? — продолжал ворчать свежеиспеченный начальник. — Работаешь, трудишься, семь потов сходит, голова кружится, а награда где? Можно сказать, родная баба и та плюет на лысину!

Подать постояльцу любимый им сливовый компот хозяйка не успела. В сенях загрохотали сапожищи, заскрипела давно не смазаная дверь и на пороге вырос щуплый парнишка, которого по причине слабосильности назначили вечным посыльным.

— Товарищ прапорщик, вас вызывает подполковник. Срочно.

Толкунов мигом позабыл и о компоте, и о солидности. Парамонов шутить не любит, задержишься, такую «дыню» вкатит — с неделю будешь ходить враскорячку. Поэтому толстяк проявил необычную для его жирной фигуры резвость, заметался по горнице, собирая разбросанные принадлежности аммуниции. Подтянул выпирающий живот и жирную грудь постромками портупеи, накинул ремень пухлой полевой сумки, вообще-то, не нужной, но придающей её хозяину деловитость и строгость. В заключении на голову уселась новомодная пилотка.

Евдокия, как и положено заботливой супруге, помогала: застегивала пуговицы, расправляла складки, поправляла погоны. Ох, до чего же ей хотелось стать законной женой Серафима! Готова не только оглаживать и без того выглаженное и начищенное обмундирование — вылизывать его языком!

— Что стряслось? — одеваясь, опасливо спросил прапорщик. — В столовой, да?

— Поедете вместе с командиром в Голубую, — проинформировал всезнающий посыльный. — Он уже в машине. Велел поторапливаться.

— Голодным в ентакую даль? — ужаснулась Евдокия, засовывая в командирский планшет сожителя сверток с пирожками. — Может — баночку компотика? Сливового, твово любимого?

— Пошла ты со своим компотом знаешь куда? — раздраженно оттолкнул бабу Толкунов. — Тут дела военные, сурьезные, а она лезет с нежностями.

Вслед за тощим посыльным прапорщик побежал к штабу.

— Отсыпался в рабочее время, бурдюк с дерьмом? — ехидно осведомился подполковник, сидя рядом с водителем. — Послал Бог помощничков! Один летает в поднебесьи, боится опуститься на грешную землю, второй жиры отращивает, уже с трудом передвигается… Чего рот раззявил? — неожиданно переключился Парамонов с прапорщика на водителя. — Включай свои лошадиные силы и двигай в «голубую»!

Машина тронулась. Толкунов на-ходу влез на заднее сидение, отдуваясь, вытер платком потный лоб.

Езды до заимки — от силы час с небольшим, но дожди, которые вот уже добрую неделю поливают тайгу, превратили и без того ухабистую дорогу в грязное месиво. Едва заметные кюветы потекли неширокими, бурными реками, солончаки сделались самыми настоящими катками, в некоторых местах появились глубокие, вязкие лужи — западни.

Если не застрянем, раньше, чем через два часа к Королеву не добраться, боязливо подумал прапорщик. И все это время придется носом к носу сидеть с грозным «хозяином». А ежели застрянем — вообще невесть сколько времени. Примется подполковник со скуки воспитывать свеженького зама по снабжению, поливать матерками, будто помоями, — потом изойдешь.

Ефрейтор-водитель, надвинул на прыщавый лоб мятую пилотку, вцепился в баранку, будто священник в крест. «Газик» елозил по размытой дороге, перемещался от кювета к кювету, натужно ревел, из-под колес выплескивались струи грязной воды.

Минут пятнадцать Парамонов успокаивался, приучая разболтанную нервную систему к очередному служебному стрессу. В принципе, ничего страшного не произошло, если снимать всех командиров военно-строительных отрядов, в которых происходят ЧП, работать на этих сволочных должностях будет некому.

Что же касается Королева, тоже ерунда. Приманила красавца-холостяка грудастая вдовушка, так приголубила, что позабыл капитан и про роту, и про свои обязанности, и вообще обо всем на свете. Очухается — приползет с повинной.

А вдруг не «приползет»?

Найдут его, никуда не денется! Всю тайгу переберут по кустику, заимки и деревеньки обшарют, медвежьи берлоги вытряхнут. Сейчас подполковник снимет с позиыции стратегических ракет всю роту, пошлет повзводно искать своего командира. Ничего не случится с дерьмовыми ракетчиками, подождут, не оголодают.

Нет, снимать со строительства роту он не будет, не имеет права. Солдаты обязаны зарабатывать деньги, иначе откуда взять обмундирование, продукты? Не старое время, разного родп дотаций от государства не дождешься — как потопаешь, так и полопаешь! Придется послать на розыски ротного двух-трех сержантов, они деньги не зарабатывают, сидят нахлебниками на шеях работяг, вот пусть и покрутятся.

Именно для организации поисков, выявлению захоронки вонючего беглеца подполковнику понадобился жирный Толкунов. Не самому же вместе с сержантами лазить по кустарникам, обнюхивать избы в деревнях!

— В «голубой» — ЧП, — миролюбивым тоном, смахивающим на мурлыканье тигра, играющего с пойманным зайцем, проинформировал командир своего временого зама. — Серьезное ЧП.

Интендант разволновался, принялся перебирать в памяти возможные грехи. Вроде, по его линии все гладко: продовольствие в роту заброшено, ремонт солдатского обмундирования и обуви налажен, столовая работает не хуже смазанного и отрегулированного механизма. Вот разве дотошный командир обратил внимание на заросших до безобразия солдат, к прическам которых вот уже полгода не притрагиваются парикмахерские машинки и ножницы? Нет, даже такой дотошный человек, как Парамонов не будет именовать подобную мелочь чрезвычайным происшествием!

Выпячивать свои достижения, точно так же, как и скрывать их, слишком опасно, можно вывести командира из равновесия и сполна получить по мозгам. В первом случае — за хвастовство, во втором — за увиливание от ответственности.

Поэтому прапорщик многозначительно промолчал.

— … Сомов доложил: исчез капитан Королев. Третьи сутки ищут.

А я— то с какого боку-припеку, с облегчением едва не выпалил Толкунов. Во время удержал сорвавшийся с привязи язык. Права Евдокия, держат её сожителя пацаном для битья, неожиданно вспомнил он вчерашний разговор в постели. И ничего тут не поделаешь: прапорщик бесправен, приходится мириться.

— Может быть, наколол бабца? — сочувственно спросил он. — Не беспокойтесь, товарищ подполковник, отработает — появится.

— Появится, не появится? — передразнил Парамонов, начиная закипать. — Дерьмовая из тебя гадалка, Серафим, прямо-таки никудышняя… Кажется, ты по образованию юрист? — неожиданно спросил он.

«Юридическое образование» прапорщика — очередной миф, придуманный им для повышения своего имиджа. Проучился он в юридическом институте всего один год, потом пришлось идти работать — одной матери не прокормить семью, а отец сбежал с очередной любовницей. Да и успехи в учебе не особенно порадовали преподавателей — сам бы не ушел, все равно вышибли бы за неуспеваемость.

— Нечто вроде этого, — туманно признался Толкунов. — Было дело, товарищ подполковник.

— А как с практикой? Одно только знание статей и параграфов тебе не поможет.

— Довелось немного поработать в уголовном розыске…

Практика в уголовке ограничивалась сидением в бюро пропусков и оформлением бумажек. Правда, несколько раз сыщики брали с собой на операции смышленного паренька. В качестве носильщика и посыльного. Основные сыщицкие «навыки» он подчерпнул… в курилке, во время откровенных бесед уставших детективов.

— Тогда тебе и карты в руки. Найдешь пропавшего капитана — ничего не пожалею, сполна расплачусь… Сейчас Сомов подберет нескольких сержантов, проведешь с ними инструктаж… Как думаешь, правильно?

Толкунов несколько минут размышлял. Вернее, делал вид, что размышляет. На самом деле, совет — на кончике языка.

— Лично я так бы не поступил, — издалека начал он. — Сержанты — народ болтливый — мигом все вокруг узнают о бегстве ротного… А нам с вами это ни к чему… Так ведь?

Дурак дураком, а умный, подумал Парамонов. Действительно, оповещать всю тайгу о чрезвычайном происшествии — самому себе капать на голову.

— Принимается, — нехотя, согласился он. — Какие имеешь предложения?

Толкунов задумался. Один из ведущих сотрудников уголовного розыска Костя Рыжий, главный герой любознательного паренька, однажды, в подпитии разговорился по поводу тяжкой, многогранной работы сыщиков. Особенно, когда приходится расследовать преступления, связанные с убийствами и насилиями. Он приводил множество примером — и классических, и из собственного «архива». Кое-что застряло в голове Серафима.

— Разрешите действовать самолично? — осторожно спросил Толкунов.

— Не майся дурью, Серафим! Неужто до сих пор не понял — доверяю… И все же посвяти — с какого боку возьмешься?

— Перво-наперво, искать бабу… Сыщики считают: шестьдесят процентов всех преступлений связаны с бабами, — глубокомысленно заявил новоиспеченный криминалист. — Если повезет, они и выведут меня на капитана…

— А если не повезет?

— Повезет, товарищ подполковник, обязательно должно повезти, — щедро пообещал «детектив». Кажется, наступил его звездный час! Пусть команлир ещё раз убедится в умении и расторопности своего временного зама. — Вторая зацепка — кому выгодно исчезновение командира роты? Третяя — что пропало из его имущества…

— Латаные подштаники, — сердито буркнул Парамонов. — Стоптанные сапоги… Господи, до чего же ты глуп! — воскликнул он, поворачиваясь к водителю, словно приказывая ефрейтору поудивляться вместе с командиром. — Королев не в пример умней… Предположим, он, как ты выражаешься, наколол бабца — зачем пропадать? Человек холостой, начальство далеко — приведи красотку к себе домой и пользуйся на здоровье… А ты уже целую теорию разработал, сыщик дерьмовый…

— На квартире — опасно, пойдут разные разговоры, — не уступал Толкунов. — Трое суток — не так уж и много для холостяка, так себе, легкая закуска, — упрямился он. — Вообще-то, думаю, что капитан безо всяких поисков не сегодня, так завтра об»явится.

— Дай-то Бог…

Про себя Парамонов решил потянуть хотя бы недельку, не докладывать в Округ. Авось, прав Серафим, обойдется, приползет Королев с покаянием. Вот тогда командир отряда и отведет душу, выскажет дерьмовому интеллигентишке все, что думает о его поведении!

За спиной что-то бормотал прапорщик. Видимо, репетировал предстоящие допросы свидетелей и подозреваемых…