Стиль подлеца

Абдуллаев Чингиз

День четвертый

 

Сознание вернулось сразу, словно включился некий счетчик, сработавший в мозгу. Он хотел открыть глаза, но вспомнил последнюю секунду перед тем, как потерял сознание, и, замерев, прислушался. Судя по всему, он находился в автомобиле, ехавшем неизвестно куда. Дронго чуть приоткрыл глаза. С обеих сторон находились люди. На переднем сиденье автомобиля — еще двое.

Попытаться бежать или вырваться было бы чистым безумием. Это он понял сразу. Судя по тому, как четко они сработали, в автомобиле сидят профессионалы. И если они еще не убили его, то, очевидно, машина едет туда, где он будет нужен живой. Но куда именно? Если это сотрудники Лысакова, то они вряд ли отличались бы особой деликатностью. Не стали бы использовать неизвестную жидкость, стараясь не причинить вреда Дронго. Наоборот, при малейшем сопротивлении они с удовольствием применили бы силу. Получается, что его взяли другие люди. Кроме того, майор милиции, даже если это умнейший майор в столице, не сумел бы так быстро вычислить адрес самого Дронго. Оставалось ждать, пока все не прояснится.

— Кажется, он приходит в себя, — сказал кто-то рядом.

Дронго зашевелился. Открыл глаза пошире. Сомнений не было. В просторной кабине «Форда» они находились впятером. Стоило раз взглянуть на лица сидящих рядом, чтобы отбросить всякую мысль о побеге. Дронго тяжело вздохнул и посмотрел по сторонам.

— Оклемался? — спросил один из парней, больно толкая его в бок.

— Не совсем, — выдохнул Дронго, — нам еще далеко ехать?

— Уже совсем близко, — сказал второй, — только ты лучше по сторонам не зырь, все равно ничего не видно, темень вокруг.

— Может, ему глаза завязать? — предложил водитель.

— Не надо, — лениво сказал сосед справа, — он все равно никому ничего не расскажет.

Такое начало не обещало ничего хорошего. Дронго молчал, понимая, как важно не раздражать этих типов. Он закрыл глаза и устало откинулся на спинку сиденья. Через несколько минут его грубо тряхнули.

— Вставай, — сказал один из «сопровождения».

— И без глупостей, — добавил второй. Его вытащили из машины, почему-то еще раз тщательно обыскали и втолкнули в довольно просторный холл, который он толком не успел рассмотреть. Следующая комната — очень большая, метров пятьдесят, — очевидно, служила гостиной. Сразу за ней находилась комната поменьше, видимо, в ней хозяин принимал гостей. В комнате стоял полумрак, тихо играла музыка: Шопен, удивился Дронго. Вряд ли Лысаков вообще подозревал о существовании такого композитора. С каждой минутой ему становилось все интереснее. Охранники подвели его к массивному кожаному креслу с резными деревянными подлокотниками и надели наручники, встав по сторонам, словно свершая некий торжественный ритуал.

В комнату стремительно вошел высокий человек. Он посмотрел на Дронго, потом бросил взгляд на стоявших по сторонам охранников и, нахмурившись, приказал:

— Наручники!

— Мы же надели, — не понял охранник.

— Не так, — зло пояснил высокий незнакомец, — расставьте руки по краям кресла и наденьте наручники так, чтобы он не мог подняться. И шевелитесь быстрее.

Один из охранников наклонился, расстегивая наручники. Именно в этот момент Дронго нанес ему удар, вкладывая в него не только силу кулака, но и наручников, все еще оставшихся на правой руке. Охранник отлетел к столу. Второй бросился ему на помощь, но Дронго, подняв обе ноги, отбросил его от себя. Он уже изготовился к прыжку, но увидел направленное на него дуло пистолета.

— Сидите, — скрипучим голосом приказал высокий, — и старайтесь не дергаться. Я и так с большим трудом удерживаюсь от соблазна избавить себя от хлопот, связанных с вашей персоной.

До этого типа было больше пяти метров. Если еще учесть сидячее положение, то, для того, чтобы достать противника, ему понадобится не меньше пяти-шести секунд. Ровно столько, сколько нужно тому, чтобы выпустить всю обойму. Благоразумнее подчиниться, и Дронго остался сидеть в своем кресле. Оба охранника подскочили к нему и защелкнули висевшие на его правой руке наручники, соединив с подлокотником кресла. Затем легко справились и с левой рукой. При этом оба старались действовать грубо и жестко, словно стараясь реабилитироваться перед своим боссом. Но тот все равно остался недоволен.

— Убирайтесь, — буркнул он и, когда охранники вышли из комнаты, подошел поближе к Дронго.

— Не будьте идиотом, — посоветовал он, — дом охраняется, вокруг несколько линий охраны. Вы сможете прорваться сквозь первую линию, но не больше. У меня несколько десятков людей. Как только вы попытаетесь выйти отсюда, вас просто пристрелят. Вас устраивает такой вариант?

— Не очень, — признался Дронго.

— Тогда сидите спокойно. Вообще-то у меня был приказ снять с вас наручники, но вы слишком опасный человек, чтобы оставаться с вами один на один.

— Неужели я буду разговаривать с женщиной? — усмехнулся Дронго.

Его собеседник оценил шутку и ответил кривой улыбкой:

— Нет, не с женщиной. Но от его предложений обычно не отказываются. Они бывают гораздо интереснее, чем общение с любой из женщин, даже самой красивой.

— Вы меня заинтриговали, — примирительно сказал Дронго, — впрочем, кресло подо мной весит не меньше трехсот килограммов, так что у меня нет шанса, поднявшись, уйти вместе с ним. Остается слушать предложения.

— Кажется, мы договорились, — улыбнулся незнакомец и, мягко ступая, вышел из кабинета.

Дронго прислушался. Шопена сменил Рахманинов. У хозяина дома действительно был хороший вкус. Дронго прикрыл глаза, отдавшись музыке. Он не знал, кто именно играл на рояле, но исполнение потрясало. Оно превращало божественную музыку в настоящее волшебство. Дронго не был восторженным меломаном, знающим в этой области все и вся, но оценить исполнение мелодий знакомых ему композиторов он мог. Ему нравились солнечные мелодии Моцарта и Штрауса. В последние годы он полюбил и оценил Брамса. В сочетании с Шопеном и Рахманиновым это был тот музыкальный Олимп, который Дронго воздвиг в своем воображении.

Из современной музыки любил классический джаз и классический же рок-н-ролл. Все последующие изыскания в этих областях ему не очень нравились, он любил Гершвина гораздо больше, чем его наследников и подражателей.

Дверь открылась, и в кабинет вошел человек. Дронго открыл глаза. Он не вздрогнул, увидев его лицо. Он был готов увидеть именно его. С той самой минуты, когда Александр Михайлович в Париже рассказал ему о готовящемся аукционе, Дронго знал, что реальными претендентами на победу будут не компании, представленные в официальных заявках, и даже не президенты компаний, которые традиционно пользовались популярностью и чьи рейтинги неизменно отражали их политический вес в обществе. На самом деле в аукционе должны были сойтись интересы двух «супертяжеловесов». Один из которых был первым вице-премьером правительства, поддерживающим компанию Александра Михайловича, а второй… Второй находился сейчас в комнате и, пройдя к креслу, стоявшему напротив, уселся в него, коротко кивнув Дронго в знак приветствия, словно находился на деловом совещании, а не сидел в обществе пленника, прикованного наручниками к подлокотнику.

— Добрый вечер, — отрывисто сказал вошедший.

— Скорее уже ночь, — уточнил Дронго. Хозяин усмехнулся. Он оценил самообладание пленника. Ему понравилась первая фраза Дронго.

— Вы, очевидно, знаете меня? — спросил он.

— Знаю. Ваши фотографии не сходят с первых полос журналов и газет, не говоря уже про телевидение.

— Очень хорошо. Значит, мы будем говорить более предметно. Вы, наверное, догадываетесь, почему вас… э… попросили сюда приехать.

— Попросили? — иронично переспросил Дронго. — Впрочем, если это сейчас так называется, то тогда вы правы.

— Я не собираюсь с вами дискутировать. Если вам не нравится слово «попросили», замените его на «пригласили». Суть дела не меняется. Признаюсь, я давно хотел с вами познакомиться. Много о вас слышал. Говорят, что вы специалист по решению самых головоломных задач специфического свойства.

Дронго промолчал. Такая фраза звучала почти комплиментом. Соглашаться было нескромно, отрицать вообще глупо, поэтому он промолчал.

— Я с самого начала подозревал, что Александр Михайлович придумает какой-нибудь ход, но, признаюсь, не думал, что он найдет и пригласит именно такого специалиста, как вы. Сильный ход. Его невозможно было просчитать. И нужно сказать, вы сразу же развили бешеную активность. Но не учли двух обстоятельств. Во-первых, мы предусмотрели практически все варианты решения нашей проблемы. Во-вторых, мы наняли специалиста, который, смею надеяться, не только ни в чем вам не уступает, но и в чем-то превосходит. Превзошел — пока что.

— Уорд Хеккет, — сказал Дронго, — я должен был догадаться, что только вы можете его купить и пригласить для решения задачи столь «специфического свойства», — не удержавшись, процитировал он собеседника.

Тот улыбнулся. Очевидно, он ценил в людях чувство юмора. Тем более в такой ситуации. Подсознательно Дронго выбрал самый удачный тон и линию поведения — не стал оправдываться, чем невольно вызвал симпатию сидящего противника.

— Мне говорили, что он лучший в Европе специалист, — кивнул хозяин дома, — однако, судя по вашей активности, вы решили доказать, что можете с ним потягаться. Но вы не учитываете, что он сражается против вас не в одиночку. А когда мы вместе… Неужели я должен объяснять вам, что у вас нет шансов? Ни единого. Вообще — никакой надежды.

— Тогда почему вы так беспокоитесь? — спросил Дронго. — Или ваши наручники — свидетельство справедливости ваших слов? По-моему, вы все-таки опасаетесь, если решились на похищение. Я сразу понял, что только вы могли так четко и быстро вычислить, где именно я живу, организовать похищение и привезти меня сюда. Однако вы зря теряете время. Вам следовало меня сразу убить, и проблем бы поубавилось.

— Вы меня не поняли, — широко улыбнулся хозяин дома и, поднявшись, подошел к двери. Очевидно, за дверью находился тот самый громила, который руководил операцией похищения. Войдя в комнату, он подошел к Дронго, вопросительно глядя на вставшего рядом хозяина дома.

— Да, да, — кивнул тот, — снимайте. Дронго с некоторым удивлением наблюдал, как с него снимают наручники. После чего громила еще раз посмотрел на своего хозяина и, дождавшись взмаха его руки, вышел из комнаты, не забыв прихватить обе пары наручников. Дронго растер затекшие руки.

— Надеюсь, вы человек благоразумный, — улыбнулся еще раз хозяин дома, усаживаясь в — свое кресло, — я только хотел вам показать, что вас привезли сюда для беседы со мной. Исключительно для беседы. Мне хотелось прояснить ситуацию, чтобы вы поняли реальное положение вещей.

— Я не совсем вас понял.

— Как я вам сказал, у вас нет шансов на успех. Даже минимальных. Так стоит ли продолжать ненужную игру? Вы даете иллюзорные надежды Александру Михайловичу и его покровителю на иное решение вопроса по аукциону. Зачем про-. должать нервировать всех, в том числе, не скрою, и нас. Не лучше ли признать свое поражение и благоразумно отказаться от попыток изменить уже предопределенное решение по аукциону. Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Аукцион все равно выиграет наша компания. Вы только потеряете время, заимеете кучу неприятностей и испытаете горечь разочарования от поражения. Я предлагаю заменить все это работой на нашу компанию. Разумеется, не сейчас. Вы испытываете моральное неудобство от факта перехода к нам. Это надо пережить. Но в следующий четверг уже состоится аукцион, результаты которого, повторяю, предрешены. После этого вы можете уже с чистой совестью работать на нашу компанию. Насколько я понял, никаких других обязательств у вас нет? Вы работаете за хороший гонорар, и я уверен, что мы можем договориться по этому пункту. Или вы испытываете особую любовь именно к компании Александра Михайловича?

Дронго расхохотался. Ему нравился стиль общения противника. Ему был даже симпатичен хозяин дома, так легко и спокойно говоривший О самых сложных вещах. Кажется, собеседники испытывали, вопреки ситуации, нечто, похожее на взаимную симпатию.

— Я не испытываю никаких чувств ни к одной из компаний, — ответил Дронго, — я вообще не люблю вмешиваться в подобные истории. Занимаюсь чисто криминальными аспектами.

— Ну и продолжали бы в том же духе, — улыбнулся хозяин дома. — Зачем вы полезли в это противостояние? Вы ведь уже поняли, что речь идет не об обычном убийстве. Конечно, жаль девушку, говорят, она была даже красивой, но согласитесь, что это всего-навсего способ достижения цели. Как цинично это ни звучит. Многие люди были заинтересованы в том, чтобы остановить Александра Михайловича любой ценой.

— Что я должен делать? — спросил Дронго.

— Для начала прекратить свое расследование. Оно все равно не имеет никаких шансов на успех. Отдохните дома до следующего четверга. Если вам скучно оставаться в Москве, можете уехать куда вам только заблагорассудится. На Сейшелы, на Багамы, хоть в Антарктиду. После вашего возвращения мы поговорим более предметно. Кстати, отдых мы вам оплатим. По высшему разряду.

— Ну да, конечно. Сумма контракта по аукциону несколько миллиардов долларов, — вспомнил Дронго. — Полагаю, вы готовы оплатить мой отдых даже на Луне.

— Не шутите. У меня к вам серьезное предложение. Оставаясь с Александром Михайловичем, вы рискуете серьезно подорвать свою репутацию. А это гораздо дороже, чем потеря нескольких тысяч долларов.

— Мне не совсем понятно, почему вы меня так уговариваете? Не легче ли было бы меня просто убрать? — спросил Дронго, внимательно наблюдая за реакцией своего собеседника. — Или вы убежденный альтруист?

— Ни в коем случае. Начнем с того, что, если мы сейчас уберем вас, Александр Михайлович и его покровители, — при этих словах губы говорившего презрительно дрогнули, — решат, что я испугался. Подумают, что вы действительно могли добиться успеха, а я просто решительными действиями пресек эту возможность. И у них возникнет иллюзия того, что любую опасность с моей стороны они могут решить. Нанимая пусть даже таких высокопрофессиональных экспертов, как вы, Дронго. А мне важно, очень важно убедить их в абсолютном проигрыше, когда нет и не может быть никаких шансов. Они должны понять, что любая комбинация, которую я продумываю, обречена на успех. Даже если противодействовать мне будет такой эксперт, как вы.

— Но вы тоже попросили Уорда Хеккета помочь вам.

— Это разные вещи. Он придумал комбинацию, с помощью которой мы убедительно демонстрировали наши возможности. Но он тоже всего лишь исполнитель, пусть даже очень талантливый исполнитель. Вы ведь не станете считать своего адвоката полноценным компаньоном только потому, что он дает вам безупречные советы?

— Я, кажется, понял ваши мотивы. Вы хотите абсолютной победы. Не по очкам, а нокаутом? Верно?

— Абсолютно точно. Это мой стиль. Победа нокаутом. Абсолютная победа, когда у соперника нет даже тени сомнений в собственном проигрыше.

— У каждого из вас свой стиль, — пробормотал Дронго, — не слишком ли вас много?

— Что?

— Ничего. Если вы так уверены в победе, почему вас так беспокоит мое участие в расследовании?

— Вы помогаете в создании неких иллюзорных надежд, а иллюзии всегда опасны, очень опасны. И если даже вас уберут, иллюзии не исчезнут, они только окрепнут. Нам нужно, чтобы вы сами отказались от участия в деле. Только тогда миражи исчезнут и я смогу считать, что одержал чистую победу.

— Поэтому в меня стреляли?

— Я не могу отвечать за идиотизм других людей. Кстати, они не собирались вас убивать.

— Это я понял сразу, едва они начали стрелять. Иначе они бы целились чуть ниже.

— Ну вот видите, как все просто. Мы расставили все акценты. Вы, наверное, еще не знаете, но господин Хеккет сегодня днем прилетает в Москву. Он считает, что должен находиться на месте, где происходят главные события.

— Приглашать его к себе я не собираюсь, — пробормотал Дронго.

— Это ваше дело. Но я не услышал вашего согласия. Вы до сих пор не сказали, что думаете о моем предложении?

— Просто убрать? — спросил Дронго, внимательно наблюдая за реакцией своего собеседника. — Или вы убежденный альтруист?

— Ни в коем случае. Начнем с того, что, если мы сейчас уберем вас, Александр Михайлович и его покровители, — при этих словах губы говорившего презрительно дрогнули, — решат, что я испугался. Подумают, что вы действительно могли добиться успеха, а я просто решительными действиями пресек эту возможность. И у них возникнет иллюзия того, что любую опасность с моей стороны они могут решить. Нанимая пусть даже таких высокопрофессиональных экспертов, как вы, Дронго. А мне важно, очень важно убедить их в абсолютном проигрыше, когда нет и не может быть никаких шансов. Они должны понять, что любая комбинация, которую я продумываю, обречена на успех. Даже если противодействовать мне будет такой эксперт, как вы.

— Но вы тоже попросили Уорда Хеккета помочь вам.

— Это разные вещи. Он придумал комбинацию, с помощью которой мы убедительно демонстрировали наши возможности. Но он тоже всего лишь исполнитель, пусть даже очень талантливый исполнитель. Вы ведь не станете считать своего адвоката полноценным компаньоном только потому, что он дает вам безупречные советы?

— Я, кажется, понял ваши мотивы. Вы хотите абсолютной победы. Не по очкам, а нокаутом? Верно?

— Абсолютно точно. Это мой стиль. Победа нокаутом. Абсолютная победа, когда у соперника нет даже тени сомнений в собственном проигрыше.

— У каждого из вас свой стиль, — пробормотал Дронго, — не слишком ли вас много?

— Что?

— Ничего. Если вы так уверены в победе, почему вас так беспокоит мое участие в расследовании?

— Вы помогаете в создании неких иллюзорных надежд, а иллюзии всегда опасны, очень опасны. И если даже вас уберут, иллюзии не исчезнут, они только окрепнут. Нам нужно, чтобы вы сами отказались от участия в деле. Только тогда миражи исчезнут и я смогу считать» что одержал чистую победу.

— Поэтому в меня стреляли?

— Я не могу отвечать за идиотизм других людей. Кстати, они не собирались вас убивать.

— Это я понял сразу, едва они начали стрелять. Иначе они бы целились чуть ниже.

— Ну вот видите, как все просто. Мы расставили все акценты. Вы, наверное, еще не знаете, но господин Хеккет сегодня днем прилетает в Москву. Он считает, что должен находиться на месте, где происходят главные события.

— Приглашать его к себе я не собираюсь, — пробормотал Дронго.

— Это ваше дело. Но я не услышал вашего согласия. Вы до сих пор не сказали, что думаете о моем предложении?

— Несколько дней назад мистер Хеккет рассказывал мне о своем стиле. Сегодня вы поведали о своем. Разрешите и мне остаться при своем стиле. Я не выхожу из игры, пока она не окончена.

В комнате наступило молчание.

— Это ваше окончательное решение? — тихо спросил хозяин дома.

— Во всяком случае, мне будет интересно посмотреть, чем все это кончится.

— Значит, вы меня не поняли, — разочарованно произнес хозяин дома. — Хорошо, может, так даже лучше. Сегодня уже четверг. До аукциона осталась неделя. До понедельника, когда истекает срок подачи заявок, ровно четыре дня. Если вы считаете, что у вас что-то получится, попробуйте. Вы только продлите агонию. Все равно мы победим — нокаутом.

Дронго молчал. Пока все козыри были на руках его соперников. Возражать не имело смысла.

— До свидания, — поднялся хозяин дома, — мне было интересно с вами беседовать. Вас отвезут домой на машине. Еще интереснее будет побеседовать с вами через неделю. Но тогда все мои предложения уже потеряют силу. Думаю, что это-то вы поняли.

Когда он вышел, Дронго обессиленно откинул голову, закрывая глаза. Весь обратный путь он молчал. На этот раз ему не стали надевать наручники. Просто высадили у дома и даже вернули пистолет без патронов. Был пятый час утра, когда он вернулся в свою квартиру. Приняв душ и переодевшись, он собрал нужные ему вещи в чемодан и вышел на улицу, чтобы вернуться сюда через неделю. Или не вернуться вообще никогда.