Связной из Багдада

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 4

 

Перелеты на этом не закончились. В аэропорту Павлодара их ждали два вертолета, которые, как только они в них пересели, взяли курс на север к небольшому поселку Успенка примерно в семидесяти километрах от города. Дальше на север идут непроходимые болота, но именно в них и оказалось спрятано хранилище, о котором на многие годы забыли. В Успенке располагался взвод внутренних войск, который обеспечивал его охрану. На дежурство ежедневно выходило пять-шесть человек во главе с офицером и сержантом. Эти люди даже не знали, что конкретно они охраняют. Некоторые считали, что единственную атомную бомбу, оставшуюся в Казахстане. Другие полагали, что штаб объединенного командования среднеазиатских войск. Третьи всерьез уверяли, что здесь обнаружили базу НЛО. В общем, никто ничего толком не знал, хотя службу военные несли исправно. Но однажды к ним приехали проверяющие – генералы и офицеры. И разразился скандал. Всех офицеров, обеспечивающих дежурство, поснимали с их должностей, всех солдат арестовали. Проверяющих понаехало больше, чем в Успенке служило мужчин. Начались допросы. Учитывая, что отсюда до границы с Россией всего около сорока километров, никто не удивился, что среди приехавших было много российских офицеров и даже два генерала.

Когда же появились врачи, жители Успенки всерьез поверили, что на болотах нашли базу НЛО. Правда, говорили об этом шепотом, чтобы не раздражать понаехавших важных начальников. Поселок оцепили, никому не разрешили выезжать за его пределы, даже руководителю местной администрации.

Вертолеты приземлились недалеко от хранилища, далее они отправились на нескольких джипах. Уже подъезжая к объекту, Дронго обратил внимание на старый шлагбаум, выцветший от времени. Последние тридцать лет его явно не обновляли. Будка постовых почти развалилась. Кенжетаев, перехватив взгляд эксперта, отвернулся. Кто же мог подумать, что эти отходы надо тщательно охранять, в который раз мысленно оправдал его Дронго.

Они подъехали к самому хранилищу. Покосившаяся металлическая дверь на его поверхности даже не закрывалась до конца, оставляя широкие щели. Дронго, стараясь не смотреть на злое лицо казахстанского генерала, первым полез внутрь. За ним последовали остальные. По лестнице пришлось спускаться довольно долго – минут семь или восемь. В небольшой комнате перед другой дверью сидел дежурный офицер. Это был явно не тот офицер, который мог дежурить здесь до случившегося. Он был в новой форме, гладко выбрит и, совершенно очевидно, уже ждал гостей. Увидев Кенжетаева, привычно ему отрапортовал. Генерал отмахнулся, сейчас было не до этого.

– Пройдем дальше? – спросил он.

– Зачем? – пожал плечами Дронго. – Мне и так все понятно. Давайте поднимемся наверх и посмотрим второй вход. Не понимаю: для чего его делали?

– Тогда всё так строили, – недовольно пояснил Решетилов. – Мы подняли документацию шестидесятых годов. Все подземные объекты должны были иметь два входа. Основной и запасной. Таковы были правила. Мы в России потом их пересмотрели, и все запасные входы и выходы в могильниках закрыли. А здесь не успели. Просто забыли. Кто мог вспомнить об оставшихся отходах в Казахстане? Конечно, их нужно было вывезти вместе с нашим ядерным оружием…

– Они шли по ведомству разных министерств, – пояснил Кенжетаев. – Ядерное оружие находилось в компетенции Министерства обороны, отходы с атомных станций – в распоряжении Министерства атомной энергии, а хранилища сооружались под эгидой Министерства общего машиностроения. В общем, полная неразбериха. Кто мог предположить, что этот могильник о себе когда-нибудь напомнит? Мы собирались засыпать его землей, а вокруг сделать охранную зону, не привлекая к ней лишнего внимания.

Подниматься наверх было еще сложнее, чем спускаться. Оба генерала задохнулись. Дронго вежливо пропустил их вперед, чтобы приноровиться к их темпу. Когда вышли на свежий воздух, генералы, не сговариваясь, сразу сели на землю.

– Пойдемте, – предложил Дронго. – Нужно осмотреть второй вход.

Решетилов обреченно махнул рукой и поднялся первым. За ним поднялся более грузный Кенжетаев. На джипах они объехали болото, под которым находилось хранилище. У второго входа ничего не было заметно, если не считать, что теперь сотрудники контрразведки установили тут наблюдательный пункт. Увидев знакомые лица, офицеры выстроились на небольшой поляне.

– Покажите нам это место, – зло приказал Савутжан Шарипович.

Один из офицеров, нагнувшись, открыл люк – второй вход в хранилище.

Дронго глянул на тучного Кенжетаева и его российского коллегу.

– Не возражаете, если мы полезем вдвоем? – спросил он. – Я и подполковник Бадыров?

– Идите, – махнул рукой Кенжетаев. Ему явно не хотелось еще раз лезть под землю.

Решетилов просто отвернулся. Пьеро, стоящий чуть в стороне, тоже не изъявил желания следовать за своим напарником.

Дронго и подполковник Бадыров начали спускаться вдвоем. И если у первого входа была еще нормальная лестница, то здесь приходилось рассчитывать на руки и ноги одновременно.

– Вероятно, они доставали бочки, привязав к ним веревки, – предположил Бадыров. – На некоторых перилах стерта краска.

– Какой здесь фон?

– Нормальный. Радиация есть, но не сильная. Скорее всего уже где-то в пути произошла разгерметизация. Ничего удивительного, эти бочки столько лет пролежали под землей и не предназначались для новой транспортировки.

– Сколько же бочек украли?

– Семь или восемь. Может, шесть. Но все равно много. Очень много. Сейчас мы это уточняем, проверяем по спискам.

– Кто вы по образованию? – остановился Дронго, чтобы отдышаться.

– Физик, – ответил Мукан Бадыров, – я учился в Ленинграде, закончил институт с красным дипломом в восемьдесят девятом и сразу оказался без работы. А в девяносто первом мне предложили работу в контрразведке, я и согласился.

Они шли по коридору. Вокруг пахло сыростью и гнилью. Под ногами хлюпала вода.

– Жалеете? – спросил Дронго.

– Нет, – отрезал подполковник. – Кому-то нужно этим заниматься. Нет, не жалею. – И, немного помолчав, сменил тему: – Сегодня должен прилететь академик Селихов. Он был на научной конференции в Китае, вернулся в Москву, а сейчас летит в Павлодар. Надеюсь, вечером мы с ним встретимся. Он должен просчитать эффект от возможной разгерметизации груза. И у него есть свои предположения о том, как его могут использовать. Я уже предупредил сотрудников моей группы.

– Много у вас людей?

– Четверо. Но нам обещали поддержку. На самом высоком уровне. Между прочим, американцы уже знают о случившемся. Мы хотели скрыть, но они знают. Подтвердили через свою агентуру, что Ахмед Парвиз бесследно исчез из Пакистана. Я думаю, в ЦРУ берут на контроль всех специалистов, которые имеют или могут иметь отношение к ядерному оружию. Особенно мусульман.

– А вы не мусульманин? – улыбнулся Дронго.

– Вообще-то я агностик, – признался Бадыров, – но по рождению и по принадлежности к своему народу, наверно, да. Хотя бабушка у меня немка. Значит, я на четверть протестант, а на три четверти – мусульманин.

– Можно купить любого ученого, – заметил Дронго. – Хотя боюсь, что Ахмед Парвиз держится на другой страсти – на ненависти к западной цивилизации. А это стимул не менее сильный, чем деньги.

– Американцы тоже так считают. Обещали любую помощь. Предложили прислать своих специалистов. Но наши спецслужбы решили, что это будет ненужная демонстрация наших недостатков. Поэтому руководство посчитало нужным найти вас. Такой авторитетный эксперт окажет влияние и на позицию американцев.

– Понятно, – пробормотал Дронго, останавливаясь у разбитой стены. Было ясно, что именно через нее преступники проникли внутрь. – Удивительно, что они не вывезли все бочки, – зло пробормотал он.

– Не успели, – предположил Бадыров. – Хотя, возможно, и не очень хотели. Не забывайте, им еще нужно было отсюда уехать, добраться до железной дороги. С большим грузом они не ускользнули бы незамеченными.

– Стратеги, – проворчал Дронго, трогая руками разбитую стену. – Они сломали стену или взорвали?

– Наши эксперты считают, что сломали. Здесь над нами болото, все протекает. За столько лет стена практически сгнила.

– А если бы контейнеры начали тут разлагаться?..

– Думаю, это было бы лучше. Мы эвакуировали бы отсюда все посты и засыпали хранилище. Вокруг болото, поселок далеко, в озеро отходы попасть не могли, тогда это строго проверяли. А на болото местные не ходят… Я думаю, что хранилище строили с таким расчетом, чтобы через лет пятьдесят его засыпать. Или через сто. Здесь все равно была бы радиация…

Дронго осмотрел пролом в стене. Затем перелез через него в большой зал хранилища. Увидев бочки, аккуратно сложенные рядами, поморщился. Здесь стоял странный запах, словно пахло радиацией и смертью. Он повернулся и полез обратно. Подполковник молча следовал за ним. В нос бил отвратительный запах аммиака.

– Мы проверяли, – крикнул Мукан Бадыров, – здесь тоже нет радиации. Хотя общий фон, конечно, повышенный. Но непосредственной опасности пока нет.

– Будете ждать, когда эти бочки сгниют окончательно? – зло спросил Дронго.

– Нет. Будем перевозить, – спокойно ответил подполковник. – Теперь их нельзя здесь оставлять.

Заметив, что на полу что-то блеснуло, Дронго наклонился. Это оказалась старая, еще доперестроечного времени монета достоинством в три копейки. Он не стал ее поднимать.

Обратно они вернулись быстрее. Уже на поверхности, вдохнув свежего воздуха, Дронго мрачно спросил:

– Как они сюда добирались? У них тоже были вертолеты и джипы?

– Нет, – усмехнулся Бадыров, – у нас такого добра в провинции не бывает. Мы проверили. Они доехали до Таволжана на поезде, а там наняли два грузовика. Их было шестеро. Водитель одного грузовика исчез вместе со своей машиной, мы его до сих пор не можем найти. Второй вернулся домой. Он их ждал в стороне. Его, наверное, взяли для подстраховки. Вместе с ним находилось двое преступников. Одного из погибших он опознал. Они ничего отсюда не вывозили, так он нам рассказывает. Только везли с собой непонятный груз, палатки, лопаты, ломы, чемоданы. А потом они попросили отвезти их на станцию в Павлодар. По дороге к ним подсел еще один человек, и они доехали до города. Щедро расплатились, забрали весь свой груз. Мы считаем, что похищенные отходы находились во втором грузовике, водитель которого исчез вместе со своей машиной. Сейчас местные власти ищут их по всем дорогам. Водитель и его машина объявлены в розыск.

Дронго сел на землю, подумав, что его итальянский костюм совсем не предназначен для такого рода испытаний. Но жалеть костюм было глупо. Он так устал, что ему требовался пятиминутный отдых. Кто-то дал ему стакан воды, и он жадно выпил, сминая пластиковый стаканчик.

– Мы должны вернуться в Павлодар, – напомнил генерал Кенжетаев. – Туда сегодня прилетает академик Селихов. Это самый известный в мире специалист по ядерному топливу. И по атомным электростанциям.

Дронго согласно кивнул и поднялся, подумав, что вся земля вокруг может быть заражена радиацией.

– Вы уже знаете, куда они могли уехать из Павлодара? – спросил он Бадырова.

– Пока нет, – отозвался подполковник. – Проверяем все направления. Ясно только, что первоначально груз находился на железнодорожной станции. Там его погрузили в товарный вагон. Но куда вывезли – неизвестно. Хотя есть предположения. Трое первых заболевших были выявлены в Караганде, двое других – в Талды-Кургане. Значит, они выбрали южное направление, в этом мы сейчас уверены.

В Павлодар они возвращались на вертолетах. Качка была такой неприятной, что Дронго под конец не выдержал.

– Может, они наконец сядут, а мы дойдем пешком? – со злостью проворчал он.

В Павлодаре их привезли в какой-то дом, очевидно, для гостей областной администрации. Здесь их уже ждали несколько человек, среди которых были руководители области и прилетевший полчаса назад академик Селихов. Было решено, не откладывая, провести совещание в самом большом номере, предоставленном московскому гостю.

Кенжетаев сел справа от Селихова, Решетилов – слева, взяв его в своеобразные «генеральские клещи». Кенжетаев на правах хозяина представил гостя:

– Это академик Селихов Валентин Алексеевич. Он прилетел специально, чтобы помочь нам в решении нашей проблемы, – пояснил генерал.

У академика было полное, рыхлое лицо, большие залысины, умные, добрые глаза, курносый нос, полные щеки. Он постоянно поправлял очки и время от времени сбивался на менторский тон, словно находился среди своих аспирантов. Было заметно, что Селихов волнуется. Очевидно, его уже посвятили в суть проблемы. Сидящий около Кенжетаева руководитель областной администрации, суровый мужчина лет сорока пяти, все время хмурился, словно случившееся каким-то непонятным образом бросало тень на доброе имя их области.

Дронго решил, что пора начинать беседу, иначе он прямо в этой комнате заснет. Сказывались вторые сутки без сна. Среди находящихся в номере были его напарник Пьеро, подполковник Бадыров, еще несколько незнакомых мужчин и две женщины. Одна из них, лет пятидесяти, слушая Селихова, старательно записывала его слова. Дронго подумал, что она, очевидно, из какого-нибудь научно-исследовательского института и, вероятно, прилетела сюда вместе с академиком. У нее были светлые волосы, стянутые на затылке резинкой. Вторая женщина помоложе – лет тридцати, с характерной восточной внешностью. Тоже внимательно его слушала, но ничего не записывала. Когда Бадыров вошел в комнату, первой в знак приветствия он кивнул ей. Дронго подумал, что, вероятно, это его сотрудница, и отметил, что подполковник подобрал очень симпатичную женщину. У нее были красивые раскосые глаза, густые темные волосы, чувственные губы. Все ждали вопросов Дронго, понимая, что отныне главная ответственность за поиски похитителей отходов лежит на нем.

– Как вы считаете, Валентин Алексеевич, это очень опасно? – прежде всего спросил он. – Я не специалист, и моих гуманитарных образований не хватит для понимания ваших сложных технических вещей. Я хочу, чтобы вы просветили нас хотя бы в общих чертах, с чем мы имеем дело, и мы наконец поняли, что нам нужно искать и с чем придется столкнуться.

– Это несложно, – охотно отозвался академик. – На любой атомной электростанции, использующей ядерное топливо, остаются отходы, которые затем вывозятся и складируются в специальных хранилищах. Разумеется, эти хранилища должны хорошо охраняться, а переработанное топливо – содержаться там в специальных контейнерах, чтобы не допустить соприкосновения его с водой или землей.

– Что произошло в нашем случае?

– Сейчас расскажу. – Академик поправил очки и начал говорить так, словно стоял на кафедре перед студентами. – Как вам, наверное, известно, первая атомная станция была открыта в Обнинске двадцать седьмого июня пятьдесят четвертого года. До этого момента обычная энергия атомного ядра использовалась исключительно в военных целях. В августе пятьдесят пятого состоялась первая Международная конференция в Женеве по мирному использованию атомной энергии. Затем были введены в эксплуатацию атомные электростанции в Колдер-Холле в Великобритании и в Шиппингпорте в США. У нас в пятидесятые и шестидесятые годы построили Сибирскую АЭС, Нововоронежскую. В Ульяновской области такая станция была сооружена в Мелекессе, а затем там же был построен опытный реактор на быстрых нейтронах. И тогда же перед нами встала серьезная проблема хранения ядерных отходов.

– До этих пор все понятно, – кивнул Дронго. – А теперь расскажите, пожалуйста, об этом топливе.

– Начнем с ядерного реактора, – предложил академик. – Это место, где происходит деление атомных ядер, то есть реакция, в результате которой выделяется энергия. Все ядерные реакторы условно можно разделить на два типа. Первые работают на тепловых нейтронах, вторые – на быстрых. В первом случае ядерные стержни окружены материалами, которые должны уменьшать энергию нейтронов, так называемые замедлители. Лучшими из них считаются дейтерий и изотопы водорода. А когда используются быстрые нейтроны, то замедлитель не нужен, сама цепная реакция поддерживается за счет повышенного содержания делящегося материала в урановом топливе.

– Подождите, – попросил Дронго, – здесь я начал чувствовать себя идиотом. Пока все было понятно. Для работы ядерного реактора нужно иметь ядерное топливо. Это я уяснил. А какой вид топлива? Что могло находиться в этом хранилище?

– Отходы ядерного топлива, – ответил Селихов. – Дело в том, что сейчас в реакторах используют ядерное топливо в виде смеси диоксида урана и диоксида плутония или искусственного изотопа, который получают из тория. При обогащении уран переводится в форму гексафторида урана, и затем при нагреве происходит процесс диффузии урана, который в газообразном состоянии проникает через пористую перегородку из состояния с высокой концентрацией в состояние с низкой концентрацией. При этом легкие молекулы проникают гораздо быстрее тяжелых молекул…

– Я слышал, что иногда применяются высокоскоростные центрифуги, – вставил Дронго.

Селихов изумленно взглянул на него.

– Браво! А вы совсем не такой, каким хотите казаться. Да, действительно, мы применяем центрифуги, чтобы более легкий газ скапливался в их центральной части. Само ядерное топливо располагается внутри топливных элементов на основе урана. Отработанное топливо обычно удаляют из активной зоны реактора на переработку. Вот здесь-то и появляется самый неприятный для нас момент, так как топливные отходы после отделения урана и плутония сохраняют очень опасный уровень радиации еще в течение большого времени. Вот почему во всем мире так остро и стоит проблема утилизации этих отходов.

– А как долго сохраняется уровень радиации? – поинтересовался Кенжетаев. – Год, два, десять, двадцать? Может, через тридцать или сорок лет это топливо уже не так опасно?

– Опасно, – упрямо возразил академик, – исключительно опасно. По нашим данным, смертельный уровень радиации может сохраняться около шести-семи веков. Примерно семьсот лет.

Кенжетаев даже крякнул от неожиданности и изумленно посмотрел на своего российского коллегу. Тот пожал плечами. Такой срок оба генерала восприняли как шоковое известие. Семьсот лет…

– Из похищенного материала можно изготовить ядерную бомбу? – прямо спросил Решетилов. – Скажите: да или нет.

– Можно, – не задумываясь, ответил Селихов. – Даже если у них нет ракеты-носителя. Достаточно разместить эти отходы в крупном городе и устроить небольшой взрыв. Радиация будет такая, что вокруг гарантированно погибнут миллионы людей. Это очень опасно. Террористам даже не нужно ничего придумывать. А если они сумеют использовать и плутоний… – Он развел руками и как-то особенно беспомощно поправил очки.

– Договаривайте, – потребовал Решетилов, – что вы хотели сказать?

– В реакторах-размножителях на быстрых нейтронах обычно используется плутоний, – пояснил академик. – Он получается, когда атом урана поглощает нейтрон, образуя плутоний. Или его получают из нептуния. В любом случае эта масса означает либо сырье для ядерного топлива, либо сырье для ядерной бомбы. Тут нет никакого отличия. Все процессы абсолютно идентичны.

– То есть они могут создать ядерное оружие? – уточнил российский генерал.

– Боюсь, они его уже имеют, – признался Селихов. – А если там еще задействован Ахмед Парвиз, то результат предсказать несложно. Я встречался с ним в Англии, он действительно выдающийся ученый.

Генералы переглянулись. Было заметно, что они сильно встревожены.

– Спасибо, – первым не выдержал Кенжетаев. – Я обязан доложить обо всем президенту нашей страны.

– А я должен позвонить в Москву, – поднялся следом за ним Решетилов.

В абсолютной тишине оба генерала вышли из комнаты. Следом за ними выбежал руководитель областной администрации. Наступило тягостное молчание.

– Я что-то сказал не так? – спросил Селихов.

Все смотрели на Дронго. Даже Мукан Бадыров. После ухода генералов он остался старшим по званию. Но все смотрели на гостя, ожидая его распоряжений. Словно он мог сказать нечто самое важное. Дронго покачал головой.

– Все правильно, – произнес он, – просто очень страшно. Если сейчас эта бомба уже устанавливается в одном из мегаполисов… Представляете степень нашей ответственности? А мы здесь сидим и рассуждаем, что может случиться…

– Я могу вам ответить, – печально проговорил академик. – Если такую бомбу установят в центре многомиллионного города, то треть населения сразу погибнет в невероятных мучениях, а половина из оставшихся будет умирать от нее еще много лет. Это статистика, с ней трудно спорить.