Стиль подлеца

Абдуллаев Чингиз

День четвертый

 

Он ждал у дома уже третий час. Было достаточно прохладно, и Дронго в который раз пожалел, что не взял с собой куртки. Но возвращаться домой не имело смысла. После бессонной ночи страшно болела голова. Он не мог даже встать со скамейки, на которой сидел, чтобы пройтись по аллее. Скамейка находилась как раз напротив въезда во двор, и он мог увидеть машину Лысакова, как только тот начнет въезжать во двор. К этому времени он уже знал, что у майора есть темная «девятка», на которой он обычно ездит на работу.

Несмотря на весну, по ночам было еще довольно холодно, и он с досадой потер лоб. Начавшая лысеть голова, лишившись защитного покрова, болела, как только в холодную погоду он появлялся без головного убора на улице. А если учесть, что ни кепок, ни беретов, ни шляп он не любил, то голова болела довольно часто, и единственным средством спасения была сванская войлочная шапочка, подаренная ему знакомым грузинским дипломатом.

Шапочку он, естественно, на операцию не прихватил, а на улице становилось все прохладнее, и Дронго снова потер виски. Он с досадой думал, что ненормированный рабочий день в уголовном розыске мог длиться с рассвета до рассвета. Времени для размышления у него было предостаточно, и он стал думать о работе муровцев. Да, в нынешних условиях это была работа на выживание — плохо оплачиваемая и малопрестижная. У старших инспекторов имелись два варианта удержаться на работе. Либо, сцепив зубы, плюнуть на все бытовые и моральные изъяны и продолжать самоотверженно трудиться. Либо, наплевав на свою совесть, получать от работы не только моральное, но и материальное удовлетворение, намного превосходящее размеры обычной заработной платы инспекторов уголовного розыска. Часть инспекторов принадлежали к первой категории, многие — ко второй. Были и такие, кого можно было отнести к обеим категориям — люди действительно рисковали собственной жизнью и надрывались на работе, но при этом не упускали случая нажиться и погреть руки на любом мало-мальски денежном деле. Очевидно, к таким людям принадлежал и майор Лысаков.

В половине двенадцатого Дронго увидел наконец, как во двор въезжает темная «девятка» майора. За рулем сидел сам Лысаков. В салоне машины, кроме него, никого не было. Лысаков въехал во двор, вышел из автомобиля, открыл дверь гаража. Сел за руль, осторожно въехал в гараж. Включил свет. Закрыл одну створку ворот. Подошел к машине, чтобы вытащить ключ и захлопнуть дверцу, поставив ее на сигнализацию, и тут услышал, как за его спиной захлопнулась вторая створка ворот. Лысаков обернулся. У дверей стоял Дронго с пистолетом в руках.

— Добрый вечер, — поздоровался он, — вы поздно возвращаетесь домой.

Лысаков не был трусливым человеком. И он не растерялся. Зло сверкнув глазами, он сделал жест, намереваясь дотянуться до кнопки включения сигнализации. Если он успеет быстро наклониться, то сирена оповестит всех соседей о нападении на его машину. Но его может опередить и этот тип, который так обидно ушел от него вчера, — он успеет выстрелить. Это Лысаков понимал четко.

— Сделайте шаг назад, — приказал Дронго, взмахнув пистолетом.

Майор с тоской посмотрел на кнопку сигнализации и, выпрямившись, отошел назад.

— Теперь очень осторожно двумя пальцами правой руки достаньте свой пистолет и бросьте его на землю, — продолжил Дронго, — предупреждаю вас, что при малейшем неточном движении я буду стрелять без предупреждения. Кстати, если вы обратили внимание, у меня пистолет с глушителем. Никто даже не услышит моих выстрелов.

Лысаков потянулся за пистолетом, висевшим у него в кобуре под левым плечом.

— Спокойнее, — напомнил Дронго, — очень медленно и осторожно.

Майор все-таки захотел рискнуть. Он поднял средний палец, пытаясь перехватить пистолет, и услышал над головой выстрел. Дронго выстрелил, не раздумывая. Раздался глухой хлопок. Лысаков убрал палец и бросил пистолет на землю.

— Совсем чокнутый, — пробормотал он, глядя на стоявшего перед ним человека.

— Вы даже не представляете, какой, — кивнул Дронго. — Вчера вы стояли с пистолетом в руках, пытаясь порвать мой паспорт и посадить меня в ваш карцер. Если я ничего не путаю, мне кажется, что меня даже били в вашем кабинете. Впрочем, я не злопамятный. У меня есть к вам всего три вопроса. Гарантия — ваша жизнь. Либо вы мне отвечаете на вопросы, либо утром вас находят в этом гараже.

— Все поймут, что это сделал ты, — прошептал с ненавистью майор.

— Не уверен. Во-первых, у меня есть алиби, я о нем заранее позаботился. Во-вторых, у меня дипломатический паспорт, а значит, меня, если даже арестуют, то в худшем случае выдворят из России. И в-третьих, я надеюсь, что завтра утром о майоре Лысакове будут знать ненамного больше, чем сегодня.

— Пугаешь? — усмехнулся майор.

— Нет. Просто информирую. У меня есть интересная запись. Это пленка, где записан разговор водителя того самого бизнесмена, в номере которого нашли убитую женщину, и человека, который привел ее туда. Хочешь послушать?

— Какая запись? — не понял Лысаков. Вместо ответа Дронго достал из левого кармана небольшой магнитофон и включил его, положив прямо на капот машины. Раздались голоса Леонида и Арсена. Майор слушал разговор внимательно, чуть наклонив голову, словно пытаясь сообразить, как именно эта пленка могла попасть в руки этого опасного человека. А Дронго, в свою очередь, внимательно следил за своим пленником, отмечая малейшие изменения его лица во время разговора. Первая запись кончилась, и Дронго выключил магнитофон.

— Это не все, — пояснил он, улыбаясь. — Хотите слушать дальше или поверите мне на слово?

— Что тебе нужно?

— Только три желания, как в хорошей волшебной сказке. Вы исполняете мои три желания, и я исчезаю. Оставив вас наедине с вашим пистолетом и вашей машиной. Кстати, будьте любезны, отбросьте пистолет ногой под машину. Я вижу, как вы на него коситесь, пытаясь сообразить, успеете ли вы прыгнуть, схватить оружие и выстрелить в меня раньше, чем я нажму свой курок. Спешу вас заверить — не успеете. Поэтому не нужно соблазнов, отбросьте его ногой под автомобиль.

Лысаков сжал зубы, но отвечать не стал. Просто ударил ногой по пистолету, и тот отлетел под машину. Лысаков намеренно сильно пнул его в сторону. Пистолет ударился о стенку и полетел обратно, оставшись под машиной, совсем рядом с ногами майора. Дронго пока левой рукой убрал кассету, доставая из кармана новую. И поставил магнитофон на запись.

— Какие вопросы? — прохрипел Лысаков.

— Кто вам дал указание поставить и снять камеру? Когда вы это сделали? И кто такой Арсен?

Лысаков молчал. Он пытался сообразить, что именно ему нужно говорить, но направленный на него пистолет его явно нервировал.

— Где гарантии? — спросил майор, тяжело дыша.

— Мое слово, — твердо сказал Дронго, — по-моему, этого более чем достаточно. В отличие от вас, я никогда не нарушаю данного слова.

— Я не ставил камеру и не знаю, кто это делал. Это первый ответ.

— Но вы ее сняли?

— Да, — кивнул майор.

— Кто дал вам указание об изъятии камеры? Лысаков молчал. Облизнул губы. Закрыл глаза, открыл.

— Нет, — сказал он, — я не скажу, можешь стрелять.

— Когда вы сняли камеру? — Дронго обращался к нему на «вы», и это окончательно сбивало его с толку, нервируя еще сильнее.

— В день убийства. Я остался один в комнате, подошел к картине и снял камеру. Вечером я увидел Коптеву, которая осматривала стенку под картиной и заметила там место от камеры и провода. Я ей сказал, чтобы она никому и ничего не говорила.

— Кто такой Арсен?

— Не знаю. Наверно, какой-нибудь сутенер, я такими мелкими сошками не занимаюсь. — Дронго подумал, что Лысакову свойственно логическое мышление оперативника и он сделал правильные выводы из разговора, записанного на пленку.

— Хорошо, — кивнул Дронго, — вы ответили на два с половиной вопроса. Осталась всего-навсего половина первого вопроса. Итак, кто приказал вам снять камеру?

— Я не скажу, — упрямо повторил Лысаков.

— В ней была пленка?

— Нет, пленку уже достали. Она была пустой.

— Кому вы передали камеру?

— Никому. Мне сказали, чтобы я ее снял и разбил. Я так и сделал. Сразу разбил на мелкие куски и утопил в реке, выбросив в разные стороны.

— Я задаю все тот же вопрос. Кто дал вам указание снять камеру? Или, если хотите, кто дал указание разбить камеру?

— Нет, — снова ответил Лысаков, — я не могу говорить. Меня сразу убьют. Я ничего не могу говорить.

— Обещаю, что никто не узнает о нашем разговоре.

— Нет, — упрямо повторил Лысаков, — они меня найдут и убьют.

— Вы думаете, что будет лучше, если вас убью я?

— Не могу, — выдохнул Лысаков, — не могу.

— Кстати, остается еще Коптева, которая подтвердит, что именно вы давали ей указание ничего не говорить о тайнике за картиной.

По лицу Лысакова прошла какая-то тень, словно он хотел улыбнуться. Дронго почувствовал, что произвел холостой выстрел.

— Кстати, — Дронго понял, что надо вырвать у него этот козырь, — мы записали и разговор с ней. Так что вам не отпереться.

Вот теперь Лысаков напрягся, ощутимо напрягся. Изменился в лице, злобно взглянув на стоявшего перед ним человека.

— Мне нужно знать имя, — Дронго посмотрел на часы, — мы теряем время, майор. Я не уйду отсюда, пока не узнаю имя.

— Полковник, — прошептал Лысаков, — полковник Савельев, начальник нашего управления.

— Очень хорошо, — Дронго достал из кармана мобильный телефон, набирая номер. — Добрый вечер, — поздоровался он с Ильиным, ожидавшим его звонка. — Мы беседуем сейчас с майором Лысаковым. Будь добр, проверь, пожалуйста, кто именно работает начальником управления у нашего друга. Мне нужно знать фамилию.

— Не надо, — хрипло сказал Лысаков, — я соврал. Не нужно проверять. У нас нет такого полковника.

— Не надо проверять, — удовлетворенным голосом сообщил Дронго, — кажется, наш друг готов нам все рассказать.

— Будьте осторожны, — пожелал на прощание Ильин.

— Итак, вы мне соврали. Может, наконец-то сообщите, кто же дал вам указание о камере. По приказу какого человека вы сломали камеру? Мне нужно имя! Быстрее, Лысаков! Мы теряем время.

Майор явно боролся с противоречивыми чувствами. Он колебался.

— Если вы не поняли, я вам объясню ситуацию. Врать не имеет никакого смысла. Вы ведь все равно будете скомпрометированы. А кто-то еще и сообщит о ваших отношениях со мной. Решайте быстрее, майор, у вас мало времени.

— Ты не будешь стрелять? — все еще колебался майор.

— Не буду. Это же глупо и нелогично. Зачем мне вас убивать, если вы сообщаете мне фамилию? Только из чувства личной мести! Но я уже забыл, как меня били в вашем кабинете. Хотя ребра болят до сих пор. Наконец самое главное. Те, кто задумал и осуществил убийство несчастной женщины в отеле, решили, что пора избавляться от свидетелей. Сегодня утром убит Леонид, голос которого вы слышали на пленке. Если хотите, я назову вам адрес, где произошло убийство, и вы позвоните в милицию того округа, чтобы убедиться в правдивости моих слов. Вы очень сильно влезли в это дело, Лысаков, и единственный ваш шанс — сказать мне правду.

— Его убили? — не поверил Лысаков.

— Я назову адрес, а вы можете позвонить. Я не играю краплеными картами. Его убили сегодня утром. Застрелили так же, как и Ирину. Два выстрела в тело. Контрольный в голову.

Майор молчал. Он стоял, соображая, как поступить в этой ситуации. Дронго не торопил его, понимая состояние своего пленника.

— Хорошо, — решился наконец Лысаков, — я скажу… я вам скажу… Но он не должен знать, что от меня…

— Обещаю. Говорите имя.

— Кривец. Подполковник Кривец. Он работает на Петровке, начальник отдела. Раньше я работал в его отделе. Он вызвал меня и сказал, что в номере отеля будет камера. Пустая камера. Ее нужно снять и разбить. Что я и сделал. Вот и все.

— Сейчас проверим, — Дронго снова достал телефон, набрал номер. — Андрюша, — ласковым голосом сказал он, — проверь, работал ли раньше Лысаков под руководством некоего подполковника Кривца на Петровке. Да, фамилия Кривец. Быстро проверь и позвони. Пока.

— Вы дали слово, — напомнил Лысаков.

— Я его сдержу. Если выяснится, что вы действительно работали с ним, я уйду. Но если окажется, что вы подставили другого человека, то вместо меня вернется другой. Который станет стрелять не раздумывая. Неужели вы еще не поняли, майор, в какую игру влезли, решившись унести камеру с места преступления? Я знаю, среди ваших коллег приняты незначительные нарушения во время обысков, оформления протоколов допросов или выемки документов. Но это совсем другое дело. Вы очень капитально прокололись с этой камерой. Теперь в ваших интересах, чтобы мы, добрались до убийц быстрее, чем они доберутся до вас. Вчера я пытался именно это вам объяснить. Но вы не захотели меня даже выслушать.

— Кривец, — упрямо повторил Лысаков, — он сказал, чтобы я убрал камеру.

— Это тот, кто покрывал вас, когда возникло дисциплинарное дело? — спросил Дронго.

— Откуда вы знаете? — разозлился Лысаков. В этот момент зазвонил мобильный телефон. Дронго включил аппарат.

— Слушаю.

— Есть такой, — сообщил Ильин, — действительно раньше работал начальником Лысакова. Думаешь, он говорит правду?

— Не знаю, — Дронго отключил аппарат, спрятав его в карман. Выключил магнитофон, убирая и его в карман.

— Ладно, Лысаков, — сказал он на прощание, — постарайтесь несколько минут не дергаться. Пока я выйду за дверь. И самое главное — сами никому не рассказывайте о нашем разговоре. Иначе вам действительно будет сложно отбиваться от столь многочисленных недругов, которые вас окружат. У нас никакого разговора не было. Но, если вы попробуете что-либо предпринять против меня, тогда эта беседа пойдет в ваше управление. Я думаю, вы поняли, что я все записывал на пленку.

— Негодяй, — прохрипел Лысаков.

— Нет. Только для предосторожности. Зная ваш характер, я могу ждать любой пакости. Это моя гарантия на будущее. Когда в следующий раз вы попытаетесь порвать мои документы или отправить меня в ваш карцер только потому, что вам так захотелось, я напомню вам о пленке. Она будет храниться в надежном месте. И если даже вы солгали, то и тогда я вам не завидую, майор Лысаков.

— Чтоб тебя… — выдохнул майор.

— А это я слышал много раз. Всего хорошего, майор. Желаю вам получить еще одну звездочку. Думаю, что вы ее вполне заслужили.

Дронго повернулся и вышел из гаража. Лысаков наклонился, схватил из-под машины пистолет и выбежал следом. Во дворе уже никого не было. Лысаков, сжимая в руках пистолет, обошел весь двор — пусто. В бессильной ярости он кусал губы в кровь. Неизвестный исчез, словно растаял. А вместе с ним исчезла и запись их разговора.