Срок приговоренных

Абдуллаев Чингиз

Эпизод шестнадцатый

 

Вечером она постелила ему на диване. Телевизор стоял в этой же комнате, но она о нем даже не вспоминала. После ужина он прошел в свою комнату, а она — в спальню. Он уже собирался лечь, когда к нему постучали.

— Идите пить чай. Я купила торт, когда ходила за вашими деньгами. Если хотите, можем съесть его вместе.

Он вышел из комнаты. Цвет костюма его раздражал, и он с удовольствием снял пиджак, вешая его на стул. Пистолет остался в пиджаке, но он о нем даже не вспомнил.

— Вы любите покрепче? — спросила она.

— Как хотите, — пожал он плечами. — Я вам оставлю деньги, чтобы вы могли расплатиться со стариками. Как мы и договаривались.

— У меня есть деньги, — едва заметно улыбнулась она, — я ведь модельер. У меня достаточно денег.

— Извините, я не знал.

Она разлила чай, подвинула ему чашку с изображением собаки. И спросила:

— Никита не рассказывал ничего вам обо мне?

— Нет, ничего особенного. А почему вы спрашиваете?

— Странно, мне казалось, что вы были близкими друзьями.

— Правильно. Были очень близкими. И он мне говорил про вас, что вы ему нравитесь.

Она горько усмехнулась. Подвинула к себе торт, отрезала два куска, положила один на тарелку и протянула Резо.

— А вы? — спросил он.

— Не люблю сладкого, — ответила она, — я ведь росла в детском доме. А там у нас редко сахар давали. Казалось бы, наоборот, должна любить сладкое. Но вот я не люблю его. А когда мне первый раз шоколад дали, так он мне таким горьким показался.

— Вы росли в детдоме?

— Да. Вместе с Никитой. Странно, я думала, он вам говорил.

— Нет, — изумился Резо, — я не знал, что он тоже…

— Понятно. Тогда понятно. Он стеснялся своего прошлого. Стеснялся своего детдомовского детства. Он был маленького роста, и ему всегда хотелось быть сильным и красивым. Его мучили, перед тем как убить?

— Нет. Он даже ничего не почувствовал. И, по-моему, даже не понял. Они сразу выстрелили в упор. Значит, вы знали друг друга еще с тех пор?

— Ничего не значит. Я была значительно младше. Просто случайно узнали, что выросли в одном детдоме. Поэтому он и прикипел ко мне. Стал цветы присылать. Встречались, подарки дарил. Хороший парень был. Я даже не думала, что он может стать моим мужем или, как сейчас говорят, бойфрендом. Мы были просто друзья. А потом стали встречаться, хотя встречались редко. Все получилось как-то само собой.

— Вы его не любили?

— Он мне нравился, — снова повторила она. Потом взяла второй кусок торта, положила на свою тарелку, но есть не стала. Только взяла кружку и медленно, большими глотками пила чай.

— Вы звонили жене? — спросила она через несколько секунд.

— Сначала брату, а потом и жене. Я просил их не приезжать сюда.

— Я так и поняла. Хотя грузинского не знаю. У вас странный язык, гортанный, с частыми шипящими.

— Может быть, — улыбнулся Резо, — нам он кажется таким естественным. Говорят, что ни один грузин, начавший говорить на своем языке, никогда не сможет говорить по-русски без акцента.

— Я обратила внимание. Но у вас почти нет акцента.

— Это потому, что я учился и работал в Москве.

— Вы учились в московском институте?

— В МГИМО, — кивнул Резо.

— Как интересно, — удивилась она, — а я думала, вы экономист по профессии. Значит, вы дипломат?

— Был. А потом ушел. И решил заняться туристическим бизнесом. Вот теперь вы знаете, чем это все кончилось.

Она пожала плечами, но не стала ничего больше спрашивать. Поднялась и сказала:

— Если хотите, можете взять еще один кусочек торта. Чай на плите. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он поднялся следом и пошел в свою комнату. Быстро разделся и уже через минуту крепко спал, обретя наконец долгожданный покой. Ночью он спал так безмятежно и крепко, словно не было Убийств, не было камеры, преследований. Очевидно, нервные перегрузки имели некий предел, после которого все эмоции атрофируются и человек погружается в спасительный сон, в котором он черпает силы для жизни.

На часах было половина девятого, когда он проснулся. Услышал, как Вера ходит где-то рядом, и стал быстро одеваться. Пройдя на кухню, он поздоровался:

— Доброе утро, Вера.

— Доброе утро, — обернулась она к нему. Она снова была в домашнем халате и тапочках.

— У меня к вам большая просьба, — сказал он.

— Что? — удивленно обернулась она. — Какая просьба?

— Вы разрешите мне снова побриться вашим станком для ног? — нерешительно спросил он. Она засмеялась.

— Брейтесь на здоровье, — махнула она рукой, — ничего страшного. Даже приятно.

Он прошел в ванную комнату, включил воду. Через пятнадцать минут он уже сидел за столом чисто выбритый. Она снова налила чай, положила в тарелку творог, сметану. Подвинула к нему сковородку с яичницей.

— Ешьте.

Во время завтрака они почти не разговаривали.

— У меня еще есть немного времени, — сказал он, поблагодарив за завтрак.

— А у меня нет, — улыбнулась Вера, — я должна обязательно быть к десяти на работе. Я и так вчера прогуляла.

— Извините, — сразу поднялся он, — я могу уйти.

— Не нужно. Уйдете, когда вам будет нужно. Только захлопните за собой дверь.

Она повернулась и пошла в спальню. Резо собрал тарелки, положил в мойку. Когда она вернулась на кухню, он уже успел помыть все тарелки, Она была в короткой темной юбке и белой блузке. Он почувствовал слабый аромат духов.

— Вы уже все помыли? — удивилась она. — А мне говорили, что кавказские мужчины не моют посуду.

— У себя дома не моют, — улыбнулся Резо, — но я же в гостях.

— Да, конечно. — Выходя из кухни, она крикнула ему: — Я ухожу! Он вышел в коридор.

— Спасибо вам за все, — растроганно сказал Резо.

Она чуть приоткрыла дверь. Протянула ему руку.

— До свидания. Удачи вам.

— Спасибо, — пожал он ей руку.

Вера шагнула к порогу и снова обернулась.

— Но вообще-то странно, — улыбаясь, сказала она, — если расскажу кому-нибудь, никогда не поверят. Два дня в моем доме жил мужчина, даже ночью оставался и моей бритвой для ног брил лицо. И ничего у нас не было. Ни за что ведь не поверят.

И, увидев его веселое лицо, подмигнула ему на прощание. Через час он оделся, проверил оружие и вышел из дома. На улице поднял воротник своего нового пиджака, сделал несколько шагов и остановил первую же попавшуюся машину. Пообещав водителю сто рублей, он попросил отвезти его к офису фирмы Нодара.

Там его уже ждали. Молчаливый помощник провел посетителя в пустой кабинет Нодара и без лишних слов удалился. Кабинет поразил Резо своей скромной простотой. Нодар был достаточно богатым человеком, чтобы иметь кабинет размером с футбольное поле, обставленный как лучший магазин образцов бытовой техники. Но он не любил роскоши, предпочитая работать в деловой обстановке, не отвлекающей внимания.

Резо сел на стул, ожидая, когда войдет хозяин. Дверь открылась, и он вскочил. Но вошла молодая девушка, очевидно, секретарь Нодара, и поставила на стол чашечку чая, конфеты, сахар, печенье. И вышла из кабинета, так и не сказав ни слова. Резо продолжал сидеть, не тронувшись с места. Еще через пять минут дверь снова открылась, И вошла уже другая девушка, более длинноногая, чем первая. Но первая была брюнеткой, а эта блондинкой.

— Извините, — сказала она, — Нодар Георгиевич задерживается. Он просил его подождать.

— Да, конечно, — кивнул Резо, — я подожду. Девушка тут же вышла из кабинета, а он, вновь оставшись один, тяжело вздохнул и отвернулся к окну. Через полчаса он выпил холодный чай. Еще через полчаса съел несколько сухих печений. В половине первого Нодар наконец вошел в кабинет. Холодно взглянул на Резо, сухо кивнул ему и прошел за свой стол. Резо вскочил при его появлении, да так и остался стоять, ожидая, что скажет Нодар.

— Садись. — мрачно предложил тот, показывая на ряд стульев, приставленных к длинному столу.

Резо послушно сел с краешка. Ему было непонятно, почему его так неприветливо встретили, и уже мелькнула мысль, что зря он пришел.

Но и уйти было нельзя.

— Это ты мне звонил? — спросил Нодар.

— Я, батоно Нодар, — кивнул Резо.

— Как тебя зовут?

— Резо Гочиашвили.

— Это ты был владельцем туристической фирмы?

— Да, батоно Нодар.

— У тебя ко мне просьба? Что тебе нужно?

— Мне нужен новый паспорт, чтобы отсюда уехать.

— И все? — хмыкнул Нодар. — Больше тебе ничего не нужно?

— Больше ничего.

— Давай с самого начала, — хмуро сказал Нодар. — Расскажи мне, что случилось и почему ты должен отсюда сбежать. Только расскажи правду, чтобы я мог принять правильное решение. Смотри, только правду. Ты меня понимаешь, Резо?

— Да, — кашлянул тот, — я все понимаю. — Еще до того, как он вошел в этот кабинет он прекрасно знал, что лгать нельзя. Нодар не тот человек, которому можно врать. И поэтому, собравшись с духом, он начал рассказывать о своей фирме. О найденных паспортах с одной серией и номерами, следующими один за другим. О субботней попойке. О воскресном утре. Об убийстве Никиты. О самоубийстве Надежды. О своей трусости. Когда он начал рассказывать, как сидел в шкафу, Нодар неодобрительно покачал головой, сжимая руку в кулак.

Резо рассказал о том, как его задержали. О ночи, проведенной в камере. О разговоре с подполковником Демидовым. О том, как он обещал дать ему адвоката. Об утреннем переводе в ФСБ. О наколке, по которой он узнал убийцу Никиты. О своем побеге. Больше он ничего не стал говорить, чтобы не рассказывать о Вере. Нодар терпеливо ждал, но Резо, в подробностях рассказав о своем побеге, остановился на этом эпизоде.

За время его двадцатиминутного рассказа девушки дважды вносили чай. Когда он замолчал, Нодар взглянул на гостя.

— Все? — коротко спросил он.

— Все, — кивнул Резо. — Они хотят меня убить за эти паспорта, — убежденно сказал он. — Мы узнали какую-то их тайну, и поэтому они хотят меня найти и убить. Как Никиту.

Нодар встал со своего стула. Махнул рукой гостю, веля остаться на месте. Большой человек был ниже среднего роста, с мощной квадратной формы головой, покрытой ежиком жестких волос, с мясистым, очень румяным лицом и несколько выпученными глазами. Короткая щетка усов придавала лицу некоторую лихость. Он ходил по комнате, заложив руки за спину. Резо терпеливо ждал.

— Подполковник сказал тебе, что хочет найти адвоката? — задал вдруг свой первый вопрос Нодар.

— Да, — изумленно подтвердил Резо. Он ожидал любого вопроса, но только не этого.

— Ты помнишь фамилию этого адвоката? Резо задумался. Потом неуверенно сказал:

— Кажется, Чупиков или Чепиков. Но точно не помню.

— Проверим, — медленно произнес Нодар, продолжая мерить комнату шагами. Резо не выдержал, хотя знал, как неудобно прерывать молчание старших.

— Вы можете мне помочь? — спросил он.

— Помолчи, — сурово прервал его Нодар. Потом подошел к столу, отодвинул стул и тяжело опустился на стул напротив своего гостя. Взглянув на Резо в упор, он мрачно заметил: — Я еще ничего не решил. Погоди.

— Значит, вы не можете мне помочь? — упрямо спросил. Резо.

— Не могу, — вдруг ответил Нодар. — Не могу, — тяжело повторил он.

— Извините, — Резо медленно поднялся.

— Сиди, — прохрипел Нодар, еще раз махнув рукой. — Почему вы, молодые, такие глупые, такие нетерпеливые? — Разговор шел на грузинском, слова Нодара звучали оскорблением. — Вы, как желторотые птенцы, выпавшие из гнезда, ползете навстречу змее.

— Я вас не понимаю, батоно Нодар, — сказал Резо.

— Знаешь, почему я опоздал? — спросил Нодар и сам ответил на свой вопрос: — Нас вызывал к себе очень уважаемый человек. Самый уважаемый в этом городе человек. Он сказал, что мы все, грузины, должны ему помочь. Он сказал, что сбежал Резо Гочиашвили, который украл деньги своего напарника, ограбил и убил его, а потом убил свою девушку, которая оказалась свидетелем этого чудовищного преступления, и сбежал. Он сказал, что оба убитых были русскими и дело чести всех грузин в городе найти этого негодяя. И если мы поможем этому человеку или дадим ему приют, то это будет означать, что мы пошли против всех грузин, проживающих в Москве. Нас и так не любят в этом городе, называют «кавказцами» вместе с армянами и азербайджанцами. Нельзя в этом городе убивать двоих русских людей и потом пытаться скрыться. Это навлекает гнев простого населения на головы всех грузин.

— Но я их не убивал! — закричал Резо. — Я же вам объяснил, как все было.

— Объяснил, — согласился Нодар, — но всем остальным ты ничего не объяснишь. Если узнают, что ты был у меня, а я тебя не выдал, у меня будут не просто неприятности. У меня будут очень большие неприятности, и, возможно, я должен буду вообще убраться из этого города. А мне здесь нравится. Ты меня понимаешь, сынок?

— Вы хотите меня выдать? — спросил дрогнувшим голосом Резо.

— Нет, не хочу. Но и отпустить тебя просто так я не могу. У меня трое детей, Резо. И они учатся в разных местах. Двое в Англии, один в Америке. Я не хочу, чтобы завтра с ними что-то случилось. Ты меня должен понять, Резо.

Гость молчал. Он уже понял, что кто-то сумел просчитать его возможные действия и опередить его еще до того, как он переступил порог /кабинета этого офиса. Резо зябко поежился. Если Нодара перестанут мучить муки совести, он вполне может принять решение о выдаче своего гостя.

— Что же мне делать? — спросил Нодар. — Завтра мой сын может прийти к тебе или к твоему отцу и тоже попросить помощи. Но и отпустить тебя просто так я не могу. Тебя видело слишком много людей, Резо. Это очень плохо, это плохо, сынок. Поэтому я спросил про адвоката. Я не думал, что у тебя все настолько плохо.

— Почему плохо? — Он все еще ничего не понимал. — Я могу уйти и сказать, что никогда к вам не приходил.

Нодар уставился на него своими выпученными глазами, пожевал губами, словно решая, что именно сказать, и наконец решился:

— Нельзя. Они все равно узнают, что ты у меня был. Я ведь тебя не спрашиваю, где ты был после побега, откуда звонил, где ночевал. Тебя могли заметить. Или могут узнать потом, когда тебя схватят. Я не могу обманывать таких достойных людей.

Резо почувствовал беспокойство. Он понял, что может не уйти из этого кабинета. Вполне возможно, что за дверью его уже ждут другие люди, готовые надеть на него наручники. Словно уловив его мысли, Нодар замотал головой.

— Нет. Я еще никому не сказал. Ничего пока не решил. Не могу решить. Но ты грузин, и я грузин. И я не хочу тебя выдавать. Поэтому я дам тебе шанс. Один час. Ты уйдешь от меня и постараешься скрыться. А я через час сообщу, что ты был у меня, но я тебе отказал. Но ты приезжал ко мне сегодня утром в девять часов утра. Ты меня понял?

— Да, — ошеломленно сказал Резо. — В девять часов, — машинально повторил он.

— Я постараюсь найти адвоката, про которого говорил подполковник. Может, и его тоже найду, если он тебя не обманывал. Хотя им доверять нельзя, обмануть могут. Но я постараюсь его найти. Позвонишь через два часа в приемную моей девочке. Скажи, что звонит Пятый. Ничего больше не говори. Скажи, что позвонил Пятый, и она продиктует тебе телефон этого адвоката. Больше я тебе ничем помочь не могу. Ты меня должен понять.

— Все понимаю, — медленно поднялся Резо, — ничего страшного, батоно Нодар. Я понимаю ваши проблемы. Простите меня. До свидания.

Он повернулся, сделал несколько шагов к входной двери, и в этот момент Нодар позвал его:

— Подожди. — Хозяин кабинета тяжело поднялся со своего места, прошел к сейфу, стоявшему в углу. Достал ключи, открыл сейф и вытащил пачку денег. — Возьми, — протянул он деньги, — здесь десять тысяч.

— Нет, — возразил Резо, — у меня есть деньги, спасибо.

— Не нужно меня оскорблять, сынок, — здохнул Нодар, — я сам знаю, что подлец, не нужно об этом мне напоминать. Возьми деньги.

Резо понял, что может смертельно обидеть Нодара. Он подошел к нему, взял протянутые деньги и сказал:

— Спасибо вам за все. Вы мне очень помогли.

— Не нужно, — поморщился Нодар, — я не смог тебе помочь, и ты знаешь почему. Прощай, У тебя есть один час. Потом я сообщу, что ты приходил ко мне.

Резо положил деньги в карман и вышел из кабинета. В приемной никого не было. Даже помощника и секретаря. Видимо, Нодар распорядился об этом заранее. Резо понимающе усмехнулся и вышел из приемной. У него был всего один час. Резо вдруг подумал, что никогда не сможет выбраться из этого города. Подумал и впервые после побега по-настоящему испугался.