Совесть негодяев

Абдуллаев Чингиз

...Убит банкир, возглавлявший крупный — и внешне вполне благополучный — концерн. Кто стоит за этим дерзким преступлением? Конкуренты? Возможно. Или… ИЛИ? Или — истоки убийства скрыты в аду обоженного пламенем гражданской войны Кавказа? Две равнозначные, правдоподобные версии. Однако какая же из них — истинная? Это и предстоит узнать начинающему новое дело «специальному агенту» Дронго…

 

ГЛАВА 1

Похороны были необыкновенно пышные и торжественные. Почтить память банкира пришли его многочисленные друзья, коллеги, сотрудники. На похороны приехали восемь министров действующего правительства, и даже сам премьер-министр почтил своим присутствием столь важное событие, отложив встречу с японским послом на три часа. В зал торжественно внесли и венок от президента республики.

Погибший был руководителем и фактическим владельцем одного из самых крупных банков России. Злые языки говорили о его принадлежности к мафии, но, как обычно бывает в России, дальше разговоров дело не пошло, а республиканская прокуратура, дважды возбуждавшая уголовные дела, так ничего и не смогла доказать.

Сергей Караухин был не просто банкиром. Он был достаточно известной в обществе, весьма влиятельной персоной, депутатом Моссовета, возглавлял объединение банкиров. Он был богат, сравнительно молод — ему шел всего сорок третий год, широко известен. Одного этого достаточно, чтобы вызвать ненависть. Если к этому добавить, что его банк довольно успешно перехватывал у конкурентов весьма выгодные кредиты, то поводов для убийства Караухина было более чем достаточно. Два дня назад его и убили прямо у подъезда собственного дома.

У банкира, конечно, имелись свои телохранители. Но, как нередко бывает, они служили скорее своеобразным подтверждением его статуса, чем надёжной охраной. Неизвестные убийцы, подъехав к его дому, просто расстреляли автомобиль, в котором находился сам Караухин, два его охранника и водитель. Один из охранников, получивший тяжелые ранения, остался в живых. Он первым вышел из автомобиля банкира и стоял спиной к подъехавшей машине с убийцами. Несмотря на тяжелое состояние, его уже успели допросить работники прокуратуры и милиции, но с огорчением убедились, что свидетель этот им ничего нового не расскажет.

Среди пришедших проводить банкира в последний путь было много известных людей — политиков, банкиров, министров, депутатов. Громко плакал младший брат покойного, всхлипывала его мать. Стойко держалась супруга банкира, она уже заметила в толпе посетителей несколько красивых женщин, очевидно, знакомых мужа, и теперь пыталась вычислить — кто именно из них заменял её на супружеском ложе последние два года. С красными яростными глазами стояла дочь убитого. Ей было двенадцать лет, и она уже о многом догадывалась.

Появились многочисленные охранники. Послышались громкие голоса. Даже у премьера охрана была менее многочисленной и куда более спокойной. Приехал президент «Гамма-банка» Михаил Никитин. Угрюмое, немного опухшее лицо, коротко подстриженные рыжеватые волосы. Он подошел к вдове покойного и пожал ей руку, сказал несколько слов. Красноречием он никогда не отличался. В прежней, доперестроечной, жизни он имел даже две судимости и стал работать в банке благодаря своему покровителю, первому руководителю и основателю банка Борису Лазареву. После того, как Лазарева застрелили, он и возглавил банк, ставший одним из крупнейших банков страны. По сведениям ФСБ, он одновременно контролировал сразу несколько крупных подмосковных группировок, направляя их деятельность.

Сразу вслед за ним подъехал руководитель «Континенталь-банка» Артур Саркисян. Полный, сильно потевший банкир, подойдя к родственникам покойного, лишь кивнул головой. Он не стал выстраиваться в очередь к почетному караулу, стоявшему у тела банкира, а просто отошел в сторону.

Незаметно, без лишнего шума появился известный скульптор Рафаэль Багиров. Рядом с ним были лишь его помощник и один охранник. Багиров не любил лишней суеты, повышенного внимания к своей особе. Правда, никто из присутствующих даже не подозревал, что за полчаса до прибытия Багирова в огромном зале уже объявилось полтора десятка его людей, внимательно присматривающихся к окружающим. Он, подойдя к вдове, галантно поцеловал ей руку и нашел несколько ласковых слов для дочери убитого. Он даже отстоял положенную минуту у тела покойного, замерев в почетном карауле вместе с министром финансов и двумя чиновниками из Кабинета министров. Багиров строго соблюдал все необходимые формальности, отдавая должное полагавшемуся ритуалу.

Одним из последних приехал заместитель прокурора города Морозов. В дверях он едва не столкнулся с Хаджи Асланбековым, лидером чеченских группировок в Москве. Морозов знал, что Асланбеков проходил у них свидетелем сразу по нескольким нашумевшим делам, и, поперхнувшись, едва не повернул обратно. Стоявший в окружении сразу четырех своих земляков, составляющих его личную охрану, Асланбеков улыбнулся, показывая свои красивые зубы, и пропустил вперед сердитого прокурора. Морозов ни за что не приехал бы на сегодняшние похороны, если бы не просьба прокурора города Корнеева, который вчера сильно простудился и просил заменить его — возложить венок от имени прокуратуры.

Городская прокуратура уже возбудила уголовное дело по факту гибели банкира Караухина, но почти никто, в том числе и сами работники прокуратуры, не сомневались, что преступление не будет раскрыто. Следователи привычно суетились, допрашивая свидетелей, инспекторы уголовного розыска также привычно теребили свою агентуру, к делу даже подключились специалисты из ФСБ. Однако, преступление было совершено профессионально. Почерк был слишком явный — наглый и дерзкий. Такие преступления обычно не раскрывались, очень длинной бывала цепочка от исполнителей к заказчикам. И, как правило, цепочку вовремя и очень оперативно обрубали.

Но в этот раз все работники правоохранительных органов проявили необычайное рвение, усердно разыскивая преступников. Это было уже не «просто отбытие номера на ковре», а действительный поиск преступников с подключением всех имевшихся в распоряжении средств, в том числе и многочисленной агентуры.

Причина подобной активности была более чем прозаическая. Объединение банкиров, которое возглавлял Сергей Караухин, приняло решение о выплате одного миллиона долларов тому, кто сумеет раскрыть это преступление. За такие деньги можно было и очень сильно выложиться. Приз был весьма необычным и оригинальным, и десятки сотрудников, занятых в этом деле, бросились за обещанной наградой, рассчитывая скорее на свое везение, чем на успешный поиск.

Вошедший в зал Хаджи Асланбеков, заметив Багирова, подошел к нему, к явному неудовольствию последнего. Чеченский лидер был слишком хорошо известен в столице, и знаменитый скульптор не хотел иметь с ним ничего общего. Но он вежливо поздоровался с подошедшим. У Асланбекова было несколько сотен отъявленных головорезов и огромный, поистине неисчерпаемый резерв пополнения своих отрядов в Чечне. После начавшейся войны чеченская группировка была взята под особый контроль и людям Асланбекова пришлось очень сильно потесниться, уступая свои доходы конкурентам из других национальных группировок.

Их места стали занимать выходцы из Средней Азии, постепенно формирующие в Москве свои сильные национальные мафии, осмеливающиеся иногда даже бросать вызов традиционно грозным кавказским группировкам в борьбе за доходные места в городе. Кроме всего прочего, всех пришельцев не любили славянские группировки, сформировавшиеся в Москве в боевые отряды бандитов, действовавших по зональному принципу.

Багиров чуть посторонился, пропуская вперед Асланбекова. Оба его сопровождающих встали позади него. Рядом тяжело дышали охранники чеченского лидера.

— Как дела, Рафаэль Мамедович? — спросил Асланбеков.

— Спасибо, хорошо. Как твои? — Багиров был старше лет на десять.

— Не очень. Нас, чеченцев, везде травят, везде преследуют. Хорошо ещё иногда ваши ребята прикрывают, помогают, — издевательски сказал Хаджи.

Багиров ничего не ответил на очевидный вызов. По его строгому приказу все действовавшие в Москве азербайджанские группировки полностью отказались от сотрудничества с чеченцами, по существу не оказав им никакой поддержки в столь сложный период. Багиров знал, как относятся к чеченцам после начала войны, и тем более после Буденновска. И очень часто гнев обывателя, не особенно разбиравшегося, где именно азербайджанцы, а где чеченцы, бил по его людям. Багиров сразу рассудил, что только резкое отмежевание может хоть как-то выгородить его людей.

— Пока идет эта война, ничего хорошего не будет, — строго ответил Багиров.

— Можно подумать её начали мои люди, — огрызнулся Асланбеков, — вы же знаете, как мне трудно держать своих людей в узде. Я отвечаю за весь город. Думаете, это легко? Какой-нибудь кретин из Чечни может приехать сюда и устроить небольшой взрыв, а отвечать за это будут все чеченцы. И не только мои люди, а вообще все чеченцы. Думаете, мы этого не понимаем?

Асланбеков говорил по-русски грамотно, почти без акцента. Вообще среди чеченцев было очень много людей, прекрасно владевших русским языком, сказывалась долгая ссылка в Казахстан.

— Нужно быть осторожнее, — заметил Багиров, — и не так демонстративно появляться на людях в окружении стольких охранников. Здесь собралось полгорода, а ты заявился с бородатыми охранниками, демонстрируя свою неуязвимость.

— Вечно вы к нам придираетесь, — пожал плечами Асланбеков. — Я сегодня специально пришел на похороны, а то убийство Сергея опять свалят на чеченцев. Как только громкое убийство в городе, так сразу все кричат: «Ату их!». Как будто убийцы только среди моих людей ходят. И потом, зачем мне нужно было убивать Караухина? Он был очень солидный банкир и очень умный человек. Мы с ним всегда могли договориться.

— Я и не думал, что это твои люди, — мрачно ответил Багиров. Затянувшийся разговор с Асланбековым у всех на виду его сильно нервировал. Но его нужно было довести до конца — кто-то ведь убил Караухина.

— Может, это-дело рук вашего друга Саркисяна? — нагло спросил Асланбеков, снова сказав очевидную пакость. Несмотря на войну, продолжавшуюся уже столько лет в Закавказье, между Азербайджаном и Арменией, обе преступные группировки в Москве уже давно нашли общий язык и не допускали в городе и в России боевых действий друг против друга, справедливо рассудив, что в такой схватке победителей просто не будет. Полтора миллиона армян и миллион с лишним азербайджанцев, живущих в России, могли стать заложниками противоборства двух преступных группировок. Поняв, что их интересы не пересекаются, лидеры армянских и азербайджанских преступных группировок смогли раз И навсегда договориться о сотрудничестве и взаимном нейтралитете на российской территории. Багиров и Саркисян были деловыми партнерами, но назвать их друзьями означало бросить вызов самому Багирову.

Рафаэль Мамедович, уже не сдержавшись, нахмурился. «Зарывается стервец», — подумал он и негромко спросил:

— Так ты считаешь, что он мой друг?

Асланбеков понял, что должен промолчать. У него хватило ума осознать, что в случае утвердительного ответа уже завтра азербайджанские и поддерживающие их грузинские боевики начнут войну против его людей, и без того загнанных в угол правоохранительными органами республики.

— Конечно, не считаю, — ответил Хаджи, — просто он ваш хороший знакомый, а вы всегда могли с ним договориться.

— Сложный ты человек, Хаджи, — сказал Багиров, — ох какой сложный!

И, повернувшись, пошел к выходу. Он успел заметить недовольные лица многих присутствующих, когда он говорил с Асланбековым. И такие лица были не только у его врагов, но и у его друзей. Уже у выхода его перехватили.

— Рафаэль Мамедович, здравствуйте, дорогой, — раздался привычный тихий голос.

Багиров неслышно выругался. У людей Фили Рубинчика реакция мгновенная. Достаточно ему было поговорить с Асланбековым всего пару минут, и вот уже известный московский адвокат Яков Аронович Гольдберг тянется к нему с улыбкой на устах.

Они расцеловались. Гольдберг опирался на свою палку. И привычно подмигивал левым глазом за толстыми стеклами очков, словно заранее сговариваясь о чем-то очень важном и тайном.

— Иду к машине, — показал на выход Багиров, — иначе потом трудно будет вообще отсюда выбраться.

— Я тоже решил пораньше. Найду, думаю, попутную машину, — подмигнул Багирову левым глазом Яков Аронович, — не подвезете старика?

«Вот сукин сын, — с восхищением подумал Багиров, — поэтому они всегда все знают. Реакция мгновенная, словно в теннисе. Здорово работают».

Преступная группировка Фили Рубинчика никогда не занималась ни грабежами, ни убийствами. Её самый сильный товар — поставка информации, обладание информацией, посреднические услуги. Контроль за многими средствами массовой информации, газетами и телевидением они осуществляли мягко, осторожно, проводя нужные им решения посредством очень хорошо продуманных акций.

— Конечно, подвезу, — живо отозвался Багиров. Он очень ценил этого старого и опытного адвоката, всегда дававшего очень ценные советы.

Моментально возникшие вокруг Багирова охранники довольно бесцеремонно расталкивали людей, образуя коридор для своего босса и его спутника.

Через пять минут они уже вышли на улицу и садились в бронированный мерседес Багирова, подъехавший к тому месту, где разрешалось стоять только автомобилям с правительственными номерами. Багиров, вежливо пропустив своего спутника, обошел автомобиль с другой стороны, к явному неудовольствию своей охраны.

Автомобиль мягко тронулся. Едва они выехали на улицу, как к ним присоединились еще две машины. Лишних предосторожностей не бывает, твердо считал Рафаэль Мамедович.

— Что вы думаете насчет этого убийства? — осторожно начал Яков Аронович.

— Очередная глупость кого-нибудь из конкурентов, — пожал плечами Багиров, — в этой стране любой банкир, любой предприниматель потенциальный камикадзе.

— Вы знаете, какую награду назначили за голову преступников?

— Конечно, знаю. Миллион долларов.

— Они могут на этот раз наконец найти убийц Караухина, — предположил Яков Аронович, — как вы считаете?

— Может, и найдут, — равнодушно ответил Багиров, — за такую сумму могут просто выдать.

— Да, такое тоже возможно, — согласился Гольдберг. — А это не могли сделать чеченцы? У них, кажется, были какие-то споры в последнее время?

«Вот почему он попросился в мою машину, — подумал Багиров и вдруг понял, что Асланбеков подходил к нему с единственной целью — рассказать, что в убийстве Караухина его люди не замешаны. — Ай да Хаджи! Не ожидал от него такой находчивости. Вот почему он так нагло, при всех, подошел ко мне. Ему просто нужно было оправдаться, ему нужен был свидетель. Но если он говорит, что не убивал, это еще ничего не доказывает. Может, наоборот, именно по его приказу и убивали. А теперь, узнав о призе в миллион долларов, он боится, что так дорого его голова просто не стоит».

Гольдберг терпеливо ждал, не нарушая хода его мыслей.

— Простите, — сказал наконец Багиров, — я, кажется, задумался. Нет, я считаю, что чеченцы тут ни при чем. Они не убивали Караухина.

— А кто, по-вашему, это мог сделать? — спросил Яков Аронович, повернув голову в его сторону. Он даже не подмигнул от волнения.

— Понятия не имею, — честно ответил Багиров, — я не думал об этом.

— Напрасно, — укоризненно сказал Гольдберг, — такая сумма.

— Это не для меня. Я не гожусь на роль частного детектива.

— А почему именно вы? — удивился Гольдберг. — Вполне можно нанять нужных людей-профессионалов. Пусть они расследуют это дело. Деньги можем дать вместе. Мы поделимся имеющейся информацией, а вы дадите надежное прикрытие из числа своих людей.

— Вы хотите расследовать это дело вместе со мной? — изумился Багиров. — Но почему?

— Коммерческая тайна, — усмехнулся Яков Аронович, — просто нам нужно вычислить, кто именно был заинтересован в смерти Сергея Караухина. А приз ваши люди могут оставить себе. У нас в этом случае просто альтруистический интерес. Совершенно бескорыстный. Нам нужно знать, кто именно убил Караухина. И почему.

— А почему вы сами не найдете такого профессионала? — подозрительно нахмурился Багиров.

— А потому, что мы хотим избежать всяких разговоров о нашей причастности к расследованию этого дела. Вы же знаете наш принцип — мы никогда и ни во что не вмешиваемся. Информация о том, что мы интересуемся подобным расследованием, не должна просочиться ни при каких условиях. Вы первый и последний человек, который будет об этом знать. Вы, и больше никто. Просто мы вам очень доверяем.

— Понимаю. Кандидатуры для расследования мне искать самому?

— Мы уже нашли специалистов. Если вы разрешите, я сегодня вечером передам вам несколько личных дел.

— Конечно. Будет очень интересно их просмотреть.

— Тогда договорились, я пришлю их вам, — улыбнулся Гольдберг.

Машины выехали на шоссе. Идущий впереди БМВ чуть ускорил движение. Гольдберг достал из кармана платок, вытирая голову. Багиров чуть ослабил узел галстука.

И в этот момент прозвучал взрыв. Заряд из гранатомета попал точно в автомобиль, как раз в заднее сиденье, в то самое место, справа от водителя, где обычно сидел Рафаэль Мамедович. Граната взорвалась, ударившись о бок бронированного автомобиля.

Подброшенный чудовищной силой взрыва автомобиль на мгновение замер, словно в нерешительности, и перевернулся на левый бок. Шедший сзади второй мерседес охраны едва не врезался в него, но сумел остановиться, противно запищав при экстренном торможении. Развернувшись, подъехала первая машина. Посыпавшиеся из автомобилей охранники бросились к покалеченному автомобилю, пытаясь поставить его в нормальное положение. После третьей попытки это им удалось.

В салоне автомобиля все было в крови. Громко стонал водитель, у которого была разбита голова. Прямо на нем лежал охранник, превратившийся в кровавое месиво после прямого попадания гранаты. На заднем сиденье, неестественно откинув голову и замерев в какой-то непонятной усмешке, лежал Яков Аронович Гольдберг. Пульс не прощупывался. Он был мертв,

Когда из автомобиля начали доставать тело Рафаэля Багирова, он застонал, и все охранники радостно засуетились. Кажется, Христос или Аллах в этот раз чудом сохранили жизнь их руководителю. Хотя скорее Моисей, ибо на привычном месте Багирова сидел Яков Аронович Гольдберг, принявший основной удар на себя.

Не дожидаясь «скорой помощи», БМВ увез Багирова в больницу. А приехавшим милиционерам и врачам достались лишь два разорванных трупа и тяжело раненный водитель.

 

ГЛАВА 2

После возвращения из командировки начиналась обычная меланхолия и полное отсутствие желаний кого-либо видеть. В молодые годы у него наступал период так называемой «реанимации», когда после выполнения тяжелого задания тянуло на общение с людьми, на элементарное человеческое общение, когда не нужно притворяться и лгать. С годами он становился меланхоликом, более мрачным и замкнутым в себе. Может, потому, что так сложилась его судьба, вместившая в себя все сложности последних пятнадцати лет.

Сначала интересная работа, блестящие перспективы, зарубежные командировки и азарт новичка, впервые выдвинутого на самостоятельную работу. Затем постепенное разочарование, потеря друзей, предательство некоторых из коллег. Потом тяжелое ранение в конце восемьдесят восьмого, когда он чудом остался жить. Три года он не был нужен никому. А потом его вызвали и подставили в сложной игре с американской разведкой. Это было накануне развала великой страны. Тогда он потерял женщину, которую любил.

Потом были новые задания и новые потери. Он постепенно ожесточился, превратился в меланхолика, стал более циничным и мрачным. Распад страны в одно мгновение превратил его из профессионального эксперта в подозрительное лицо другой национальности. Он стал гражданином другого государства, с болью осознавая, что навсегда потерял свою родину. Собственной, новой родине он уже был не нужен, на нем висел ярлык человека, сотрудничавшего с бывшими органами КГБ. Российские спецслужбы, ставшие наследниками центральных ведомств бывшего Союза, он интересовал лишь как платный наемник и неплохой специалист по решению сложных задач. Не более и не менее. Рамки были строго очерчены, и он теперь всегда знал свое место. В один миг из столицы его государства Москва превратилась в чужой город. Русский язык, на котором он учился и говорил со своими родителями, стал иностранным языком, а его бывшие коллеги и сослуживцы по центральному аппарату стали сотрудниками чужого, в некоторые периоды за последнее время даже враждебного государства, отгороженного от его собственной среды обитания государственными границами и строгими таможенными правилами.

Очередной звонок был неожиданным подарком. Сидеть без дела было самым настоящим адом. Он теперь хорошо знал, что существует наказание бездельем, возможно, самое страшное наказание для деятельного человека, когда ты физически чувствуешь, как уходят дни и часы твоей жизни, и не можешь использовать их наиболее рационально и правильно.

Если учесть, что звонил его бывший координатор и человек, которому он всегда и безусловно доверял, это было приятно вдвойне. Бывший старший офицер Первого Главного управления КГБ СССР полковник Родионов не так часто беспокоил его по пустякам. Должно было произойти нечто исключительное, чтобы позвонил сам Родионов, работающий к этому времени уже адвокатом Московской городской коллегии адвокатов. Они встретились в том самом кафе в Сокольниках, в котором уже однажды встречались десять лет назад. Это было в другую эпоху, когда существовала другая страна, другие ценности и они сами были гораздо моложе. Дронго сразу заметил, как сильно сдал за последние годы бывший разведчик, как постарел Родионов. В свою очередь, полковник критически оглядел и его.

— Стареешь, — сказал он, улыбнувшись, протягивая руку. Рукопожатие было прежним, крепким и дружеским.

— Мне уже под сорок, — напомнил Дронго, — некоторые считают, это старость молодости.

— Интересное выражение, — засмеялся Родионов, — я его где-то читал. Как у тебя дела? Слышал, ты был недавно в Америке?

— Да, ездил немного погулять, — кивнул Дронго.

— «Вольным стрелком» или… — выразительно спросил полковник.

— Или… — кивнул Дронго. Они понимали друг друга без лишних слов.

— Искал одного старого знакомого, — добавил Дронго.

— Нашел? — вдруг почему-то спросил Родионов. Обычно он не задавал таких вопросов.

— Нашел.

— Понятно, — Родионов забарабанил пальцами по столу, словно что-то обдумывая. — Ты будешь пить кофе?

— Если здесь нет ничего другого.

— Есть пиво, но ты, кажется, его не любишь.

— Тогда кофе.

— Два кофе, — показал Родионов девушке в грязном переднике. Сюда лишь докатывались волны новой жизни, выразившиеся в улучшении ассортимента и появлении красочных плакатов на стенах кафе.

— Япончик — твоя работа? — спросил вдруг Родионов. Его собеседник сразу понял, о чем его спрашивают. Недавно в Америке был арестован известный глава русской мафии Иваньков, он же Япончик, и Родионов решил, что Дронго ездил в Америку из-за этого.

— Нет, — честно ответил Дронго, — не моя. Вы слышали об убийстве Рябого?

— Да, его, кажется, убили где-то… сейчас вспомню… в Коннектикуте. Верно?

— Память у вас осталась такой, же. Да, его убили в Хартфорде. Я в это время случайно проезжал мимо.

— Понятно. И после этого начались аресты главарей русской мафии в Америке?

Дронго кивнул в ответ. Родионову это почему-то понравилось.

— Я всегда говорил, что ты самый опасный эксперт из всех, кого я встречал в своей жизни. Достаточно точно указать тебе цель, и тебя уже невозможно остановить.

— Надеюсь, вы вызвали меня не для того, чтобы только похвалить меня, — улыбнулся Дронго, — иначе было бы очень обидно. Я рассчитывал на большее.

— Ты знаешь об убийстве Сергея Караухина?

— Кажется, банкир? Видел его похороны по телевизору. Типичная мафиозная разборка, ничего существенного.

— Его застрелили у подъезда собственного дома, — сухо сообщил Родионов.

— Ну и что?

— Слышал, какую награду предложили за его убийц?

— Не слышал и не очень хочу слышать. Надеюсь, вы меня позвали в Москву не для того, чтобы я начал заниматься еще и такими делами.

Что-то в лице Родионова ему не понравилось.

— Не угадал, — сказал полковник, — на этот раз не угадал.

— Тем хуже, все равно не собираюсь вести это дело.

— Объединение банкиров предложило за раскрытие этого преступления выплатить приз в миллион долларов, — тихо сообщил Родионов.

Девушка принесла два кофе. Цивилизация все-таки сумела внедриться и здесь, хотя еще и не победила до конца. Кофе был неплохой, поданный к тому же в фирменных чашечках. Дронго дождался, .когда она отошла, и только потом сказал:

— Кажется, эта сумма произвела впечатление и на вас, товарищ полковник. Вот уж никогда не думал, что подобное сумеет вас увлечь.

— Ты не понял, — даже не обиделся Родионов, — дело не во мне. Дело действительно в необычной сумме. Она меня не волнует, она меня очень интересует. Понимаешь?

— Вы считаете, что это необычное предложение? — понял Дронго.

— Да, — кивнул Родионов, — и так считаю не только я один. Ты понимаешь, эти господа не дали бы миллион долларов за головы убийц, даже если те расстреляют половину их компании. Они ищут совсем не убийц. Они ищут заказчиков этого преступления. А ради этого готовы заплатить и гораздо большие деньги. Им очень важно установить, кто именно приказал ликвидировать Караухина.

— У них всегда можно вычислить убийцу, — пробормотал, все еще не совсем понимая суть дела, Дронго, — доказать вину действительно трудно, а вычислить заказчиков практически очень легко. Для этого не нужно прибегать к сложному расследованию. Я практически сразу могу назвать убийц журналистов Листьева или Холодова. Вернее, не конкретных исполнителей, а заказчиков этих преступлений. Тут вполне пригодится обычная логика. Но вот доказательств, конечно, не будет. Особенно с Листьевым. Там настолько явно все видно, что можно просто задать вопрос: «кому это выгодно?», и все встанет на свои места.

— Но в данном случае все как раз не так, — терпеливо объяснил Родионов, — поэтому и назначена такая огромная сумма за расследование. Банкиры очень хотят знать, кто именно стоял за этим убийством. И за это знание они готовы платить любую цену.

— Я опять не понял. Вы вызвали меня, чтобы я заработал деньги на этом деле?

— Нет, конечно, — разозлился Родионов, — ты с годами начинаешь туго соображать. Просто им важно знать, откуда пришелся удар. Понимаешь?

— Да, им важно знать, кто начал войну против них.

— Миллион долларов… — сказал вдруг Родионов, — ну-ка сам дойди до всего. Давай строй свою знаменитую логическую цепочку вслух.

— Миллион долларов, — задумчиво сказал Дронго, — миллион долларов. Они ищут убийц Караухина. За головы обычных бандитов такие деньги не дают. Значит, им важно знать заказчиков. Но и за знание подобных фактов таких денег тоже не дают. Здесь нечто иное. Месть? Не похоже. Банкиры — практичные люди. Они не выбросят на подобные ненужные эмоции миллион долларов, когда за сто тысяч можно найти хорошего киллера, готового убить хоть президента. Установление истины? Тоже ни к чему. Они быстро поделят миллионы Караухина, наплевав на истину. Здесь нечто другое. Тайна?! Покойный имел монополию на некую тайну, и поэтому его убили. Его друзьям важно знать, кто именно это сделал, чтобы вычислить саму сущность тайны, о которой никто не знал. Правильно?

— Почти, — Родионов с интересом следил за его рассуждениями, — только с небольшой поправкой. Они знают, какой именно тайной владел Караухин, и знают, за что его убили. Но им важно знать, кто это сделал и куда делись документы покойного. Вот почему они установили такой невероятный приз в миллион долларов. И это очень ничтожные деньги за те бумаги, которыми владел Караухин.

— Значит, розыск убийц — это просто прикрытие?

— Разумеется. Но никто не станет громко говорить об этих документах. Они слишком важны для всех.

— Что это за документы?

— Мы не знаем, но предполагаем, что это очень важные документы. Караухин, по нашим сведениям, в свое время заплатил за них несколько миллионов долларов. И это всё, о чем мы точно осведомлены.

— Вы считаете, этого достаточно, чтобы начать расследование?

— Для тебя — да, для других — нет. Но я полагаю, что это — как раз тот самый случай, который можно и нужно., поручить только тебе.

— Понимаю. Это всё?

— Нет, не все. Убийство Караухина произошло две недели назад. Банкиры почти сразу объявили небывалый приз в миллион долларов, даже не успев похоронить своего убитого товарища. И в день похорон случилась первая неожиданность.

— Нападение на автомобиль Рафаэля Багирова? — спросил Дронго.

— Ты знаешь и об этом?

— Об этом писали все газеты. Он был очень известной фигурой. Кстати, насколько я слышал — он даже уцелел. Хотя я не совсем понимаю, каким образом? Судя по характеру нападения, действовали настоящие профессионалы. И такой промах?

— Его спасла случайность, — пояснил Родионов, — он сел в автомобиль, кстати, бронированный мерседес, не с той стороны, откуда обычно садился. У него оказался случайный попутчик, который по существу заслонил его своим телом. Багиров остался жив чудом, но убийцы не знали, что он сидит с другой стороны. Ты прав, конечно, действовали профессионалы. Был точно изучен маршрут движения, выбрано очень подходящее место для нападения. Там, на повороте, машины немного притормозили, и в этот момент в автомобиль выстрелили из гранатомета. С расстояния в пятьдесят метров. Здесь не спасла бы даже броня мерседеса. Двое погибли сразу же, водитель скончался через три часа в больнице. И только Багиров уцелел. Его сначала держали под усиленной охраной в «кремлевке», потом, когда состояние несколько стабилизировалось, вывезли в Англию. Три дня назад. Сейчас он. лечится где-то под Лондоном.

— Вы считаете, есть какая-то связь?

— Безусловно. И очень прямая. Или Багиров что-то знал о покушении на Караухина и был настолько нежелательным свидетелем, что его попытались убрать сразу же, в день похорон. Или мог узнать нечто такое, что заставило его убийц поторопиться. Возможен еще и третий вариант, при котором убийц Караухина нужно искать в окружении Багирова, но я лично в такой вариант совсем не верю. Такая мгновенная реакция не в традициях российской преступности. Если люди Багирова имеют отношение к убийству Караухина и владеют нужными документами, то с ними сначала попытались бы договориться, а уже потом стрелять. Нет, первые два варианта более предпочтительны.

— Вы сказали «первая неожиданность», — напомнил Дронго, — значит, была еще и вторая?

— Была. Через три дня после смерти Караухина был убит его помощник — Аркадий Чешихин. Его сбил автомобиль, когда он переходил дорогу у своего дома.

— Автомобиль, конечно, не нашли?

— Нет. Милиция считает, что о случайном наезде в тот вечер и речи быть не может. Дороги были сухие, все прекрасно просматривалось. Автомобиль мог при желании затормозить или свернуть в сторону. Наши милицейские «профессионалы» считают, что водитель был просто пьян. Этим объясняется высокая скорость автомобиля, отсутствие тормозного пути, поспешное бегство с места происшествия. Но ведь на эти же факты можно взглянуть и несколько с другой стороны. Если, конечно, это было преднамеренное убийство.

— Интересная ситуация, — задумчиво сказал Дронго, — что-нибудь известно о характере самих документов?

— Давай выйдем на свежий воздух, — предложил Родионов, оглянувшись.

Подозвав официантку, он расплатился с ней, после чего оба собеседника вышли на улицу. Лишь пройдя два квартала от кафе, Родионов еще раз обернулся и тихо сказал:

— Мы считаем, что это — списки агентуры.

Дронго не спросил более ничего. Он сразу понял, документы какой взрывной силы хранились у Караухина. Обладателя подобных документов не сумела бы спасти целая дивизия воздушно-десантных войск. Среди её командиров вполне мог оказаться нестойкий человек, и тогда все охрана сводилась к нулю. Но почему Караухин обладал такими документами? Откуда и почему? Как они могли попасть в его руки?

— Когда мне нужно начать расследование этого дела? — спросил Дронго.

— Прямо сейчас, — взглянул ему в глаза Родионов.

— Расследование будет, конечно, неофициальным?

— Как обычно, — вздохнул полковник, — формально ты гражданин другого государства, иностранец. Тебя можно в любой момент выслать из страны. У тебя не будет ни официального прикрытия, ни официальной поддержки. У тебя будут, как обычно, только твоя голова и твои руки. Вот все, на что ты можешь рассчитывать.

— Немного, — улыбнулся Дронго, — а теперь расскажите, зачем вы меня действительно вызвали. Я ведь уже понял, что ваше «мы» в данном случае это не ФСБ и не разведка. Иначе вы не говорили бы так о деньгах, которые по получении нужно протоколировать и сдавать государству. Так кто это «мы»? Или я не прав?

— Прав, конечно, — засмеялся Родионов, — с тобой почти невозможно разговаривать. Но я и не собирался скрывать. Поэтому и говорил все время «мы», а не называл конкретного ведомства. Наши правоохранительные органы превратились в посмешище. В лучшем случае способны только на ловлю базарных спекулянтов. И только после длительной подготовки. Из органов уходят профессионалы, и в нашей стране это самое печальное, что могло произойти.

— Этот процесс идет уже несколько лет, — терпеливо сказал Дронго.

— Поэтому мы и решили взять инициативу в свои руки, — кивнул Родионов и, обернувшись в третий раз, спросил: — Тебе говорит что-нибудь такое название, как группа «Феникс»?

 

ГЛАВА 3

Он вошел в свой кабинет и огляделся. Все было, как всегда, на своих местах. Еще не привыкший к этой комнате, он в первые дни всегда осматривался, словно опасаясь, что в его отсутствие в кабинете могут побывать чужие люди. Просто обычная скученность и отсутствие нормальных условий для работы было обычным явлением в прокуратуре. Он двадцать лет проработал в районных и городских прокуратурах, пока наконец не попал в Москву, где и был назначен три недели назад следователем по особо важным делам прокуратуры республики.

И почти сразу исполняющий обязанности прокурора республики поручил ему загадочное и очень громкое убийство известного банкира. Павел Алексеевич был на похоронах и видел, кто именно пришел проводить убитого банкира в последний путь. Когда в зале стали появляться некоторые министры, у него начало портиться настроение, но когда рядом с телом усопшего в почетный караул встали премьер-министр и его первый заместитель, следователь Пахомов окончательно понял, что найти убийц — это весьма проблематично. Слишком много высокопоставленных лиц на один квадратный метр появилось в этом зале, и у сравнительно молодого, сорокапятилетнего следователя уже сложилось стойкое предубеждение против самого расследования и подозрительной личности жертвы преступления. Но нашумевшее дело, как это и полагается в таких случаях, было поручено именно ему — следователю по особо важным делам прокуратуры республики, и он просто обязан был узнать тайну смерти Сергея Караухина.

Пахомов был действительно опытным и умелым следователем. Он справедливо рассудил, что розыск убийц нужно начать прежде всего с ревизии финансовой деятельности самого банкира. Но получить разрешение на ревизию в банке оказалось сложнее, чем он думал. Заместитель прокурора республики, курирующий следственное управление, долго не соглашался с доводами Пахомова, доказывая, что нет необходимости проверять банк Караухина, известного на всю страну своей надежностью и большими благотворительными акциями. Тем не менее Пахомову удалось настоять на своем, и ревизоры приступили к проверке деятельности банка, подспудно помня о том, что результаты проверки нужны и для выяснения обстоятельств гибели банкира.

Заместитель прокурора республики был отчасти прав. Дела в банке действительно шли очень хорошо, и его акционеры могли не тревожиться за будущее своих вкладов. Но отчасти прав оказался и сам Пахомов. Удалось выяснить, что Караухин несколько раз выдавал крупные кредиты без надлежащего оформления и необходимых в подобных случаях гарантийных писем. Особенно следствие заинтересовал кредит, выданный на очень льготных условиях «Гамма-банку» три месяца назад. Деньги были выданы по личному распоряжению Караухина, согласившегося на столь невыгодные условия кредита для своего банка.

По распоряжению Пахомова для допроса в качестве свидетеля был приглашен президент «Гамма-банка» Михаил Никитин, но и тот не сумел прояснить обстоятельства выдачи столь крупного и льготного кредита. Считать, что Никитин убрал своего благодетеля за такой кредит, было наивно и опасно. Пахомов понял, что с этой стороны расследование зашло в тупик.

Большую помощь следствию оказывал тридцатипятилетний помощник Караухина, бывший сотрудник научно-исследовательского института Аркадий Чешихин, который действительно был в курсе многих начинаний своего непосредственного руководителя. Казалось, все шло нормально, но несколько дней назад, возвращаясь домой с очередного допроса, столь важный свидетель не сумел правильно перейти дорогу и в результате оказавшийся на повороте автомобиль сбил его прямо у дома. Чешихин скончался по дороге в больницу.

Пахомову очень не понравилась эта «случайная авария». Он сам выезжал на место происшествия и убедился, что наезд мог быть совершен либо преднамеренно, либо в результате принятия водителем чудовищной дозы алкоголя. Ничем другим такое происшествие просто нельзя было объяснить. И хотя милиция больше склонялась ко второму варианту, Пахомов был слишком опытным, чтобы поверить в совпадение таких двух случаев. Следовало более тщательно искать автомобиль, благо один из находившихся неподалеку свидетелей запомнил первые две цифры сбившей Чешихина машины. Павел Алексеевич исходил из своей собственной логики расследования подобных происшествий и понимал, что два убийства подряд означают нечто большее, чем просто устранение нежелательных свидетелей.

С самого начала расследования он старался не думать о возможном результате, понимая, что раскрыть подобное заказное убийство Караухина будет достаточно сложно и трудно. Но подсознательно огромная, неприличная сумма в миллион долларов, конечно, сильно давила на сознание, предопределяя все его дальнейшие действия. Он стал чаще суетиться, раздражаться по пустякам. Несмотря на все попытки забыть о награде, он хорошо понимал, что раскрытие данного преступления просто переведет его в другую категорию людей, и он сможет навсегда уйти из прокуратуры.

Пахомов любил свою работу. И не был тем привычным хапугой, какими стали в последнее время многие сотрудники прокуратуры, и особенно милиции. Но он не был и ангелом. Различные подарки и мелкие услуги он, конечно, принимал с благодарностью, а однажды даже убрал из уголовного дела имя одного из обвиняемых, сестра которого помогла его дочери попасть в медицинский институт. И хотя по большому счету это была не очень суровая статья, обвиняемому грозило всего три года условно, тем не менее он два месяца ходил на работу, вздрагивая при каждом вызове к начальству и справедливо считая себя почти уголовным преступником. Конечно, все обошлось. Дочь уже училась на третьем курсе, но воспоминание о том постыдном для себя факте не давало ему покоя. Он был относительно честным человеком, каким только и должно быть в правоохранительных органах России в период безвластия и развала.

Но миллион долларов — слишком большая сумма даже для такого честного человека, как Павел Пахомов. Он видел, как настойчиво прилипают к делу все его руководители от заместителя прокурора республики до начальника следственного управления. Даже исполняющий обязанности прокурора республики несколько раз интересовался ходом расследования, улыбаясь так сладко, чтобы не оставить сомнений, кто именно получит большую часть награды в случае успешного завершения дела.

В отличие от заместителя прокурора, самого и.о. очень не любили в прокуратуре. Он пришел из президентского аппарата и вот уже три года сидел в качестве и.о. Несмотря на все попытки президента протащить свою кандидатуру на должность прокурора республики, Государственная Дума раз за разом отклоняла эту слишком одиозную и очень пристрастную в своих симпатиях фигуру. Кроме всего прочего, выяснилось, что в молодые годы и.о. был негласным стукачом, исправно донося на своих товарищей по работе в прокуратуре. Этого, конечно, простить не могли, и поэтому глухая неприязнь к руководителю, переросшая в откровенную антипатию, была характерной чертой почти всех сотрудников центрального аппарата прокуратуры республики. Кроме самого Пахомова, который считал себя свободным от политических пристрастий и не очень интересовался аппаратными играми в стенах родного заведения. Может, поэтому и.о. и благоволил Пахомову, позволил ему сделать столь стремительную карьеру, и даже присвоил ему классный чин старшего советника юстиции значительно раньше срока. Но миллион долларов… Эта сумма словно светилась на спине Пахомова, когда он выходил в коридор. Все коллеги провожали его завистливыми взглядами, за такие деньги они готовы были искать убийц Караухина все двадцать четыре часа в сутки.

Но Пахомова в этот день больше всего волновала машина, так некстати наехавшая на Чешихина. Войдя в кабинет, он позвонил следователю милиции капитану Перцову. Его коллега был моложе на двенадцать лет и только недавно перешел на следственную работу из уголовного розыска. Может, поэтому в нем еще сохранилась прежняя импульсивность, уже не свойственная самому Пахомову.

— Как дела, — спросил Павел Алексеевич, — есть что-нибудь новое?

— Ищем автомобиль, — виновато ответил Перцов. — Пока никаких следов. Мы проверяли по нашей картотеке. У нас просто нет такого автомобиля с такими номерами. Но поиск все равно продолжаем.

— Думаешь, была не местная машина?

— Не знаю, свидетель видел только две первые цифры. Никаких букв он не запомнил. Но зато точно помнит, что на номере не было никаких флажков. Сейчас многие республики ввели у себя такие номера с национальными флажками. Думаю, что автомобиль был все-таки наш, российский, но, возможно, из провинции.

— Нужно искать, — немного раздраженно напомнил Пахомов, — я тебе говорил, что это, возможно, преднамеренный наезд. Нужно обязательно найти этот автомобиль и его владельца.

— Я понимаю, Павел Алексеевич, если что-нибудь прояснится, я вам сразу позвоню, — пообещал Перцов.

— Договорились, — он положил трубку. Так они будут искать десять лет и ничего не найдут. А у него просто нет времени. Если в течение двух месяцев он не даст конкретного результата по факту смерти банкира Караухина, просто отберут это дело и передадут другому человеку. Миллион долларов — слишком большая сумма, чтобы позволить ей уплыть на сторону. Она должна остаться здесь, в прокуратуре, и начальство сделает для эого все от него зависящее. А искать убийц все равно должен пока следователь Пахомов, и от этого никуда не денешься.

Раздался телефонный звонок. Это был прямой телефон начальника следственного управления. Пахомов быстро поднял трубку:

— Слушаю вас, Николай Николаевич.

— Что у вас по делу Караухина? — раздался глуховатый голос.

— Пока работаем, — немного раздраженно ответил он. Этого, кажется, тоже интересует слишком большая сумма.

— Медленно работаете, — мрачно заметил его собеседник, — так медленно, что нашему и.о. уже звонили из президентского аппарата.

— Пусть они сами возьмут и поищут, — предложил Павел Алексеевич, — а я посмотрю, как у них получается.

— Ладно, не горячитесь. Вы ведь знали заранее, какое дело вам поручили. Они держат его под особым контролем.

— Меня это радует.

— Там настаивают на более решительных действиях.

— Откуда они знают, что мы не действуем решительно?

— Не нужно так сердито воспринимать критику, — посоветовал начальник управления, — в конце концов, даже если мы найдем всех убийц, то и тогда не получим этого миллиона. Надеюсь, это вы понимаете?

«Он сказал „мы“, — подумал Пахомов, — тоже мне сыщик, переведенный сюда из бывшего аппарата ЦК КПСС! За всю жизнь не раскрывший ни одного преступления, а берется судить о таком сложном деле».

— Я понимаю, — сказал он, — и совсем не думаю об обещанном миллионе долларов. Меня волнует само дело. И я делаю всё, что в моих силах. Я знаю, как нужно вести расследование, и занимаюсь этим уже двадцать лет. Если мне, конечно, не будут мешать.

Последние две фразы были лишними, и он почти сразу пожалел, что сказал их. В них был завуалированный намек на некомпетентность собеседника. Видимо, это почувствовал и Николай Николаевич.

— Хорошо, — с явной обидой в голосе сказал начальник управления, — но я звонил не поэтому. В президентском аппарате считают, что будет правильно, если к расследованию будет подключена и контрразведка. Мне уже звонили из ФСБ, их представитель скоро прибудет. До свидания, — уже явно беря реванш, сказал Николай Николаевич.

Пахомов бросил телефонную трубку. Конечно, все случилось так, как он и думал. Ему не дадут возможности спокойно заниматься расследованием. Теперь сюда припрется типичный кагэбэшник с маленьким лбом и угрюмым взглядом, который никакой пользы принести не сможет, а будет только мешать своими дурацкими непрофессиональными вопросами и навязчивой манией преследования. «Жалко ребят», — подумал Пахомов. В качестве помощников к нему были прикреплены двое сотрудников из городской прокуратуры. Антон Серминов и Евгений Чижов.

«Теперь эти парни увидят, как можно мешать нормальному расследованию», — со злостью подумал Пахомов. Впрочем, к этому нужно было относиться спокойнее. В свое время ему не меньше мешали и партийные чиновники из различных инстанций, пытаясь вмешиваться в ход расследования.

В дверь постучали.

«Уже, — обреченно подумал Пахомов, — чего не отнимешь у нашей доблестной контрразведки, это умения быстро реагировать. Всегда и во всем. Главное ноги, голова это лишь ненужное приложение к ногам и рукам».

— Войдите, — крикнул он.

«Конечно, офицер ФСБ прошел внизу без предварительной заявки, — подумал он, — лишь показав свое удостоверение».

Дверь отворилась, и в комнату вошел человек. В это невозможно было поверить, но нельзя было не верить собственным глазам. Перед ним был Валя Комаров, тот самый Валя, с которым они вместе учились в Рижском университете на юридическом факультете. Они не виделись уже столько лет после окончания университета, но Пахомов сразу узнал старого, товарища, несмотря на большую потерю волос его некогда огненно-рыжей шевелюры. Сейчас Комаров был почти лысым, но улыбка, характерный разрез глаз, мать у Валентина была чувашка, порывистые движения были такими же, как в молодости.

— Валя, — удивился Пахомов, вставая из-за стола, — откуда ты взялся?

— Узнал, старый пень, узнал, — обрадовался Комаров, обнимая университетского товарища. — Тебя разве не предупреждали насчет меня?

— Так ты и есть тот самый представитель ФСБ, которого решили подключить к этому делу? — не поверил в такую удачу Пахомов.

— Подполковник ФСБ Валентин Комаров, — улыбаясь, сказал Валя, — хочешь, покажу удостоверение?

— Не нужно. Я знаю, как тебя зовут. А без удостоверения контрразведки тебя бы просто не пустили в наше здание. Садись, рассказывай, где ты, откуда. Ты ведь попал тогда по распределению, кажется, в Мурманск.

— Ну-й память у тебя, Пашка! Точно, в Мурманск. Там я и отслужил целых четыре года, а потом перевели в Эстонию и взяли на работу в КГБ.

— Значит, ты старый стукач, — улыбнулся Пахомов, — вот кто у нас на факультете стукачом был.

Согласно негласным правилам, в советские времена на юридических факультетах, в юридических институтах, как правило, из студентов вербовали негласных осведомителей для более успешного распределения будущих следователей и прокуроров.

— Нет, — сразу возразил Комаров, — я поступил на работу в КГБ следователем, по своей профессии, официально. И только спустя четыре года после окончания университета.

— И с тех пор сидел в этой организации?

— Да, почти двенадцать лет. В основном в Прибалтике, до девяносто первого. А потом уже здесь, в Москве. Перевели в центральный аппарат. Теперь подключили к твоему расследованию. Не возражаешь?

— Не очень, — улыбнулся Пахомов, — я боялся, что пришлют какого-нибудь идиота, который будет мешать нормально работать. И представляешь, как я обрадовался, когда увидел тебя. Ты хоть знаешь, чем отличается уголовный кодекс от уголовно-процессуального?

— Не любишь ты нашу организацию, — улыбнулся Комаров.

— Не люблю. Ты ведь помнишь, наверное, деда у меня в тридцать седьмом расстреляли. Бабушка до самой смерти вздрагивала при каждом ударе в двери, даже у мамы замечал этот испуг. Не люблю я вашу организацию, Валя, здесь уж ничего не поделаешь.

— Надеюсь, это ко мне не относится?

— Я же не сказал, что не люблю и всех работающих в этой организации, — сразу парировал Пахомов. — Давай лучше садись ближе к столу, я постараюсь тебе коротко все рассказать по этому проклятому делу.

— Миллион долларов? — понял, в чем дело, Комаров.

— Все словно с ума посходили, — вздохнул Пахомов. — Кроме того, Караухин был в довольно неплохих отношениях с нынешним правительством, вот они и давят, требуют быстрее найти виноватых.

— Как обычно. У нас все дела такие, — кивнул Комаров. — С женой покойного беседовал?

— Конечно. Она вообще была не в курсе его дел. Это пустой номер. Ты сам женат?

— Был, — помрачнел Комаров, — жена эстонка, осталась в Прибалтике. Вместе с сыном. Теперь уже за границей. А у тебя как?

— Две дочери, — ответил Пахомов. — Я ведь женился почти сразу после окончания университета. Старшей уже девятнадцать. На третьем курсе медицинского. А младшая пока ходит в школу. Я тебя познакомлю с женой, прямо сегодня вечером поедем к нам домой.

— Договорились.

«Он все-таки изменился», — подумал Пахомов. Улыбка у Вали была не такая, как прежде. Раньше он улыбался широко и открыто. Теперь улыбка была только своеобразным ритуалом. И не более того.

Он еще успел подумать, как нелегко Вале одному, когда зазвонил городской телефон. Пахомов поднял трубку.

— Павел Алексеевич, — услышал он взволнованный голос Чижова, — мы нашли автомобиль, сбивший Чешихина.

— Сейчас выезжаем, — сразу все понял Пахомов.

— Что случилось? — спросил Комаров.

— В дороге все объясню. Кажется, тебя называли на факультете Везунчиком? Ты всегда доставал тот билет, который хотел. Будем считать, что ты приносишь удачу. Поехали быстрее.

 

ГЛАВА 4

— Мне казалось, что это вымыслы журналистов, — подумав, сказал Дронго. Неужели группа «Феникс» действительно существует?

— Судя по всему, да. Можешь мне поверить, — мрачно ответил Родионов, — но это не мы. Мы собрались вместе, чтобы обсудить возможность контактов с этой неуловимой группой. И, конечно, возможность совместного расследования убийства Караухина.

— Кто это мы?

— Группа ветеранов «Альфы» и КГБ, — сразу ответил полковник. Дронго обратил внимание, что Родионов не сказал привычного словосочетания «бывшего КГБ», но не стал переспрашивать.

— Судя по всему, костяк этих людей составляют те, кто покинул ряды Комитета государственной безопасности сразу после августа девяносто первого. Всех оставшихся в КГБ после назначения Бакатина они считают предателями и соответственно не хотят иметь с этими людьми ничего общего. Как видишь, в категорию предателей попал и я, хотя и подавал рапорт об увольнении ещё первого сентября. Но тогда несколько моих подопечных, в том числе и ты, находились за рубежом. Мое увольнение в результате растянулось на три месяца, и я был уволен из органов КГБ лишь в начале декабря.

— Я помню, — кивнул Дронго, — кстати, кажется, за нами следят.

— Да? — Родионов не обернулся, для этого он был слишком хорошим профессионалом. — С чего ты взял? Мне так не показалось..

— Просто я иду слева от вас, — тихо сказал Дронго. — Вам с этой стороны довольно трудно заметить, а я обратил внимание еще раньше, на другом конце улицы стоит автомобиль, который ждал нас у кафе. Сейчас он переехал поближе к нам. Бежевый «Москвич».

— Кажется, я старею, — пробормотал Родионов, — и не нужно меня успокаивать. «Слева от вас», — передразнил он своего молодого собеседника, — придумаешь же такое объяснение.

— У вас включен скэллер? — спросил Дронго.

— У меня его нет, — покачал головой Родионов. — Сейчас нет, — добавил он непонятно почему.

— Плохо, — пробормотал Дронго, — они могли слышать нас и знать, о чем мы говорим. Кажется, направленный луч позволяет услышать разговор даже в закрытой комнате?

— А почему у тебя его нет? — спросил в свою очередь Родионов.

— Вы забыли, откуда я приезжаю? Из-за границы. А если меня остановят на границе и спросят, откуда у меня специфическое шпионское оборудование? Я им сказки буду рассказывать про ООН? Или про «Интерпол»? А если они попросят предъявить какие-нибудь документы? Или мне нужно было показывать телеграмму с вашим вызовом? Вообще мне все это ужасно надоело, — вдруг заявил Дронго, — ваши склоки, ваши неприятности. Разбирайтесь сами. без моего участия. В конце концов, это ваша страна.

Даже Родионов поверил в его искреннее негодование. На этом и строился весь расчет.

— С ума сошел, — удивился он, — чего ты кричишь на всю улицу?

— Да надоело мне все это, — почти искренне сказал Дронго, — сколько можно так жить? Прятаться, лгать. Просто надоело.

В глазах полковника что-то мелькнуло. Кажется, он начал понимать.

— А я очень рассчитывал на твою помощь. Мы тут говорили с ребятами, они считают, что ты можешь нам помочь.

— Напрасно. Я и приехал только для того, чтобы сообщить вам о своем отказе.

— Мы думали, ты можешь расследовать это преступление. Все-таки миллион долларов, — Родионов уже понял все и включился в игру.

— За такие деньги вы можете найти кого угодно. Хоть целую бригаду следователей. Или частных детективов. У меня ничего не выйдет. Я слишком оторван от вашей жизни, слишком давно не занимался расследованием подобных уголовных дел. И потом, я никогда не работал следователем. Нет, полковник, пусть лучше убийц Караухйна или эту вашу группу «Сокол» ищет кто-нибудь другой.

— «Феникс», — терпеливо поправил его Родионов, — группа, кажется, называется «Феникс». Но возможно, что это только наше предположение. Может, такой группы вообще не существует. Очень жаль, что ты отказываешься. Мы рассчитывали на твою помощь.

— Я просто не смогу квалифицированно провести расследование.

Они говорили все эти фразы в расчете на следующий за ними автомобиль. Их разговор вполне могли слышать, и Дронго было важно изобразить возмущение, чтобы подтвердить правильность своих выводов. Если их действительно слушали профессионалы такого класса, как они сами, им не поверят. Слишком стремительным был переход от делового обсуждения предстоящего расследования до полного отрицания любого сотрудничества. Если их просто слушали обычные оперативники службы безопасности, то они вполне могли поверить в такую легенду. Таким образом, изображая подобный отказ, он осуществлял обычную проверку, выясняя, кто именно следит за ними. И применяют ли при этом наблюдающие современные технические средства. Ответом на второй вопрос выяснялась степень заинтересованности наблюдающих.

— Я вернусь в гостиницу, — сказал Дронго, не изменяя своего тона. — Мне очень жаль, что так получилось. Он протянул руку.

— Мне тоже жаль. Я буду у Миши. До семи часов, — Родионов потер щеку двумя пальцами. — Если захочешь, позвони.

— Обязательно, — он тоже дотронулся до щеки, но уже пятью пальцами.

Это был их обычный условный знак. В данном случае слова полковника «у Миши» означали у здания «Молодой гвардии», так говорили разведчики на своем жаргоне в середине семидесятых. Как профессиональный разведчик Родионов тоже осуществлял свою проверку. Если их поймут и в семь часов вечера у здания бывшего комсомольского издательства будут наблюдатели, значит, следящие за ними профессионалы работали в КГБ уже много лет назад. И это вполне могут оказаться члены той самой неуловимой группы «Феникс». Если не поймут, значит, более молодые и менее опытные сотрудники постараются держать Родионова и его собеседника под своим жестким наблюдением.

Но, несмотря на все проверки и ухищрения, оба собеседника должны были встретиться и поговорить без лишних свидетелей. Поэтому, говоря «у Миши», полковник условно показал ту цифру, которую нужно вычесть из его слов. В ответ Дронго показал ему цифру «пять», давая понять, что понял его жест.

Только после этого они расстались, и Дронго, поймав такси, поехал в свою гостиницу. Машина преследователей шла за ним. Значит, приехавший Дронго интересовал наблюдателей больше, чем полковник. Пока все шло правильно.

Уйти от наблюдения в гостинице было совсем нетрудно. Но Дронго решил проверить все еще раз и, выйдя из отеля в четыре часа дня, довольно долго мучил своих преследователей в метро, пока наконец не оторвался от них окончательно. Ровно в пять часов он был уже у издательства. В десять минут шестого рядом с ним резко затормозила машина. Это была «девятка» с полковником за рулем.

— Садись быстрее, — кивнул Родионов. Только когда они отъехали достаточно далеко, Родионов показал на скэллер, лежавший в машине, и спросил:

— Быстро оторвался?

— Не очень. Все-таки это были профессионалы.

— Не поверили, что ты отказался? — понял Родионов.

— Нет.

— Это тоже результат. Они приедут к издательству в семь часов вечера?

— В этом я не уверен.

— Все-таки не «Феникс»?

— Конечно нет, но ребята серьезные, вполне возможно, что из контрразведки. Только непонятно, почему они вышли на вас и на меня. У вас неприятности с законом? Или просто ваши бывшие коллеги решили на всякий случай подстраховаться?

— Это все связано с группой «феникс», — пробормотал полковник. — Они тоже её ищут.

— Насколько я понял, там должны были собраться совсем неплохие профессионалы.

— Лучшие. Особенно из контрразведки и Пятого управления. Там были настоящие мастера своего дела. Они все уволились из КГБ в сентябре девяносто первого. А потом этот несчастный Бакатин начал свои чистки.

— Может, просто взять списки всех уволенных в то время и через них выйти на «Феникс»? — предположил Дронго.

— Не получится. Во-первых, профессионалы не станут просто так все рассказывать. Во-вторых, тогда были уволены десятки тысяч людей. Несколько десятков тысяч. Всех проверить просто невозможно.

— Я понял, что с этой группой вы связываете каким-то образом убийство Караухина. Правильно?

— Да, так нам кажется. Понимаешь, Караухин был очень дружен с бывшим руководителем службы безопасности Виктором Баранниковым.

— И за это его убили?

— Не иронизируй. Но тем не менее, ты прав…Возможно, это и был главный мотив для убийства.

— Вы думаете, это обычная месть? По-моему, мы говорили о документах.

— Правильно. И вот, по нашему мнению, эти документы Баранников, опасавшийся своего ареста, осенью девяносто третьего передал Караухину.

— Его могли тогда арестовать?

— Конечно. Был шумный скандал с поездками жен Баранникова и Дунаева в Швейцарию на деньги «Сиабеко». Один из них был тогда министром безопасности, другой заместителем министра внутренних дел. Представляешь уровень этих документов?

Дронго молча слушал.

— Так вот, — продолжал полковник, — по нашему мнению, это списки агентуры. Высокопоставленной агентуры, многие представители которой сейчас находятся у власти. Понимаешь, что это значит?

— Такие бумаги стоят не миллион долларов, — кивнул Дронго, — гораздо больше.

— Правильно. Когда сняли Баранникова, началось расследование этой поездки в Швейцарию. А потом оппозиция решила сделать отставного министра своим собственным министром безопасности. Во время октябрьских событии девяносто третьего года в Москве Руцкой даже сделал Баранникова министром. Правда, всего на несколько дней. Но именно тогда опытный Баранников или кто-нибудь из его окружения передал эти документы на хранение банкиру. Потом были октябрьские события и арест Баранникова. Документы все это время хранились у Караухина. Кстати, именно после осени девяносто первого банк Караухина необъяснимо получил несколько очень крупных займов и кредитов. Да и правительство почему-то сразу подобрело к этому банку. Понимаешь?

— Он их шантажировал документами?

— Не обязательно. Возможно, просто намекал на наличие таких документов в его банке. Понимаешь, что это значило? В руках Караухина были документы совершенно уникальные, способные взорвать всю политическую систему современной России.

— И тогда его убили.

— С ним пытались договориться, но, видимо, не получилось. Весь вопрос в том, кто именно его убил. Коллеги Караухина, видимо, тоже знавшие о наличии таких документов, правильно ставят вопрос. Им даже не важно, накажут конкретных исполнителей или нет. Им крайне важно знать — кто именно стоял за этим. преступлением. Уже одно это стоит миллиона долларов. А если найдут документы, то любой банкир отдаст за них десять миллионов, не задумываясь. Да и любое зарубежное государство тоже.

— Понятно, — вздохнул Дронго, — опять я должен влезать в это дерьмо. В общем, как обычно, против меня будут все — служба безопасности, которая тоже ищет эти документы, прокуратура и милиция, которая сама проводит свое расследование, друзья покойного, наконец, ваша неизвестная группа «Феникс», которой тоже нужны эти документы. Очень приятная перспектива, вы не находите? Кстати, зачем эти документы «Фениксу»?

— Видимо, для того, чтобы опубликовать их, — предположил Родионов, — или просто убрать этих людей со своих мест. Любыми доступными им методами. Ты знаешь, почему они взяли себе название «Феникс»?

— Догадываюсь. Они хотят своего возрождения.

— Да. И очень может быть, что именно эта группа убрала Караухина. Эту версию нельзя исключать. Хотя лично я считаю, что это маловероятно. По моим оценкам, там должно быть несколько специалистов твоего класса, а это значит, что они умеют убивать людей совсем другим, менее шумным способом.

— А если это сделано специально?

— Что специально? — не понял Родионов.

— Может, эта группа решила убрать Караухина столь экстравагантным образом, чтобы отвести от себя подозрение. Конечно, профессионалы так не действуют, стреляли, как в гангстерских фильмах, с шумом на всю улицу. Но ведь Чешихина убрали более аккуратно, уже без лишних выстрелов.

— У тебя мозг работает, как компьютер, — с восхищением сказал полковник. — Поэтому я тебя и позвал. Постарайся что-нибудь раскопать. Нас это очень интересует.

— Вы все-таки не сказали, кто это — «нас». Или это действительно только группа ветеранов, играющих в домино?

— С тобой всегда интересно разговаривать, — засмеялся Родионов. — Хорошо, будем считать, что эти списки очень нужны оппозиции для победы на очередных выборах. Тебя устраивает такой вариант ответа?

— Почти. С кем мне нужно держать связь?

— Только со мной. Если меня не найдешь, тогда позвони полковнику Иваницкому. Номер телефона я тебе сейчас продиктую. — Родионов продиктовал семизначный номер. — Скажи, что звонишь по поручению Петра Петровича. Он все поймет.

— Ясно. Что еще?

— Вот здесь деньги. Пять тысяч долларов.

— Почему так много?

— Багиров сейчас в Англии. Его лечат в какой-то частной клинике. Тебе нужно будет обязательно с ним встретиться.

— Понимаю.

— Я тебе не сказал, кто именно с ним сидел в автомобиле. Там погиб адвокат Гольдберг, может, ты слышал такую фамилию?

— Я его даже немного знал.

— И кого он обычно представляет, тоже знаешь?

— «Жрецы»?

— Да, преступная группа Рубинчика. Они просто так не подставляют своих людей. И, насколько я их знаю, не простят убийство такого человека, как Яков Гольдберг. Тебе нужно обязательно поговорить с Багировым. Конечно, если он захочет с тобой говорить. Адрес клиники лежит в конверте, хотя его люди очень строго охраняют эту тайну. Будь осторожен.

— Ясно. Что еще?

— До Лондона тебе предстоит еще одна поездка. В Ташкент.

— А туда зачем? При чем тут Ташкент?

— За месяц до смерти Каряухин. летал в Ташкент.

— Ну и что? Он мог слетать на Канарские острова. Туда мне лететь не нужно?

— Не торопись. Он летал не один. А с Чешихиным, со своим помощником.

— Я бы удивился, если бы он полетел туда с вами.

— После смерти Караухина Чешихин вылетел в Ташкент вторично, прямо на следующий день. И через день вернулся. Понимаешь?

— Это очень серьезно. У вас точная информация?

Родионов обиженно покачал головой.

— Он даже не стал дожидаться похорон своего шефа. И, кстати, летал туда за свой счет. Вот у меня и возникла мысль, что документы, возможно, находятся там. Или нечто такое важное, что заставило Чешихина лететь туда, бросив труп своего хозяина.

— Вы знаете, с кем именно он встречался в Ташкенте?

— Не всех, но знаем. В Узбекистане находится филиал банка Караухина. Его возглавляет некто Будагов. Иса Будагов. Его адрес тоже записан и лежит в этом конверте. По нашим сведениям, он имеет очень тесные связи с многими высшими руководителями Узбекистана. Среди его ближайших друзей и прокурор города Ташкента Камалов. Очень колоритная фигура: В свое время проходил даже в качестве одного из обвиняемых по «хлопковым делам». Потом был реабилитирован, против него ничего не смогли доказать. Тогда он работал в управлении общего надзора прокуратуры республики, и дело против него вело КГБ республики. Кое-что нам удалось узнать. Камалова считают креатурой Будагова.

До своего назначения прокурором города он был юрисконсультом банка. Догадываешься, какого?

— Догадываюсь. Это Будагов устроил его на новую должность?

— Да, попросил премьера. Тогда состоялся первый визит Караухина в Ташкент и его встреча с заместителем премьера. После этого Камалов и был назначен прокурором города.

— Чешихин с ним был знаком?

— Этого мы не смогли узнать.

— Что-нибудь еще?

— Да, у нас есть очень интересные факты. После своего назначения Камалов начал беспощадную борьбу с торговцами наркотиками. По его личному указанию начали проводиться рейсы, были сняты с работы два начальника милиции, прокурор одного из районов города. Понимаешь, что интересно? Так в Ташкенте еще никто не действовал. Жестко и напористо. Не мне тебе говорить. На Востоке свои традиции. Там просто нельзя размахивать мечом направо и налево. Это в Англии или в Германии прокурор может себе позволить быть беспощадным и строгим. Но на Востоке так действовать просто непозволительная роскошь. Понимаешь, он проявляет какое-то особое рвение. Ты считаешь это нормальным?

— Время негодяев, — покачал головой Дронго, — где-то я читал подобную книгу. Почему, если мы вдруг узнаем о честном и справедливом прокуроре, у нас сразу появляются сомнения. Никто уже просто не верит в честного прокурора или работника милиции. Нас развратила гласность.

— Это ты мне говоришь? — прищурился Родионов. — Ты действительно считаешь, что можно быть честным прокурором в Ташкенте?

— Если честно, то, конечно, нельзя, — вздохнул Дронго, — просто не дадут работать. В Средней Азии и в Закавказье честный прокурор это почти идиот, а идиотов на работе долго не держат. Как только в Грузии начались политические разборки между разными партиями, моментально появились многочисленные банды рэкетиров и вымогателей. В республиках Средней Азии, не считая Таджикистана, где у власти достаточно сильные, прагматичные политики, почти нет рэкета. Знаете, почему? В качестве «официальных сборщиков налогов» выступают прокуроры, начальники милиции, руководители местных органов власти. Рэкетирам просто не остается никаких денег.

— И ты еще смеешь говорить после этого о честном прокуроре? — рассмеялся Родионов. — Когда думаешь вылетать?

— Если есть рейс, то прямо сегодня.

— В гостиницу вернешься?

— Нет, конечно. Куплю, как обычно, все себе в дороге. Вы знаете сколько зубных щеток я поменял в жизни? Наверняка штук сто. Каждый раз покупаю новую. За номер у меня заплачено за два дня вперед. Можете появиться завтра и взять вещи. Вот ключи от моего номера. А это карточка гостиницы.

— Хорошо. Когда вернешься из Ташкента, позвони мне по телефону. Знаешь, куда звонить?

— Как обычно, вашей сестре.

— Правильно. Давай выходи. Я сделаю круг и вернусь к издательству. Посмотрю, нет ли там наших преследователей.

— Думаете, они приедут? — спросил Дронго. — Это не «Феникс», я в этом уверен. Там были молодые ребята.

— Все равно нужно проверить. До встречи.

— До свидания. Я не спросил, как ваши внуки?

— Уже большие, — заулыбался полковник, — старший собирается идти в первый класс. — Он протянул руку: — Береги себя.

Дронго взглянул ему в глаза:

— А вы себя.

— Знаешь, — сказал вдруг полковник, — у меня ведь было много способных ребят. Но такого профи, как ты, я не встречал ни разу. Это не комплимент, просто я слишком стар и лучшего специалиста, наверно, уже не встречу. Удачи тебе.

Дронго вышел из автомобиля и пошел к станции метро.

Родионов повернул автомобиль обратно. К зданию издательства он подъехал без пяти минут семь, остановился в ста метрах от входа. Все было спокойно. «Нужно будет заехать в магазин, взять хлеба, — вспомнил он. — Кажется, Дронго прав, здесь, все в порядке».

У издательства по-прежнему никого не было. "Откуда они узнали, что я встречаюсь с Дронго в кафе? — подумал Родионов. — Ведь об этом месте никто знать не мог. И о моем вызове тоже никто не знал.

Хотя нет, кто-то знал. Мы обсуждали этот вопрос втроем. И я предложил вызвать Дронго. Значит, кто-то из них. Как странно. Один из них мог сообщить о предстоящей встрече с Дронго. Но зачем? Если это группа «феникс», то почему они не выходят с нами на связь, а поддерживают контакты лишь с одним из нас? Обоих своих собеседников я знаю много лет, кажется, пятнадцать — двадцать. Зачем им выдавать место моей встречи? А если за нами следили ребята из ФСБ? Тогда и вовсе непонятно. Получается, что один из боевых офицеров стал стукачом. Этого не может быть никогда. Может, они вышли на нашу встречу через Дронго, но это тоже невозможно. Нет, так гадать нельзя. Нужно будет уже завтра утром собрать наших друзей и честно переговорить. Мы сумеем установить, откуда пошла утечка информации и почему за нами был такой хвост".

Было уже десять минут восьмого. У издательства по-прежнему никого не было.

В этот момент Родионов заметил, как к нему подошел молодой человек лет тридцати. Он был невысокого роста, темноволосый, с несколько ассиметричным лицом, словно вначале были изготовлены две половинки его лица, а затем склеены вместе. Левая бровь была несколько выше правой. Незнакомец как-то особенно неприятно улыбался.

— Вы не скажете, как проехать в центр? — спросил он.

— Здесь почти центр, — удивился Родионов. — Какое именно место вам нужно?

Вместо ответа незнакомец почему-то вытащил пистолет.

«Как глупо, — подумал с досадой Родионов. — Все это так глупо».

Два выстрела глухо раздались в автомобиле.

 

ГЛАВА 5

На Алайском рынке Ташкента было, как всегда, многолюдно и шумно. Перемены, происходящие последние десять лет, казалось, не коснулись центрального базара города, где по-прежнему кричали торговцы, дымились шашлычные, суетились покупатели. Рынок жил по своим внутренним, строго определенным законам. Хотя, если бы здесь попался внимательный наблюдатель, он бы наверняка обратил внимание на некоторые изменения, незаметные при беглом знакомстве. На рынке почти не осталось русских продавцов, ранее бойко торговавших овощами и соленьями. Их место заняли многочисленные таджики, и без того составлявшие очень большую часть населения Узбекистана. После трагических событий в соседнем Таджикистане, где развязанная гражданская война унесла жизни десятков тысяч людей, в стабильный и благополучный Узбекистан потянулись тысячи беженцев, благо граница между республиками почти не охранялась.

В свою очередь, среди покупателей стало гораздо меньше людей со славянскими чертами лица. Явно прибавилось кавказцев, спасаясь от внутренних и внешних войн, многие азербайджанцы и армяне предпочитали переезжать в Среднюю Азию, где у них оставались и родственники. Веянием времени стало появление турок, прочно освоивших рынки азиатских государств.

Старый Алескер сидел на этом рынке уже пять десятков лет, еще с тех пор, когда на войну ушел отец и ему, совсем еще мальчику, пришлось отнести на базар овощи их собственного огорода. Семья жила тогда на краю города, и на центральный рынок он попадал благодаря соседу — дяде Семену, который бесплатно отвозил его вместе с продукцией по утрам на рынок. С тех пор Алескер привык ездить на Алайский рынок и стал одной из достопримечательностей базара, ежедневно появляясь на рынке за полчаса до его открытия.

Дети и внуки его избрали совсем другую профессию. Один из внуков даже стал летчиком, летал по маршрyту Ташкент — Москва. Другой — преподавателем в университете. Только вот старый дед все никак не соглашался покинуть свое место на рынке и уйти на заслуженный отдых.

В этот день Алескер, как всегда, встал ровно в полдень, чтобы совершить намаз, ежедневную молитву, полагавшуюся правоверному мусульманину. Он не был особо верующим, просто привычка к подобному ритуалу сохранилась в нем еще с молодости, когда намаз совершал дед, истово верующий мусульманин, умудрившийся даже исполнить хадж в Мекку.

Он уже заканчивал молиться, когда услышал голоса. Один из них показался ему знакомым. Он привычно закончил молитву и, поднявшись на ноги, подошел к задней стенке своего небольшого магазинчика, завешенного ковром. В соседней лавке явно говорили о чем-то тревожном. То и дело слышался гневный голос одного из говоривших. Алескер вспомнил наконец этот голос. Это был Рахимов, начальник милиции их района. А вот второй собеседник был ему незнаком.

— Ты пойми, — гневно говорил Рахимов, — если вы так будете работать, у нас ничего не выйдет. Я людей твоих вечно из дерьма вытаскивать не буду, надоело. Ты это учти.

— Зачем грозишься, начальник? Мы ведь все прекрасно понимаем. Просто ошиблись. В этот раз так получилось, больше такого не повторится.

— В прошлом году ты говорил то же самое.

— В прошлом году не было Камалова. А теперь он сидит на таком месте и мешает нам работать.

— Это не мое дело. И не твое. Ты свое дело сначала научись делать правильно, а уже потом берись судить других людей.

Разговор шел на узбекском, и говоривший с Рахимовым незнакомец изъяснялся с легким акцентом. «Так обычно говорят таджики, привыкшие к своей фарсидской речи», — подумал Алескер.

Тюркоязычные народы Средней Азии — казахи, узбеки, туркмены, киргизы — говорили на родственных языках, несколько похожих на турецкий. Из-за сильного многовекового разобщения эти языки, принадлежавшие к одной группе, довольно сильно различались. Лишь азербайджанский язык оказался очень похожим на турецкий, за исключением нескольких слов и обращений. В первом случае встречались русские слова, во втором — французские.

Таджики — единственные из народов Средней Азии говорили на фарси, языке, схожем с языками своих соседей в Иране и Афганистане. Когда таджики переходили на узбекский, это сразу чувствовалось и незаметный акцент выдавал говорившего.

— Просто я хотел вам напомнить, уважаемый, что иногда бывают ошибки и не по нашей вине.

— Это меня не касается. С меня тоже долю требуют. И начальник городской милиции, и министерство. Все знают, что рынок на моей территории. А вместо денег я должен давать им твои объяснения? В таком случае меня быстро выкинут и возьмут другого. А тот, новенький, потребует с вас в два раза больше, это ты должен понимать.

— Мы все понимаем, И поэтому очень высоко ценим вас. Просто в этот раз произошло досадное недоразумение. Мы обязуемся заплатить и за этот случай, хотя все и сорвалось, вы можете не беспокоиться. Главное, чтобы груз дошел до Ташкента.

— Не беспокойся. Мои люди встретят ваш груз еще на границе и привезут все сюда в целости и сохранности.

— Да услышит ваши слова Аллах!

— Вы только не забывайте о моей доле, и все будет нормально.

— Конечно, конечно.

— А что там за человек прошел с вашим грузом на границе?

— Какой человек? — даже Алескер понял, как испугался собеседник Рахимова, услышав его изменившийся голос.

— Ты мне дурака не валяй. Ты мне скажи, откуда взялся этот человек. И почему он не пошел с грузом, как обычно?

— Вам и это сказали? — растерянным голосом спросил незнакомец.

— Я поэтому и работаю столько лет в милиции, чтобы все знать. Мне все говорят. Пограничники решили, что это ваш человек, и, как обычно, пропустили всех. Но мой человек знает всех твоих людей в лицо. Он и заметил этого незнакомца, который потом ушел в другую сторону. Тебе мало наркотиков, шпионажем решил подзаняться? Совсем с ума спятил?

— Кто вам сказал, уважаемый, этого быть не может.

— Я все знаю. Слава Аллаху, у нас еще не все развалено, как в твоей республике. Здесь у нас порядок.

«Значит, таджик», — подумал Алескер. У них в республике действительно творились страшные дела, убивали друг друга братья, и соседи. Гражданская война унесла жизни почти ста тысяч человек, и конца этому массовому кровопусканию не было видно. Если бы не вмешались российские войска, победа противников исламского режима в Таджикистане представлялась крайне проблематичной.

— Понимаю, — кажется, этот таджик о чем-то задумался.

— Ничего ты не понимаешь. Откуда взялся этот неизвестный? Я чуть не убил своего человека, когда он мне об этом сообщил. Хорошо еще, что он сумел запомнить того в лицо. Теперь будем готовить специальное сообщение с описанием примет преступника, нелегально проникшего на нашу территорию. Ты этого добивался?

— Вы этого не сделаете, — растерянно сказал собеседник Рахимова.

— Еще как сделаю, — довольным голосом сообщил начальник милиции. — Если будете дурака валять и не платить мне деньги по-прежнему. Здесь, на рынке, я хозяин. И весь груз должен через меня идти.

— Мы будем платить, как договорились. Алескер вспомнил о небольшой дырочке в ковре. Собственно, поэтому он и повесил этот старый ковер, отделявший его лавку от лавки соседа. Он наклонился и осторожно посмотрел. Оба говоривших сидели на маленьких стульях у столика. Рахимов сильно потел и все время вытирал свое характерное лицо с обвисшими щеками и большими черными усами. Большие, навыкат, глаза и всегда бритая голова делали его похожим на эмирских палачей, практикующих в начале века на площадях Бухары и Самарканда. Его собеседника Алескер разглядеть не мог, мешала фигура самого Рахимова.

— Это хорошо. И за незнакомца отдельно заплатишь. Чтобы больше никаких контрабандных переходов у меня не было, — строго сказал Рахимов и встал со стула, намереваясь наконец удалиться. Все, что случилось потом, старый Алескер вспоминал, как дурной сон. Если бы этого не произошло, он бы, конечно, тихо отошел от ковра и привычно занялся своим делом. В конце концов, на Востоке главные достоинства человека — сдержанность и деликатность. Какое ему дело до денег Рахимова или контрабандных операций его собеседника. Базар не любит лишних вопросов, сюда приходят торговать и торговаться, чтобы получить выгоду. Откуда и зачем привезен товар, кто его фактический владелец, какова первоначальная цена, сколько заплачено перекупщикам, какой была оптовая цена поставленного товара — все эти вопросы считаются неприличными и не задаются вслух. Ты можешь узнать цену понравившейся тебе вещи и имеешь полное право торговаться. Но лишние вопросы задавать не стоит. Восток ценит в людях сдержанность прежде всего.

Алескер забыл бы об этом разговоре уже через три часа. Взяточничество начальника милиции было известно всему рынку и не вызывало никаких отрицательных эмоций. В конце концов, человеку нужно на что-то жить. И деловая смекалка его партнера, перевозившего грузы через границу с молчаливого одобрения правоохранительных органов, тоже не вызывала никаких возражений. И таджику-контрабандисту тоже нужно было жить и кормить свою семью. Все было в рамках тех негласных правил, которые установились в Узбекистане на протяжении последних десятилетий. Но привычный ход рассуждений старика был нарушен самым невероятным образом…

Внезапно в соседнюю лавку зашли двое молодых ребят. Просто молча вошли и, ничего не сказав, встали у входа.

— Что вам нужно? — гневно рявкнул Рахимов, уже вставший со стула. — Видите, мы разговариваем. — Он был в штатском, но всем своим видом ясно давал понять, кто здесь хозяин.

— Ты нам нужен, — сказал один из ребят, внезапно доставая какой-то большой пистолет с длинным дулом. Выстрелов Алескер не слышал, только приглушенные хлопки. И вдруг Рахимов, захрипев, повалился на пол, опрокидывая столик с чайником и стаканами. Парень чуть изменил направление дула, и вот уже на пол падает и собеседник Рахимова, не сумевшей в последний момент удивиться этому невероятному обстоятельству. Испуганный Алескер даже не подумал отойти от ковра. Он просто стоял и смотрел. Представить себе, что кто-то на Алайском рынке посмеет не только выстрелить, но и вообще громко говорить с Рахимовым, было невозможно. И вдруг эти двое так быстро и аккуратно расправились с самим Рахимовым. Это было потрясение основ. Стрелявший подошел к Рахимову и для верности сделал еще один выстрел в голову. Потом, подойдя к таджику, тяжело раненному, но живому, он прикончил его все тем же профессиональным выстрелом в голову. Затем поднял голову.

У Алескера замерло сердце. Он понимал, что тонкий ковер, не самая идеальная защита от бандита, вздумай он сейчас снова открыть огонь.

Но, даже подумав об этом, он не двинулся с места, словно кто-то произнес древнее заклятие. Убийца осмотрелся, наклонившись, пошарил в карманах убитого, забрал у таджика какое-то письмо и передал его своему напарнику. После чего оба спешно покинули лавку.

«Хорошо, что ушел Джаббар, — подумал Алескер, — иначе старик разделил бы участь убитых».

Он отошел от ковра, вздохнул. Через несколько минут вернется Джаббар, очевидно оставивший своего грозного гостя для беседы с незнакомцем. Несчастный. У него девять детей. Джаббара теперь не просто посадят, его могут даже расстрелять. Убил начальника милиции и его гостя. Никто не поверит, что Джаббар просто не имел такого пистолета, стрелявшего почти без шума. И маленькие дети соседа останутся без отца и кормильца. Алескер тяжело задумался.

— О Аллах, — взмолился старик, — ты посылаешь мне очень серьезное испытание. Что мне делать? Промолчать или рассказать всем, что я видел? Как мне поступить?

Послышались чьи-то шаги. Алескер замер от ужаса, но это был случайный прохожий, спешивший мимо. Просто он прошел очень близко от их лавки. Старик вздохнул. Кажется, пронесло. Но Джаббар все равно войдет в свою лавку и увидит эти два трупа. Алескер думал долго, мучительно долго. Он вспоминал тяжелую жизнь своего вечно нуждающегося соседа, случайно оказавшегося владельцем лавки после смерти своего богатого брата. В отличие от удачливого брата дела у многодетного Джаббара шли не столь блестяще, и он часто говорил Алескеру, что хотел бы продать свое место на Алайском рынке и податься куда-нибудь в кишлак, где его семье легче прокормиться.

Перед глазами вставали маленькие дети соседа. А ведь его самый старший сын ровесник младшего внука самого Алескера. Нельзя оставлять в беде своего соседа, Аллах может покарать за такое равнодушие. Нельзя предавать своего соседа. Аллах может этого не простить. И когда он принял решение, на душе стало светло и спокойно, словно он действительно освободился от всего пакостного и мерзкого, что есть в каждом человеке и от чего каждый человек мучительно мечтает освободиться всю свою жизнь.

Когда Джаббар, войдя в свою лавку, увидел трупы и закричал, рядом оказался Алескер. Именно он успокоил трясущегося от страха Джаббара. Именно он вызвал милицию и «скорую помощь». Именно он дал первые показания срочно приехавшему заместителю прокурора района, недоверчиво выслушавшему его сбивчивый рассказ. И именно его забрали в милицию, как главного свидетеля и как лицо, в первую очередь подозреваемое в совершении этих страшных преступлений.

Всю ночь Алескер рассказывал двоим следователям историю о контрабандных грузах, исчезнувшем человеке и двух молодых парнях-убийцах, так некстати появившихся в этой лавке. Его слушали явно недоверчиво, задавали десятки уточняющих вопросов, проверяли показания.

Несчастный старик рассказывал свою историю раз двадцать, пока наконец приехавший из городской прокуратуры прокурор по надзору за следствием в органах милиции не разрешил ему идти домой. Прокурор был молодой, но уже успевший получить несколько назначений и даже перевестись из районной прокуратуры в городскую. В отличие от Алескера, он не верил ни во что, ни в Аллаха, ни в Маркса, ни в Каримова. Он верил только в силу денег и был настоящим циником.

Молодого прокурора звали Хамза в честь великого узбекского поэта, от которого нынешний не сумел перенять ни врожденного благородства, ни высоких духовных помыслов. Наоборот, нынешний Хамза знал, что только услужливость, понятливость и умение правильно ориентироваться в сложных ситуациях, подобных этой, могли принести пользу.

Допросив старика в очередной раз, он наконец подписал документы и распорядился отпустить Алескера домой. После чего заперся в кабинете, предоставленном в его распоряжение руководством УВД, и стал думать. Одна фамилия вызывала у него повышенный интерес. Но он не хотел в этом признаваться даже самому себе. С другой стороны, он уже видел себя начальником отдела и заместителем прокурора города, что могло бы случиться при правильном подходе к этому сложному делу. Здесь нужно было продумать очень точную линию поведения, чтобы, с одной стороны, разыскать убийц, а с другой, стать полезным человеком нужным людям. Хамза знал, что за все в его мире нужно платить.

И если Алескер сохранял веру в человеческую порядочность и благородство, то молодой Хамза верил только в личную выгоду и личное благополучие. Поэтому, дождавшись, когда старик уйдет, он поднял трубку телефона, набрал известный ему номер и попросил:

— Соедините меня с товарищем Камаловым, — он перевел дыхание, сказав эту фразу. Впервые он сам звонил такому начальству. Камалов был прокурором города Ташкента, назначенным на эту должность пять месяцев назад.

В аэропорту столицы Узбекистана в этот момент проходил паспортный контроль прилетевший из Москвы Дронго.

 

ГЛАВА 6

Машина, в которой они ехали, неожиданно остановилась, и водитель, чертыхнувшись, вышел из автомобиля доставать другое колесо. Пахомов и Комаров, поняв, что случилось, вылезли следом.

— Техника у вас, товарищ следователь по особо важным делам, прямо скажем, не очень передовая, — издевательски сказал Комаров, показывая на старую «Волгу».

— Еще хорошо, что такую дали. Раньше вообще на попутках добирались. Или на автобусах, — пожал плечами Пахомов, — да и эту скоро обещали заменить. Ничего, подождем, пока он поменяет колесо.

— Ты куришь? — спросил Комаров, доставая сигареты.

— Бросил, — покачал головой Пахомов, — говорят, на сердце сказывается.

— А я вот не могу бросить, — Комаров достал сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурил, — в последнее время вообще курю по одной пачке в день. Раньше курил меньше.

— Работа у нас такая нервная, — пожал плечами Павел Алексеевич, — у вас одно время даже ликвидировали следственное управление. Наши умники посчитали, что в контрразведке не должно быть следователей. А ты где был в это время?

— Меня тогда здесь не было, — сказал непонятно почему изменившимся голосом Комаров и отвернулся.

— Тогда тебе еще повезло. А то многих следователей перевели к нам в прокуратуру или, еще хуже, в милицию и посадили на расследование краж, в которых они ни бельмеса не смыслили.

— Повезло, — вдруг выбросил сигарету Комаров, — действительно повезло.

Пахомов что-то почувствовал:

— Ты давно работаешь в Москве? — спросил он.

— Полтора года, — ответил Комаров.

— Подожди, — не понял настойчивый Пахомов. — Ты ведь мне сказал, что работал в Прибалтике до девяносто первого года. А сейчас говоришь, что в Москве всего полтора года. А где ты был несколько лет, с девяносто первого по девяносто четвертый?

— Нигде, — Комаров показал на машину, — кажется, он уже поменял колеса.

И только когда они сидели в машине, он вдруг неизвестно почему добавил:

— Я ведь жил в Прибалтике. А там после августа девяносто первого все сотрудники бывшего КГБ стали вдруг врагами народа и предателями. И я остался без работы. А уехать оттуда не мог. У меня ведь жена была эстонка и сын. Только когда мы с ней развелись, меня выпустили из Эстонии. Потом здесь год служил в разных коммерческих фирмах. Хорошо, встретил одного знакомого, с которым раньше вместе работал в Мурманске. Он был заместителем начальника кадров в ФСБ. Он меня и рекомендовал снова на работу. Вот я теперь и работаю следователем ФСБ. Только живу я здесь один, хорошо, в общежитии место дали. А сын мой остался в Таллине. Или, как сейчас говорят, в Таллинне, с двумя "н", — горько добавил он в конце.

Пахомов молчал. Он понимал состояние своего университетского товарища.

Всю дальнейшую часть дороги они сидели молча. Автомобиль выехал за город и, набирая скорость, помчался в сторону аэропорта Домодедово. У поста ГАИ их уже ждал автомобиль с работниками УВД и Чижовым, позвонившим Пахомову. Серминов, по распоряжению Павла Алексеевича, продолжал с группой экспертов проверку финансовой деятельности многочисленных компаний и банка Караухина.

Относительно молодой Чижов был чрезвычайно доволен. Случилось то, чего никто не ожидал. Была найдена машина, почти в точности похожая на ту, которая сбила Чешихина. По большому счету это действительно была уникальная находка. Брошенная и сожженная машина, числившаяся к тому же в розыске, лучше всяких других доказательств была подтверждением теории Пахомова о преднамеренном наезде на очень важного свидетеля, убитого после ликвидации хозяина. «Может, и Чешихин был причастен к убийству Караухина, — вдруг подумал Пахомов. — Убрали просто одного из наводчиков. Нет, не похоже. В таких случаях его убрали бы тем же способом, а здесь убийцы всячески хотели замести следы. Но, видимо, очень торопились».

Они шли по роще, продираясь сквозь деревья. Наконец Чижов остановился.

— Здесь, — сказал он, показывая вниз, — ребята нашли. В неглубокой яме был виден остов сожженной машины. Судя по капоту, это был «Жигули» шестой модели.

— Вы осмотрели автомобиль? — строго спросил Пахомов у местного начальника милиции.

— Никак нет, — .ответил подполковник. — Ждали вас, Павел Алексеевич. Простите, я не знаю, кто рядом с вами…

— Это подполковник ФСБ Комаров, — представил своего спутника Пахомов. — Так что вы мне хотите сказать?

— Прибыла бригада экспертов-криминалистов. Если разрешите, мы проведем осмотр автомобиля, — предложил растерявшийся милиционер. Он по привычке не очень любил людей из контрразведки.

— Давно нужно было это сделать, — строго выговорил Пахомов. — Для этого не обязательно нужно было ждать нас.

Видя замешательство подполковника милиции, ему на помощь сразу пришел Чижов.

— Это я виноват, Павел Алексеевич, — тут же вступил он в разговор, — просил ничего не трогать до вашего приезда. Извините.

— Мне бесплатные адвокаты не нужны, — уже по привычке пробурчал Пахомов и, обращаясь к стоявшим вокруг .него людям, приказал: — Быстрее начинайте осмотр, кажется, скоро может начаться дождь.

Эксперты начали осторожно спускаться в яму. Чижов радостно полез за ними. «Настоящий мальчишка», — подумал Пахомов, знавший, что на счету этого «мальчика» есть несколько громких раскрытых дел. Хотя есть и нераскрытые тоже. И среди них самое главное дело Чижова — убийство грузинского авторитета Михо, которое так до сих пор и не раскрыто. Некоторые говорили даже, что Чижов встречался с лидером другой преступной закавказской группировки и тот согласился заплатить за молчание следователя, но Пахомов не верил в эти грязные сплетни, считая их вымыслом.

Появился запыхавшийся капитан Перцов. Он проводил следственный эксперимент по другому делу и только полчаса назад узнал, что нашли наконец автомобиль, сбивший Чешихина.

— Милиция, как всегда, опаздывает, — добродушно сказал Пахомов. Ему было приятно, что машину нашел Чижов.

— Извините, Павел Алексеевич, — Перцов полез вниз.

— Что-нибудь нашли? — крикнул Пахомов сверху.

— Пока ничего, машина сильно обгорела, — ответил Чижов. Комаров достал сигареты, присел на корточки.

— Может, мне тоже туда спуститься? — предложил он.

— Думаешь, без тебя не обойдутся? — усмехнулся Пахомов, но ничего больше не сказал. Комаров улыбнулся, но не стал спускаться вниз.

Криминалисты возились внизу минут тридцать, потом начали осторожно подниматься, последними выбрались Перцов и Чижов.

— Ничего не нашли? — понял Пахомов. — Ничего, — развел руками Чижов. Ему было особенно обидно, он так гордился своей находкой.

— Оформите протокол и привезите в прокуратуру, — строго приказал Пахомов. — Я буду ждать.

— Подождите, — сказал вдруг Комаров, — нужно осмотреть местность вокруг ямы.

— Здесь? — не понял Чижов, показывая рукой вокруг.

— Они ведь должны были поджечь машину. Могли остаться какие-то следы, — предположил Комаров.

«Он прав», — с досадой подумал Павел Алексеевич. — Обязательно нужно поискать вокруг, — сказал он вслух, — может, что-нибудь обнаружите.

— Хорошо, — кивнул Чижов. К своей машине Пахомов и Комаров возвращались вместе.

— Найденная машина уже результат, — сказал Комаров. — Значит, Чешихина сбили преднамеренно.

— Я был в этом убежден, — кивнул Пахомов, — но оба дела мне объединить не разрешили. Да и не только эти дела. Ты слышал о покушении в день похорон?

— На Багирова? Об этом даже передавали по телевидению. Но многие считали, что это типично мафиозные разборки, — вспомнил Комаров.

— Таких совпадений не бывает, — твердо произнес Пахомов, — покушение на него связано с убийством Караухина. Вот только никакой связи я пока доказать не могу. Да и дело о покушении на Багирова ведет Варнаков, наш другой следователь. Мне его не дали. А я убежден, что все эти дела нужно объединить в одно. Варнаков молодой, неопытный. Кроме того, на него легко давить, он еще не освоился с правилами игры. Вот поэтому и разрешил самому главному свидетелю — самому Багирову — уехать на лечение в Англию. Я бы ни за что не разрешил ему выехать из страны. Видимо, Варнакову просто посоветовали разрешить этот выезд. А он сломался, поэтому и разрешил уехать Багирову. Вот сейчас дело стоит, никаких результатов. А там трое погибших людей. И такой известный человек, как адвокат Гольдберг.

— У нас тоже проводят свое расследование, — тихо сообщил Комаров, — видимо, все громкие дела взяты под контроль и службой ФСБ.

— Не доверяют прокуратуре, — Пахомов, уже подошедший к своему автомобилю, повернулся в сторону леса, — думаешь, сумеют найти какие-нибудь следы?

— Вряд ли, но поискать нужно.

В Москву они возвращались под мягкий аккомпанемент начинающегося дождя. Пахомов задумчиво смотрел на небо.

— Не могу понять только одного. Почему коллеги Караухина установили такое необычное вознаграждение — миллион долларов. Вот никак понять не могу. Если бы хотели просто отомстить, для этого хватило бы и половины этой суммы. Через киллеров такие дела решаются куда быстрее, чем через правоохранительные органы. Да и потом сумма вознаграждения всегда хранится в секрете. А здесь вдруг объявили об этом на всю страну. Что-то здесь не сходится. Слишком большая сумма. В смерти Караухина есть какая-то тайна, которую я пока не могу понять.

— Интересное наблюдение, — оживился Комаров, — я об этом как-то не думал. А ты не пытался говорить с кем-нибудь из коллег убитого банкира?

— Пытался. Уже с двоими говорил. Пока ничего. Сегодня вызываю к себе Никитина. Того самого. Он заменил погибшего Лазарева в его «Гамма-банке». Перед самой смертью Караухин выделил этому банку очень большую сумму на исключительно льготных условиях. Вот я и решил побеспокоить господина Никитина.

— Ты еще не разговаривал с ним?

— Уже один раз встречался. Он почти ничего не сказал, не мог объяснить, почему ему был выдан такой крупный кредит на льготных условиях. Очень неприятный тип, кстати, у него две судимости.

— Ты знаешь, что этот тип пользуется особой любовью президентского аппарата и правительства?

— Конечно знаю. Мне даже известно, что его, не очень любят в московской мэрии.

— Нашел какие-нибудь новые документы?

— Да. По моей просьбе проводили осмотр вещей Чешихина. Мы: обнаружили копию письма Караухина в правительство. Там он просит передать одной трастовой компании исключительные права на финансирование поставок сырой нефти. И что интересно. Эта компания, в свою очередь, финансируется «Гамма-банком». Получается, что Караухин одной рукой передал деньги Никитину, чтобы тот, в свою очередь, профинансировал эту дочернюю компанию. А её соучредители банки Караухина и Никитина.

— То есть он передал деньги как бы сам себе?

— Вот именно. Но это пока только на уровне разговоров. Мы не имеем подлинника самого письма. А без него все наши доказательства просто голые рассуждения, не подкрепленные фактами. Нам нужно будет обязательно найти подлинник этого письма. И узнать, кто именно поставил на нем резолюцию.

— На который час ты вызвал Никитина?

— На четыре часа дня. Успеем, не волнуйся. Заодно пообедаем в нашей столовой. Как у вас в контрразведке, наверно, питаетесь неплохо?

— Раньше было лучше.

— Раньше все было лучше.

— Ты думаешь, он придет один?

— Конечно, нет. Наверняка привезет своего адвоката. И еще потом напишет на меня жалобу, что я необоснованно пытался выудить из него информацию. Все, как обычно.

Автомобиль привез их обратно к зданию прокуратуры в половине третьего. Быстро пообедав, они снова поднялись в кабинет Пахомова, и Павел Алексеевич начал знакомить своего старого университетского товарища с материалами дела. Ровно в четыре часа снизу позвонил дежурный.

— К вам посетитель, Павел Алексеевич, — сообщил он.

— Один? — спросил Пахомов, подмигнув Комарову.

— Нет, со своим адвокатом. Как ваша фамилия? — спросил дежурный у адвоката и, услышав фамилию, повторил её в трубку:

— Абрам Израильевич Лифшиц.

— Пусть пройдут, — вздохнул Пахомов и, уже положив трубку, сказал:

— Все, как мы и предполагали. Он привел Лифшица.

Комаров взял стул и сел у окна.

Через пять минут в кабинет постучали. Первым вошел высокий, немного сутулившийся, с вечно мрачным выражением лица Михаил Никитин. У него было неприятное, немного рябое лицо. Следом за ним в комнату вкатился полненький коротышка, оказавшийся адвокатом Лифшицем. В отличие от Никитина, не пожелавшего пожимать руки следователям, а только кивнувшего им в знак приветствия, адвокат, напротив, долго и горячо пожимал руки, особенно заглядывая в глаза Комарову. Он его не знал, и чувствовалось, что это обстоятельство его несколько беспокоит.

— Вы нас вызывали, — начал адвокат, — и мы посчитали своим долгом явиться на ваш вызов.

— Благодарю вас, — кивнул Пахомов, — позвольте представить моего коллегу Валентина Савельевича Комарова. Он будет присутствовать при нашем разговоре.

Никитин промолчал. Лифшиц радостно закивал головой, словно всегда мечтал познакомиться именно с Комаровым.

— Вы не возражаете? — спросил Пахомов, включая магнитофон.

— Конечно, нет, — улыбнулся Лифшиц.

— Михаил Никифорович, — начал официальный допрос Пахомов, — нам хотелось бы знать о характере ваших отношений с покойным Караухиным.

— Отношения были чисто деловыми, — прохрипел Никитин.

— Вы давно были с ним знакомы?

— Нет, несколько лет.

— Вы познакомились с ним, уже работая в своем банке?

— Да, нас познакомил Лазарев. При упоминании этого имени Лифшиц несколько встрепенулся, но ничего не сказал.

— У вас были общие программы с банком Караухина? Или вы предпочитали работать самостоятельно?

— Никаких программ у нас не было.

— Вас связывали хорошие личные отношения с покойным?

— Нет, чисто деловые.

— Вы знали его семью?

— Нет.

— Вы знали кого-нибудь из служащих его банка?

— Нет.

— А его помощника Аркадия Чешихина?

— Впервые слышу это имя.

Пока все шло нормально, и Лифшиц даже позволил себе улыбнуться Комарову. Он чувствовал, что перед ним не просто помощник следователя, но старался не выдавать своих подозрений. И тут Пахомов задал свой главный вопрос.

— В прошлый раз вы сказали, что не знаете, почему именно вашему банку был выдан крупный льготный кредит. Но наша проверка показала, что почти сразу все деньги были переданы в трастовую компанию «Делос», на финансирование поставок сырой нефти. Что вы на это скажете? Или это было предусмотрено условиями предоставления вам столь льготного кредита?

Никитин явно испугался. Сразу стало видно, что вся его надменная поза, весь его гордый вид лишь внешняя оболочка защиты. Однажды попавший в руки административных органов подследственный сохраняет на всю жизнь в душе страх перед этой страшной машиной. Бывший зек Никитин явно боялся, несмотря на все свои миллионы, несмотря на лучших адвокатов, несмотря на своих охранников и своих покровителей. Он очень боялся вновь попасть на тюремные нары, вновь попробовать лагерной баланды. Никитин растерянно оглянулся на Лифшица, словно прося его поддержки. И адвокат сразу ринулся в бой.

— Трастовая компания «Делос» была зарегистрирована согласно существующим нормам российского законодательства. «Гамма-банк» был одним из учредителей этой компании, но и только. У вас нет никаких оснований обвинять моего клиента в преднамеренном сговоре с убитым банкиром. По уставу банка, руководство имеет право распоряжаться получаемыми средствами по своему усмотрению, с целью получения еще больших доходов для своих акционеров, — на одном дыхании выпалил Лифшиц.

— Не спорю, — кивнул Пахомов, — но я спрашиваю, а не утверждаю. Меня удивляет ваша столь неоднозначная реакция, Абрам Израильевич. Я пока ничего не утверждаю.

Лифшиц, поняв, что несколько поторопился, прикусил губу. Никитин, не разобравшийся в их разговоре, подавленно молчал.

— Вы будете отвечать на мой вопрос? — спросил Пахомов.

— Я не понимаю, о чем вы спрашиваете, — угрюмо выдавил Никитин.

— О льготном кредите вашему банку, — терпеливо напомнил следователь.

— Они получили его в соответствии с существующим финансовым законодательством, — сразу пришел на помощь своему клиенту Лифшиц.

— Вы дадите возможность ответить самому Михаилу Никифоровичу? — попросил Пахомов.

— Да, конечно, — обернулся к Никитину его адвокат.

— Мы получили его по закону, — выдавил Никитин.

— Это я понимаю, — кивнул Пахомов, — но почему почти сразу вся сумма была передана в «Делос»?

— Такое решение приняло правление банка, — ответил несколько осмелевший Никитин.

— А вы лично считаете это решение правильным? — вдруг вмешался в разговор Комаров.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — снова несколько смутился Никитин, — решение принимало правление.

— Вы ведь были заместителем покойного Лазарева, — Пахомов уже не обращал внимания даже на круглые от бешенства глаза Лифшица.

— Был, а при чем тут Лазарев?

— Вам не кажется странным, что оба банка были соучредителями компании «Делос»? И оба руководителя этих банков теперь покойники. Вы не усматриваете никакой опасности?

— Это угроза? — сразу спросил Лифшиц. — Вы угрожаете господину Никитину?

— Я просто напоминаю об этом.

Никитин молчал. Дорогой английский костюм сидел на нем как-то мешковато, хотя подбирался английским дизайнером в области мужской моды. Но есть люди, на которых только одна одежда смотрится органично — арестантская роба. Конечно, есть и обратные примеры, когда элегантный костюм сидит, словно человек в нем родился. Но Никитин явно не принадлежал ко второй категории лиц. В этом человеке было нечто лагерное, словно вечное тавро, заклеймившее его судьбу.

— Компанию «Делос» возглавляет некто Анисов. Сколько мы его ни искали, так и не смогли найти, — продолжал Пахомов, — может, вы нам поможете отыскать этого господина?

— Я его не знаю, — пожал плечами Никитин, — не обратив внимания на предостерегающие жесты Лифшица.

— В таком случае, как вы доверили ему такую крупную сумму денег? — быстро спросил Пахомов. — Или вы всегда отдаете незнакомым людям такие кредиты?

— Я не обязан знать всех клиентов банка, — огрызнулся Никитин, — я президент банка, а не бухгалтер. И вы мне дело не шейте.

Английский костюм не помог. Нутро уголовника дало о себе знать.

— Конечно, — Пахомов достал официальный бланк из ящика стола, — вынужден огорчить вас, Михаил Никифорович. Пока следствие по делу о смерти банкира Караухина не закончится, прошу вас не покидать пределов Москвы.

— Вы в чем-то обвиняете господина Никитина? — спросил Лифшиц.

— Конечно, нет. Просто он очень важный свидетель и он может понадобиться нам, когда мы наконец найдем господина Анисова. Вы видите, я даже не беру официальную подписку о невыезде. Просто я прошу господина Никитина не покидать пределов города. И, если можно, распишитесь, пожалуйста, здесь.

Никитин взглянул на адвоката. Тот протянул руку и, надев очки, внимательно прочитал протокол. Кивнул головой. И Никитин, достав из внутреннего кармана ручку, размашисто расписался. После чего вышел, даже не попрощавшись. Лифшиц вежливо улыбнулся, как бы извиняясь за своего клиента, попрощался с обоими следователями и вышел следом.

— Сукин сын, — зло сказал Комаров, — это «новый русский». Давил бы таких мерзавцев.

— Это еще не самый неприятный, бывают и хуже, — вздохнул Пахомов, — его предшественник Лазарев вообще был законченным негодяем.

— Это которого убили в здании Государственной Думы?

— Он самый. Нехорошо говорить о покойниках, но такой был мерзавец, что печати негде было ставить. По нашим сведениям, он тогда начал войну с закавказскими группировками. Может, помнишь, .в Москве все время стреляли. Правда, и Лазарев довольно сильно пощипал кавказцев, особенно грузин. Но в конце его пристрелили, и на этом война закончилась. Теперь придется идти к заместителю прокурора республики, просить у него разрешение на запрос в канцелярию премьера. Нужно узнать, было ли такое письмо в действительности и куда оно подевалось. Хорошо, что у нас есть копия, но это пока не доказательство. Может, они написали, а не отправили. Нужно обязательно найти это письмо.

— Тебе не позавидуешь, — вздохнул Комаров, — влез в такое дерьмо.

— Теперь мы уже вместе в этом дерьме, — напомнил Пахомов. Он подошел к окну: — Иди сюда, посмотри на это «факельное шествие».

У здания прокуратуры Никитина ждали несколько машин и человек шесть охранников, торжественно выстроившихся вдоль тротуара. Увидев своих людей, Никитин привычно мрачно кивнул им, обретая уверенность в себе, и сел в роскошный БМВ последней модели. Захлопали дверцы автомобилей, охрана садилась по своим местам. Комаров брезгливо поморщился,

— Они теперь хозяева жизни, — горько сказал Пахомов.

Сидя в автомобиле, Никитин гневно выговаривал Лифшицу:

— Я же говорил, что нам не стоит туда второй раз ехать. Знаю я эти прокурорские штучки. Сначала попросят никуда не выезжать, потом дадут подписку о невыезде, потом арестуют. .

— У них ничего нет против вас, — успокаивал его Лифшиц.

— К черту, — отмахнулся Никитин и, достав свой телефон, набрал номер: — Это я говорю. Слушай, Семен, разыщи мне срочно этого суку Анисова. Где хочешь найди. У любовницы ищи, он у нее обычно ночует. Пусть завтра у меня будет. И без глупостей. Чтобы никуда не сбежал. Иначе из-под земли найду. Ты меня понял?

Лифшиц тяжело вздохнул. Он запомнил все в точности. Нужно будет рассказать об этом сегодня вечером Филе Рубинчику. В конце концов, у каждого свои собственные обязательства. И каждый имеет право на свою мафию. Просто так устроена эта жизнь.

 

ГЛАВА 7

В Ташкенте все было, как обычно. Прекрасная погода, улыбающиеся люди, как всегда, довольно уютный и оттого такой знакомый аэропорт. Правда, в отличие от прошлых лет почти не было лозунгов и приветствий на русском языке, обещавших выполнить пятилетку за более короткий срок. Исчезли и торжественно-монументальные портреты членов Политбюро, среди которых всегда особенно красиво смотрелась фотография Шарафа Рашидова, признанного поэта и благодетеля родного края.

Во времена правления «выдающегося борца за мир и генералиссимуса», получившего даже орден «Победа» спустя несколько десятилетий после войны (в таких случаях обычно писали — «награда нашла своего героя через много лет»), в городе все было спокойно и чинно, как и полагается в хорошем восточном государстве. Традиционно почитались старики, уважались женщины, строго соблюдалась существующая иерархическая лестница чиновников. Собственно, ничего не изменилось даже после революции. Это наивные люди в Москве полагали, что если сбросить с женщин паранджу и научить всех затягивать галстуки на шее, можно будет строить социализм. На самом деле государства Средней Азии действительно начали развиваться. Но при строгом соблюдении уже существующих традиций и норм.

Сидевший во главе республики первый секретарь считался настоящим восточным эмиром или падишахом. Соответственно и власть и богатство у него были эмирские. И милости, которыми он одаривал своих подчиненных, тоже были шахскими. Одному мог дать дом, другому квартиру, третьему целую область. Коммунистическая фразеология была всего лишь прикрытием для этих людей. В каждой области соответственно сидел свой сатрап, боявшийся лишь эмира. В свою очередь в каждом районе сидел свой бек — первый секретарь райкома партии, который и имел соответствующую власть бека или хана. Не больше и не меньше. При непременном условии соблюдения правил игры.

Каждый дехканин знал, что в районе есть только один хан — и это первый секретарь райкома партии. Жизнь всех остальных людей зависит от его взгляда или настроения. В области соответственно все знали, что самый главный — первый секретарь области, способный казнить и миловать по своему усмотрению. И наконец, в республике все знали, что падишахом является первый секретарь ЦК Компартии. Правда, у каждого падишаха, как и полагается в доброй восточной сказке, был свой злой визирь — второй секретарь ЦК, присланный из Москвы и наблюдавший за местными «аборигенами». Но визиря быстро покупали дорогими подарками и обильными угощениями. И власть падишаха оставалась неизменно величественной и грозной.

Был еще великий султан, который сидел в Москве. И все знали, что султан еще более грозный и сильный, чем сам падишах. Но до этого султана было далеко и он почти никогда не вмешивался в дела местных правителей, требуя лишь лести в свой адрес, полного подчинения своих вассалов и денег на содержание своей армии. Все это исправно посылалось в Москву, и в сердцах людей была благодарность и умиление за заботу султана об их процветании. Султан понимал, что нельзя ломать существующую систему, и милостиво позволял падишаху и его ханам править по своим законам.

Наивные люди, которые иногда попадались в среде интеллигенции, считали, что строят в республиках Средней Азии социализм. На самом деле, шагнув из феодализма в социализм, там строили свой, уникальный феодальный социализм со всеми атрибутами восточного правления. С учетом менталитета народа и его стоического отношения к богатым и грозным правителям.

В восемьдесят втором в далекой северной столице к власти пришел новый султан. Это был нервный и жестокий правитель. Он начал проверять, как живут его подданные в далеких жарких странах, и прислал для этого целую бригаду следователей, решивших, что они могут изменить менталитет целого народа. Следователи начали ломать устоявшуюся систему. Люди с ужасом следили за их действиями. Тысячелетиями здесь знали, что без подарка судье или правителю никак нельзя. А приехавшие чужие люди стали сажать за это благородное дело в тюрьму. Они даже объявили, что в республике (хорошо, что они не проверили другие республики) все поголовно дают и берут такие подарки. При проверках выяснилось, что действительно дают и берут все. Все без исключения. Да и как можно было отказать уважаемому человеку, пришедшему с подарком для твоих детей или близких. Неважно, что вместо подарка проситель приносит пачку денег. Это все равно «бакшиш» — подарок, и не взять его, значит обидеть уважаемого человека, нарушить традиции, а это делать никак нельзя. Но чужие пришельцы начали ломать устоявшиеся тысячелетиями порядки, навязывая свои, новые. Пришельцы были жестокие и глупые, поэтому стали хватать всех подряд, не понимая, что таким образом вообще ничего не добьются.

В конце концов так и получилось. Пришельцев отозвали, а все уважаемые люди, обвиненные непонятно в каких грехах, остались по-прежнему уважаемыми людьми и вернулись к своим обязанностям.

В конце восьмидесятых в Москве начались волнения. В Средней Азии искренне не понимали, чего недостает этим смутьянам. Живут, как все, соблюдают законы, есть хлеб, нет войны, что еще нужно? Когда в августе было объявлено о создании ГКЧП, во многих республиках Средней Азии (и в Закавказье) к этому отнеслись с полным пониманием и даже одобрением. В некоторых городах люди поздравляли друг друга с наведением должного порядка. Но смутьяны опять все спутали. Они прогнали уважаемых людей и вообще закрыли Коммунистическую партию. Наивные люди, они не понимали, что в Средней Азии почти нет коммунистов. Это просто чиновники, называемые таким образом, чтобы их как-то выделять из общей безликой массы трудящихся.

А однажды жители этих стран с ужасом узнали, что в Беловежской Пуще их страну просто упразднили. И они могут теперь существовать как хотят, отдельно, по своим собственным законам и порядкам. Грубо говоря, у них просто отняли их общий дом, вытолкав в шею на улицу. Теперь нужно было жить самостоятельно.

Первыми поняли колоссальную выгоду нового положения сами падишахи. Теперь над ними не было грозного султана, больше не будет никаких проверок, никаких отчетов. Теперь они настоящие падишахи, по всем законам восточного мира. И вот уже проводятся фарсовые выборы, и падишахов объявляют не первыми секретарями, как их называли раньше, а президентами. И если раньше, раз в пять лет, проводились показные «курултаи» — съезды, на которых все всегда знали, кого изберут, и избирали единогласно, то теперь отпала необходимость и в этом. И вообще не нужны больше никакие выборы. Президенты один за другим проводят «общенародные референдумы» и под ликующие крики . своих сатрапов и ханов объявляют себя пожизненными президентами. Все довольны, особенно сами Падишахи.

Многие из них начинают «откровенно сознаваться», что всегда верили в Аллаха или Христа. Что никогда не верили в порочную коммунистическую систему. Сами жрецы и проповедники, наставники и пастыри, они становятся вдруг ярыми противниками того, о чем еще вчера говорили с трибун. Под радостный визг президентских придворных принимаются новые законы и навсегда запрещаются партии коммунистов — партии Антихриста.

И тысячи, миллионы людей, еще вчера видевшие своих Падишахов в роли Жрецов коммунизма, ныне видят этих же людей в роли Жрецов демократии. Воистину нет пределов человеческому бесстыдству. Все президенты-Падишахи объясняют это внезапным прозрением. Какое поразительное историческое совладение! Лидеры сразу полутора десятков стран вдруг «прозревают». В один момент. Все сразу. Оказывается, до этого они ничего не знали и не понимали. А теперь все знают к понимают. Все вместе, все разом Словно небесная благодать осенила всех сразу — скопом. И тогда начинаешь думать — что есть совесть человеческая?

Дронго думал об этом, когда аэропортовский автобус вез его по направлению к городу. Он знал эту сторону жизни. Знал и презирал людей, отказавшихся от своих идеалов, легко предавших и перечеркнувших всю свою жизнь, зачастую предававших своих отцов и дедов во имя получения сиюминутной выгоды, не понимая, что сами будут преданы своими собственными детьми, усвоившими, что главный итог жизни может быть уроком предательства. Измены собственной судьбы.

Но он хорошо знал и другое. В некоторых странах не оказалось сильного Падишаха, или его не было в нужный момент, в нужном месте. И тогда наступал хаос гражданской войны. В Таджикистане погибло сто тысяч человек, пока наконец новый Падишах не навел порядок. В Грузии страна раскололась на ряд враждебных лагерей, и великая нация героев и князей, любовников и хвастунов оказалась вдруг вынужденной убивать друг друга, пока наконец не прилетел старый новый Царь Грузии и не начал наводить порядок на многострадальной земле своей. И снова, и снова задавал себе вопрос Дронго — что лучше? Сильный Падишах, при котором демократия задирает свою юбку и отдается первому встречному, разумеется, насилующему её с согласия главного сутенера — самого Падишаха, или хаос неустроенного общества, трагедия гражданской войны, , боль и кровь сотен тысяч людей? И он не знал ответа на этот вопрос. Ибо любой из ответов был порочен по своей сути, а третьего варианта просто не существовало.

В Ташкенте он быстро нашел указанный адрес, который ему передал Родионов. В этом доме жил Юсуф Юсубов, бывший полковник КГБ, работавший в Первом отделе узбекского Комитета и в свое время тесно сотрудничавший с Родионовым во время афганской войны. Последние три года Юсубов был на пенсии. И именно к нему послал Родионов, считая его самым надежным для помощи Дронго.

Подойдя к калитке старого дома, Дронго осторожно постучал. Почти сразу залаяла собака, послышались детские голоса. Дверь открыла миловидная девушка лет пятнадцати.

— Вы к кому? — спросила она по-узбекски, Дронго, знавший турецкий язык, понял её.

— Мне нужен Юсуф Юсубов, — по-русски сказал он.

— Ах, дедушка, — на чистом русском языке произнесла девушка, — проходите, я его сейчас позову.

Дронго вошел во двор. Огляделся. У дерева, где прямо на земле лежало несколько ковров, играли двое маленьких детей. Большая черномордая овчарка настороженно следила за перемещением незнакомца, но пока не подавала признаков враждебности. Недалеко от дверей был расстелен еще один ковер. На нем стояли несколько небольших пиал и чайник. Очевидно, это было место хозяина дома. В традиционном узбекском халате показался высокий мужчина лет шестидесяти. Рукопожатие было крепким. Только седые усы выдавали возраст Юсуфа-ака. Глаза были молодые и очень внимательные.

— Я приехал от Родионова, — просто сказал Дронго.

— Это я понял, только посмотрев на тебя. Тебе сколько лет? — спросил хозяин дома.

— Тридцать семь.

— Значит, я старше более чем вдвое. Мне скоро шестьдесят пять будет. Поэтому я могу тебя на «ты» называть. Когда ты приехал?

— Два часа назад.

— Чего же ты стоишь? Садись, — показал на большой ковер Юсуф-ака. — Жена, у нас гость в доме, — крикнул он, повернув голову.

Из дома уже выходила жена с подносом теплых лепешек. Следом две девушки, среди которых была и знакомая Дронго, открывшая дверь, несли новый чайник и пиалы с сахаром.

— Устраивайся поудобнее, — показал на лежавшие вокруг маленькие подушечки-тюфяки хозяин дома, — сейчас нам кушать принесут. Я еще тоже не обедал. Словно тебя ждал.

Дальше было все, как обычно бывает в гостеприимных восточных домах. Гостя кормили до одурения, предлагая попробовать различные блюда, появлявшиеся, словно по волшебству. И лишь когда обед закончился и снова принесли чай, они приступили наконец к деловой беседе. Дронго рассказал о цели своего визита. Ему важно было встретиться с Будаговым и уточнить, почему Чешихин прилетал так срочно в Узбекистан, Конечно, если Будагов захочет разговаривать с ним.

Юсуф-ака, в свою очередь, рассказал о новом прокуроре города — грозном Камалове, который начал безжалостно наводить порядок, искореняя наркомафию, особенно сильную в этом городе. Вчера на Алайском рынке был убит начальник одного из районных отделов внутренних дел, известный хапуга и вымогатель — Рахимов. Камалов приказал провести в городе облаву, чтобы найти преступников во что бы то ни стало. Правда, злые языки уже говорили, что смерть Рахимова на руку Камалову, ибо Рахимов был человеком Министра внутренних дел, а тот, в свою очередь, недолюбливал Камалова. Министр и Рахимов были земляками из Бухары и не любили столичных щеголей, к которым, безусловно, мог быть отнесен очень представительный и импозантный прокурор города.

Выйти на Будагова было не очень просто. Он был достаточно известным и уважаемым человеком в городе. Человек, сумевший протолкнуть на должность прокурора столицы своего юрисконсульта, был, по местным масштабам, фигурой очень значимой. Юсубов понимал, что так просто идти к Будагову нельзя. И он начал обзванивать своих знакомых. У любого, живущего в городе, за полвека набирается несколько тысяч знакомых, среди которых может оказаться и нужный человек. К вечеру выяснилось, что супруга Будагова родственница бывшего подполковника КГБ, ранее работавшего с Юсубовым. По просьбе Юсуфа-ака он взялся организовать на следующий день встречу приехавшего гостя с Исой Будаговым.

Ночевал Дронго в доме Юсубова. Несмотря на все его просьбы, его так и не отпустили в гостиницу. Утром следующего дня он уже сидел в монументальном офисе банка Будагова, ожидая, когда тот его примет. Строго говоря, это был не филиал банка Караухина, а самостоятельный крупный банк со своими филиалами и счетами. Но для успешного ведения дел, уклонения от налогов и других маленьких хитростей Будагову выгодно было зарегистрировать свой банк как филиал банка Караухина. Местные власти не смогли бы при желании конфисковать имущество банка, так как оно принадлежало чужому государству. Будагов учитывал любые обстоятельства, которые могли случиться в неспокойное время суверенного существования Узбекистана.

Иса Будагов принял гостя, сидя в огромном кожаном кресле за роскошным столом, привезенным сюда из Италии, в светлом костюме, с неизменно благожелательной улыбкой на лице. Кабинет был огромный — метров двести. Дронго пришлось сделать шагов пятьдесят, прежде чем он оказался перед главой банка. Тот энергично пожал ему руку и пригласил садиться. Очень красивая и миловидная девушка-секретарь внесла столик с отлично заваренным кофе. Бизнесмены Востока наивно считали чай пережитком прошлого, предпочитая пить кофе, который они не любили, но демонстрировали при этом свою приверженность западным стандартам жизни. После взаимного обмена любезностями Будагов поинтересовался, откуда приехал гость и какое у него важное дело к главе банка.

— Я приехал по поручению Аркадия. — сказал Дронго.

— Какого Аркадия? — не сразу понял Будагов. Или сделал вид, что не понял..

— Чешихина. Он был у вас несколько недель назад.

— А-а-а, — равнодушно произнес Будагов, — действительно был. Так я слушаю вас.

— Вы знаете, что случилось у нас в Москве?

— Конечно, знаю. Убили моего друга и приятеля, главу нашего центрального офиса Сергея Караухина. Я, к сожалению, не смог поехать на похороны, у меня почки не совсем нормально работают. Но от нас полетела большая делегация. Мир его праху, хороший был человек.

Странно, что он сам не полетел на похороны, подумал Дронго. Если он был такой больной, то как, бросив все свои дела, встречался с Чешихиным, прямо во время похорон. Интересно, какие у них могли быть важные дела, что оба самых близких к Караухину человека даже не смогли присутствовать на его похоронах.

— Вы знаете, что случилось потом? — спросил Дронго.

— Конечно, знаю. Дела у нас сейчас идут неважно, в Москве проверяют центральный офис банка, непонятно кого ищут. А убийц Караухина до сих пор не нашли. Как вы сказали вас зовут?

Дронго назвал фамилию, на которую у него были документы, выданные Родионовым. Паспорт, правда, был заграничный, но фотография была его и годен он был еще на два года.

— Странно, что Аркадий мне не позвонил насчет вас, — заметил Будагов.

Ничего не знает или делает вид, что ничего не знает, насторожился Дронго.

— Он не мог вам позвонить, — терпеливо произнес Дронго, — его убили.

Банкир воспринял эту весть более спокойно, чем это можно было ожидать. Он только покачал головой.

— Хороших людей убивают. Какое время сейчас ужасное. Никому нельзя доверять.

Последняя фраза относилась явно к самому Дронго.

— Да, возможно, — согласился гость, — поэтому я прилетел лично, а не послал вместо себя кого-нибудь. Аркадий говорил мне, что вы самый надежный человек. И в случае его смерти советовал обратиться к вам.

— Конечно, конечно, дорогой. Пейте кофе, — непривычно засуетился вдруг банкир, — я сейчас вернусь. Извините меня.

Он поднялся со своего кресла и прошел в заднюю дверь, плотно затворив её за собой. Во второй внутренней, комнате его ждал светловолосый блондин лет сорока. Увидев вошедшего банкира, он кивнул головой.

— Это Дронго, — сказал блондин, — тот самый. Он не должен уйти отсюда живым.

 

ГЛАВА 8

Если санкцию на проведение проверки банка Караухина Пахомову удалось добиться с трудом, то запрос в канцелярию самого премьера заместитель прокурора отказывался подписать наотрез.

— Вы с ума сошли, — шипел он, — никогда не нужно зарываться, Павел Алексеевич. Это просто неприлично. Что я скажу, если вдруг сюда позвонит премьер-министр и спросит, на каких основаниях прокуратура просит у него отчета по входящим бумагам в его канцелярию? Вы представляете, какой будет скандал?

— Мы же не проводим проверку канцелярии премьера. Мы просто просим с-ообщить, была ли послана такая бумага и если была, то кому именно она была направлена. И все, — скромно сказал Пахомов.

— Не надо изображать из себя ничего не понимающего дилетанта, — взвизгнул заместитель прокурора, — вам это не идет. Я не подпишу такую бумагу ни за что на свете. Ищите сами. Не обязательно привлекать к своей собственной персоне такое повышенное внимание.

— Разрешите тогда обратиться к прокурору республики, — мрачно попросил Пахомов, — у меня просто нет другого выхода.

— Догадываетесь, куда он вас пошлет, — спросил заместитель прокурора, — и, кстати, правильно сделает;

Или вы подозреваете самого премьера в убийстве Караухина?

— Нет, конечно, — улыбнулся Пахомов, представив полного премьера в роли вооруженного боевика, — но это письмо может очень помочь нам в установлении важных фактов.

— Нет, — решительно отрезал заместитель прокурора, — вы меня не убедили. Если хотите, можете обращаться к прокурору, но только обязательно сообщите ему, что я вам отказал. Хотя нет, подождите, я сам ему позвоню.

Он осторожно снял трубку прямого телефона с и.о.

— Простите меня, Илья Константинович, — бархатным голосом сказал заместитель прокурора республики, сразу изменив тон, — ко мне тут Пахомов пришел. Да, наш следователь по особо важным делам. Да-да, вы правы. Недавно назначенный. Сейчас он явился ко мне и просит дать санкцию на письмо в канцелярию премьер-министра. Ему нужно узнать про одно письмо. Да, правильно, в канцелярию премьера.

Пахомов смотрел на меняющееся лицо заместителя прокурора республики.

— Нет, я не шучу, Илья Константинович, — упавшим голосом сказал заместитель прокурора, — да, конечно, я понимаю. Да, я все понимаю. Нет, конечно, не подписал. Да, это наша проблема. Все понял. Все поднял. Я так и думал. Спасибо. До свидания. — Он положил трубку и гневно посмотрел на Пахомова.

— Все поняли? — коротко спросил он. — Никакого письма не будет. Он говорит — следователи дурака валяют от безделья, поэтому и приходят с подобными предложениями. Никакого письма не будет. Можете быть свободны.

Поняв, что спорить бесполезно, Павел Алексеевич тяжело поднялся и пошел к выходу. И в этот момент снова позвонил телефон.

— Слушаю вас, — быстро поднял трубку хозяин кабинета. Звонил прямой телефон и.о. — Да, конечно. Задержитесь, — крикнул заместитель прокурора уже выходившему в коридор Пахомову, — да, это тот самый следователь, который ведет дело об убийстве Караухина. Конечно, понимаю. Понимаю. Да, большая общественная значимость. Спасибо, большое спасибо, вы всегда нам помогаете. Хорошо, я скажу, чтобы он подготовил письмо. До свидания.

Пахомов стоял, ничего не понимая.

— Готовьте письмо, — не смотря ему в глаза сказал заместитель прокурора республики, — Илья Константинович его подпишет.

Уже сидя у себя в кабинете, Пахомов пытался понять, что произошло. Почему и. о. так внезапно изменил свое мнение, когда узнал, что дело касается убийства Караухина. Почему он так быстро изменил свое решение. Миллион долларов, вспомнил Пахомов. Конечно, миллион долларов. Ему нужно, чтобы остались вещественные доказательства его участия в расследовании этого преступления. Такая сумма должна остаться в прокуратуре. Вот он и согласился подписать это письмо. Миллион долларов. Кажется, эта сумма просто затуманила всем мозги.

Он в раздраженном состоянии сел за составление письма. Валентина Комарова еще не было, он обещал сегодня зайти несколько позже. Он посмотрел на часы. Ребята должны были приехать к нему через полчаса. За это время он успел составить письмо и отнести его в приемную прокурора республики. Ребята появились точно в срок. На Жене Чижове, как обычно, была кожаная куртка, Антон был одет строго в темный костюм. Почти сразу появился Комаров. Кивнув уже знакомому Чижову, он поздоровался с Серминовым, назвав себя по имени и отчеству. Последними появились майор Соболев и капитан Перцов, прикомандированные к группе Пахомова. Соболев был из МУРа и считался довольно неплохим специалистом. Он работал в отделе по расследованию убийств уже более десяти лет. Перцов занимался делом Чешихина и по предложению Пахомова также был включен в их группу. Внешне они представляли полную противоположность друг другу. Соболев был неторопливый, спокойный, углубленный в себя человек. Он был родом из Ставрополья и был потомственным казаком. Перцов, напротив, был типичным городским жителем, быстрым, энергичным, вечно опаздывающим. Невысокого роста, он был чем-то похож на Женю Чижова, только в отличие от него имел рыжеватые усы и даже веселые веснушки на лице.

После прихода работников милиции все расселись за столом.

— Итоги нашей работы пока не очень успешные, — начал Пахомов, — мало того, что мы ничего не смогли узнать, мы еще и потеряли двух очень важных свидетелей. Первого, как мы и предполагали, преднамеренно убрали. Теперь уже нет сомнений, что Чешихина убрали специально. Второй важный свидетель — глава компании «Делос» господин Асинов также исчез, и мы пока не можем его найти. Как видите, мы провалились по всем статьям. Теперь мне хотелось бы послушать вас. Давайте начнем с вас, майор Соболев.

Майор был в штатском. На нем был темный костюм и светлая водолазка. Поднявшись, он откашлялся и коротко сообщил:

— Судя по всему, Асинов не покидал Москвы. Сейчас он прячется у своей любовницы. Мы пытаемся узнать её адрес и выйти на него. Он не столько прячется от нас, сколько от своих кредиторов. Задолжал большие суммы. Думаю, скоро мы его найдем.

— Как скоро? — спросил Пахомов.

— День-два, не больше.

— Хорошо. Капитан Перцов, что у вас? Можете не вставать.

— Эксперты подтвердили, что найденный нами автомобиль тот самый, которым был сбит Аркадий Чешихин. Отпечатков пальцев не найдено. Там все сгорело. Но рядом с машиной мы нашли интересный нож. Он самодельный, но очень красивый. Простите, товарищ Пахомов, я его не принес, решил сразу отдать на экспертизу. Там были отпечатки пальцев. Мне показалось это важным для расследования дела. Возможно, его уронил один из преступников, находящихся в автомобиле. Сейчас мы отрабатываем эту версию.

— Еще раз опросите соседей, знакомых Чешихина, — предложил Пахомов, — не может быть, чтобы никто не видел сидевших за рулем людей. За ним наверняка наблюдали. Поезжайте в банк, где он работал, и опросите охранников. Те обычно обращают внимание на чужие машины, останавливающиеся рядом с банком.

— Ясно, — Перцов что-то записал.

— Что у вас? — спросил Пахомов Серминова. Даже к своим работникам, гораздо моложе себя, он подчеркнуто обращался на «вы»:

— Экспертиза, проведенная в банке, подтвердила наличие некоторых крупных кредитов, выдаваемых лично Караухиным. Но никакого особого криминала мы не нашли. Просто покойный часто выдавал кредиты без решения правления банка. Впрочем, это и понятно, банк принадлежал ему лично. Но формально это нарушение.

Больше ничего обнаружить не удалось. Банк солидный, деловой. Там не занимались мелкими аферами.

— Такое сообщение могло порадовать только акционеров его банка, — пробормотал Пахомов, — что у вас, Чижов?

— Насчет машины вам доложил капитан Перцов. По вашему поручению я проверил, куда именно уехал Багиров. Он сейчас в Англии, на лечении, в одной из частных клиник. Выехал официально, по своему паспорту. Сопровождали его сразу одиннадцать человек. Видимо, охрана. Они наняли самолет и вылетели сначала в Хельсинки, а уже оттуда в Англию.

— Почему такой запутанный маршрут? — хмуро спросил Пахомов. — Они не достали билеты на Лондон?

— Нет, — улыбнулся Чижов, — видимо, в целях безопасности. Они зафрахтовали самолет, чтобы не сдавать оружие. Боялись, что Багирова убьют прямо в самолете. А в свой самолет они не пустили никого, сняли с рейса даже стюардесс. Потом из Финляндии они вылетели в Англию. Сейчас они там.

— Все ясно, какие-нибудь соображения есть?

— Видимо, Багиров и его группа оказались в какой-то мере причастными к убийству Караухина. Только этим можно объяснить столь быструю реакцию и покушение на жизнь самого Багирова уже в день похорон.

— Это не подходит, — задумчиво произнес Пахомов, — если азербайджанская группировка причастна к убийству Караухина, то никто не стал бы назначать приза в миллион долларов. Это нереально. Они могли все решить за гораздо меньшую сумму.

— Тогда не знаю, — развел руками Чижов, — вы думаете, это совпадение?

— Конечно, нет. Но тут явно непонятная история. Майор Соболев, вы, кажется, хотели нам разъяснить некоторые обстоятельства дела. Расскажите всем то, что вы мне рассказывали два дня назад.

Майор снова попытался встать, но Пахомов махнул рукой, разрешив ему сидеть.

— По нашим оперативным сведениям, — начал неторопливо майор, — покойный Караухин и скульптор Рафаэль Багиров принадлежат к разным преступным группировкам. Более того, они принадлежат к противоположным лагерям. Когда в Москве вспыхнула война между местными группами и пришельцами, они были ярыми врагами. Караухин поддерживал группу Лазарева. Тогда на их стороне был и Рябой, эмигрировавший в Америку. Многие подмосковные группировки поддержали Лазарева. В свою очередь, кавказские группировки объединились под руководством Багирова, известного «вора в законе» — Михо и банкира Саркисяна из «Континенталь-банка». Война была очень кровопролитная и завершилась убийствами многих преступных авторитетов, в том числе Михо и самого Лазарева. Но потом было объявлено перемирие. По нашим сведениям перемирие было заключено при посредничестве группы «жрецов», так называемой преступной группировки Фили Рубинчика. Хотя называть их преступной группировкой не совсем правильно. Они занимаются сбором информации и продают её желающим. Никаких противозаконных актов не совершают. Интересно, что в машине Багирова на момент покушения находился очень известный человек, адвокат Гольдберг, который был убит, по существу приняв на себя удар, предназначенный Багирову.

— Вот видите, — сказал нетерпеливый Чижов, — значит, моя версия правильная. Багиров и Караухин были врагами.

— В последнее время нет, — возразил ему Соболев, — наоборот, они все время пытались как-то достичь согласия, компромисса. Дикая уличная преступность, массовый разбой на улицах города одинаково раздражали и Караухина и Багирова. Нет, по нашим данным, в последнее время они не воевали. Возможно, что покушение на Багирова в день похорон банкира Караухина не случайно. Кто-то намеренно нанес удар, попытавшись вновь поссорить закавказские группы с московскими. Это, возможно, грандиозная провокация, но мы пока ничего не знаем.

— Знаем, — сказал вдруг Комаров, — кое-что знаем. — Все посмотрели на представителя ФСБ.

— По сведениям нашей службы, — осторожно сказал Комаров, — покушение на Рафаэля Багирова было спланировано и организовано его соотечественниками совместно с чеченской группой Хаджи Асланбекова.

Специально для операции был выбран день похорон банкира Караухина. Внешне, это могло выглядеть как месть сторонников Караухина замешанному в преступлении против их лидера Рафаэлю Багирову. Так мне сообщили у нас в контрразведке. Это все, что я знаю.

Наступило молчание. Все переглядывались.

— Значит, скоро начнется новая война между людьми Багирова и Асланбекова? — спросил осторожно Соболев.

— Если Багиров узнает, кто именно готовил покушение, — конечно, начнется. Он ведь остался в живых, — согласился Комаров.

— Ладно, с этим все ясно, — подвел итог Пахомов, — версию Багирова мы можем исключить. Хотя возможно, что сведения ФСБ также не совсем точны, и нам нужно всегда помнить и о таком возможном варианте.

— Думаю, это правильно, — поддержал его Комаров, — мне сказали, что это сведения пока предварительные. Ничего более определенного сообщить не смогли.

— Нужно будет связаться с группой Варнакова и узнать, какие у них данные по расследованию, — предложил Чижов.

— Это я сделаю, прямо сегодня, — кивнул Пахомов. — Значит, Женя Чижов как самый молодой и самый настойчивый поедет вместе со мной в управление делами Кабинета министров. Нам нужно узнать, куда пошло письмо, копию которого мы нашли у Чешихина. Оно было зарегистрировано в журнале исходящих документов банка, но почему-то хранилось у погибшего помощника Караухина дома. Мы сделали ксерокопию, которую возьмем с собой для сверки. Соболева прошу усилить работу с агентурой. Пока у нас нет даже малейшей зацепки. И найдите наконец нам этого Асинова. Он нам очень нужен. Перцов работает с найденным ножом. Нож самодельный, я вас верно понял?

— Да.

— Опросите всех, кто мог его сделать. Пусть эксперты дадут заключение по рукоятке и состоянию металла, из которого был сделан нож. В общем все, как обычно. Отпечатки пальцев, надеюсь, сохранились?

— Плохие, но есть, — кивнул Перцов.

— Хоть какие. Нужно опросить там на месте жителей соседнего поселка. Может, кто видел эту машину. Вернее, две машины. Они ведь должны были приехать на двух автомобилях, чтобы один сжечь. Понимаете?

— Конечно. Но меня волнует другое, — сказал вдруг Перцов.

— Что именно?

— Эксперты дали заключение, что машина была почти новая. Даже после аварии её вполне можно было продать или разобрать на запчасти. А преступники не тронули даже магнитофона, решив сжечь машину. Нелогично, товарищ Пахомов, совсем не похоже на обычных бандитов. Я понимаю, конечно, что их главной целью было убийство Чешихина, но зачем после этого сжигать автомобиль? Его можно перегнать в другую область. Или разобрать. Почему они так торопились избавиться от автомобиля?

— Забавные наблюдения, — сказал Пахомов, задумавшись, — вот вы сами и ответите нам на эти вопросы. Товарища Серминова я прошу завтра начать проверку компании «Делос». Надеюсь, что она не испарилась вместе со своим президентом. Все свободны.

Все заулыбались, встали, поспешили к выходу. После того как все вышли и Пахомов остался вдвоем с Комаровым, он спросил его:

— Кто тебе сказал насчет Багирова?

— Наш начальник контрразведки. Он знает, что я подключен к расследованию преступления против Караухина. Наши ведь тоже проверяют некоторые вещи. Вот он мне и сообщил насчет покушения, просил передать тебе об этом. Правда, сказал, что это пока только предварительные результаты.

— Понятно, — вздохнул Пахомов, — он тоже хочет быть полезным в расследовании этого дела. Миллион долларов, кажется, всех сводит с ума.

— А как ты думал, — засмеялся Комаров. После перерыва, получив письмо и.о. и строгие наставления как себя вести, Пахомов и Чижов отправились в Кабинет министров.

В управлении делами их принял заместитель Управляющего. Продержав более получаса в своей приемной, он наконец милостиво согласился принять этих двоих сотрудников прокуратуры, словно явившихся сюда в качестве рядовых просителей. Он долго и с брезгливым выражением лица смотрел на письмо прокуратуры и наконец выдавил:

— Мы дадим вам ответ в течение семи дней. Он был маленького роста, и его сморщенное лицо напоминало отчасти злобную маску карлика.

— Нет, — решительно сказал Пахомов, — нам нужен ответ немедленно.

— Вы куда пришли, — разозлился маленький чиновник, — это Кабинет министров. Научитесь себя вести как подобает.

— Это вы научитесь работать как подобает, — так же дерзко ответил Павел Алексеевич, — согласно нашим законам любой гражданин обязан помогать сотрудникам прокуратуры в расследовании преступлений. И тем более должностное лицо. Отказ от подобной помощи считается существенным нарушением своих должностных обязанностей, а в некоторых случаях влечет за собой даже уголовную ответственность.

Карлик усмехнулся.

— Хотите меня испугать?

— Хочу вам объяснить. Вы можете выяснить это в течение минуты. Кому было направлено письмо и какая на нем была резолюция. Вот и все, что мне нужно знать.

— А вы знаете, что у нас вся документация секретная?

— Я следователь по особо важным делам, — сказал спокойно Павел Алексеевич, — и у меня есть доступ к любым секретным документам. У вас есть еще возражения? Или мне нужно идти к Управляющему?

— Посидите здесь, — прохрипел карлик, — я сам отнесу ваше письмо.

Когда он вышел, Чижов сочувственно улыбнулся Пахомову.

— Сильно вы его, Павел Алексеевич.

— Да нет, — отмахнулся Пахомов, — можно было сильнее. Страх в нас еще сидит. Не до конца мы его все выдавили. А тебя я специально привез. Ты молодой, смотри, учись. Может, действительно вы и будете первым поколением России, которое вырастет без этого страха в душе.

— Нас даже называют «непоротое поколением», — улыбнулся Чижов.

— Вот-вот. А я до сих пор, когда вспоминаю наши пионерские лагеря дома, в холодном поту просыпаюсь. Словно опять я маленьким мальчиком в этих лагерях оказываюсь. Слабый я был, худой в детстве, вот меня и били там часто, издевались. Пока наконец я однажды не взял большую палку и не отлупил своего главного обидчика. Меня потом сильно избили за это, но с тех пор зауважали надолго.

Вернулся неприветливый хозяин кабинета. Вопреки всему он радостно улыбался, показывая свои мелкие, как у хорька, зубы.

— Такое письмо мы действительно получили. Вам нужна его ксерокопия? — спросил он.

Пахомов почувствовал подвох.

— А вы можете её дать?

— Нет, — любезно сообщил заместитель управляющего, — у нас его нет. Письмо было на имя премьера и передано Первому заместителю премьера на рассмотрение. Резолюция была «Рассмотреть и доложить». Что-нибудь еще?

— А где сейчас это письмо?

— У первого вице-премьера. Хотите зайти и к нему? — явно издеваясь, спросил карлик.

— Обязательно, — кивнул Пахомов. Его собеседник испугался.

— Вы с ума сошли. Это же… Первый заместитель. Он даже вашего прокурора не принимает.

— А меня примет, — решительно сказал Пахомов, — где его кабинет?

— Подождите, — нахмурился заместитель Управляющего, — откуда вы такой на мою голову бешеный. Внешне нормальный человек.

Он поднял трубку с государственным гербом России и кому-то позвонил.

— Дмитрий Петрович, это я говорю. Вы простите, что беспокою. Здесь следователь пришел из прокуратуры. Следователь по особо важным делам. Он хочет встретиться с вашим шефом. Да, с ним лично. Конечно, я ему все объяснил. Но он настаивает. Да, спасибо, сейчас же пришлю.

Он положил трубку и хмуро сказал:

— Идите на третий этаж. Его помощник вас примет. Они довольно быстро нашли кабинет помощника Первого заместителя премьера. В отличие от первого чиновника, с которым они столкнулись, этот оказался молодым, симпатичным человеком, радушно принявшим пришедших к нему посетителей. Уже через пять минут они знали, что ответ на письмо был положительный и, кроме транспортировки сырой нефти, компания «Делос» получила право на представление интересов России на Украине.

В прокуратуру они возвращались в хорошем настроении. Но едва переступили порог кабинета Пахомова, как тут же раздался телефонный звонок. Это был Соболев.

— Найден труп Анисова, — спокойно сообщил он, — с явными признаками насильственной смерти.

Пахомов осторожно положил трубку, ничего не сказав. Они снова опоздали.

 

ГЛАВА 9

Когда Будагов вернулся снова к столу, Дронго понял: что-то случилось. Банкир напряженно улыбался, но это была именно напряженная улыбка. Он изменился, и это очень не понравилось Дронго. «Что-то произошло, — подумал Дронго, — и, кажется, не в мою пользу».

— Значит, вас прислал Аркадий? — очень ласково спросил Будагов.

— Я не говорил, что он прислал. Я сказал, что приехал от него.

— Да, да, конечно, — сразу согласился банкир, — он просил что-нибудь передать?

— Он не мог ничего попросить, — терпеливо напомнил Дронго, — вы просто забыли. Я же сказал вам, что он погиб.

— Да, — как-то рассеянно согласился Будагов, — так зачем вы приехали в Ташкент?

«Он даже не хочет меня слушать. Определенно что-то произошло. Банкир не смотрит в глаза, словно перед ним пустое место. Или… Покойник. Кажется, банкир решил мою судьбу за меня. Нужно было взять с собой оружие. Поездка в Ташкент оказалась несколько более сложной, чем я её себе представлял. А Будагов — гораздо большим мерзавцем, чем мы могли себе представить в Москве. Но в любом случае нужно все доводить до конца».

— Мне хотелось бы поговорить о бумагах, которые вам передали, — сказал он.

Никакой реакции. Кажется, даже Будагов его не понял.

— Какие бумаги? — спросил банкир.

— Те, что вам передали.

— Говорите яснее, — нахмурился Будагов, — какие именно бумаги, я ничего не понимаю.

— Из-за которых убили Караухина.

Будагов нахмурился. Разговор вышел из-под его контроля, и он явно не понимал, о чем говорит приехавший гость.

— При чем тут бумаги? Он не передавал мне ничего, — раздраженно заявил банкир, — я не понимаю, о чем вы говорите.

«Наверное, он действительно не понимает, и это его неприятно волнует», — подумал Дронго и вслух произнес: — Аркадий говорил мне, что я могу положиться на вас.

— Не знаю, — банкир осторожно посмотрел на часы. — Как вы познакомились с ним? — равнодушно спросил он.

«Кажется, он тянет время, — подумал Дронго. — Но почему? Ему нужно выиграть время. Может, кто-то должен придти. Или он пытается что-то выяснить. Я же вижу, как ему не интересен его гость. Очень не интересен. Но он почему-то тянет время».

— Напрасно вы ему так доверяли, — банкир начал обретать свое привычное состояние духа, — вы же видите, чем он кончил.

— Похоже, я действительно напрасно приехал в Узбекистан.

Банкир сделал сочувственное лицо.

— Жаль, что ничем не могу вам помочь, — он взглянул на часы, — всего вам хорошего, — внезапно добавил он, вставая со своего кресла и протягивая руку. Теперь он явно торопился.

Придется немного пощекотать ему нервы, подумал Дронго и, протягивая в ответ руку, спросил:

— Вы не знаете, как проехать в прокуратуру города?

— Зачем вам прокуратура? — уже чисто машинально спросил Будагов.

— Мне нужно встретиться с прокурором города Камаловым. Некоторые документы касались и его.

Вот теперь Будагов испугался. Он явно смутился. Уже подготовленный сценарий теперь явно не годился. Дронго повернулся и, ни слова не говоря, пошел к дверям.

— Подождите, — несколько громко позвал Будагов. «Кажется, он знает, кто я такой. И вопрос насчет Камалова разрушил его идеальный план, — подумал Дронго, — я правильно нанес удар. Он явно нервничает».

— При чем тут Камалов? — спросил банкир.

— Некоторые документы позволяют говорить о причастности вашего прокурора к делам Караухина. Камалов ведь раньше был вашим юрисконсультом? — невинным голосом уточнил Дронго.

— Он ушел от нас в прокуратуру. Вы говорите какими-то намеками, — Будагов явно нервничал, — сядьте, пожалуйста, и объясните мне при чем тут Камалов?

— Это я могу сообщить только ему, — достаточно деликатно ответил Дронго.

Банкир неслышно вздохнул. Пробормотал какое-то проклятие. Вышел из-за стола. Кажется, он усиленно размышлял.

— Подождите меня, я сейчас вернусь, — сказал он и быстро вышел в заднюю дверь.

«Кажется, там сидит его советчик. Или стоит телефон, по которому он советуется с кем-то, — понял Дронго. — Сначала он решил не иметь со мной никаких дел и более того, даже хотел избавиться от меня как можно быстрее. А как только услышал фамилию Камалова, сразу изменил свое мнение. Он достаточно серьезно опасается за кресло своего крестника. Почему? Ведь прокурор города ведет бескомпромиссную борьбу со всякими нарушителями. Почему он боится? Или прокурор ведет борьбу не вообще, а за интересы какой-то определенной группы? Это больше похоже на истину. То, что документов здесь нет, — это очевидно. Достаточно посмотреть на кислую физиономию Будагова, чтобы понять, что ему нельзя доверять даже ста рублей. Этот человек способен продать родную мать, если это принесет ему прибыль. Караухин не мог доверить ему документов, это совершенно определенно. Но зачем тогда Чешихин приезжал сюда именно в день похорон? Что ему было нужно здесь? К чему такая спешка?»

И наконец самое главное — что делать самому Дронго? Непонятно, каким образом, но банкиру стало известно, кто именно приехал к нему. Он вообще ничем не интересовался, кроме Камалова, а это очень плохой знак. На улице Дронго вполне могут ждать очень любезные господа, готовые отправить незваного гостя следом за Караухиным.

В соседней комнате Будагов нервно говорил блондину:

— Он знает про Камалова. Нужно выяснить, что именно знает. И что знают люди, пославшие его сюда.

— Он блефует, — возразил блондин, — он явно блефует. Просто по вашему напряженному виду понял, что вы знаете о нем больше, чем ему хотелось бы, И он начал блефовать. Пусть он уходит. На улице его уже ждут. Я уже вызвал наших людей.

— А если после него сюда приедет другой? — нервно спросил Будагов. — Вы знаете, сколько сил и денег мы потратили, чтобы посадить в это кресло Камалова. Будет грандиозный скандал, и мне придется вообще уехать из страны. Вы этого хотите?

— Хорошо, — нервно сказал блондин, — звоните вашему прокурору, пусть срочно приедет сюда. И побыстрее. Этот Дронго может выкинуть, что угодно. Он самый опасный человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни. Если он сегодня уйдет живым, можете считать всю операцию проваленной.

Вместо ответа банкир набрал номер.

— Его прямой телефон не отвечает, — нервно сказал Будагов.

— Позвоните его секретарю, — предложил блондин, — и быстрее. Нельзя давать столько времени на размышление вашему гостю. Он может все понять и придумать какой-нибудь дьявольский ответный удар.

Банкир набрал другой номер.

— Соедините с Камаловым. Это говорит Иса Будагов. На каком совещании? Спасибо.

— Камалов поехал на коллегию Министерства внутренних дел. Они проводят свою коллегию в связи со смертью Рахимова. Вы подняли такой скандал в Ташкенте, — проворчал Будагов. — Ну кому нужно было убивать этого мерзавца Рахимова?

— Он держал под своим контролем Алайский рынок. Да и вообще весь центр города, — напомнил блондин, — нам нужно было что-то сделать.

— В любом случае надо было искать более цивилизованные нормы решения наших проблем, — зло ответил Будагов, — иногда я так жалею, что связался с вами.

— Может, вы еще и. хотите выйти из игры? — спросил блондин.

— Не говорите глупостей. Что мне делать с нашим гостем?

— Отпустить его, чтобы он ушел. Иначе мы ничего не добьемся. Мои люди ждут его прямо на улице.

— Хорошо, — принял решение банкир, — видимо, у нас просто нет другого выхода. Только это в последний раз. Мне не нравятся ваши методы решения проблем. Да и нашим друзьям они тоже очень не нравятся. Мне было поручено официально передать вам наши большие претензии. Вы привлекаете к себе слишком много внимания.

— И приносим много денег, — напомнил блондин. Банкир ничего не сказал, открыл дверь, входя в свой кабинет. И вдруг громко закричал:

— Его здесь нет! Он ушел, он сбежал!

 

ГЛАВА 10

Труп Анисова был обнаружен на даче его любовницы Марины Казанцевой. Сама молодая женщина отлучилась с дачи, выехав вместе с водителем в город за покупками. При Анисове неотлучно находился еще один телохранитель. После долгих поисков его тело было найдено в кустах. Охранника убрали ударом ножа, очевидно, чтобы не привлекать внимания выстрелами жильцов соседних дач, многие из которых имели собственную охрану.

Сам глава компании «Делос» был застрелен тремя выстрелами в упор в тот момент, когда он, видимо, пытался бежать через окно. Эксперты — патологоанатом и баллист уже работали над трупом банкира, когда, наконец, прибыл кинолог с собакой и попытался взять след. Увидев собаку, Пахомов равнодушно отвернулся. Он не помнил случая, когда таким образом удавалось задержать преступника. Но «комплекс Джульбарса» сидел во всех офицерах милиции, по-прежнему считавших, что с помощью собаки и обыкновенных стукачей можно раскрыть любое дело.

Пахомов приехал на дачу вместе с Комаровым И Чижовым. Соболев уже был здесь. Его, казалось, ничего не могло вывести из себя. Спокойным и скучным голосом он рассказал, как был обнаружен труп вернувшейся молодой женщиной, как вызывали милицию, как нашли второй труп в кустах, в ста метрах от дома.

— Уже второй свидетель, — в сердцах сказал Пахомов, — совсем не умеем работать.

Не дожидаясь окончания обычных следственных действий, он вышел из дома.

— Протокол осмотра места происшествия пришлете ко мне, — строго приказал он Чижову. Поняв, что шеф сегодня не в настроении, тот ничего не сказал, только кивнул головой.

Пахомов вышел в сад и попросил у Комарова сигареты.

— Ты ведь бросил, — напомнил ему Комаров.

— Давай, давай, не жмись, — протянул руку Павел Алексеевич, — интересно, как они могли узнать, что мы его ищем.

— Может, через Никитина? — предположил Комаров.

— Через кого угодно может быть, — разозлился Пахомов, — у нас не прокуратура, а проходной двор.

Он взял сигарету и начал судорожно мять её в руках, не решаясь закурить.

— Я буду в той беседке, — показал Соболеву Пахомов, — приведи туда Марину Казанцеву. Я с ней поговорю. И внимательнее, внимательнее все осмотрите. Может, хоть какие следы найдем. Пойдем, Валя, — предложил он Комарову, — столько лет в прокуратуре работаю, а покойников смотреть не люблю. Это не для меня.

В беседку предусмотрительный Соболев приказал отнести несколько бутылок минеральной воды для начальства и попросил хозяйку дачи пройти туда для беседы со следователями. Казанцева послушно согласилась. Ей шел двадцать пятый год, и она была по-настоящему красивой женщиной, высокой, стройной, с великолепным бюстом и роскошными каштановыми волосами, словно только что сошедшая с подиума манекенщица мирового класса. На ней было строгое темное платье и небольшой белый жакетик. Первое потрясение у молодой женщины уже прошло, и она наверняка теперь не без удовольствия думала, что все оставшееся на даче имущество записано на её имя и будет принадлежать ей всегда, уже без оказания различных услуг своему грозному любовнику.

Марина не хотела сознаваться даже самой себе, но она панически боялась своего любовника. Однажды за какую-то провинность он жестоко избил её своим ремнем, и этот урок она, как покорная собачонка, запомнила на всю жизнь. Правда, справедливости ради, стоит отметить, что это был единственный случай, а в остальном Анисов был более чем щедрым. Подарил ей эту дачу, машину, держал при ней охранника, а в последнее время даже не требовал интимных услуг. Только Марина и супруга Анисова знали, что он постепенно становился импотентом и каждый новый поход в постель заставлял Марину проявлять чудеса изобретательности, чтобы хоть как-то разжечь потухшее воображение своего патрона.

Теперь, сидя перед следователем и уже выплакав первые слезы, она деловито подсчитывала, что из имущества Анисова, имевшегося на даче, можно объявить своим, а что придется отдать. И это расстраивали её сильнее, чем смерть Анисова.

— Марина, — спросил Пахомов, — последнюю неделю вы были все время с ним?

— Да, — кивнула женщина, притворно вздохнув, — хороший он человек был.

— Об этом потом вы нам отдельно расскажете. Сейчас отвечайте строго на вопросы. Он никуда не отлучался за последние дни?

— Нет, — подумав, ответила Марина, — почти никуда,

— Что значит почти?

— Отлучался раза два, но не больше. Все остальное время сидел на даче. Пил много. Покойный Федя ящиками водку возил.

— Федя, это его убитый охранник? — уточнил Пахомов.

— Да, такой исполнительный парень был. И такой веселый.

— А когда уезжал Анисов? В какие дни?

— Неделю назад уезжал куда-то, сказал, важное дело. И вчера вечером уезжал. Вместе с Федей поехали. И еще двоих ребят вызвали из охраны «Делоса». Они за ним на машине приехали.

Пахомов с Комаровым переглянулись.

— Кто это был, вы их знаете?

— Одного, кажется, Тимуром зовут. Он из Казахстана был. Другого не знаю. В первый раз видела.

— Долго его не было?

— Кого? Тимура? Так он всегда только за Анисовым и приезжал.

— Нет, самого Анисова.

— Нет, не долго. Часа три. Вернулся он сюда возбужденный такой и снова пить стал. Всю ночь пил. И потом даже приставать ко мне стал под утро. Обычно он этого не делал, а тут словно что-то нашло на него.

— А он разве не был вашим любовником? — спросил Пахомов.

— Какой любовник? — презрительно фыркнула Казанцева, поморщив свой красивый носик. — Название одно. Он уже и не мужик был. Ему ведь за сорок было. А если мужик в этом возрасте пить начинает по-черному, то все, хана ему. Ничего не поможет. Вот он и перестает мужиком быть.

— Интересное наблюдение, — пробормотал, с трудом сдерживая смех, Комаров, — прямо философия.

— Он ничего не говорил? С кем именно встречался?

— Нет, только грозился часто. Говорил о каких-то списках.

— О чем?

— О каких-то списках. Я толком не понимала.

— Что он говорил, вы можете вспомнить точнее?

— Говорил… говорил — «я им всем покажу, они у меня все в кулаке».

— А какие списки, не говорил?

— Нет, ничего не говорил. Я спросила было — какие это списки? Так он сразу накричал на меня, дурой обозвал.

— А где лежат эти списки или у кого они могут быть, он говорил?

— Нет, ничего не говорил. Хотя подождите, утром он сказал такую фразу: «Они думали Сережу убить и, нас всех на испуг взять». Но я ничего не поняла.

— Кто «они»?

— Я не знаю. Просто он так сказал.

— Больше он никуда не выезжал?

— Нет, больше никуда.

— Вы не знаете, случайно, он не хотел уехать из страны?

— Не хотел, точно. Мне, говорил, и здесь лучше всех.

— Он боялся чего-нибудь?

— Не замечала. Наоборот, всегда первым в драку лез.

— Я имел в виду не физическую храбрость.

— Нет, ничего не боялся, — ответила Марина и, воспользовавшись тем, что Пахомов налил себе минеральной воды в стакан, сразу задала единственный интересующий её вопрос: — А как с дачей будет?

— На чье имя дача?

— На мое.

— Значит, вашей и останется. Можете не беспокоиться.

Марина заулыбалась. Показала кончик розового языка.

— Что-нибудь еще нужно? — спросила она с готовностью.

— Нет, спасибо. Вы посмотрите внимательно на даче, ничего не пропало, все на месте?

Женщина, кивнув, обоим следователям, вышла из беседки.

— Нужно обязательно поговорить с этим Тимуром, — сказал Пахомов, — пошлю кого-нибудь из ребят. Этот Тимур наверняка знает, с кем именно встречался Анисов.

— Нужно уточнить, — напомнил Комаров, — что за списки имел в виду Анисов. Это может оказаться важным.

К ним подошли Соболев, Чижов и судмедэксперт Горчин.

— Что-нибудь нашли? — спросил Пахомов.

— Его пытали, — сообщил Горчин ошеломляющую весть, — на теле погибшего имеются характерные и многочисленные следы ожогов от сигареты, следы ударов тупыми предметами. При этом его руки были стянуты ремнями, на запястьях видны сильные посинения. Видимо, он пытался бежать, и тогда его пристрелили. После чего ремни сняли.

— Хотели что-то выяснить, — мрачно добавил Соболев. Пахомов и Комаров переглянулись.

— Списки, — сказал Павел Алексеевич, — убийцы искали списки. А погибший Сережа — судя по всему, это банкир Сергей Караухин, один из учредителей компании «Делос».

— Остальное я смогу сказать только после вскрытия, — добавил традиционную фразу судмедэксперт.

— Конечно, — согласно кивнул Пахомов, — Женя, — обратился он к Чижову, — найди Серминова и вместе с ним займитесь поисками Тимура из охраны «Делоса». Как хочешь его допрашивайте, но дайте мне адрес, куда именно перед смертью ездил погибший Анисов. Это может оказаться очень важным сообщением. Соболев, подключите всю свою агентуру и узнайте, какие именно списки могли быть у Караухина или Анисова. Меня даже не интересует содержание этих списков. Но они могут оказаться очень важными для успешного завершения уголовного дела. Вы меня поняли?

Пахомов в разговоре с Чижовым иногда перескакивал на «ты», иногда на «вы». Он любил этого молодого парня как своего сына, которого у него никогда не было.

Уже возвращаясь в автомобиле, Пахомов задумчиво сказал Комарову:

— Хотел бы я знать, кого именно Анисов собирался держать в кулаке. И что это за списки, которые позволяют держать всех в кулаке.

Комаров угрюмо молчал. Он уже начал понимать, что начальство не зря прикомандировало его, офицера из службы контрразведки, к расследованию нелегкого дела.

 

ГЛАВА 11

Банкир кричал так громко, что ворвавшиеся в его кабинет секретарь и телохранитель сначала не могли понять, что происходит. Только когда из соседней комнаты появился неизвестный блондин, хозяин кабинета умолк и тяжело дыша приказал:

— Остановите его, быстро остановите его.

— Кого? — не понял охранник.

— Того, кто только сейчас вышел из кабинета. Бегом. И позвоните вниз, чтобы его задержали. И ты тоже иди, — крикнул он секретарше.

Ударил кулаком по столу, отвернулся, стараясь не встречаться глазами с блондином.

— Сукин сын.

— Я предупреждал, — строго сказал блондин, — не волнуйтесь, мои люди его не упустят.

— Посмотрим, — мрачно произнес банкир. Раздался звонок селектора.

— Его нигде нет, — сказал охранник, — он не выходил из здания.

— Как это не выходил, — заорал Будагов, — как это он не выходил? Найдите его. Он не мог далеко уйти.

— Мы его ищем по всему зданию, — виновато ответил охранник, — но его нигде нет.

— Я позову своих ребят с улицы, может, он действительно прячется где-то в здании. Это вполне в его стиле, — сказал блондин, выходя из кабинета.

Оставшись один, Будагов подошел к телефону. Снова набрал номер.

— У нас неприятности, — сказал он, — нет, это не с нашим делом. Здесь появился какой-то гость. Да. Из Москвы. Он говорил про Камалова. Хорошо, не буду по телефону. Да, я вечером к вам приеду.

Снова позвонил его телохранитель.

— Мы обыскали все здание. Его нигде нет.

— Сейчас я приду! — заорал Будагов, бросая трубку. Выскочив из кабинета, он побежал к лифту. Изумленные служащие смотрели на своего президента, не понимая причины его спешки. Толкнув какую-то женщину, он ворвался в лифт и нажал кнопку первого этажа. Пока лифт опускался вниз, он в нетерпении грыз себе ногти. Наконец, двери открылись. Будагов бросился в вестибюль. Там уже толпились люди.

— Всех уволю к чертовой матери, — закричал банкир — как вы работаете, что человек проходит мимо вас незамеченным? Проклятые кретины, остолопы!

Охранники подавленно молчали. К нему осторожно подошел блондин.

— Они не виноваты, — сквозь зубы сказал он.

— Сейчас не до вас, Валдис, — отмахнулся банкир.

— Именно сейчас моя очередь действовать, — тихо сказал Валдис, — убери своих людей из банка. Всех до единого. Твой гость, когда появился, преходил через контрольные аппараты. Верно? Значит, у него нет с собой оружия. И вообще ничего металлического. Он прячется где-то здесь. Я это просто чувствую. Ему некуда деваться. Из здания банка есть второй выход?

— Есть, но он закрыт. С задней стороны. Там тоже охрана, — пробормотал Будагов.

— Очень хорошо, — неприятно улыбнулся блондин, — закрой двери и там, и здесь. И расставь своих охранников вокруг здания. Скажи всем, что залез вор. Если сумеет выйти живым, пусть стреляют. А я начну охоту за нашим неуловимым Дронго. Со мной трое моих людей. И все вооружены. У него нет даже одного шанса из миллиона. Дронго конец. Против четверых вооруженных людей ему не выстоять. Это даже будет интересно такая охота.

«Сукин сын, — С внезапной ненавистью подумал Будагов, — даже на „ты“ перешел. Ладно, это потом мы разберемся. Но он прав. Кроме его людей, с этим типом никто не справится».

— Хорошо, — сказал он, — я сейчас прикажу всем служащим покинуть банк. Вам нужен план здания. Здесь четыре этажа и подвал.

— Конечно, — неприятно улыбнулся Валдис, — и если можно, пусть с нами останется ваш электрик. Мне нужно знать, где стоят ваши камеры скрытого наблюдения.

Будагов повернулся и, ни слова не говоря, пошел к лифту. Он как-то сразу постарел лет на десять. Поднявшись к себе в кабинет, он вызвал по селектору всех руководителей отделов.

— Покинуть помещение, — приказал он. — В здание проник посторонний человек. Его будут искать работники правоохранительных органов. Охране взять под контроль оба выхода. И никакой самодеятельности. При выходе проверять каждого. Пусть начальники отделов и служб лично выводят своих людей. Они отвечают за каждого человека.

В этот момент позвонил телефон. Это был Камалов, вернувшийся с заседания коллегии министерства.

— Что случилось? — спросил прокурор. — Вы меня искали?

— У нас серьезные неприятности, — сказал Будагов. — Я сейчас приеду.

— Может, мне приехать, Иса-ака? — осторожно предложил Камалов, всегда помнивший, кому он обязан своим назначением.

— Нет-нет, — испугался Будагов, — ни в коем случае. Я лично приеду.

Он с ужасом представил, что может произойти, если сюда еще заявится прокурор города. Неминуемого скандала тогда вообще не избежать, и он серьезно подставит Камалова. Нет, этого допускать никак нельзя. Пусть Валдис и его команда палачей сама справляется со своими проблемами. Найти Дронго будет несложно. Он не иголка. Высокий, здоровый человек, которому и спрятаться трудно. Интересно, почему он решил остаться в здании банка? Почему сразу не сбежал? Или он понял, что его будут ждать на улице? Будагов вытер лицо ладонью правой руки. В конце концов, это не его проблема, пусть с этим непонятным гостем разбираются другие.

Он вышел из-за стола и быстро пошел к выходу. В приемной строго сказал девушке-секретарю:

— Быстрее уходи, придешь завтра, ты мне сегодня не нужна.

Уже внизу, на первом этаже, он увидел высоких подтянутых парней Валдиса. Типичные фашисты, подумал он с неожиданной ненавистью и вышел из здания.

Валдис кусал губы от нетерпения. Кажется, он получил неплохой шанс проверить своих ребят в настоящей схватке с очень опасным зверем. Одно дело расстреливать на базаре неуклюжего начальника милиции, даже не попытавшегося достать свой пистолет, совсем другое — поймать опытного профессионала, знающего, как можно и нужно скрываться. Валдис облизал губы. Он нетерпеливо ждал, когда, наконец, все покинут здание.

Только через полчаса подошедший к нему комендант передал ключи от всех кабинетов и сообщил, что все, без исключения, сотрудники банка покинули здание. Электрик показал, где именно установлены камеры слежения, и передал схемы подключения электроэнергии на разных этажах. И только потом покинул здание. Двери были заперты, решетки опущены.

Валдис оглядел своих людей и улыбнулся; Теперь можно было начинать охоту. Все четверо были вооружены и хорошо подготовлены. Валдис разбил свой отряд на две группы и приказал первой группе начать прочесывание с осмотра верхнего этажа. Взяв одного из своих сотрудников, он прошел на второй этаж, где был кабинет Будагова. Именно с этого этажа он собирался начинать свой осмотр здания. Прежде всего, войдя в приемную, он внимательно осмотрел большую комнату, где сидели секретарь и телохранитель Будагова. Осмотрел маленькую комнату, где девушка хранила чай, кофе, электрический самовар. Открыл шкаф и, ничего не найдя, закрыл его. Затем снова медленно открыл шкаф и вдруг, словно что-то вспомнив, бросился в кабинет самого Будагова, где было несколько встроенных в стену больших шкафов.

Дверь кабинета была заперта. Он нетерпеливо открыл её и вошел. Следом за ним вошел его напарник. Все было спокойно. Валдис подошел к одному из шкафов, осторожно открыл дверь. Здесь было пыльно и лежало несколько больших рулонов с рекламой банка. Он открыл второй шкаф. Там лежали какие-то книги. В третьем тоже лежали книги, но их было уже меньше. Он закрыл шкаф и огляделся. Что-то смущало его как профессионала. Что-то мешало поверить в девственность этих шкафов. Он вдруг открыл второй шкаф. Так и есть. На книгах не было пыли. Совсем не было пыли. Он открыл третий шкаф. И на этих книгах не было пыли. Тогда он перевернул стопку и на первой книге, лежавшей на полу, обнаружил почти засохший слой пыли. Осторожно провел рукой, улыбнулся.

«Ну и нервы у этого типа, — подумал впервые Валдис. — Сидел здесь в шкафу, когда мы разговаривали с Будаговым в пяти метрах от него. Он, конечно, сидел в третьем шкафу, а когда мы все выбежали вниз и в коридор, спокойно покинул свое убежище. Все были в таком состоянии, что никто даже не подумал, что он может спрятаться в кабинете самого Будагова. Здорово придумал. А потом достал часть книг из второго шкафа и переложил их в третий, чтобы никто не мог предположить, что он может спрятаться в одном из этих шкафов. Хитрый сукин сын». Валдис подошел к задней двери, где еще недавно в комнате отдыха сидел сам. Резко открыл её. Напарник тренированным движением присел на корточки с пистолетом в руках. В комнате никого не было. Но дверь в коридор была открыта. Валдис с досады едва не хлопнул дверью.

В это время первая пара внимательно осматривала помещения четвертого этажа. Внезапно в конце коридора скрипнула дверь. Оба преследователя побежали по коридору, стараясь успеть как можно быстрее. И в этот момент один из них зацепился ногой за какой-то провод и полетел на пол. Второй обернулся и тут же получил сильный удар в лицо. Только чудом он успел среагировать и несколько отклониться, но следующий удар свалил его с ног. Первый из преследователей попытался встать, но, получив оглушающий удар по голове чем-то тяжелым, дернулся и затих.

— Что у вас происходит? — крикнул снизу Валдис. — Что у вас случилось? В ответ было молчание.

— Быстрее наверх, — приказал Валдис, — кажется, эти идиоты проморгали его.

Они бросились наверх по лестнице. Поднялись на третий этаж, на четвертый. Осторожно посмотрели в коридор. На полу лежало чье-то тело.

— Идиот, — сквозь зубы пробормотал Валдис, — это наверняка один из наших.

Осторожно прошли по коридору, и, пока его напарник стоял с пистолетом в руках, Валдис прощупал пульс лежавшего на полу своего сотрудника. Тот был жив, но, очевидно, тяжело ранен. Его ударили чем-то тяжелым. Валдис потрогал голову — ладонь была в крови.

— Вызовем «скорую помощь»? — спросил напарник, заметивший кровь на его руке.

— Нет, — зло ответил Валдис, — сами справимся. Он обшарил карманы лежавшего. И вдруг заметил… Нет, в это нельзя было поверить. Нет, это невозможно. Валдис почувствовал, как у него от волнения начинает першить в горле. Он наклонился и поднял оружие, выпавшее из рук своего сотрудника.

— Он не взял оружия? — с ужасом спросил стоявший над ним его напарник.

— Не взял, — Валдис проверил оружие. Все патроны были в обойме.

— Он взял оружие у второго, — пояснил Валдис.

Конечно, Дронго сделал это намеренно. Бросил пистолет на пол, чтобы показать свое презрение к ищущим его профессионалам, понял Валдис. Заставить нервничать. Он знает, как важно вывести соперника из устойчивого психологического равновесия. Поэтому оставил этот пистолет на полу. Но ему не удастся напугать. Валдис облизал губы. В конце концов, он такой же профессионал, как и Дронго. Нужно найти второго сотрудника. У него Дронго наверняка забрал пистолет. Он, конечно, знает психологию и умеет использовать любое упущение своих соперников. И он наверняка проходил курс выживания. Но на этот раз он столкнулся с такими же профессионалами, как и сам. Валдис, поднявшись на ноги, положил пистолет в карман и осторожно двинулся дальше по коридору.

У одной из комнат послышался какой-то шум. Валдис предостерегающе поднял руку. Напарник, поняв его жест, осторожно прошел к дверям. По знаку Валдиса он резко открыл тяжелую железную дверь, и после сигнала напарника сам Валдис стремительно ворвался в комнату. На стуле сидел связанный и оглушенный сотрудник. Второй его сотрудник. Это был, видимо, какой-то склад, и здесь было свалено много ненужных вещей, какие-то ящики, рулоны бумаги, книги.

Валдис, убрав свое оружие, подошел к связанному и достал изо рта кляп.

— Что здесь случилось? — хмуро спросил он.

— Он напал на нас в коридоре, — пожал плечами связанный, переводя дыхание.

— Тоже мне профессионал, — презрительно произнес Валдис и отвернулся, — развяжи его, — приказал он другому своему помощнику. И вдруг увидел, как его напарник с перекошенным от удивления лицом смотрит на стоявший позади него стол.. Валдис обернулся и увидел…

— Господи, — сказал его напарник, — Господи, он ненормальный маньяк.

На столе лежал второй пистолет. В это вообще нельзя было поверить. Или Дронго абсолютный идиот, решивший выйти против четверых вооруженных людей без оружия. Или он настолько уверен в себе, что оставляет пистолеты нападавших на самом видном месте. Валдис впервые в жизни почувствовал, что начинает бояться. Даже понимая, что Дронго делает это нарочно, он бессознательно начал чувствовать страх перед столь грозным соперником.

— Развяжи его быстрее, — приказал Валдис, — и мы найдем этого подонка, чего бы нам это ни стоило.

Он вышел в коридор. Все было тихо. Внезапно на третьем этаже послышался отчетливый стук упавшего стула. Валдис бросился вниз.

— Быстрее! — крикнул он. — Спускайтесь вниз. Он был уже на третьем этаже, когда увидел лежавший в другом конце коридора стул. Никого рядом не было. На каждом этаже лестницы были с двух сторон, и это создавало определенные неудобства при преследовании.

На четвертом этаже в этот момент с треском захлопнулась дверь. Обернувшийся напарник Валдиса, развязывавший своего товарища, успел сделать три выстрела, но все было тихо. И только потом они услышали, как кто-то быстро повесил замок на дверь склада.

— Он нарочно заманил нас сюда, — понял напарник Валдиса, — он сделал это нарочно. И он расстрелял всю обойму в железную дверь.

Валдий слышал выстрелы и уже думал подниматься наверх, на помощь своим товарищам, когда в другом конце увидел мелькнувшую тень. Он быстро выстрелил. Раз, второй. Метнулся по коридору. Дронго бежал вниз. Теперь уже не оставалось сомнений, что это был он. Валдис бросился вниз. Теперь уже этот тип от него не уйдет. Он услышал, как Дронго забежал в кабинет заместителя Будагова, из которого был только один выход, и запер дверь изнутри. Дверь была тяжелая, массивная, но это была всего лишь деревянная дверь, обитая дерматином.

Валдис подошел. Осторожно постучал.

— Открывай! — сказал он, обретая уверенность в себе. — Игра кончилась, Дронго. В кабинете молчали.

— Я видел, как ты забежал сюда, — сказал Валдис, — тебе уже отсюда не уйти. Все кончено.

В кабинете по-прежнему молчали.

На четвертом этаже слышались крики запертых сотрудников Валдиса, но он и не думал о них. От этой двери его теперь не оторвет никакая сила.

— Открывай двери, — постучал снова Валдис, — или я её сейчас вышибу. Второй раз трюк с нападением у тебя не получится.

— Что вам нужно? — наконец спросил Дронго. Он заговорил, обрадовался Валдис. Он боится, старается выиграть время. Теперь он понял, что попал в мышеловку.

— Нужен ты, — громко и радостно сказал Валдис, — ты, Дронго.

— Откуда ты знаешь мою кличку?

— Я твой бывший коллега, Дронго. Говорю это тебе специально, чтобы ты понял — у тебя нет шансов. Ни единого. Я не мальчик для битья, Дронго. Я бывший майор госбезопасности Литвы. Теперь ты понимаешь, что тебе нужно выходить самому?

— Это твои люди пристрелили Рахимова на рынке?

— Об этом мы поговорим, когда ты выйдешь. У тебя нет шансов. Дом окружен со всех сторон.

— Зачем вы убрали Рахимова?

— Вообще-то я тебе не должен говорить, но как старому коллеге скажу. Их группа нам очень мешала. Вот ребята и решили убрать строптивого милиционера. Ты его не жалей. Он контрабандистам помогал, жуликам всяким. Можно считать, мы даже людям помогли, от такого грабителя избавили.

— Значит, благодетели, — иронически хмыкнул Дронго.

Его тон не понравился Валдису.

— Выходи быстрее, — заорал он.

И, не дожидаясь ответа, прицелился в замок и выстрелил. Дверь от сильного взрыва опрокинулась прямо на него. Он даже не успел понять, что произошло, оставшийся лежать на полу в крови, придавленный тяжестью свалившейся двери.

Из комнаты спокойно вышел Дронго.

— Дурак ты, Валдис, — брезгливо сказал он, — складе нужно было внимательнее смотреть. Там и газовый баллон был, и… Всего этого достаточно, чтобы такой взрыв устроить. А ты даже не заметил, что я нарочно сюда забежал. Знал, что ты дверь вышибать будешь, — наклонившись, осторожно убрал дверь с раненого.

— Хитрый, — изо рта Валдиса шла кровь. Он тяжело поднял голову, попытался дотянуться до пистолета отброшенного силой взрыва, но, поняв, что ничего у него не получится, безнадежно затих.

— Я вызову «скорую помощь», — поднялся Дронго.

— Хочешь в суматохе незаметно уйти, — прохрипел Валдис.

— Злой ты человек, Валдис. По правилам-то умереть нужно было, а боги тебя в живых оставили. Непонятно.

— Мы еще встретимся, — сумел выдавить Валдис.

— Когда выздоровеешь, — Дронго пошел по коридору, отбросив ногой лежавший на полу пистолет.

Когда через полчаса приехала «скорая помощь» и в здание банка ворвался целый отряд милиции, Дронго нигде не было. Он на попутной машине ехал в сторону Самарканда.

 

ГЛАВА 12

Чижов и Серминов довольно быстро нашли Тимура. Парень работал в охране «Делоса» и в этот день как раз находился на дежурстве. Он рассказал, что обычно ездил вместе с Олегом Пеньковым, старшим сотрудником охраны компании, домой к Анисову, который всегда лично вызывал их по телефону. Кроме собственного охранника, Анисов вызывал и пару сотрудников из компании, и вместе с Олегом обычно ездил кто-нибудь из дежурных.

На вопрос, к кому именно они ездили, Тимур не сумел ответить. Он обычно сидел за рулем и знал только место, которое ему называли в момент выезда. В последний раз они выезжали на Фрунзенскую набережную, подъезжали к большому дому, но к кому именно поднимался Анисов, он не имеет представления. Об этом может сказать только Олег Пеньков, сопровождавший президента компании до квартиры.

Получив его телефон, Чижов позвонил. Трубку сняли почти сразу. Отвечала молодая девушка, видимо, сестра Олега.

— Здравствуйте, — поздоровался Чижов, — если можно, позовите, пожалуйста, Олега к телефону.

— Он купается, — сообщила девушка.

— Он сейчас дома, — понял Чижов, — вы передайте ему, пожалуйста, что говорят с его работы. Мы едем к нему, пусть он нас ждет.

— Хорошо, передам, — положила трубку девушка.

— Придется туда ехать, — озабоченно сказал Серминов, — нужно с ним поговорить. Это ведь не телефонный разговор.

Записав адрес Пенькова, они покинули здание «Делоса». Чижов сидел за рулем своего «жигуленка». Серминов — рядом.

— Найти бы быстрее этого Пенькова, — вздохнул Чижов, — тьфу ты, черт. Посмотри, куда лезет. В центре города проехать невозможно.

— Они специально перекрывают центр. Ты напрасно отсюда поехал, нужно было снизу. Давай сначала заедем в прокуратуру, раз уж попали в центр, — предложил Серминов, — доложим все Пахомову.

— А что докладывать? — удивился Чижов. — Ничего пока конкретного мы не имеем. Давай узнаем точно, в какую квартиру приезжал Анисов, а потом уж к Павлу Алексеевичу. Заодно по дороге где-нибудь и пообедаем.

— Все-таки нужно позвонить и доложить Пахомову, куда мы едем, — проворчал пунктуальный Серминов, — может, мы ему срочно нужны.

— Ладно, — согласился Чижов. выворачивая руль ближе к тротуару, — ты посиди в машине, а я позвоню в прокуратуру.

— Лучше я пройду в то кафе и куплю нам бутерброды. Там бывают неплохие пирожки, — показал на соседнее здание Серминов.

Чижов согласно кивнул головой. Подбежав к телефону, он набрал номер.

— Павел Алексеевич, это я, Чижов.

— Это не Пахомов, — услышал он знакомый голос, — Павел Алексеевич вышел к заместителю прокурора. Это подполковник Комаров.

— Извините меня, я вас не узнал. Это Чижов. Мы нашли и допросили Тимура. Он не знает точно, куда ездил Анисов. Они были вместе с другим охранником — Пеньковым! Тот живет в Люберцах. Сейчас мы туда едем. Адрес вам продиктовать?

— Конечно. Подожди, я возьму ручку, запишу. Перцов, дайте мне ручку, пожалуйста. Она вон там лежит.

Чижов продиктовал адрес и вернулся к машине. Там его уже ждал Антон, купивший пирожки.

— Держи, — протянул он пакет напарнику, — еще горячие. Сказал, куда мы едем?

— Сказал. Пахомова не было, я Комарову передал, чтобы записал адрес Пенькова.

— Хорошо.

— Слушай, Антон, почему у тебя фамилия такая странная — Серминов? Никогда не слышал такую.

— А это мой дед виноват. Вообще-то мы Перминовы, но он, заполняя документы на получение нового паспорта, пьяным был и вместо "П" у него получилась буква "С". А в начале двадцатых они жили на Украине, под Харьковом. Кто там внимание обращал на фамилии. Писарь так и записал. С тех пор мы и стали Серминовыми. Мне даже нравится. Говорят, похоже на французскую фамилию, вот я на юрфаке девочкам и придумывал, что мой прадедушка был французским офицером в гвардии Наполеона и остался в России, влюбившись в русскую красавицу.

Оба весело рассмеялись.

— Здесь везде пробки, — озабоченно произнес Чижов, — пока доедем до дома этого Пенькова, целый час потеряем. И выясним, что он приезжал на набережную к своей очередной любовнице.

— Это точно.

— С этими «новыми русскими» никогда ничего не поймешь, — пожаловался Чижов, — иногда такие номера выкидывают, что сидишь и гадаешь — нормальный он человек или идиот. Шальные деньги делают из людей кретинов. У меня сестра двоюродная в Интуристе работает гидом-переводчиком. Часто в Америку ездит. Недавно вернулись, она мне рассказывает. Собрали группу бизнесменов, отправили их в Америку по классу «люкс». В общем, билеты первого класса, лучшие отели, президентские апартаменты. Прилетели в Сан-Франциско. И в первый же день почти все мужчины отказались от экскурсий. Заперлись в своих номерах и пить начали по-черному. Американский представитель спрашивает у моей сестры, зачем они приехали в Америку. Они разве не могли пить в своей стране?

— Ну, и что она ответила?

— Ничего. Сказала, что люди так привыкли отдыхать.

— Деньги у них большие, поэтому они и гуляют, — равнодушно сказал Антон.

— Да нет, не поэтому. У западных миллионеров тоже деньги есть, но никто в такие загулы не ударяется. Знаешь, они, по-моему, чувствуют, что все это может в один день кончиться. Что все их богатство только на один миг. И потом, деньги ведь не заработанные, а в основном ворованные. Вот они и гуляют, как урки, чтобы все спустить. Типично воровская психология.

— Ты прямо целую философию развел, — Антон посмотрел на часы, — останови где-нибудь, я воды выпью.

— Потом выпьешь.

— Да останови ты. После этих пирожков пить хочется.

— Честно говоря, мне тоже. Лучше давай кофе выпьем где-нибудь по дороге.

— Ну как хочешь, — согласился Серминов. Они успели еще выпить кофе и через сорок минут, наконец, подъехали к дому Пенькова. Это был небольшой пятиэтажный дом старой постройки. Чижов и Серминов поднялись по старым, пыльным лестницам наверх, на третий этаж, где находилась квартира Пеньковых. Позвонили и довольно долго ждали, пока, наконец, за дверью не раздались шаги.

— Вернулся уже. Забыл чего? — спросила женщина открывая дверь, но, увидев незнакомых гостей, смутилась: — Вам кого?

— Простите, это квартира Пеньковых? — вежливо спросил Чижов.

— Да, — подтвердила женщина и снова спросила: — А вам кого?

— Нам нужен Олег Пеньков.

— А он только что ушел, — показала женщина во двор, — кто-то за ним пришел, и он ушел.

— Когда ушел?

— Да минут десять как вышел.

— Он не сказал, куда идет? — спросил Серминов.

— Нет, но сказал, что скоро вернется. Ему звонили полчаса назад из его компании.

— Это мы звонили.

— А вы разве не из «Делоса»?

— Мы из прокуратуры, — показал свое удостоверение Чижов.

— Ой, Господи! Натворил он чего? — испугалась женщина.

— Да нет, — успокоил её Чижов, — не волнуйтесь. Он нам нужен как свидетель. Поэтому мы и приехали, чтобы с ним поговорить.

— Может, в дом пройдете? Он обещал скоро придти, — предложила женщина, очевидно, мать Пенькова.

Чижов переглянулся с Серминовым и неопределенно пожал плечами:

— Если мы вас не будем стеснять.

— Пожалуйста, проходите, — посторонилась женщина. — Лена, — крикнула она на кухню, — поставь чайник, у нас гости.

Оба сотрудника прокуратуры прошли в небольшую столовую и сели за стол, накрытый чистой скатертью. Появилась высокая девушка-подросток в спортивном костюме. Улыбаясь гостям, она поставила на стол чашки, тарелки, принесла сахар, конфеты. Мать Олега принесла красивый заварной чайник, начала разливать чай по чашкам.

Они сидели, беседуя с женщиной о каких-то пустяках. Из разговора с матерью Пенькова они узнали, что Олег был единственным кормильцем в семье. После смерти отца Олега — водителя трейлера, погибшего в аварии, семья жила лишь на пенсию, выдаваемую по случаю потери кормильца, и маленькую учительскую зарплату женщины. Лишь недавно вернувшийся из армии Олег был взят в компанию «Делос» и стал работать старшим охранником. Зарплата у него была хорошая, и это уже большое подспорье для семьи. Они проговорили примерно около часа, когда Чижов, наконец, решил уходить.

— Вы нас извините, — сказал Евгений, — наверно, Олег где-то задерживается. Мы лучше поедем, а когда он вернется, пусть позвонит к нам в прокуратуру.

— Обязательно, — пообещала женщина.

— А вы не знаете, куда он мог поехать?

— Да он сказал, что сейчас придет, — недоумевала женщина, — я ему обязательно скажу, чтобы он к вам позвонил.

Когда они спускались вниз, Серминов недовольно проговорил:

— Не нравится мне это.

— Что не нравится?

— Все не нравится, — Серминов не стал более ничего говорить, а Чижов, понявший, в чем дело, не стал переспрашивать.

В прокуратуру они вернулись к пяти часам вечера. В кабинете у Пахомова никого, кроме самого хозяина, не было. Павел Алексеевич что-то быстро писал, лишь кивнул вошедшим. Кончив писать, он снял очки и посмотрел на сотрудников своей группы.

— Ну, что нового? Мне Комаров сказал, что вы поехали к этому Пенькову в Люберцы. Нашли что-нибудь?

— Его не было дома, — устало ответил Чижов.

— Нужно было ему позвонить, — сказал недовольно Пахомов.

— Мы звонили. Он купался. Мы просили сказать ему, чтобы он не выходил из дома, но когда приехали, выяснилось, что он уже ушел. Буквально за пять минут до нашего приезда.

— А Тимур не сказал вам, куда они ездили?

— На Фрунзенскую набережную, — пришел на помощь товарищу Серминов, — мы записали адрес дома и блок. Но там двенадцатиэтажные дома. В каждом блоке по двадцать — тридцать квартир. Вы же понимаете, что так искать трудно. Мы хотели точно знать квартиру, в которую поднимался Анисов. А поднимался он вместе с Пеньковым.

— Телефон хотя бы свой оставили? — спросил Пахомов. Он был сегодня явно не в настроении. Убийство Анисова вывело его из себя. Вся затея с письмом в канцелярию премьера теперь выглядела ненужной.

— Оставили, — вздохнул Чижов. В такие минуты лучше с начальством не спорить.

— Завтра утром поедем к Анисову на дачу, обыск проводить, — недовольно сказал Пахомов, — выезжаем в восемь, не проспите.

— А разве у него есть еще одна дача? — спросил Чижов.

— Выяснилось, что у него три дачи. На одной жила его семья. Вторую он подарил Казанцевой. А на третьей устраивал свои бардаки. На его даче сегодня уже были Соболев и Перцов. Ничего существенного не нашли. Кроме документов на эту третью дачу. Завтра поедем мы сами.

Чижов уехал из прокуратуры в восьмом часу вечера. Пеньков так и не позвонил в этот день. На следующее утро Чижов уже в восемь часов утра был в прокуратуре. Как обычно, он не рассчитал и опоздал на пятнадцать минут. Пахомов сидел в своем кабинете. Что-то в его лице не понравилось Чижову.

— Звонила мать Пенькова, — мрачно сообщил Павел Алексеевич вместо приветствия, — он не вернулся домой до сих пор.

 

ГЛАВА 13

Раннее утро начиналось, как обычно, докладами начальников служб. Саркисян любил, чтобы во всем был идеальный порядок, и лично проводил селекторные совещания по утрам. Его «Континенталь-банк» вошел в десятку самых надежных банков России. По оценкам специалистов и экспертов это был один из самых надежных банков, и Артур Ашотович этим обстоятельством очень гордился. Но в этот день ему пришлось прервать совещание, что бывало лишь в исключительных случаях. К нему в банк заявился сам Гурам Хотивари, лидер грузинских группировок в Москве, один из самых страшных и безжалостных людей, которых Саркисян знал в своей жизни. Его предшественник Михо хотя бы обладал чувством юмора, а Хотивари, в отличие от него, вообще не любил шуток и не понимал их. Его приезд очень удивил и напугал Саркисяна. Хотивари, как обычно, явился с целой свитой охраны, правда, оставил своих ребят на улице и в приемной.

К его безусловным достоинствам относилась очень большая информация, которой он всегда владел. Конечно, у него не было того объема информации, который имели Рубинчик или Гольдберг, но зато он умел узнавать о чем говорят его конкретные противники в самый важный для себя момент. Многие утверждали, что для этих целей Хотивари выписал из Америки талантливого инженера, который при помощи новейших достижений технического прогресса умел подключаться к линиям и квартирам соперников грузинского лидера.

Саркисян распорядился подать бутылку коньяка и две чашечки кофе, после чего секретарь получила категорическое указание никого не пускать.

— Что-нибудь случилось? — любезно спросил Саркисян своего неприятного гостя.

— После ранения Багирова может случиться все, что угодно, — заявил Гурам. Саркисян помрачнел.

— Я послал в Лондон свои сожаления, — сразу сказал Артур Ашотович, — мы все очень уважаем Рафаэля Мамедовича, и нам его явно не хватает в Москве.

— Мы говорили по телефону. Он чувствует себя значительно лучше, — Хотивари не притронулся ни к кофе, ни к коньяку, и это очень не понравилось Саркисяну.

— Надеюсь, вы не думаете, что в этом инциденте замешаны мои люди? — сухо спросил он.

Хотивари молча поднял свою рюмку, выпил, поста — вил на стол, вытер губы.

— Не думаю. Я знаю.

— Что? Что вы знаете?

— Кто пытался убить Багирова.

— И кто же? — достаточно нервно спросил Саркисян. В условиях непрекращающейся карабахской войны, которая длилась вот уже столько лет, противостояние армянских и азербайджанских группировок в России стало бы настоящей бедой для обоих землячеств. Обе преступные группировки это хорошо понимали и сохраняли не просто нейтральные, а очень дружеские отношения друг с другом. В этом парадоксе не было ничего удивительного. В отличие от правителей обеих республик, мафия довольно быстро поняла, что война и раздоры приведут лишь к ослаблению обеих группировок, очень мощных и традиционно сильных по всей территории бывшего Союза. Поэтому Саркисян так нервно прореагировал на замечание Хотивари.

— По сведениям моей агентуры, в этом покушении замешаны люди Хаджи Асланбекова.

— Чеченцы? — удивился Саркисян. — Зачем им убирать Багирова? Они же мусульмане, единоверцы. Что они не поделили?

— Там был заказ, — выразительно произнес Гурам, — понимаете, Асланбекову заказали убийство Багирова.

— Караханов об этом знает? — спросил Саркисян. Исахан Караханов был лидером параллельной чеченской группировки. Если Караханов поддерживал с режимом Дудаева достаточно тесные связи, появляясь даже в прежние времена в Грозном, то Асланбеков, напротив, поддерживал противников Дудаева, а некоторая часть его людей даже принимала участие в войне отрядов чеченской оппозиции против официального Грозного. Люди Асланбекова пользовались и официальным покровительством российских властей, об этом в Чечне знали все и не очень любили грозного Хаджи.

Багиров, имевший достаточно тесные отношения с Карахановым, не любил Асланбекова, и об этом знали многие. Но что Хаджи посмеет напасть на такого человека, как Рафаэль Багиров… Об этом невозможно было даже подумать.

— Наверно, знает, — пожал плечами Хотивари, — но меня не интересует, знает он или нет. Меня интересует — это правда или нет?

— А почему вы спрашиваете у меня? При чем тут я? Надеюсь, вы не считаете, что этот заказ Асланбеков получил от меня?

— Нет, конечно, не считаю. Мы знакомы уже много лет, Артур Ашотович. Я знаю, что вы можете сделать, а чего никогда не можете. Вы никогда не начнете войну с азербайджанцами здесь, в Москве. И Багиров тоже не начнет. Это я хорошо знаю. Но несколько месяцев назад, когда мы были в Америке, Рябой приготовил засаду, чтобы убрать меня и его. Тогда меня спас Рафаэль Багиров. Он вывез меня в Пекин, а оттуда через Тегеран в Баку. Я его должник, а долги я люблю возвращать. И поэтому пока его нет, я обязан найти и наказать убийцу. Это, если хотите, долг чести.

— Но при чем тут я?

— Мне нужно проверить все счета Асланбекова. Все его компании, все его счета, в том числе и в зарубежных банках. Только вы мне можете помочь, уважаемый Артур Ашотович. А Рафаэлю Мамедовичу я расскажу, как вы мне помогли.

Саркисян пожевал губами. Налил себе коньяк и выпил еще одну рюмку.

— Что это вам даст?

— За убийство такого человека, как Багиров, не платят тысячу долларов. Здесь должны быть огромные деньги. Если это сделали его люди, то такие деньги должны где-нибудь всплыть. Вы меня понимаете?

— Ему могли передать наличными, — пояснил Саркисян, — тогда невозможно проследить ход этих денег.

— Я же не идиот, — обиделся Хотивари, — все понимаю сам. Но если ему эти деньги передали, он должен их тратить, куда-нибудь вкладывать, что-нибудь с ними делать. Если он их, конечно, получил.

— Это не доказательство.

— У меня будут и другие доказательства, — пообещал Хотивари, — вы ведь знаете, кто погиб во время покушения.

— Конечно, знаю. Яков Аронович Гольдберг. Такой адвокат был!

— Вот-вот. Даже если я не найду, убийцу найдут люди Рубинчика. Они уже знают, что я обещал вмешаться в это дело, и с удовольствием передадут мне все свои данные. Понимаете?

— Конечно, понимаю.

Саркисян налил себе еще одну рюмку коньяка, но пить не стал. Вместо этого он встал со своего места и начал ходить по кабинету. Затем снял свой пиджак, бросив его на один из стульев. Расстегнул узел галстука.

— Опять начнется война, — развел короткими руками Саркисян, — мы только успокоились. Асланбекова поддержат сразу все подмосковные группировки. Они и так ждут только повода. Никитин, Хлыщов, Миронов — все эти московские и подмосковные группировки, как волки, бросятся на нас. И вы знаете, что власти нас защитить не смогут. Багиров лежит в Лондоне. Нам придется воевать вдвоем, и я не уверен, что мы сумеем выйти победителями в этой схватке.

— Вы предлагаете отступить? Завтра начнут убивать нас, — гневно прохрипел Хотивари, — вы мне это предлагаете?

— Нет, но я предлагаю действовать осторожно. Вы когда ненавидите кого-нибудь, об этом сразу узнает вся Москва. Немного умерьте свой пыл, уважаемый Гурам. Нам нужно действовать спокойно. Не стоит пороть горячку.

Саркисян говорил по-русски свободно и без акцента, как и многие другие московские армяне, постоянно проживающие в России. Хотивари, приехавший из Грузии, говорил по-русски с отчетливым, характерным грузинским акцентом.

— Вы не будете нам помогать? — спросил Хотивари, не любивший долгих разговоров. — Только учтите, что, если начнут громить и убивать грузинских и азербайджанских торговцев, достанется и армянам. Для них мы все — черножопые кавказцы.

— Буду, — вздохнул Артур Ашотович, — конечно, буду. Черт с вами, Хотивари, вечно вы меня втягиваете в неприятную историю.

«В конце концов, — подумал вдруг Артур Ашотович, — на нашей стороне будет и группа Рубинчика. Они не простят смерти Гольдберга. А это очень серьезная сила. Может, они не умеют стрелять, но у них есть мозги, И есть газеты. Если Рубинчик захочет кого-нибудь выжить из города, он сделает это за пару недель. Достаточно несколько статей в крупных газетах, и на любом банкире можно ставить крест. И на его банке тоже. Это будет посильнее автоматов. Хотивари прав, нужно уметь выбирать».

Гурам, выйдя из банка в сопровождении охранников, сел в свой мерседес и приказал водителю:

— На дачу, быстро.

Достав спутниковый телефон, он набрал номер.

— Да, — раздалось на другом конце.

— Зоя, это ты? — спросил Хотивари, знавший, что рядом с Багировым неотлучно находится его личный секретарь.

— Да, кто это говорит?

— Гурам Хотивари говорит. Может Рафаэль Мамедович взять трубку?

— Сейчас передам.

— Здравствуй, Гурам, — послышался голос Багирова. Он и раньше называл так Хотивари, хотя тот обращался к, знаменитому скульптору с мировым именем только на «вы». Лишь после их почти чудесного спасения в Америке и бегства через Пекин и Тегеран Хотивари стал обращаться к Багирову на «ты».

— Здравствуй, Рафаэль. Как ты себя чувствуешь?

— Не очень. Но врачи говорят, дело идет на поправку.

— Это самое главное. Поправляйся скорее.

— Постараюсь, мне еще нужно будет долги вернуть. И за Гольдберга тоже вернуть все долги, с процентами.

Хотивари понял без лишних слов, что имел в виду его собеседник.

— Я тут встречался с Артуром Саркисяном. Сегодня утром.

— Это не он.

— Я знаю. Но он обещает помочь.

— Спасибо. Передай ему привет.

— Ты знаешь, кому надо отдавать долги?

— Хаджи?

— Так говорят, Рафаэль, так все говорят.

— Нужно узнать точнее. Мои люди пытаются выяснить.

— Мои тоже.

— Спасибо тебе, Гурам, ты настоящий друг.

— Да нет, я ведь твой должник. Слышал, в Баку, говорят, посольство Грузии открылось.

Послышался смех Багирова.

— С ума сошел. Какое посольство?

— Настоящее посольство. Дипломаты приехали. Теперь в Баку будет грузинский посол.

— Издеваешься, да, — довольным голосом спросил Багиров, — я считал всегда тебя лучшим послом Грузии.

— Правду говорю. Приехал настоящий посол, его Шеварднадзе послал в Баку. Он теперь там будет работать.

— Как его зовут? "

— Георгий Чантурия. Последовал новый взрыв смеха.

— Я же понимал, что ты шутишь, Гурам. Георгия Чантурия убили еще год назад. Тогда, помню, все газеты писали, и я тебя еще спрашивал, не было ли там твоих ребят. Молодец, повеселил меня.

— Честное слово, посла зовут Георгий Чантурия. Это другой человек, молодой парень. Это не тот Чантурия, это другой. Настоящий посол, правда.

— Когда посольство открылось?

— Уже две недели.

— Так, — сказал Багиров, он, очевидно, что-то обдумывал, — а наше, азербайджанское посольство есть в Грузии?

— Пока нет.

— Хорошо, что сказал. Я поговорю с кем нужно в Баку, чтобы туда послали умного человека. Слава нашим богам, у нас еще сохраняются хорошие отношения. Я всегда из-за этого переживаю. Если бы не Карабах, какой рай был бы на наших землях. Три республики — Азербайджан, Армения, Грузия — могли бы объединиться в одну конфедерацию, как в Швейцарии. Тогда бы и абхазскую проблему решили. Спасибо, что сказал, Гурам, это очень здорово.

— Поправляйся быстрее, Рафаэль. Мы здесь постараемся твои долги вернуть кому нужно.

— Только не увлекайтесь. Вместо меня там сидит Рауф Сеидов. Ты его должен знать. Если нужно, он может тебе помочь.

— Договорились.

— Гурам, — позвал его снова Багиров, — только все выясни точно.

— Конечно.

— Я с похорон ехал, Гурам. Это может быть связано с убитым Сергеем. Понимаешь? — он имел в — виду Сергея Караухина.

Хотивари понял и этот намек.

— Все понял, дорогой.

Положив трубку, он откинулся на сиденье. Конечно, Багиров, как всегда, прав. Нужно очень осторожно выяснить, кто именно и почему покушался на Багирова. Хотя его люди уверяют, что это были киллеры Асланбекова. Но зачем чеченскому лидеру нужно было убивать Багирова? И выбирать для этого день похорон Караухина. Нет, нужно все более тщательно проверить.

На дачу, куда он направлялся, уже должен был приехать человек, к мнению которого Гурам мог прислушаться. Это был Исахан Караханов — лидер другой преступной чеченской группировки, враждовавший с Асланбековым. От его мнения зависело и решение самого Хотивари.

На даче его действительно ждал Караханов, приехавший туда в сопровождении целого отряда охранников. Караханов воевал в Чечне на стороне дудаевских войск, и он был объявлен в розыске как командир одного из наиболее крупных соединений. Правда, Караханов воевал не очень много. Поняв, что война затягивается, он не стал дожидаться мирных переговоров, а снова переехал в Центральную часть России, где были сосредоточены группы, подконтрольные ему лично. Теперь на дачу его привез Сеидов, заменивший Багирова на время его отсутствия.

Рауф Сеидов был владельцем целой сети ресторанов и баров. Он был очень маленького роста, но из-за этого страдал «комплексом Наполеона», пытаясь доказать всем свою значимость. Ставший одним из самых доверенных лиц Рафаэля Багирова, он отличался вместе с тем умением ладить с лидерами различных группировок, которые не трогали его заведения.

Сама встреча на даче получилась достаточно сдержанной. Чеченские отряды воевали на стороне абхазов в воине против Грузии, и Гурам Хотивари знал, что в числе воевавших были и люди Караханова. Правда, и его люди были в Грузии и Абхазии, когда, пользуясь моментом, они переправляли наркотики и торговали оружием, но это было не самое важное в сегодняшней встрече.

— Вы можете узнать через ваших людей, кто именно стрелял в машины Багирова? — спросил сразу Хотивари, не страдавший особой дипломатичностью.

— Мы узнаем все, — пообещал Караханов, — но с условием. Если это Хаджи, вы его оставляете мне. Я сам с ним должен разделаться. Договорились?

Ему нужно укрепиться и быть единственным лидером в России среди всех преступных чеченских группировок, понял Хотивари, пусть делает все, что хочет. Это даже хорошо. Пусть они сами воюют друг с другом.

На даче находилось около десяти человек чеченцев, человек пять грузинских охранников и столько же азербайджанцев, когда вдруг начались выстрелы. Хотивари даже сначала не поверил, решив, что охрана просто балуется. Кто мог решиться на такое, но через секунду, когда раздался взрыв гранаты, он понял, что такой смельчак нашелся. И не один.

Сеидов, испугавшийся больше всех, озирался по сторонам. В комнату ворвались одновременно помощники Караханова и Хотивари. Чеченец что-то крикнул своему лидеру. Тот, вытащив свой пистолет, бросился на улицу.

— Что случилось? — зло крикнул уже ему вслед Гурам.

— Батоно Гурам, — сказал его помощник, — давайте быстрее, мы можем не успеть. Быстрее уходить. Их очень много.

— Кого? Кого их? — заорал Хотивари, но в этот момент ударившая в окно автоматная очередь уложила их всех на пол. Когда Гурам поднялся, его помощник уже не дышал. Везде шла стрельба.

— Господи, — прошептал Сеидов, — что это такое? Здесь настоящая война.

Он никогда не займет место Багирова, с сожалением подумал Хотивари, вспоминая, как решительно и четко действует Рафаэль Мамедович в сложных ситуациях. Гурам, наклонившись, поднял автомат своего помощника.

— Будем прорываться, — сказал он, — иначе нас здесь зажарят. Быстрее на улицу.

Слышались взрывы гранат. В окно снова ударила автоматная очередь. Хотивари выбежал первым, за ним бросился Сеидов.

Нападавших действительно было больше. Неизвестно откуда появившиеся, они успели расстрелять большую часть охранников Хотивари и Сеидова. Но имевшие боевой опыт чеченцы Караханова сумели залечь и организовать нечто вроде круговой обороны, спасая жизни руководителям преступных кланов. У людей Караханова, привыкших к любым неожиданностям, был «джип». Там уже сидел сам Исахан и его водитель.

— Сюда, — закричал он. увидев выбежавших Хотивари и Сеидова, — быстрее сюда.

Они бросились к его автомобилю. Залезли в машину. Чеченцы продолжали отстреливаться, но нападавшие снова пошли в атаку.

— Быстрее, — приказал Караханов.

Водитель, заведя машину, рванул автомобиль. На том месте, где они только что были, разорвалась еще одна граната.

— Уходим через лес, — приказал Караханов, и в этот момент впереди раздался взрыв. Кто-то выстрелил из гранатомета. Водитель резко свернул направо и перевернул автомобиль.

Хотивари, морщась от боли, вылез из машины. Рядом стонал Сеидов. Его просто выбросило в момент взрыва из машины, и он остался жив. У Хотивари была ранена нога. Когда он заглянул в автомобиль, то понял, что все кончено. Караханов был мертв.

— Быстрее, — сказал он устало, — иначе мы сейчас будем покойниками.

Пригибаясь и уходя в лес, они еще слышали, как нападавшие ворвались в дом и начали все крушить.

Только через одиннадцать часов, голодные и уставшие, они выбрели на трассу и нашли попутную машину. Перед этим Гурам наконец выбросил автомат своего помощника. Уже сидя в машине, он думал, что это рой раз чудом избежал смерти. Но мысли его были далеки от Бога. Он был обращен к Дьяволу. Хотивари поклялся начать войну против тех, кто посмел напасть на его дачу. Теперь это была его кровная месть. Сеидов молчал, потирая уставшие ноги. Он впервые с ужасом понял, что положение лидера мафии имеет целый ряд неприятных моментов. И осознал, что никогда не сможет стать Рафаэлем Багировым. Для этого он должен был научиться убивать и не бояться собственной смерти.

 

ГЛАВА 14

Он сидел прямо на земле и ждал поезда. Часы, видимо, ударившиеся о какой-то предмет во вчерашнем ночном бдении, не работали, и он не мог определить, какое сейчас время и когда конкретно придет поезд. Но он знал, что поезд обязательно придет и, обходя этот холм, в двух километрах от станции обязательно начнет торможение. И только тогда он сумеет наконец забраться в этот поезд, умыться, выспаться и отдохнуть.

Дронго не сомневался, что его сейчас ищут по всему Ташкенту, пытаясь вычислить, куда именно он мог сбежать. А он находился в двухстах километрах от столицы Узбекистана и ждал поезда, чтобы вернуться наконец в Москву.

Он сразу понял тогда, в кабинете банкира, что его вычислили. Это было видно по лицу Будагова, это ясно читалось в каждом его движении. Из этого следовало сделать вывод, что, во-первых, здесь действовали профессионалы достаточно высокого класса, если смогли так быстро его разоблачить, а во-вторых, что Будагов связан с некими людьми, для которых само присутствие Дронго в Ташкенте крайне нежелательно. И хотя сам Дронго так и не сумел выяснить, почему Чешихин приезжал в Ташкент к Будагову, само наличие этих двух очень важных фактов давало достаточную пищу для размышлений. Но в кабинете банкира в первую очередь нужно было думать о своем спасении. Бежать было нельзя, Дронго видел этот лихорадочный блеск гончей собаки в глазах Будагова и понимал, что его встретят на улице, едва он покинет здание банка. Оружия у него не было. Оставалось придумать нечто спасительное.

В кабинете Будагова было несколько встроенных шкафов довольно большого объема, и он, быстро приняв решение, спрятался в одном из них. Когда банкир обнаружил, что его нет, он принялся громко орать, даже не догадавшись спросить у своего секретаря-девушки, выходил ли гость из кабинета или не выходил. Впрочем, представить себе, что человек спасается от смерти, спрятавшись в твоем собственном шкафу, — это действительно невероятно. Но после того, как все выбежали в коридор, Дронго перешел в комнату отдыха банкира, где расположился с большим комфортом.

Он понимал, что его будут искать. Особенно этот блондин Валдис, выделявшийся своей кошачьей походкой и цепким, запоминающимся взглядом голубых глаз. Так вскоре и получилось. Из банка удалили всех сотрудников, а четверо людей Валдиса начали осмотр помещения. И тут их подвела самоуверенность. Все четверо были вооружены. И все четверо знали, что преследуемый объект не имеет оружия, а значит, в какой-то момент все четверо потеряли привычное чувство опасности, несколько переоценив свои возможности. Если бы у него был пистолет и они об этом знали бы, всё могло сложиться гораздо труднее для Дронго. В таком случае они передвигались бы по зданию банка с очень большой осторожностью, опасаясь за свою жизнь. Но прекрасно зная, что оружия нет и не может быть, они действовали спокойно, нахально, даже бесцеремонно. И, конечно, поплатились за это.

Для первой пары он просто натянул провод в коридоре. Один сразу упал, другой обернулся и получил сильный удар по голове. Причем удар был действительно сильный, и Дронго даже потом встревоженно провепял пульс лежавшего в коридоре преследователя. Меньше всего ему хотелось кого-то убивать.

Второго из нападавших он отнес в склад, где связал и оставил. Пистолеты обоих он забрал себе. Но затем ему пришла в голову еще более оригинальная мысль и он оставил оба пистолета рядом с телами нападавших. Можно было представить себе лица остальных преследователей. Все получилось, как он рассчитал. Валдис и его напарник ворвались на склад на четвертом этаже, где сидел их связанный товарищ. Пока они пытались его освободить, Дронго нарочно уронил стул на третьем. Валдис, опять забыв об осторожности, ведь все пистолеты были у них, ринулся вниз. А он, поднявшись с другой стороны, просто потянул веревку, привязанную к ручке двери склада, запирая двоих оставшихся там людей.

Пока Валдис решал, что ему нужно делать, Дронго демонстративно прошел в одну из комнат, где все уже было приготовлено к «приему гостей». Валдис, взбешенный неудачами и зная (все-таки психология в таком деле самая главная вещь), что у Дронго нет оружия, попытался сам ворваться в комнату и выстрелил в замок, после чего взрывной волной на него опрокинулась дверь.

Выйти из здания было проще простого. К этому времени в банк уже ворвались десятки работников милиции и врачей. Были среди них и сотрудники банка. И, конечно, никто никого не знал. В наступившей панике он спокойно ушел и, поймав попутную машину, почти сразу выехал за город, не сожалея об оставшейся у Юсуфа-ака зубной щетке. Возвращаться к старику было никак нельзя. Можно было подвести и самого старика, и его семью. А этого Дронго очень не хотелось.

И вот теперь он уже второй час сидит прямо на земле под жарким осенним солнцем, ожидая, когда наконец сюда подойдет этот злосчастный поезд. И думать в такую жару почти невозможно. Но если сидеть просто без дела, то вообще можно сойти с ума. Приходится заниматься хоть чем-то.

Можно уверенно сказать, что преступная цепочка Будагов, Камалов и этот Валдис не ограничивается тремя лицами. Там есть еще кто-то, от кого цепочка идет и дальше, и выше. Судя по всему, цепочка представляет собой достаточно сильную цепь, если было принято решение о ликвидации начальника милиции Рахимова. На такие дела мафия обычно в одиночку не решается. Здесь нужна санкция очень большого человека, который сможет в случае необходимости прикрыть всех. И это даже не прокурор города Камалов, а некто еще повыше.

Он сидел на земле и ждал поезда. Это было одно из редких мгновений его жизни, когда можно было просто сидеть и ничего не делать. Не бояться очередного выстрела в спину, не ожидать внезапного телефонного звонка, не опасаться предательства. Наделенный душой и способностью чувствовать человек, думал Дронго, всегда остается один. Едва осознав себя как личность, он уже пытается осмыслить мир через призму собственного восприятия, собственного поиска смысла жизни. Может, поэтому все наши попытки по построению идеального человеческого общества обречены на неудачу, ибо невозможно переделать человека — его страхи и сомнения, его пороки и добродетели.

Впервые в жизни он думал не о конкретном задании, которое нужно выполнить, а вообще о смысле своего существования на этой земле. Все идеалы, под знаменем которых проходила его молодость, оказались либо ложными, либо преданными. Университет, в котором он учился, уже назывался по-другому. Раньше он "носил гордое имя пламенного революционера, теперь назывался именем его идеологического противника, вовремя успевшего сбежать на Запад и оттуда проклинать собственную страну, считая, что можно пойти даже на соглашение с фашистами «третьего рейха» в надежде свалить существующую на своей Родине систему.

В партию, в которую Дронго вступил в двадцать четыре года. уже не верил никто. Даже новые лидеры партии видели в ней лишь инструмент для достижения собственных амбициозных целей, а не средство защиты трудящихся. Первые годы после развала Дронго еще верил, что огромная страна, которой он отдал свою жизнь и судьбу, еще восстановится. Но реальность, в которую не хотелось верить и которая была слишком очевидна для такого блестящего аналитика, как Дронго давала о себе знать. Страна, в которую он верил и защищал, больше не существовала. И никогда не могла возродиться в том состоянии, в каком она прежде пребывала. И это тоже была реальность, с очевидностью которой нужно было считаться.

Даже те службы, с которыми он работал, уже больше не существовали. Теперь оставшаяся часть этих служб размещалась в другом государстве, и он формально мог быть даже обвинен в шпионаже в пользу чужой страны. Чужой. Москва уже не была столицей его родины, Таллинн и Киев, Ташкент и Рига уже не были городами его страны. Во многие из этих столиц теперь нужно было получить визу, если её, конечно, еще захотят дать. И так было во всем.

Из блестящего эксперта с очень большими перспективами он превратился по существу в лицо без профессии. Нельзя было серьезно считать профессией его работу в журнале, где он появлялся на несколько часов в день.

Прожив полжизни, он потерял все — свою страну, любимых женщин, с которыми не мог быть до конца откровенен в силу своей профессии, саму профессию, которая оказалась ненужной в его маленькой, но суверенной стране.

Конечно, можно было успокаивать себя тем, что его деятельность объективно принесла пользу очень многим людям — он ловил торговцев наркотиками и контрабандистов, боролся против национальных мафий и бандитских групп, разгадывал трудные кроссворды зарубежных разведслужб и разоблачал иностранных агентов. Но все это вдруг начинало казаться мелким и ненужным. Сама его жизнь — сложная и богатая приключениями, вдруг оказалась пустой, словно в ней не было того стержня, на котором могла состояться его судьба. Не было семьи, которую он так и не создал за годы своих странствий, и не было страны, которую он так любил и защищал. И это был подлинный итог его нелегкой судьбы, словно та нелегкая плата за успехи, коими он мог гордиться.

По-настоящему он любил только одну женщину в своей жизни — Натали Брэй. Она погибла осенью девяносто первого, спасая ему жизнь. В этом было какое-то роковое совпадение. Осенью девяносто первого окончательно развалилась страна, в которую он верил и которой служил. Он встречал после этого много женщин, но ни одна из них не была похожа на Натали. Впервые они познакомились в Вене двенадцатого ноября восемьдесят восьмого года. И уже спустя менее чем месяц — третьего декабря расстались в Буэнос-Айресе, так ничего и не сказав друг другу. Вернее, сказав все в последнюю минуту. И именно тогда он узнал её настоящее имя — Натали.

Потом было его тяжелое ранение и несколько лет, проведенных дома. Когда, наконец, они снова увиделись, была поздняя осень девяносто первого. Там они впервые любили друг друга. И там он потерял Натали. Все женщины, с которыми он потом встречался, напоминали ему Натали. Или он хотел, чтобы они были немного похожи на Натали. Он вспомнил известную фразу — «Если у тебя было много женщин — значит, ты не знал женщину. Если у тебя была одна женщина — значит, ты знал женщину». Натали и была той единственной, в которую можно влюбиться только один раз в жизни. И после смерти которой ты чувствуешь свое самое страшное одиночество во всей Вселенной.

Он сидел на земле и ждал поезда. Даже выходя победителем из тяжелейших положений, в опасных схватках с труднейшими противниками он не чувствовал полного удовлетворения. Словно что-то ушло, что-то сломалось. Раз и навсегда. Может, поэтому он и не брал пистолеты нападавших на него в банке преследователей, словно еще и еще раз пытаясь сыграть в рулетку с судьбой, пытаясь обмануть самого себя, пытаясь выйти победителем при неравных условиях.

Дронго чувствовал, что с ним происходит медленная трансформация. Из азартного, увлеченного, веселого человека он становился меланхоликом и циником. Он знал, что скоро подойдет поезд, и он снова превратится в супермена, прекрасного аналитика и лучшего эксперта, который снова и снова будет разоблачать негодяев, бороться против мафии, ловить чужих шпионов и помогать собственным разведчикам. Но все это будет только тогда, когда сюда подойдет поезд. Тот самый, которого он ждет.

А пока он сидит на земле и, подняв голову, ловит лучи уходящего солнца. Может быть, эти приступы меланхолии — та необходимая доза лекарства, которое, собственно, и лечит его. Может быть, это наркотик, позволяющий забывать на мгновенье кто он и где он.

Он сидел на земле и ждал поезда…

 

ГЛАВА 15

На третью дачу покойного главы компании «Делос» поехали Серминов, Пахомов и Комаров. А сам Женя Чижов и вызванный специально для этого капитан Перцов отправились в Люберцы, куда уже выехала оперативная группа милиции, пытающаяся выяснить, что именно произошло с ушедшим вчера из дому Олегом Пеньковым.

Непонятно почему, но Чижову было стыдно возвращаться туда. Он даже немного позавидовал Антону, уехавшему вместе с Пахомовым. Ему казалось, что своим приездом вчера в этот дом он навлек несчастье на семью Пеньковых, словно вызвал тот обвал, который неожиданно начинается в горах от неосторожно брошенного камня.

В этот раз, конечно, не было никакого чая. Всхлипывая и причитая, женщина рассказывала то, что он, собственно, знал еще вчера. Кто-то пришел за её сыном за несколько минут до их появления. И Олег ушел прямо в спортивном костюме, сказав, что сейчас вернется. И до сих пор не пришел домой.

Сотрудники милиции опрашивали свидетелей внизу, во дворе. Какая-то девочка видела, как Олег садился в белую «Волгу». Вместе с ним было несколько чужих мужчин в костюмах. Ни номера машины, ни этих мужчин девочка, конечно, не запомнила. На всякий случай обзвонили все морги и больницы. Пенькова не было нигде, он исчез, словно провалился сквозь землю. Чижов добросовестно провел в Люберцах почти весь день, но вернулся в прокуратуру, не имея никаких результатов, кроме показаний девочки. Он был расстроен и зол. Нужно было вызвать Пенькова из ванной, ругал себя Чижов. Может, тогда они знали бы эту квартиру на Фрунзенской набережной.

В кабинете Пахомова уже была собрана вся группа. Приехал даже Комаров. На даче у Анисова нашли множество фотографий .самого главы компании с убитым Караухиным и другими не менее известными людьми. На одной из фотографий Анисов был с министром энергетики и топлива. Тем самым министром, от которого зависело и согласие на поставки через «Делос» сырой нефти в соседние страны.

Но ничего более конкретного найти не удалось. Перцов коротко сообщил, что проверка, проведенная по найденному у сгоревшей машины ножу, ничего не дала. Установить, откуда взялся этот нож, не смогли. Возможно, его обронил кто-то из случайных прохожих. Соболев также не добавил ничего утешительного. Несмотря на то, что были задействованы многочисленные стукачи и агенты уголовного розыска, ничего конкретного их информация не принесла, за исключением того, что Караухина убили явно профессионалы, и многие осведомители просто боялись говорить на эту тему со своими «ведомыми». Считалось, что в такие дела лучше не вмешиваться.

Следствие по делу об убийстве банкира Караухина пока имело нулевой результат, если не считать уже вполне доказанной гипотезы о параллельном убийстве помощника банкира Чешихина. Пахомов подводил итоги мрачным неприятным голосом.

— Нужно все-таки понять, что связывало Караухина и Чешихина, кроме их основной работы. У банкира было трое помощников, но убили именно Чешихина. Нужно знать — почему именно его. Что он знал такого, чего не знали другие помощники. Вы меня понимаете?

Все молчали.

— Нужно проверить, чем именно занимался Чешихин с момента убийства Караухина, — предложил Комаров, — по дням и, если можно, по часам.

— Правильно, — согласился Пахомов, — но мы все это уже проверяли. Перцов, почему вы молчите, кажется, вы ведете дело об убийстве Чешихина? Вы все выяснили?

— В день похорон он улетал в Ташкент, я вам докладывал об этом. Остальные дни он ходил на работу, выполнял свои обязанности, все, как обычно. Был один раз на свадьбе своего друга. Вот и все,

— К кому он летал на свадьбу? — уточнил Комаров.

— В филиал их банка в Узбекистане. Был там всего один день. Потом прилетел обратно. Его встречал водитель банка. Из аэропорта поехал прямо домой, ни к кому не заезжал. Это я проверил точно.

— Я тоже проверял, — вмешался Серминов, — говорил с Ташкентом. Он встречался там только с руководством их банка. Машина его привезла и увезла. Ни с кем больше не встречался. — Комаров огорченно поднял брови, взглянув на Пахомова.

— Вот видишь, — хмуро закончил Павел Алексеевич, — никаких зацепок.

— Но почему-то он улетел в день похорон, — не сдавался Комаров.

— В банках бывают неотложные дела, — парировал Пахомов. Наступило молчание.

— Так и будем сидеть молча? — спросил Пахомов. — У нас уже три убийства, если не четыре. Застрелен Караухин. Сбит Чешихин. Убит Анисов. Пропал Пеньков. По-моему, вполне достаточно на одно уголовное дело. И у нас на руках нет ничего, абсолютно ничего. Нужно работать более предметно. Чижов. составь список всех квартир по тому адресу, который тебе дал Тимур. Будем проверять все квартиры.

— Там же огромный дом, — взвился следователь.

— Будем проверять все квартиры, — жестко произнес Пахомов. — Перцов, разберитесь наконец с ножом. Это ведь очень важное вещественное доказательство. Серминов ведет дело Анисова. Возьми экспертов и начинай проверку компании «Делос».

— Я ведь уже столько дней сидел в банке Караухина, — напомнил Серминов, — опять сидеть вместе с этими экспертами.

— Другого выхода нет. Ты какой-то мрачный. Что вы с Чижовым договорились, что ли? И еще Перцов сидит, как всегда, хмурый. Здесь только мне полагается быть мрачным, потому что шею мне мылить будут. Этот миллион долларов всех с ума свел. Каждый со своим советом лезет. А вы все сидите такие злые. Можно подумать, это я убивал Караухина и всех остальных. Что у нас с пропавшим Пеньковым?

— Милиция ищет, — ответил Чижов, — если разрешите, я…

— Не разрешаю, — жестко отрезал Пахомов, — пусть милиция ищет. Прокуратура, как мне известно, еще не разыскивает пропавших без вести людей. Соболев возьмет под контроль розыск исчезнувшего Пенькова. Товарища Комарова мы попросим подключить к этому делу сотрудников ФСБ.

— Мы уже дали оперативную установку на розыск Пенькова, — кивнул Комаров, — мне обещали связаться с милицией. — Он посмотрел на часы. — Я должен быть на совещании. Если я больше не нужен…

Комаров соблюдал при людях дистанцию, признавая Пахомова старшим по должности в их группе.

— Да, конечно, — согласился Павел Алексеевич, — все свободны. Чижова прошу задержаться.

Все задвигали стульями, выходя из кабинета. Когда все ушли, Пахомов посмотрел на Чижова. Долго смотрел. Потом спросил:

— Ну, что ты обо всем этом думаешь?

— Ничего хорошего, — честно ответил Чижов, — если будем так расследовать дело, никогда ничего не найдем.

— Это все, что ты мне хочешь сказать?

— Нет не все. Почему Пеньков исчез за пять минут до нашего появления? Ведь его сестра сказала мне, что он купается и будет нас ждать. Почему он так неожиданно исчез? Именно в момент нашего появления.

— А сам что думаешь? — Пахомов пристально смотрел на молодого коллегу.

— Они знали, что мы едем за Пеньковым, — немного неуверенно сказал Чижов, выдержав взгляд старшего товарища.

Пахомов встал, подошел к окну. Глядя вниз, .негромко спросил:

— Ну и как это понимать?

— Им кто-то сообщил о нашей поездке в Люберцы, — уже более твердым голосом добавил Чижов, глядя в спину Пахомова.

Тот, обернувшись, снова посмотрел в глаза своему собеседнику.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

Пахомов вернулся за свой стол.

— Кто знал о вашей поездке в Люберцы? — спросил он.

— Я и Серминов.

— Кто еще?

— Я позвонил сюда и сообщил о нашей поездке Комарову. Он тоже знал.

— Он мне сказал.

— Значит, знали и вы. Простите, Павел Алексеевич. Я сейчас просто перечисляю всех.

— В банке кто-нибудь знал о вашей поездке? Когда вы беседовали с этим Тимуром, кто-нибудь присутствовал при вашем разговоре?

— Нет, кажется, никого не было. Мы сидели в отдельной комнате.

— Может, были включены селекторы?

— Нет, точно нет.

— Значит, нас четверо и этот Тимур. Верно?

— Не совсем. Знали и в доме Пеньковых, что мы должны приехать. Я, правда, сказал, что звонят из компании «Делос». Но он мог перезвонить и уточнить, кто именно звонил.

— А ты, конечно, пока не узнавал?

— Пока нет.

— Плохо. Это нужно было узнать в первую очередь. У него дома кто-нибудь еще был?

— Кроме него — мать и сестра.

— В общем крути не крути, остаемся мы четверо.

— Подождите, — сказал вдруг Чижов, — еще Перцов был. Он в этот момент тоже сидел в вашем кабинете. И Комаров его попросил взять ручку.

— В общем кто-то мог быть связан с преступниками. Так получается? — подвел итоги Пахомов.

— Не знаю.

— А я знаю. Это позор. Слушай, Женя, давай начистоту. Я ведь про тебя тоже многое слышал. Говорят, когда ты работал у Морозова, даже с мафией был связан. Действительно что-то было?

— Да нет. Нам нужно было получить какую-то информацию, и мы поехали к одному крупному главе мафии. Мы ему рассказали свою информацию, а он нам дал свою. Вот и все, — развел руками Чижов, — хотя нет. Вспомнил. Со мной был Михеев. Может, помните, он раньше работал там начальником уголовного розыска.

— Конечно помню. Блестящий специалист был. Жалко, он на пенсию ушел. Так ты с ним был?

— Да. И больше ничего не было.

— Понимаешь, в чем дело, — Пахомов снова встал из-за стола и, сделав несколько шагов, сел рядом с Чижовым. Он невольно даже понизил голос: — Не нравится мне все это. Очень не нравится. Ты сегодня обедал?

— Нет еще.

— Пойдем в столовую.

Когда они вышли в коридор, Пахомов негромко сказал:

— Ты понимаешь, в чем дело. Вот какой интересный расклад получается. Наши следователи «важняки» и вообще наша прокуратура сейчас ведут полтора десятка очень важных и нашумевших дел. Некоторые расследования тянутся иногда по два-три года, и никаких результатов. Так вот, я специально интересовался. За последние два с половиной года прокуратура, милиция и контрразведка сообща не смогли раскрыть ни одного из этих дел. Понимаешь, что получается — стопроцентная нераскрываемость громких убийств. Такого результата нет нигде в мире. Его просто не может быть.

Чижов ошеломленно молчал.

— Ты же следователь, должен понимать, что это значит. Даже теоретически не бывает стопроцентной нераскрываемости.

— Думаете, замешаны и наши? — понял Чижов.

— Обязательно. И на самом высоком уровне. Иначе мы никогда бы не смогли «добиться такого результата». Даже если захочешь, не получится. А тут столько убийств и ни одного раскрытого. Они спустились по лестнице.

— Я подумаю над вашими словами, Павел Алексеевич, — задумчиво выговорил Чижов.

— Но список этого дома на Фрунзенской набережной все равно составь. Знаешь, что ты можешь сделать? Возьми с собой туда Тимура.

— Зачем? Он же сидел в автомобиле и не знает, в какую именно квартиру они поднимались.

— Они наверняка поднимались на лифте. Поставь следственный эксперимент. Пусть кто-нибудь из наших поднимется на последний этаж и на второй. А потом вернется к машине. Ведь этот Пеньков наверняка, проводив Анисова, вернулся в машину и стал его ждать. Он же не сидел с ним в квартире: А ты таким образом сумеешь узнать, куда они поднимались. Наверх или вниз. Все это условно, конечно. Лифт мог задержаться. Но все-таки приблизительное время Тимур вам сможет указать.

— Я понял, Павел Алексеевич. Обязательно возьму его завтра с утра.

— И о нашем разговоре никому ни слова.

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь, — вдруг вздохнул Пахомов, — если все, что я сказал, верно, то почему тогда за расследование убийства Караухина назначена такая. награда в миллион долларов? Значит, у нас что-то не сходится, Женя, и это меня сильно беспокоит. Может, и я чего-то не понимаю в этом кроссворде.

 

ГЛАВА 16

В любой тюрьме сидеть неприятно. Но еще более неприятно сидеть в тюрьме, где вообще нет иных правил, кроме правил, установленных совместно тюремной администрацией и заключенными и базирующихся лишь на экономическом интересе обеих сторон. Он сидел в тюрьмах Европы и Латинской Америки, Азии и Африки. Международный аферист Александр Ионидис, записанный под именем Константина Пападопулоса, сидел на этот раз в следственном изоляторе Министерства национальной безопасности Азербайджана.

Сидеть было скучно. Следствие по его делу длилось уже несколько месяцев. Следователь, который начинал его дело, давно перешел на другую работу. Новый следователь вел дело без особого энтузиазма, просто оформляя необходимые в таких случаях документы. Правда, Пападопулоса просили выдать французы и турки, но на оформление всех формальностей нужны были специалисты в области международного права, а таковых в республике было очень мало и почти все работали в других ведомствах. Поэтому даже оформление выдачи Пападопулоса затянулось, и ему пришлось находиться в этой тюрьме уже шестой месяц.

Строго говоря, это было здание бывшего КГБ, построенного в начале восьмидесятых и полностью готового к плодотворной работе на «благо общества». Это было одно из самых красивых и самых монументальных строений города, сооруженных за последние полвека. Конечно, если не считать различных дворцов и административных зданий, воздвигнутых для партийных чиновников. Но это было святое. Партия была выше КГБ, и наследники Дзержинского это хорошо понимали.

Казалось, столь монументальному зданию, сооружаемому на долгие годы, со своей автономной тюрьмой, столовой, всеми необходимым службами суждена долгая жизнь. Но грянула перестройка. Из символа несокрушимости режима оно превратилось в символ позора и разочарования. В него все-таки переселилась местная служба безопасности, но подобающего лоска и величия в здании уже не было. Оно стало просто административным зданием службы безопасности.

Но зато остались «кадры». Проверенные люди, которые всегда были при деле. При всех режимах и при всех властях. Там, наверху, менялись первые секретари, свергали президентов, убирали премьер-министров. А здесь был свой, четко отлаженный и хорошо функционирующий механизм тюремного порядка. Надзиратели знали, кому и сколько. Заключенные, в свою очередь, тоже неплохо знали — кому и сколько. Все были довольны, и жизнь внизу, в тюремном изоляторе протекала куда более спокойно, чем жизнь наверху.

Даже проверки, которые случались примерно раз в год с приходом каждого нового начальника службы безопасности, не очень беспокоили старых надзирателей и служащих тюрьмы. Они знали диалектику жизни лучше суетившихся наверху людей. Через год важного начальника службы безопасности с позором снимали, а его место занимал новый. Некоторых даже отпускали вниз, как раз туда, куда они обычно ходили на проверку. Все было естественно. Забиравшийся выше всех обычно и падал сильнее всех.

В камере рядом с Пападопулосом-Ионидисом сидели еще двое. Заместитель министра обороны, принимавший участие в одном из очередных переворотов, столь часто случавшихся в последние годы в Баку. И крупный промышленник, поддержавший своими деньгами уже другой переворот и тоже оказавшийся в этой камере. Вместе с греком они составляли довольно сплоченную компанию, и Пападопулосу не приходилось жаловаться на плохое питание или невнимание надзирателей. Питание осужденным привозили только из дому, а сигареты и шоколад у них никогда не переводились. Пападопулос с удовольствием пользовался дарами своих сокамерников. Причем пользовался не даром.

Изготовив по известной ему технологии из рубашки неплохие карты, он научил играть своих соседей по камере во все игры, принятые на Далеком Западе. И соответственно выигрывал у них крупные суммы денег, которые, в свою очередь, приносили для обоих заключенных сами надзиратели, оставляя себе проценты за услуги. Все было четко расписано, и за полученные деньги можно было купить все, что угодно.

При желании можно было заказать в камеру и женщину. Правда, за отдельную и очень большую плату. Нужно было просто сказать дежурному офицеру, что пришедшая на свидание с заключенным — сестра или жена несчастного узника, жаждущая увидеть близкого человека. Дежурный офицер, конечно, тоже получавший соответствующую плату, закрывал глаза на ежемесячно меняющихся жен или сестер. Это было просто не его дело.

Сидеть в общем было весело. Но скучно. И, кроме того, Пападопулос-Ионидис подсознательно помнил, что через весьма короткое время его выдадут французам, или, что совсем плохо и гораздо более реально, — туркам, и тогда ему не придется больше питаться шоколадом и пить сырые яйца на завтрак. И сознание этого отравляло ему существование в следственном изоляторе Баку, заставляя лихорадочно искать выход.

В тот вечер после сытного ужина первым начал развивать эту тему заместитель министра обороны. Как военному, да еще в военное время, ему грозило весьма неприятное наказание, вплоть до высшей меры. И он сознавал, что подобное наказание может стать реальностью, если оставшиеся на свободе другие участники заговора поведут себя неправильно или, не дай Бог, решатся на новое выступление. Благоразумия от своих товарищей он не ждал, поэтому и начал первым эту опасную тему. С «финансистом» они были знакомы уже давно, а к греку он пригляделся за последние несколько месяцев. Поэтому не опасался за свои слова.

— Говорят, скоро суд будет, — сказал многозначительно генерал, обращаясь к финансисту.

Тот пожал плечами, не понимая, куда клонит его сосед по камере. Он был невысокого роста, с ослепительной лысиной и небольшим брюшком, выдававшим пристрастие к жирной и острой пище.

— Должен же быть когда-нибудь этот суд, — сказал финансист, — не будут же они держать нас здесь сто лет.

— А ты хочешь сидеть и ждать сто лет? — спросил заместитель министра.

Грек насторожился. Кажется, они начали очень интересную тему. Заместитель министра обороны был высокий плотный человек с большим животом, также выдававшим его пристрастие к нездоровой и очень обильной пище. Он тяжело задышал и, поднявшись, сел на своей кровати. Вообще-то это были нары, но благодаря положенному на них хорошему матрацу они превратились в неплохую кровать.

— Сто лет, да? — снова спросил он. Финансист, тоже лежавший на своей кровати с не менее роскошным матрацем, отвернулся к стене.

— Сто лет все равно не будет, — уверенно сказал он. Грек молчал. Когда они начинали политические споры, он обычно не вмешивался. Генерал был ультралевый, а финансист ультраправый, и оба сходились в неприятии нынешнего режима.

— Почему не будет? — удивился заместитель министра.

— Изменится что-нибудь, — ответил финансист, — у нас за последние семь лет семь правителей поменялось.

— А если не изменится? — спросил генерал. Финансист не ответил, кажется, он начал засыпать. Это разозлило заместителя министра. Он вскочил на ноги и, подойдя к кровати своего соседа, резко потряс его за плечо.

— А если не изменится? — переспросил военный.

— Слушай, что ты от меня хочешь? — разозлился финансист. — Дай мне спокойно поспать. До суда еще далеко, столько месяцев пройдет.

— Это по твоему делу столько месяцев ждать, а по моему они уже заканчивают, — заорал генерал.

Финансист, поняв, что ему все равно не дадут вздремнуть, вздохнул и сел,

— Зачем просто так говорить, — укоризненно сказал он, — поэтому вы, военные, все проигрываете. Все языком можете говорить, а когда до дела доходит, ничего сделать не можете.

— Это ты мне говоришь? — разозлился генерал. — Я три деревни отбил, и ты смеешь мне такое говорить?

Финансиста не смутила столь бурная реакция. Он почесал волосатую грудь; поправил майку и сказал:

— Три деревни отбил, а три района отдал.

— Я отдал? — разозлился генерал. — Ты что мне говоришь?

— А кто переворот устроил?! — закричал вдруг финансист. — Кто все это придумал? Твои друзья. Зачем убрали законного президента? Это ведь вам он не нравился.

— Можно подумать, вам нравился наш президент. А вы убрали его, — сразу ответил генерал, — это ваши люди так радовались, когда он сбежал.

Спор грозился перейти в обычный политический спектакль, который оба заключенные давали раз в неделю. Обвиняя друг друга во всех возможных грехах, они обычно доходили до революции семнадцатого года, на которой останавливались, единодушно признавая её пагубный характер. Потом они мирились и дружно поедали совместные запасы. Но только до следующей стычки. Политические симпатии обоих были резко полярны, и тут нельзя было ничего сделать.

— Стойте, — вмешался грек, — это вы потом выясните, какой режим был лучше. Вы, генерал, кажется, говорили, что здесь нельзя сидеть сто лет. Я правильно понял вашу трезвую мысль?

— Да, конечно, — сразу ответил заместитель министра, — нам нельзя здесь столько ждать.

На этот раз финансист его услышал. Он снова почесал свою грудь и, кивнув лысой головой, быстро сказал:

— Конечно, вы правы.

— Это совсем другое дело, — спрыгнул со своих нар Пападопулос-Ионидис, — теперь вы говорите, как разумные люди. Какие будут предложения?

— Нам нужно отсюда выйти, — несмело сказал финансист.

— И как можно скорее, — прогрохотал генерал.

— Только не так громко, господа, — взмолился грек, — вам, может, все равно, но если меня вдруг выдадут Турции, то мою жизнь можно считать законченной. Вы представляете, как будут относиться в турецкой тюрьме к несчастному греку?

— А почему несчастный грек сидит и ждет приговора? — спросил генерал.

— Потому, что несчастный грек не знает, как отсюда можно убежать, — ответил Пападопулос-Ионидис, — но если ему подскажут возможный вариант, он будет очень благодарен своим друзьям.

— Ты что, правда, торговец наркотиками? — спросил финансист.

— Разве не похож? — оскорбился грек.

— Очень похож. А может, ты армянский лазутчик? — вдруг спросил генерал.

— Как вам не стыдно, генерал, — вскочил на ноги грек. Этим баранам не обязательно знать о его бабушке-армянке, подумал Пападопулос-Ионидис. — Мы сидим с вами уже столько месяцев. Неужели вы еще не поняли, что перед вами честный человек?

— Честный, — фыркнул генерал, — а у самого в колоде пять тузов.

— Шесть, — сказал вдруг финансист, — шесть, я проверял. Он все время нас обманывал.

— Как не стыдно, господа, — весело сказал грек. По-русски он говорил прекрасно, однако хорошо понимал и турецкий язык, всегда зная, о чем говорят его соседи, когда они переходили на азербайджанский. Но им, разумеется, этого он не рассказывал. — Может, я просто решил как-то помочь вам разнообразить время, проведенное в тюрьме.

— Благодетель нашелся, — вмешался снова финансист, — а у меня, между прочим, на прошлой неделе триста долларов выиграл.

— Почему все богатые люди такие жадные? — спросил весело грек. — По данным ваших газет, вы входите в десятку самых богатых людей Европы. И вы ещё смеете сожалеть о проигранных несчастных долларах. Считай, что потратил их на удовольствие.

— На твое, да? — напоминание о его богатствах неприятно разозлило финансиста. — А ты нашим газетам не верь, они про меня разные гадости пишут.

— Но разве это гадости? — возразил справедливый грек. — По-моему, вы должны гордиться. С такими деньгами можно жить где угодно.

— Иди ты к черту, — разозлился финансист.

— Вот такие, как он, — вмешался генерал, — и разорили наше государство. Продали нашу нефть и хлопок. И оставили нас нищими. Правильно пишут наши газеты.

— Генерал, — укоризненно сказал грек, — про тебя пишут еще более плохие вещи. Ты ведь половину армии оставил без оружия и продовольствия. Все, что можно было продать, — продал. Нужно быть справедливым.

— Кто пишет? — сразу рассердился генерал. — Кому я оружие продавал? Просто старые винтовки списал.

— Ага, — сказал финансист, — с ракетными снарядами.

Они снова заспорили.

Так они никогда не закончат, с досадой подумал грек и снова решил вмешаться.

— Господа! Время политических дискуссий кончилось. Теперь давайте перейдем к делу. У нас здесь сидит блестящий военный, без пяти минут министр обороны, человек, взявший два, пардон, три села. Наверно, еще какую-нибудь высоту, о существовании которой мы и не подозревали. Он почти народный герой.

Генерал слушал молча, подозрительно насупившись.

Но грек говорил только приятные и в общем справедливые вещи. Против них нельзя было возражать.

— А рядом с ним сидит другой, не менее известный человек. Финансист от Бога, гениальный мыслитель. Настоящий профессионал с мышлением делового человека. Руководитель крупнейшей компании. И два таких выдающихся человека вынуждены сидеть в тюрьме.

Финансист подозрительно нахмурился.

— Он издевается, — произнес неуверенно глава компании.

— Что вы, — быстро взял инициативу в свои руки грек, — шутки кончились. Это просто позор, что мы столько времени сидим здесь. С нашими возможностями и деньгами мы давно должны быть в тысячах километров отсюда. Это же ясно, господа. Как вы этого не понимаете? Просто стыдно столько времени сидеть в этой тюрьме. Ваши друзья могут подумать, что нам здесь понравилось.

— А ведь он прав, — поддержал грека генерал.

— Конечно, прав, — сердито ответил финансист, — но с тобой разве можно договориться? Чуть что, сразу вспоминаешь свои три взятых села. Это просто какое-то наваждение.

— Мы должны были договориться давно, — примирительным голосом произнес генерал, — просто у нас плохие характеры.

— Да, он у тебя не очень хороший, — сразу согласился финансист, — привык там командовать у себя в армии.

— А ты привык распоряжаться в своей компании, — сразу парировал его выпад заместитель министра обороны.

Сейчас опять начнут спорить, с испугом подумал грек и моментально вмешался.

— Какие будут предложения?

— Отсюда надо выйти, — убедительно произнес генерал.

— И как можно быстрее, — поддержал его финансист.

— Значит, мы договорились, — обрадовался грек, — давайте обсуждать детали предстоящего побега. Хотя я лично не представляю, как можно сбежать из этой тюрьмы. Ваши предложения, господа, я с удовольствием выслушаю.

Оба его соседа заговорили разом, перебивая друг друга.

В результате обсуждения Пападопулос-Ионидис осознал, как явно он недооценивал своих соседей. Те уже в деталях продумали план побега, стоимость подобной акции, подготовили деньги и людей. По взаимной договоренности половину всей суммы внес заместитель министра обороны, другую половину — глава компании. В таких случаях нельзя было скупиться и они вынуждены были заплатить и за своего соседа, понимая, как важно сбежать всей камерой, одновременно.

Через три дня один из дежурных офицеров получил пятьдесят тысяч долларов наличными. Двоим надзирателям, дежурившим обычно во время смены этого офицера, было выдано по десять тысяч долларов. Все делалось достаточно быстро и четко. В пятницу вечером дежурный офицер, получивший столь необыкновенную взятку, заступил на дежурство. Оба предупрежденных надзирателя благоразумно предпочли остаться в своей комнате, не выходя в этот вечер к заключенным. Ровно в десять часов вечера офицер, подойдя к камере, где сидели порученные его заботам люди, отпер дверь.

Упрашивать заключенных не пришлось. Все трое давно были готовы к подобной метаморфозе офицера тюремной стражи. Один из надзирателей отправился наверх и благоразумно разговорил сидевшего на первом этаже другого офицера. Приходилось отрабатывать свои десять тысяч долларов.

Никем не замеченные они покинули свои камеры и вышли на первый этаж. Офицера там уже не было. Надзиратель пригласил его выпить с ними припасенный исключительно для таких случаев особый коньяк. Самый сложный момент был при выходе из здания. У сопровождавшего трех заключенных дежурного по тюрьме потребовали письменный приказ на транспортировку заключенных в такое позднее время. Но офицер просто прикрикнул на дежуривших сотрудников, объяснив, что дело не терпит отлагательств. И заключенным разрешили выйти из здания и сесть в уже подогнанный закрытый микроавтобус, где, кажется, должна была сидеть охрана, хотя в этом никто не был уверен.

Офицер, получивший взятку в пятьдесят тысяч долларов, поехал вместе с ними. В тюрьме ему уже нечего было делать. Его месячный оклад был около двадцати долларов, и за эту ночь он заработал больше денег, чем сумел бы заработать за двадцать лет безупречной службы. И это при условии усиленного питания воздухом и проживания без дома и семьи. Только в этом случае примерно через двадцать лет он мог собрать подобную сумму. Разница была столь очевидна, что, когда ему предложили такую взятку, он взял деньги, даже не задумываясь.

В эту ночь микроавтобус преодолел около четырехсот километров, ни разу не остановившись. Одежда и еда были прямо в автобусе, и задерживаться не было особой необходимости. На следующий день днем они проехали наконец государственную границу, оказавшись в Дагестане. Но и там автобус не остановился. Он свернул резко влево, уклоняясь от трассы Баку-Ростов, которая проходила через зону боевых действий, и взял курс на Северную Осетию. Вечером того же дня они прибыли в Ставрополь.

И только здесь, уже переодетые и выспавшиеся, они почувствовали себя в относительной безопасности. Но оставаться в Ставрополе было нельзя. На следующий день все трое высадились с Курского вокзала в Москве. Их длительный побег был завершен. У финансиста была квартира в Москве, и он пригласил своих товарищей поехать к нему. Ключи были у соседей. В самой квартире лежали спрятанные на «черный день» десять тысяч долларов. Но генерал отказался, у него было достаточно много друзей в этом городе, чтобы нуждаться еще в какой-нибудь помощи. Со своими товарищами по камере он расстался подчеркнуто сухо — уже начали сказываться политические разногласия. А грек согласился на приглашение с удовольствием. Он не знал, что ему еще придется пожалеть о своем поспешном решении. Но пока они принимали ванну в пустой квартире, заказывали себе обеды по телефону и даже, пользуясь услугами газеты «Московский, комсомолец», вызвали на ночь двух весьма приятных девиц. Жизнь казалась им такой прекрасной.

 

ГЛАВА 17

Прибыв в Москву, он прямо с вокзала позвонил Родионову, но телефон не отвечал. Решив, что семья сестры полковника уехала на дачу, Дронго не стал набирать вторично номер. Он понимал — если его узнали в Ташкенте, вполне вероятно, что его смогут вычислить и в Москве. Поэтому нужно было соблюдать необходимую осторожность и не попадаться на глаза соратникам Валдиса, которые действовали достаточно профессионально.

Выбрав небольшую гостиницу «Останкино», расположенную достаточно далеко от центра, он снова позвонил сестре Родионова, и снова никто не ответил. По договоренности он не имел права звонить непосредственно домой полковнику и поэтому приходилось ждать. Позвонив еще раз и не получив ответа, он позвонил по резервному телефону полковнику Иваницкому. Трубку сняли почти сразу.

— Слушаю вас, — сказал уверенный голос.

— Мне нужен товарищ Иваницкий, — все-таки в России никак не приживалось это забытое слово «господин».

— Я вас слушаю.

— Вам привет от Петра Петровича. Наступило долгое молчание.

— Вы меня слышите? — спросил Дронго.

— Когда вы приехали?

— Сегодня утром, — его начинала нервировать подобная манера разговора.

— Вы были в… командировке? — спросил Иваницкий. Вот это школа, подумал Дронго. Он не спросил, где именно был его собеседник.

— Да, я только что вернулся из командировки.

— Вы долго отсутствовали?

— Четыре дня.

— Нам нужно увидеться, — решил Иваницкий.

— Прямо сейчас?

— Завтра утром, на проспекте Мира. Мы встретимся…

— Я знаю, — обычно встречи назначались у здания бывшего союзного Комитета Защиты Мира. В советские времена Комитет Защиты Мира служил своеобразным прикрытием для политических целей Советского государства, там всегда бывали сотрудники МИДа и КГБ.

— Тогда завтра утром в десять.

— До свидания, — Дронго положил трубку. Что-то случилось, подумал он. Произошло нечто исключительное.

Было уже половина седьмого вечера. Он посмотрел на часы и заторопился на проезжую часть. Остановил попутную машину и поехал в сторону бывшего издательства «Молодая Гвардия». Доехав до места, где несколько дней назад они должны были встретиться с Родионовым, он осмотрелся. Конечно, здесь не было ничего необычного. На углу стояла продавщица мороженого. Он точно помнил, что несколько дней назад, проезжая мимо этого места в аэропорт, он обратил внимание на эту немолодую женщину. Подойдя к ней, Дронго протянул деньги.

— Мороженое, пожалуйста.

— Выбирайте, — приветливо предложила женщина.

— Выбирайте сами, какое-нибудь не очень сладкое.

— Тогда фруктовое.

— Да, так лучше.

Женщина протянула ему мороженое:

— Не любите сладкого?

— Жизнь стала такая, что не до сладкого, — сказал он, вовлекая женщину в разговор и протягивая деньги.

— И не говорите, — вздохнула женщина, — такие вещи иногда случаются, просто ужас.

— У меня вчера соседа зарезали прямо во дворе, — махнул рукой Дронго, — такой беспредел везде.

— Вы правы, — оживилась женщина, — вот у нас здесь четыре дня назад среди бела дня человека застрелили.

Господи, только не это, содрогнулся Дронго, а женщина между тем продолжала.

— Подъехала машина. А я стою, даже внимания не обращая. И вдруг какой-то чернявый к машине подбежал. Наклонился так и что-то спрашивает. А потом трах, как будто кто из хлопушки бабахнул, потом еще раз бабахнуло, и я смотрю, человека убили. Вот какой ужас у нас творится. Уже на улицах людей убивают. Милиция приехала, спрашивает меня, что я видела. А что я могла видеть? Ничего. И даже если бы видела, не сказала бы ничего. У меня уже внуки есть. Зачем мне такие неприятности? Потом этот бандит меня и порешит. Ну, я им ничего и не сказала.

— Да, — мрачно сказал Дронго, — да, действительно безобразие.

Он отошел от продавщицы и выбросил мороженое в мусорный ящик.

Значит, нужно исходить из того, что Родионов убит. Как глупо он подставился. Неужели, приехав сюда, он не понимал, что за ним будет наблюдение? Взбешенные неудачами с Дронго, они, конечно, попытались взять реванш и пристрелили Родионова. Эх, полковник, полковник! А ведь он был неплохой специалист, работал поочередно то в Первом, то во Втором главном управлении. И так просто попался. Видимо, нервы. Или возраст, все-таки он уже на пенсии несколько лет.

Полковник был одним из немногих людей, которым доверял Дронго. И вот теперь его нет. Если учесть, что в Москве они смогли выйти на их место встречи, а в Ташкенте Дронго сразу узнали, то их соперники были людьми не просто хорошо подготовленными, а обладающими очень большой, значительной информацией. И из этого следовало исходить в будущем.

Теперь легче всего было плюнуть на все и уехать. Полковника Родионова больше не было, а его друга Иваницкого он просто не знал. И не имел понятия, насколько можно доверять этому Иваницкому. Но Дронго знал, что теперь он не уедет. Нельзя оставлять безнаказанным убийство своего старого друга, если хоть немного уважаешь самого себя. Нельзя бросать поле боя в самый решающий момент. Но теперь следовало менять тактику ведения борьбы. Следовало исходить из того, что оборваны все нити и ты находишься один на вражеской территории. Как всегда, один и, как всегда, окруженный врагами.

Поздно вечером он позвонил снова по известному ему телефону полковнику Иваницкому.

— Это снова от Петра Петровича, я, к сожалению, не могу ждать, мне нужно увидеться с вами очень срочно.

— Хорошо, — не колеблясь, ответил Иваницкий, — мы увидимся с вами через полчаса. Вы можете приехать к метро «Планерная»?

— Через сорок минут, — попросил Дронго, — я нахожусь довольно далеко.

— Договорились, — положил трубку полковник. Дронго пришлось добираться до этой отдаленной станции не сорок, а сорок пять минут, и он несколько опоздал. У входа в метро стоял высокий пожилой человек, опиравшийся на палку. Заметив Дронго, он сам подошел к нему.

— Это вы звонили от Петра Петровича?

— Да.

— Идемте со мной.

Иваницкий, чуть волоча правую ногу, пошел в сторону ближайших домов. Дронго — следом, стараясь держаться рядом. Они уже прошли шагов сто, когда наконец Иваницкий спросил:

— У вас что-нибудь случилось?

— Да. Поэтому мне нужна была срочная встреча.

— Сейчас поднимемся ко мне и там поговорим.

— Нет, — возразил Дронго.

— Что нет? — не понял Иваницкий.

— Не нужно к вам подниматься, лучше поговорим прямо здесь.

— На улице?

— Так больше шансов, что нас не услышат. У вас в доме могут быть вмонтированные микрофоны. Иваницкий остановился, повернулся к нему.

— Почему?

— Я так думаю, — быстро сказал Дронго, — те, против кого мы действуем, либо группа «Феникс», либо очень подготовленное подразделение какой-то спецслужбы.

— С чего вы решили?

— Знаю.

— Идемте, сядем там на скамеечке. Мне трудно говорить стоя, — предложил Иваницкий, — рассказывайте, что конкретно вы имеете в виду?

Они прошли еще шагов тридцать и устроились на скамейке в глубине двора. Отсюда хорошо просматривался весь дворик. Несмотря на темную ночь, двор был неплохо освещен, и они видели, что, кроме них, в этот поздний час здесь никого нет.

— Так что вы мне хотели рассказать? — спросил Иваницкий, обхватив обеими руками свою палку.

— Они знали, что я приеду в Ташкент, — вздохнул Дронго.

— Как вы сказали? — спросил, заметно волнуясь, Иваницкий.

— Они знали, что я приеду в Ташкент, — упрямо повторил Дронго, — они даже знали, кто именно приедет к ним для проверки.

— Рассказывайте, — глухо попросил полковник.

— Мне удалось выйти на банкира Будагова, который меня принял. Но в момент встречи я обнаружил, что он знает о моем прибытии. И не просто знает, а конкретно знает, кто я и зачем туда прибыл. В результате мне с большим трудом удалось оторваться.

— Как он узнал?

— Там был человек, бывший майор литовского КГБ, который меня опознал. Фамилии его я не знаю. Зовут Валдис, блондин, лет сорока, спортивного вида, хорошо двигается, в общем довольно подготовленный тип. С ним целая команда профессионалов.

— Они вас узнали?

— Да.

— И они вас отпустили? — недоверчиво спросил полковник.

— Не совсем. Они очень просили меня задержаться, но я решил не доставлять им слишком большого удовольствия.

— Давайте без метафор. Я не понимаю таких вещей. Так что произошло в Ташкенте?

— В банке меня ждала целая группа подготовленных профессионалов. В общем, они готовы были меня ликвидировать.

— И вам удалось от них уйти?

— Как видите.

— Можно узнать, каким образом?

— Они убрали из банка всех сотрудников и начали охоту за мной по всему зданию, — спокойно ответил Дронго, — охота кончилась тем, что двое из них были ранены, а двое заперты на складе.

— У вас было оружие?

— Вы же наверняка знаете, что нет. Иваницкий замолчал. Потом, наконец, спросил:

— Вы хотите сказать, что в одиночку сумели расправиться с четырьмя вооруженными профессионалами. Я вас правильно понял?

— Неужели вы думаете, что я вас обманываю? — устало спросил Дронго. — Вы ведь должны были обо мне слышать. Или хотя бы знать, как действовали эксперты специального комитета ООН. Однажды в Кампучии мы вчетвером, причем один был достаточно серьезно болен, взяли целую базу полпотовцев, освобождая своего товарища. Там их было около пятидесяти человек. Неужели и это вы считаете выдумкой?

— Теперь я вспомнил, — кивнул Иваницкий, — вы Дронго, тот самый. Живая легенда всех советских спецслужб. Странно, я считал вас намного старше. А вам, по-моему, не больше пятидесяти.

— На десять лет меньше, но это не имеет существенного значения. Да, я тот самый Дронго.

— Насчет погибшего Чешихина вы не смогли ничего выяснить?

— Нет, ничего. Я полагал важными и те результаты, которые я смог привезти. Я исходил из реальной обстановки. Кроме того, мне удалось установить, что в Узбекистане действуют две преступные группировки. К одной относятся Будагов, прокурор города Камалов и наемники типа Валдиса и всех остальных. Но у них есть очень мощный покровитель, потому что только с его ведома они могли убить начальника милиции Рахимова, члена другой преступной группировки, в которую, видимо, входит и ряд руководителей правоохранительных органов. Установить шефа Камалова-Будагова мне, конечно, не удалось, но можно не сомневаться, что таковой существует. И Рахимова по его приказу убивали специалисты Валдиса. Это все, что мне удалось узнать.

— Не много.

— Согласен. Но, учитывая, что меня хотели просто пристрелить, это достаточно много. Во всяком случае, мне пришлось бегать по этажам, изображая из себя привидение и уворачиваясь от преследователей.

— Действительно, — усмехнулся полковник, — это должно быть не очень приятно.

— Деньги у меня, — доложил Дронго, — я их почти не потратил. Родионов перед смертью, во время нашего последнего свидания, говорил, что мне нужно будет слетать и в Лондон.

— Да, — Иваницкий придвинулся к Дронго и, насколько позволяла темная ночь, посмотрел ему в глаза:

— А кто вам сообщил, что его убили? Откуда у вас такие сведения?

— Я был на том месте, где мы должны были с ним встретиться четыре дня назад. Он поехал, чтобы проверить, все ли в порядке. И там это произошло. Продавщица мне все рассказала. Убийство было совершено у нее на глазах.

— Вам сказали неправильно, — вдруг произнес Иваницкий, — полковник Родионов жив.

 

ГЛАВА 18

Два дня провел Гурам, сидя у себя дома. Два дня всю Москву лихорадило. О столкновении на его даче сказали не только все информационные агентства России. Трупы с места событий показали почти по всем каналам крупнейших зарубежных агентств. «Война мафии началась» — под такими или похожими на этот заголовками стали появляться статьи в различных газетах. Хотивари в одночасье стал не просто широко известным человеком, но и потенциальным кандидатом на ликвидацию. Всем стало известно, что он был во время перестрелки на своей даче и сумел оттуда вовремя сбежать. Приехавшие сотрудники милиции нашли на его даче полтора десятка трупов, среди которых был и убитый Исахан Караханов.

Труп погибшего Караханова демонстрировали по телевидению, и создавалось впечатление, что напавшие на дачу грузинского лидера группы чеченцев были отбиты и понесли большие потери. Такие разговоры выводили из себя Гурама. Мало того, что он потерял своего союзника и сам едва не погиб, теперь против него настраивали всех чеченцев, живущих в России, и без того не очень хорошо относившихся к грузинским группировкам. Противостояние чеченцев и грузин в Абхазии всем было хорошо известно. Не бегать же по улицам с криками, что погибший Караханов был убит, когда сражался на его стороне. И именно в этот момент к нему позвонил единственный человек, который мог оказать реальную помощь. Это был Филя Рубинчик. Правда, он позвонил не сразу и не сам. Расстроенный последними событиями и скрывающийся от журналистов Гурам Хотивари сидел дома, когда ему позвонили от Рубинчика и попросили разрешения принести аппарат для разговора между Рубинчиком и Хотивари. Гурам, уже не веривший никому, приказал своему американскому инженеру проверить этот аппарат, чтобы в нем не оказалось бомбы или магнитофона. Американец добросовестно осматривал четыре часа аппарат, после чего разрешил его установку. Восхищенный американец даже заявил, что подобный прибор представляет собой прекрасное достижение технического прогресса.

В сопровождении пятерых охранников Хотивари и американского инженера аппарат устанавливал человек Рубинчика, невысокий, улыбающийся монтер. Или человек, выдающий себя за монтера. Он старался действовать очень осторожно под внимательными взглядами стольких людей. Сам аппарат представлял собой небольшой черный ящик средних размеров, в длину он был около тридцати сантиметров и толщиной около четырех. Однако он был довольно тяжелый, около двух килограммов веса.

Монтер довольно быстро установил этот аппарат, после чего обратился к Хотивари, угрюмо наблюдавшему за установкой этого аппарата.

— Это так называемый телефонный шифратор TC-24M, лучшая модель.

— Ну и что? — спросил Хотивари.

— Говорить при ваших людях? — спросил монтер.

— Уходите все. Зураб, ты останься, — приказал Хотивари одному из своих людей, — и ты тоже останься, — разрешил он своему американскому специалисту, — послушаешь, что он скажет. — И когда все вышли, добавил: — А теперь, Зураб, вытащи свой пистолет и, если этот монтёр хотя бы повернется не тем боком, сразу стреляй.

— Почему? — спросил монтер. Достаточно спокойно спросил, и это сразу выдало в нем профессионала.

— Потому, что я теперь никому не верю. Вас, конечно, обыскали, но вы все равно не делайте резких движений. А мне очень спокойно и медленно расскажите, как действует этот аппарат.

— Я уже сказал, что это телефонный шифратор ТС-24М. Здесь идет цифровая обработка, которая может трансформировать обычную речь говорящего в гамму труднопонимаемых звуков. Вы меня понимаете?

— Ничего не понимаю, но все равно говори, — разрешил Хотивари.

— Здесь есть специальный дисплей на жидких кристаллах. Вы можете менять команды, если захотите. Ваш инженер знает, как это делать.

— А как меня поймут на другом конце? — спросил Гурам.

— Поймут, — чуть улыбнулся монтер, — на другом конце стоит такой же шифратор. Мы вас поймем.

— Все о'кей, мистер Хотивари, — подтвердил американец, — я знаю, как обращаться с этим прибором. Это довольно легко. Здесь есть специальный шифр.

— А если кто-нибудь подберет этот шифр? Человек Рубинчика снова позволил себе лишь чуть улыбнуться.

— Это невозможно. Здесь шестнадцать миллионов комбинаций. Это никак невозможно.

— В общем теперь я могу говорить, не опасаясь, что меня подслушают, — сказал довольный Хотивари.

— Точно так.

— Ладно, спасибо. Зураб, проводи нашего гостя.

— До свидания, — вежливо сказал монтер, или похожий на монтера человек Рубинчика, — через пятнадцать минут вам позвонят.

Оставшись один, Хотивари зачем-то потрогал установленный аппарат и отправился на кухню за бутербродом. Все занавески в его доме были закрыты, везде было включено электрическое освещение. После объявления о смерти Караханова можно было ждать любой пакости от чеченцев. Пока им объяснишь, что не убивал Караханова, пока они это поймут, переварят эту информацию, пройдет целый час. А целый час никто говорить просто не даст. Да и не любят они долго разговаривать. Очередь в живот или в голову, и весь разговор. Вот так и убьют ни за что. Караханова любили многие. И самое обидное, что в этой ситуации нельзя даже уехать. Во-первых, просто опасно. Во-вторых, прокуратура возбудила уголовное дело и требует от него не покидать Москвы. Скандал был такой громкий, что президент снял с работы сразу нескольких руководителей правоохранительных органов города.

Ровно через пятнадцать минут раздался телефонный звонок. Гурам поспешно снял трубку.

— Здравствуйте, дорогой батоно Гурам, — раздался тонкий, визгливый голос Рубинчика.

Он, наверно, с артистами и артистками тоже таким голосом общается, поморщился Хотивари, не зря говорят, что вся эстрада у него в руках.

— Добрый день, — довольно вежливо ответил он.

— Слышал о покушении на вас. Какое безобразие, — притворно возмутился Рубинчик, — это просто беспредел, куда только смотрят наши органы…

— Эх, — вздохнул Гурам, — это такой бардак был, лучше не вспоминать.

— Вы ведь, кажется, на даче были не одни? — ласково осведомился Рубинчик.

Как всегда, все знает, подумал Хотивари и подтвердил:

— Да, я был не один.

— Кажется, Сеидов тоже был с вами? Говорят, вы его даже спасли.

Вот мерзавец этот Сеидов, как баба, все рассказывает, снова подумал Хотивари, но вслух произнес совсем другое:

— Никого я не спасал. Просто мы вместе с дачи ушли.

— А приехали вы туда на переговоры с Карахановым. Кажется, вы хотели от него узнать некоторые обстоятельства покушения на нашего друга — Рафаэля Багирова?

«Откуда он все знает?» — в который раз подумал ошалевший Хотивари и вдруг спросил:

— А почему это вас так интересует?

— А мы лица заинтересованные, — также откровенно ответил Рубинчик, — вы ведь знаете, что во время нападения на автомобиль Багирова погиб наш самый большой друг — Яков Аронович Гольдберг,

— Конечно, знаю. Хороший адвокат был, — сказал Гурам, вспоминая Гольдберга, — очень жаль, что такого человека убили.

— Убили, — неожиданно очень жестко произнес Рубинчик, — вот нам и нужно так сделать, чтобы другим неповадно было.

И тогда Гурам Хотивари наконец все понял. Понял и возликовал. Теперь у напавшего на его дачу Асланбекова не будет никаких шансов. Против него выступят все — единым фронтом. Они раздавят этого мерзавца, перестреляют его людей.

— Да, — сказал он, сразу обретая привычное расположение духа, — но мне нужна будет ваша помощь.

— Чем конкретно я могу помочь?

— Все считают, что на мою дачу напал Караханов, где его и убили. Чеченцы настроены против меня. Нужно рассказать всем правду. Караханов был на моей стороне, это напал другой чеченский лидер — Асланбеков. Но вы же наверняка все знаете лучше.

— Хорошо, — быстро ответил Рубинчик, — это мы сделаем в ближайшие два дня. Это не так сложно, как вы думаете. Что-нибудь еще?

— Мне нужно знать: кто именно напал на мою дачу? — спросил уже понявший, что у них чисто деловой разговор, Гурам Хотивари.

— Люди Асланбекова, а наводку им дали в ФСБ. Больше пока, к сожалению, не знаю.

— В Багирова тоже они стреляли?

— Они.

«Вот почему он прислал этот шифратор», — понял наконец Хотивари.

— Все, — решительно сказал он, — Хаджи больше не жилец на этом свете. Такие вещи не прощаются.

— Я тоже так думаю, — очень спокойно сказал Рубинчик, — успехов вам.

— Спасибо.

— Кстати, вместе с чеченцами Асланбекова действовала и подмосковная группировка Хлыщова. Вы меня понимаете?

— Да.

— До свидания.

Гурам положил трубку. Как трудно работать в этой Москве. Здесь все перемешалось. Чеченцы и русские, объединившись, убивают других чеченцев, а заодно с ними грузин и азербайджанцев. Разберись в этом запутанном клубке. Но теперь он знает имена нападавших и пощады не будет никому.

Раздался еще один звонок. Гурам, решивший, что звонит Рубинчик, очевидно, что-то позабывший сказать, быстро снял трубку.

— Батоно Гурам, — услышал он характерный с придыханием голос Саркисяна, — мы знаем о нападении на вашу дачу. Все ваши друзья возмущены. Моя семья просит передать соболезнования семьям погибших.

— Людей ты мне даешь? — спросил Гурам, забыв что у Саркисяна нет такого шифратора, как у него.

— Что? — изумился банкир. Вести такие разговоры по телефону было не просто опасно, а настоящим безумием.

— Слушай, — горячо сказал Хотивари, — не говори ничего. Только послушай. Мне сейчас люди нужны будут. Много людей. И твоих в том числе. Не бойся, мой аппарат подслушать не могут. Только скажи мне «да» или «нет».

— Да, — сказал банкир и сразу отключился. Гурам опустил трубку своего телефона, но затем, что-то вспомнив, быстро набрал номер. Номер не набирался. Он занервничал, заорал на весь дом:

— Зураб, принеси мне спутниковый телефон. И найди моего американского специалиста. Пусть подключит мне этот аппарат к другому телефону. Я по этому ничего не могу набрать.

— Он уехал, — сообщил появившийся. Зураб, — вы ведь сами его отпустили.

— Тогда закажи мне разговор, — разозлился Гурам, — вот по этому телефону. Чтобы срочно дали Лондон. Понял? Очень срочно.

Через десять минут он уже разговаривал с Багировым.

— Вы слышали, какие у нас неприятности, — сразу начал он, — этот сука Хаджи решил разделаться с нами со всеми, на мою дачу напал.

— Ты откуда говоришь? — спросил изумленный Багиров. — Такие вещи по телефону не говорят.

— Говорят, не беспокойся. У меня аппарат тут стоит, никто не поймет, что именно говорю. Поэтому ты слушай и не отвечай. Мне Рубинчик звонил, они тоже проверили. Это люди Асланбекова на тебя напали. И на мою дачу тоже. Они там своего, Караханова застрелили. А теперь на меня сваливают. Но у них ничего не выйдет. Рубинчик обещал.

— Как Сеидов? — спросил Багиров

— Мокрая курица. Это не ты, дорогой, совсем не ты.

— Я так и думал, — разочарованно пробормотал Багиров, — придется его менять. Это я завтра решу.

— Поправляйся, дорогой, здесь дел очень много.

— Я здесь письмо напишу, — решил Багиров, — завтра к тебе привезут. Но учти, письмо важное. Пусть моего человека встречают в аэропорту. Мои ребята там тоже будут.

— Обязательно. Прямо у трапа встретим. Не волнуйся.

— Мои ребята его в лицо знают.

— Все понимаю, родной, все сделаю.

— И еще… — попросил в конце Багиров

— Да, — насторожился Гурам.

— Не жалей никого, Гурам, — вдруг открытым текстом сказал Багиров, — это не тот случай, дорогой.

Хотивари сжал кулаки так, что хрустнули костяшки пальцев.

— Не буду, — пообещал он свирепо и положил трубку.

Уже на следующий день сразу в нескольких центральных газетах появились заметки о дружбе Хотивари с Карахановым, об их сотрудничестве. В «Литературной газете» вышла даже статья об их дружбе. Журналист, очевидно, получивший какую-то информацию, писал о встрече на даче Хотивари, считая, что разоблачает таким образом лидеров грузинской и чеченской мафии. Честный дурачок не понимал, что такое разоблачение очень нужно Гураму. Правоохранительных органов Хотивари не боялся давно, но все чеченцы должны были узнать, что между ними не было вражды.

В этот день прилетел человек Багирова из Лондона. Он привез в конверте решение босса азербайджанской группировки. Через три часа после этого в кабинет ресторана Сеидова, где он принимал своих гостей вошли двое прилично одетых молодых человека и из автоматов буквально изрешетили самого Сеидова и его гостей. Багиров самостоятельно решал, когда именно нужно отправить «на покой» того или иного из своих заместителей.

В конверте было и имя нового человека, отныне заменившего Рауфа Сеидова на его месте. Это был Керим Алиев, президент одной из самых процветающих компаний России, работавший в сфере обслуживания. Уже вечером этого дня новый заместитель позвонил Хотивари, предложив услуги трех сотен своих боевиков.

На следующий день появилось еще несколько сообщений о нападении на дачу Хотивари. На этот раз тон был совсем другой. И.о. прокурора, осмелившегося возбудить уголовное дело, в том числе и против самого Хотивари, начали поливать грязью. Появились заметки о его нечистоплотности, о связях его супруги с сомнительными фирмами, о его родственниках и знакомых. Шла целенаправленная пропаганда против и.о. И хотя сам и.о. не вызывал особых симпатий, тем не менее никому даже в голову не пришло поинтересоваться — почему вдруг началась такая массированная пропагандистская акция.

В воскресенье сразу две аналитические программы — на первом канале «Останкино» и в программе НТВ — передали материалы о нападении на дачу Хотивари, рассказав на этот раз всю правду. Журналисты искренне считали, что выполняют свой долг, не понимая, что работают на мафию. Опытная рука Рубинчика направляла все их действия.

И наконец из Грузии начали прибывать отборные боевики. Сам Давид Гогия, узнавший о нападении на дачу Гурама Хотивари, прислал своих людей. Теперь Асланбеков почувствовал неладное. Он вдруг обнаружил, что остался совсем один. Даже те чеченцы, которые всегда поддерживали его в силу общей клановости и землячества, начали отходить от него. Исахан Караханов был героем, воевавшим на стороне Дудаева против российских войск. Хаджи Асланбеков был соглашателем, решившимся поддержать оппозицию в её борьбе против официального Грозного. И, кроме всего прочего, все теперь знали о нападении на дачу Хотивари, совершенную боевиками Асланбекова и людьми Хлыщова.

В эти последние дни Хаджи начал лихорадочно метаться. Он обратился за помощью к крупной казанской группировке Мансурова, но получил решительный отказ. После смерти Лазарева, убитого в здании Государственной Думы, благоразумный Мансуров не хотел портить ни с кем отношений.

Все попытки Асланбекова встретиться с Михаилом Никитиным также потерпели крах. Никитин хорошо представлял себе настроение своих людей по всей Москве, которые никогда бы не поняли его переговоров с чеченскими боевиками. Асланбеков, внезапно оказавшийся вообще без поддержки, понял, что драться придется в одиночку. И за собственную жизнь.

В воскресный день Хлыщов обычно приезжал в центр города и обедал в ресторане «Токио». Он, выросший на кухне у матери, которая работала кухаркой в одном из затрапезных кафе Подмосковья, почему-то полюбил именно этот ресторан. Может, потому, что здесь было нечто особенное, отличавшее его от других ресторанов. В кабинетах и в залах столы располагались буквой "п", а в пространстве между столами стояли плиты, на которых подошедшие повара прямо при вас готовили различные блюда, заказанные по вашему желанию.

Может, этот ресторан просто напоминал Хлыщову его детство, и привычные кухонные запахи как-то успокаивали его мятежную душу. Кроме всего прочего, он был наркоманом, а в отдельных кабинетах ресторана можно было сочетать приятное с полезным.

Оба больших мерседеса Хлыщова подкатили к зданию гостиницы «Россия», где был ресторан. И, хотя с этой стороны въезд был запрещен, машины, заехав с восточной стороны, спокойно проследовали мимо всего здания гостиницы на западную сторону, обращенную лицом к Кремлю, и остановились. Хлыщов вышел из автомобиля в обществе двух девиц. Сразу три охранника из второго автомобиля сопровождали его. Водитель остался у машин.

Хлыщов со своей компанией прошел внутрь. В кабинет вместе с ним вошли девицы и начальник его охраны. Оба других охранника остались дежурить в коридоре. Официанты уже знали знакомого завсегдатая, оставлявшего в ресторане каждый раз не одну тысячу долларов.

Все было приготовлено, как обычно. Охранники, увидев идущего повара и его помощника в белых халатах, даже не удивились, что на этот раз их двое. Они спокойно открыли двери кабинета и, пропустив поваров, снова закрыли кабинет, встав у входа.

— Заходите, ребята, — крикнул им Хлыщов, уже успевший попробовать горячей японской водки «сакэ», — покажите этим девочкам, как вы умеете готовить. Вы, наверно, новенькие, я вас раньше не видел.

Оба повара улыбнулись и, переглянувшись, поставили свои корзинки рядом с собой.

Начальник охраны Хлыщова, пивший, как обычно, меньше своего хозяина, кажется, что-то понял в последний момент. Повара оправили свои белые халаты. Первый из них кивнул второму. Девочки в этот момент заулыбались.

— Вы будете готовить нам что-то вкусненькое? — спросила одна из них — маленькая грудастая брюнетка.

Повар улыбнулся.

— А он симпатичный, — добавила другая.

В этот момент Хлыщов вытащил свой телефон и начал набирать какой-то номер. Звонить ему не хотелось, просто удовлетворение от сознания своей собственной значимости и возможности в любой момент связаться с кем угодно переполняли его. Большинство внезапно разбогатевших на воровстве или грабежах «новых русских» любили разговаривать именно из роскошных салонов своих автомобилей. Как правило, такие звонки были не срочными, да зачастую и вообще ненужными.. Но чувство собственного превосходства над остальными диктовало этот выбор. И они продолжали звонить, словно всем одновременно необходимо было срочно вызвать слесарей по причинам неисправного унитаза. Во всех остальных случаях можно было подождать до приезда домой или на работу. Хлыщов набрал номер и поднес телефон к уху.

Оба повара выпрямились почти одновременно. Хлыщов даже не сумел понять, каким образом это произошло, когда раздался первый щелчок и его начальник личной охраны уткнулся лицом в свой салат. Хлыщов встал, и в этот момент второй повар начал стрелять прямо в него. Первый же выстрел оказался роковым. Он попал прямо в голову. Хлыщов отлетел к стене и сполз на пол, оставляя на стенке размазанные мозги и кровь. Остальных трех выстрелов он уже не слышал. При этом стрелял второй повар, а первый, приложив палец к губам, просил девушек не кричать, подкрепляя свои просьбы большим пистолетом с надетым на него глушителем.

Хлыщов и его охранник были уже мертвы, когда стрелявший вторым повар удовлетворенно кивнул своему напарнику и, положив пистолет в корзинку для продуктов, уже собирался выйти из кабинета.

— Подожди, — попросил его другой. И, обращаясь к грудастой брюнетке, жестом показал ей на платье и на грудь. Она, не понимая, чего от нее хотят, бледная от ужаса, только судорожно кивала головой.

Повар снова показал на её грудь уже более нетерпеливым движением.

— Дура, — сказала другая, постарше, быстрее пришедшая в себя, — сними ты платье, он груди твои видеть хочет.

Девушка, дрожа от страха, опустила бретельки платья, обнажая свою грудь без лифчика.

Повар, удовлетворенно кивнув, покачал головой от удовольствия и только потом, убрав пистолет, заторопился за своим товарищем, жестом еще раз предупредив девочек, чтобы они молчали. Они обе были достаточно опытными проститутками и знали, что в некоторых случаях молчание означает жизнь.

Оба повара вышли из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Так быстро, — удивился один из охранников, — обычно вы готовите дольше.

Повара, не сказав им ни слова, заторопились на кухню.

Оба охранника, переглянувшись, пожали плечами. Они уже привыкли к хамству обслуживающего персонала, как бы не замечавшего охранников и желавшего угодить их хозяевам. Это своеобразное соперничестве за подчеркивание своего статуса было очень важно для всех горничных, водителей, официанток, швейцаров и поваров. Только через десять минут, когда в кабинете появилась официантка, она, увидев трупы и по-прежнему молчавших от ужаса девиц, закричала на весь ресторан. Ворвавшиеся охранники не могли понять, что произошло, и один, подумав, что босса пристрелили девицы, решил начать расправу прямо на месте, собираясь застрелить обеих проституток.

Когда еще через полчаса приехала милиция, конечно, никого не нашли. Оба неизвестно откуда появившихся повара исчезли без следа, и даже видевшие их проститутки не могли связно рассказать о приметах убийц.

На следующей день Хотивари впервые вышел на улицу. Теперь он знал, что грозный соперник обложен со всех сторон. Он и не подозревал, какой более опасный враг может оказаться на его пути.

 

ГЛАВА 19

Два дня потратил Чижов, чтобы составить список жильцов дома, куда приезжал автомобиль Анисова. За эти два дня исчезнувший Олег Пеньков так и не был найден, и каждое подобное сообщение из милиции подстегивало следователя, заставляя его спешить.

В прежние, доперестроечные, советские времена на составление подобного списка ушло бы полчаса. Все было строго расписано, в жэке знали кто и где живет и если не живет, то почему. Сейчас, после того как была разрешена купля-продажа квартир, аренда помещений, в том числе и личной жилплощади, передача этой площади другим лицам, — ничего нельзя было конкретно узнать. Даже всемогущие когда-то начальники жэков уже не знали точно, живет ли прописанный человек в квартире, проживают ли там арендовавшие у него квартиру жильцы, открыла ли в этой квартире какая-нибудь компания свой филиал или квартира просто пустует.

Приходилось собирать все эти факты по квартирам, и на это ушло довольно много времени. Но каждая квартира была проверена, прежде чем Чижов положил наконец список на стол своего руководителя.

Пахомов, надев очки, довольно долго и внимательно изучал список, после чего посмотрел на Чижова.

— Точный список? — спросил Павел Алексеевич.

— Два дня проверяли.

— Это хорошо. Значит, здесь двадцать две квартиры?

— Да, двенадцатиэтажный дом. На первом этаже квартир нет.

— Следственный эксперимент с этим охранником провел? Как его — Тимуром, кажется, звали?

— Провели. Если ему верить, Пеньков вышел вообще минут через десять. За это время можно было два раза подняться на последний этаж и спуститься. Даже пешком.

— Значит, ничего не получилось?

— Нет.

— Что думаешь делать?

— Начну проверять каждую квартиру.

— И сколько еще времени потеряешь?

— Неделю.

— Вот, вот. А.. если там живет просто знакомая Анисова, к которой он поехал отдохнуть от надоевшей Казанцевой?

— Не похоже, Павел Алексеевич, — сразу ответил Чижов.

— Почему не похоже?

— По показаниям Тимура, он был там около получаса. Вряд ли он ездил туда, чтобы встречаться с женщиной. Тем более с тремя охранниками. Тимур сидел в машине, а двое остальных поднялись вместе с Анисовым. Потом они спустились и стали ждать в машине.

— Может, ты и прав, — задумчиво произнес Пахомов, — но ты подумай — почему он отпустил всех охранников? Значит, там либо были люди, которым он безусловно доверял, либо все-таки женщина, и тогда они ему просто мешали.

— Помешают ему, как же, — не выдержал Чижов, — да они уже стесняться перестали. Прямо при своих охранниках с женщинами целуются. Нет, из-за женщины он бы их не отпускал. Да и потом не может он так доверять еще одной женщине. Он и так доверял Казанцевой, оставаясь на даче, записанной на её имя.

В дверь постучали.

— Да, — удивился Пахомов. В прокуратуре обычно не стучали в дверь. Либо это были свои и тогда они просто заходили, либо это были гости, вызванные самим следователем, и тогда они должны были проходить через бюро пропусков внизу.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел Комаров. Только он мог со своим удостоверением подполковника федеральной службы безопасности пройти не остановленным внизу.

— Каждый раз я удивляюсь, кто ко мне стучится, — проворчал Пахомов, протягивая руку, — мог бы просто зайти. Садись, Валя, кажется, Чижов нам наконец список принес.

— Вчерашние новости слышали? — спросил Комаров. — О нападении на дачу Хотивари?

— Да слышал я, — брезгливо поморщился Пахомов, — убивают друг друга, сволочи.

— На чью дачу? — переспросил Чижов.

— На дачу Гурама Хотивари, есть такой грузинский бизнесмен, может, слышал? — спросил Комаров.

— Не только слышал, даже лично знаю. Пахомов снял очки, глянул в сторону Чижова:

— Тот самый?

— Нет, тот был другой. Просто мне удалось узнать господина Хотивари во время расследования дела об убийстве гражданина Мосешвили, знаменитого Михо, может, слышали?

— Так это ты вел его дело? — оживился Комаров. — Конечно, слышал. Вы были вместе с Михеевым?

— А вы его знаете?

— Знал немного, — почему-то уклонился от ответа Комаров, — так, значит, ты тогда вел это дело.

— До сих пор не раскрытое, — кивнул Чижов, — после которого мне дали выговор.

— А Михеева выгнали на пенсию, — добавил Комаров.

— Вот именно. Поэтому у меня с этим Хотивари свои счеты. Хотя тогда он был другом погибшего и даже горевал по поводу его смерти.

— Что не помешало ему занять место убитого, — быстро добавил Комаров.

— Кончайте посторонние разговоры, — прервал их воспоминания Пахомов, — при чем тут нападение на дачу Хотивари?

— Очень даже при том, — возразил Комаров. — Ты помнишь о нападении на Рафаэля Багирова в день похорон Караухина?

— Разумеется. Я ведь просил передать мне и это дело. Но его тогда поручили Варнакову, сказав, что не усматривают никакой связи в случайном совпадении.

— Вот видишь. А вчера на дачу Хотивари напала чеченская группа Асланбекова. Там было очень много погибших. Среди них и Исахан Караханов. Сейчас везде слышны глупые домыслы о нападении, в котором участвовал и Караханов. На самом деле это не так. На даче они собирались встретиться и договориться о совместных действиях. Там были Хотивари и Караханов. И еще представитель Багирова. Их всех хотели убить, как Багирова в тот день. Ты меня понимаешь?

— Откуда ты это знаешь? — спросил ошеломленный Пахомов.

— Знаю, — повысил голос Комаров, — знаю, поэтому говорю. Эти все преступления связаны. Связаны между собой. И они будут продолжаться до тех пор, пока мы не найдем списков. Понимаешь, списков, из-за которых всех убивают.

— Каких списков? — не понял Чижов. Комаров, поняв, что несколько увлекся, с досады прикусил губу. Затем все-таки сказал:

— У Караухина были важные документы. И все ищут эти документы.

Пахомов еще раз взял список.

— И все вы знаете, — пробормотал он, — поэтому я всегда так не люблю контрразведку. Когда нужно, вы не помогаете, предпочитая оставаться в стороне.

— Ко мне это тоже относится? — уточнил Комаров.

— К тебе тоже, — подтвердил Пахомов, — если у тебя было столько информации по этому делу, чего ты все время молчал?

— Во-первых, я не молчал, — обиделся Комаров, — я тебе обо всем говорил. Просто есть оперативная информация, которую я не всегда вправе разглашать.

— Теперь вправе?

— О вчерашнем нападении на дачу Хотивари написали все газеты. Знаешь, сколько там убитых? Было целое побоище. Молчать не имеет никакого смысла.

— Ты думаешь, Караухина убили люди Асланбекова? — тихо спросил Пахомов.

— Думаю, да.

— Доказательства? У тебя есть доказательства?

— Пока нет. Это наша оперативная информация, которую, конечно, нельзя будет предъявить в суде. Но очень много данных, что в нападении на Караухина участвовали именно люди Асланбекова.

— Почему тогда у Соболева нет таких данных? — все-таки не сдавался Пахомов. — Мы задействовали всю милицейскую агентуру, но она не дает нам подобной информации.

— Этого я не знаю. В последнее время вообще много непонятного в нашей работе, — пожал плечами Комаров, — не меня об этом нужно спрашивать.

— Учту, — не выдержал Пахомов, — заявляешься сюда и с гордым видом говоришь о своих данных, которые нельзя ни проверить, ни доказать. Какой ты к чертовой матери следователь? Ведь должен понимать, что я не могу твои слова к делу подшить.

— А ты должен понимать и мое положение, — разозлился в свою очередь Комаров, — я ведь работаю не в прокуратуре, где можно говорить все, что угодно, и не отвечать за свои слова. Мы сто раз проверяем каждое сообщение.

— А мы не проверяем?

— Поэтому у вас такая херовая раскрываемость, — Уже не сдерживаясь, заорал Комаров.

— Потому, что вы, сукины дети, нам мешаете, — тоже закричал Пахомов, — потому, что не даете работать. В спину дышите. Везде свои микрофоны понаставили. Думаешь, я совсем дурачок, да? Не сумел обнаружить ваш микрофон под моим столом? Да я сразу все понял после исчезновения Пенькова.

— Какой микрофон? — спросил свистящим шепотом Комаров.

Чижов испуганно глядел на обоих. Пахомов вдруг осознал, какую оплошность он допустил. Отступать было уже нельзя.

— Ваш микрофон, — сказал он и, нагнувшись под столом, достал небольшой «жучок», швырнув его в своего старого товарища.

Тот ошеломленно молчал. Потом встал и подошел к окну, собираясь с мыслями. В кабинете наступило молчание.

— Давай выйдем, — предложил наконец Комаров. Пахомов, подобрав микрофон, аккуратно положил его на свой стол и вышел первым. Следом за ним вышли Комаров и Чижов. Проходя по коридорам прокуратуры, они молчали, обдумывая случившееся. У одного из кабинетов Пахомов остановился.

— Надеюсь, они установили свои микрофоны не во всех кабинетах. Давайте зайдем сюда. Думаю, в нашем зале нам будет более уютно, чем у меня в кабинете.

Они вошли в небольшой зал и устроились на задних сиденьях.

— Может, я уйду? — предложил Женя Чижов.

— Сиди, — махнул Комаров, — все равно всё уже знаешь.

Пахомов молчал. Он смотрел почему-то на свои руки, но молчал.

— Ты ничего не знал про микрофон? — спросил он наконец.

— Ничего, — нахмурился Комаров. — Значит, кто-то слушал все наши разговоры. И теперь этот кто-то знает, что мы его раскрыли.

— Да, вляпались мы с тобой в историю, — засмеялся вдруг Пахомов, — я-то считал, что это твоих рук дело.

— Когда заметил?

— Только два дня назад. До этого микрофона не было — это точно. Я после исчезновения Пенькова обыскал весь кабинет, думал, что-нибудь похожее найду. Ничего не было. А теперь появилось. Вот я и начал все свои важные разговоры вести в столовой или в коридоре. Очень забавно, да?

— Думаешь, Пенькова нарочно забрали перед приездом твоих ребят? — понял Комаров.

— Я думал, это твоя работа. Забрали его в ФСБ, чтобы быстрее всё выяснить и лавры победителей себе присвоить. Раскрыть нашумевшее дело. Поэтому я так спокойно относился к исчезновению Пенькова. Думал, вернется. Но когда через два дня он не вернулся, я начал беспокоиться. Теперь я понимал, как важно его найти. Но милиция его до сих пор не нашла. Тогда я снова осмотрел свой кабинет и обнаружил этот микрофон.

— Ясно, — вздохнул Комаров, — а я думал, вы меня нарочно за нос водите, не говорите, где находится Пеньков.

— Его взяли за несколько минут до приезда Чижова, — напомнил Пахомов, — если это не твоя работа, то кто тогда мог сообщить о поездке Чижова в Люберцы?

— Кроме нас троих, кто-нибудь еще знал об этом? — спросил Комаров у самого Чижова.

— Капитан Перцов и Антон Серминов. Мы вместе с ним поехали за Пеньковым. Но он был все время со мной.

— Перцов, Перцов, — задумчиво произнес Пахомов, — нужно будет проверить и эту возможность.

— В любом случае нужно проверить и список Чижова, — напомнил Комаров, — иначе мы ничего не сумеем узнать. Если Пенькова так быстро убрали — значит, боялись за эту квартиру. Значит, мы должны её вычислить. Это не так много — всего двадцать две квартиры. Мы должны проверить каждого, кто там появлялся, каждого, кто мог там появиться, каждого, с кем мог встретиться погибший Алисов. И только тогда мы узнаем, почему убрали Пенькова. Сейчас уже нет сомнений в его смерти. Его, конечно, убили, опасаясь разоблачений, с кем именно Анисов встречался в том доме.

Чижов помрачнел. Он вспомнил мать и сестру погибшего. Её рассказ о трудной жизни, о погибшем муже, о нашедшем, наконец, работу её старшем сыне. И все это так глупо оборвалось.

— Нам нужно все выяснить как можно быстрее, — решительно заявил Комаров, — иначе мы ничего не сможем доказать.

— А как быть с микрофоном? — спросил Пахомов.

— Не знаю, — честно ответил Комаров, — это действительно важная проблема. Как ты думаешь — кто это может быть?

— Кто угодно, — сразу ответил Пахомов, — я грешил на вашу службу. Но если не вы, то вполне могли и наши специалисты. Наш и. о. как только про миллион долларов слышит, сразу начинает нервничать. За такую сумму не микрофон, а радио принесут и установят.

— А милиция? — вдруг решил вмешаться в разговор Чижов. — Могли их специалисты подложить этот микрофон?

Пахомов и Комаров переглянулись.

— Почему милиция? — спросил Пахомов.

— Перцов, — напомнил Комаров. Чижов явно смутился.

— Он мог не знать, — горячо произнес молодой человек, — я с ним работаю уже два года. Он настоящий профессионал. Просто в милиции бывают разные люди. Они и могли поставить этот микрофон.

— В принципе это самая коррумпированная, организация, — согласился Комаров, — у нас тоже не без урода, но там, — он махнул рукой, — лучше не вспоминать.

— Нужно работать над списком, — вспомнил Пахомов, — перейдем в кабинет к Шестакову. Он сейчас в отпуске, и займемся списком.

— Ты взял с собой микрофон? — спросил Комаров.

— Нет, конечно. Оставил его на столе. Они посмотрели друг другу в глаза.

— Кажется, я абсолютный болван, — прошептал Пахомов, бросаясь обратно. Чижов побежал следом. Оставшийся один Комаров вытащил платок, вытер лоб и, поднявшись, не спеша вышел из зала. Когда он вошел в кабинет Пахомова, оба следователя прокуратуры смотрели на стол, как на нечто невероятное.

Микрофона на столе уже не было.

 

ГЛАВА 20

Только проснувшись утром и обнаружив себя спящим в роскошной чужой квартире, Ионидис отчетливо понял, что их побег действительно удался. И теперь он может, наконец, впервые за последние несколько месяцев валяться в постели, не откликаясь на утреннюю перекличку, и ласкать лежавшую рядом молодую женщину, лица которой он, к сожалению, не мог вспомнить. Из соседней комнаты послышались чьи-то веселые голоса, и он окончательно проснулся.

— Вставай, вставай, — радостно позвал его бывший Большой Промышленник, бывший Финансист, бывший Зек, а ныне московский житель Мурад Гасанов.

Он, уже проснувшийся полчаса назад, принимал ванну, блаженствуя среди пены с бокалом коллекционного шампанского в руках. Развлекавшая его ночью дива теперь устало спала на его огромной двуспальной кровати.

Ионидис поднялся с постели, накинул на себя рубашку и отправился мыть руки в другую ванную комнату, предназначенную для гостей. В огромной пятикомнатной московской квартире Гасанова были две ванные комнаты, как и полагается в квартирах такого типа.

«Какой ужас», — подумал грек посмотрев на себя в зеркало.

В зеркале отразилась опухшая и заросшая физиономия. Он с отвращением покачал головой и начал умываться.

Уже через полчаса, выпроводив девиц, они завтракали на кухне бутербродами с колбасой и сыром, оставшимися от вчерашнего пиршества. Вместо чая, которого не оказалось в доме, приходилось пить теплое пиво.

— Что думаешь делать? — спросил Гасанов.

— Вернуться на родину, — осторожно ответил Ионидис.

— Без документов, без денег, без визы, — усмехнулся хозяин дома, — тебя арестуют на первой проверке, как только ты выйдешь из дома, и отправят обратно в Баку, в нашу родную тюрьму. А повторить свой номер тебе уже не удастся. На этот раз за тобой будут следить достаточно серьезно.

— Понимаю, — согласился опытный Ионидис, — я об этом тоже думал. Без документов мне никак нельзя. Да и тебе нельзя особенно разгуливать по Москве без паспорта.

— А кто сказал, что я без паспорта? — засмеялся Гасанов. — Подожди, сейчас увидишь. — Он исчез в другой комнате и через минуту появился, потрясая красным паспортом.

— Когда в стране бардак, можно извлекать выгоду из этого бардака, — торжествующе заявил Гасанов.

— Каким образом? — не понял Ионидис.

— У меня штук пять разных паспортов, — охотно пояснил бывший зек, а ныне московский житель, — один отобрали при аресте. А остальные остались. Один лежал здесь. Вот этот. Еще с гербом СССР. По этому паспорту у меня московская прописка и вообще я гражданин РСФСР, или, как сейчас называется, Российской Федерации. Шиш теперь меня можно арестовать. Нельзя меня выдавать иностранному государству, тем более Азербайджану. Я теперь россиянин. А штамп в паспорте, да и вообще новый паспорт, раньше можно было получить за два часа. Достаточно заплатить деньги, и все. В МИДе бывшего СССР, в последний год перед развалом, продавали все: обычные паспорта, служебные, даже дипломатические. А как продавали паспорта в Баку… Про это можно написать книгу. Впрочем, на Кавказе всегда все продавали. Поэтому история с паспортами не редкость.

— Может, и мне купить паспорт, — подумав, сказал Ионидис, — хотя бы российского гражданина.

— Не получится, — вздохнул Гасанов, — у меня была московская прописка. Им для формальностей нужно за что-то зацепиться.

— Как тогда быть?

— Купи азербайджанский паспорт. Или узбекский. Или грузинский, — предложил практичный Гасанов, — хотя можно и российский.

— Каким образом?

— У тебя есть деньги? Не обязательно в России, можно и в Греции, — вопросом на вопрос ответил хозяин дома.

— В Греции есть, — подумав, ответил Ионидис, — и в Турции есть, и в США, и во Франции.

— Ты же миллионер, — восхищенно зацокал языком Гасанов, — тогда вообще никаких проблем нет. Любой паспорт купить можно. Только скажи, какой. Я тебе лично советую азербайджанский паспорт купить. В Баку есть посольство Греции, они там туристические визы дают даже не в паспорт, а на бумажку, где все фамилии написаны и фотографии приклеены. За три дня тебе и паспорт, и визу сделаем. Все будет в порядке.

— Мне для этого нужно будет вернуться в Баку? — спросил Ионидис. Международный аферист, убийца, контрабандист, он знал жизнь, о многом догадывался, во время своих многочисленных путешествий иногда встречался с фактами вымогательства государственных служащих, но с таким встречался впервые в своей жизни. Абсолютная коррупция была нормой в суверенных республиках бывшего Союза. Не просто девяносто девять и девять десятых, а стопроцентная коррупция среди прокуроров, судей, государственных чиновников, работников полиции, таможенников. Не брали деньги только больные, с явными психическими отклонениями, но такие не могли считаться даже одним процентом, потому что их сразу изгоняли с государственной службы, как позорящих честь мундира. Ведь когда берешь, нужно и отдавать. А не отдавать наверх было нельзя, нарушалась цепочка. За такое нарушение вполне можно убрать и с работы. В первое время Ионидис поражался, потом привык, но чтобы покупать паспорта…

Последний государственный служащий, который оказался честным человеком и не поддался на его разнообразные обещания, на беду Ионидиса, оказался следователь Мирза Джафаров, который вел его дело. Но это было исключением из правил, лишь подтверждающим общее правило беспринципности.

— Конечно, тебе не нужно никуда ехать, — засмеялся Гасанов, — мы сделаем тебе паспорт, прямо сидя здесь. Сначала я позвоню домой, а потом своему другу.

— К себе домой? — снова удивился грек, кажется, уже научившийся ничему не удивляться. — Но ведь власти вашей республики сразу поймут, куда вы сбежали.

— Можно подумать, что они не знают, — махнул рукой Гасанов, — они прекрасно знают, куда именно я сбежал. Можешь в этом не сомневаться. Но это входит в правила игры. Пока я в республике, я должен сидеть в тюрьме, но если мне удается сбежать, то все. Никто не будет требовать моей выдачи, никто не будет присылать сюда группы захвата для моей принудительной транспортировки домой. Каждый из чиновников, находящихся у власти в данный момент, знает эти правила игры. Не сумел вовремя сбежать, подставился — значит, сидеть тебе в тюрьме. Сумел вовремя сбежать, уйти от наказания — значит, ты чист. Никто не захочет копаться в нашем дерьме. Иначе дерьмо так завоняет!.. Некоторых выпускают даже специально, чтобы они не возвращались в республику. Поэтому никто меня здесь уже преследовать не будет. Можешь не беспокоиться.

— Но власти будут знать, где мы находимся?

— А они и без моего звонка узнают, где именно я нахожусь.

— Как узнают?

— Половина людей, которые сбежали в Москву из Баку, мечтают вернуться на свои теплые места, чтобы снова быть при должности и иметь большие деньги. Но это нужно заслужить. Поэтому каждый второй из сбежавших стучит в Баку на каждого первого. И, соответственно, наоборот. Все надеются вернуться обратно на хорошее место, заслужив благосклонность нынешних властей. В свою очередь, в Баку почти каждый ответственный государственный чиновник, каждый руководитель ведомства или министерства помнит о том, что ситуация может поменяться. И, соответственно, работает сразу на два фронта. С одной стороны, заявляет о своей горячей любви и верности нынешнему режиму, а с другой — тайно ищет контакты с оппозицией, изгнанной из республики. И все об этом знают.

— Бессовестные люди, — развел руками Ионидис, — я многое знаю, но такого…

— Какая совесть у негодяев? — подмигнул Гасанов. — Она ведь не может гарантировать спокойную жизнь. Её гарантируют только большие деньги. А пребывание на любой значительной должности в нашей республике — это большие деньги. Поэтому пачка долларов заменяет любую совесть.

— И я могу получить паспорт, сидя в Москве? — не поверил Ионидис.

— Разумеется. Если хочешь грузинский, то его можно сделать вообще за два дня. Если азербайджанский — за четыре-пять. Российский приготовят примерно за та кое же время.

— Вы уверены? — он все-таки не верил до конца.

— Если бы не был уверен, то не говорил бы. Какой паспорт ты хочешь?

— Тогда лучше российский, — подумав, ответил Ионидис.

— С греческой визой? — уточнил Гасанов.

— Ну, если и это возможно.

— У тебя деньги на счету?

— Да.

— Ты помнишь номер счета?

— В греческом банке помню. И во французском тоже.

— Проблем нет. Я позвоню, и тебе переведут деньги с твоего счета в Москву. Сколько тебе нужно?

— А сколько мне понадобится?

— Думаю, тысяч пятнадцать-двадцать.

— Так много?

— Разве это много? — изумился Гасанов. — Мы за наш побег знаешь сколько заплатили? Кроме надзирателей и дежурных офицеров, нужно было платить пограничникам с обеих сторон, водителям машин, другим уважаемым людям.

— Я согласен.

— Хорошо. А потом поедем в Петровский пассаж или ГУМ. Купим тебе рубашку, костюм, туфли. В общем все, что нужно. Я тебе деньги дам. У меня в Москве свое дело открыто, свой ресторан. Нельзя деньги хранить в одном кармане, любил говорить мой отец. Нельзя вкладывать в одно дело. Вот я и открывал рестораны в Москве и Баку, вкладывал в промышленные предприятия Украины и Азербайджана, открывал счета в банках Турции и Кипра.

— Предусмотрительно.

— А как ты думал? Иначе нельзя. Тогда ты очень от властей зависишь. Отнимут у тебя все, и тогда ты никто. Нуль. А с деньгами ты человек. Уважаемый человек. Ты думаешь, я с этими прошмандовками, что ночь провел, еще хоть раз увижусь? Конечно, нет. Просто вчера уставший, грязный, мятый был. А вот приду в себя и с такими девочками тебя познакомлю — у вас в Греции таких нет. Будешь меня всю жизнь благодарить.

— Вы удивительные люди, — сказал грек, — чем больше я с вами сталкиваюсь, тем больше удивляюсь. Вы не похожи на всех остальных. У вас какой-то свой способ постижения истины и свой способ развития. Вы движетесь не туда, куда все остальные страны, а в какую-то немыслимую, непонятную сторону. В сторону от всего остального цивилизованного мира. Но, может быть, так и должно быть, как ты считаешь?

— Константин, ты становишься моралистом, — захохотал Гасанов, — если учесть, что на тебе висят убийства и контрабанда, то в роли священника ты смотришься не очень естественно.

— Я это знаю, — Ионидис-Пападопулос вздохнул, — я считал себя исчадием ада, а попав к вам в тюрьму и встретив такое количество предателей и взяточников, понял, как я заблуждался. По сравнению со многими из них я просто девственница. До тебя у меня в камере сидел офицер, который специально начинал сражение за день до выплаты зарплаты солдатам, чтобы в его батальоне было как можно больше убитых, чью зарплату он мог спокойно прикарманить. Или сержант, который стрелял в спины своим товарищам, чтобы потом продавать их автоматы. Они ведь даже не предатели в обычном смысле этого слова. Они настоящие, как у вас говорят, ограши.

— Не нужно об этом, — нахмурился Гасанов, — такие подлецы есть у каждого народа.

Он поднялся и, подойдя к телефону, хмуро спросил:

— Какой у тебя номер счета в Греции? — его все-таки обидели последние слова Ионидиса.

Уже позже, в такси, когда они ехали в банк, Гасанов, неожиданно наклонившись к своему бывшему сокамернику, прошептал:

— Я ведь сам знаю, какие невероятные сукины дети у нас иногда встречаются. Но ради Бога, ты не думай, что это только у нас. Бардак он и есть бардак по всей территории бывшего Союза. И никогда не говори мне больше об этом. Сам я знаю, но когда говорят другие, это достаточно больно и неприятно.

Ионидис кивнул в знак согласия.

В банке они были недолго, минут двадцать. Из здания банка оба бывших заключенных вышли уже состоятельными людьми. Теперь можно было заняться и собственными бытовыми проблемами. По предложению Гасанова они отправились в Петровский пассаж.

За полгода вынужденного отсутствия Гасанова этот торговый центр превратился в образцово-показательный центр достижений передовой капиталистической промышленности. Своего рода ВДНХ эпохи развитого капитализма. Лучшие мировые фирмы — технические новинки «Сони» и «Панасоника», «Филлипса» и JVS, сумки от «Айнберга», туфли от «Балли», парфюмерия «Кристиана Диора», галстуки «Нины Ричи», одежды известных итальянских, французских, немецких фирм делали это заведение привлекательным местом для расплодившихся миллионеров, заработавших свои деньги в массе своей на воровстве и перепродаже краденого.

Даже имея в карманах достаточно солидную сумму, они чувствовали себя не совсем приятно, когда покупали туфли «Балли» за пятьсот долларов, рубашки в «Боско де Чильедже» за семьдесят и костюмы фирмы «Хельд» За семьсот. Обед в ресторане «Бельфиори», расположенном на третьем этаже, обошелся им еще в три сотни долларов, и только после этого они покинули здание.

От выпитого вина немного кружилась голова. Держа большие пакеты в одной руке, Гасанов хватал другой рукой своего товарища, пытаясь удержаться на ногах. Именно в этот момент около них притормозил белый «фиат». Это было прямо напротив здания Государственного банка России.

От неожиданности Гасанов икнул, не понимая, почему эта машина не проезжает дальше. Он удивился, когда открылась дверь и кто-то, сидевший в автомобиле, громко сказал:

— Садитесь в машину.

Грек нахмурился. Он не любил неожиданных встреч.

— Садитесь в машину, — повторил незнакомый голос, — вас ждут.

Гасанов, моментально протрезвевший, испуганно огляделся по сторонам.

— Кто ждет? — спросил он, заглядывая внутрь автомобиля.

И в этот момент увидел направленное на него дуло пистолета.

— Садитесь, — в третий раз произнес незнакомец тоном, не терпящим возражений.

 

ГЛАВА 21

— Как вы сказали? — спросил, заметно волнуясь, Дронго. — Вы сказали, что полковник Родионов жив?

— Почему вы, молодые, почти все так пренебрежительно относитесь к старикам? — спросил Иваницкий. — А ведь мы многое можем.

Дронго впервые за время разговора захотелось обнять и расцеловать этого мрачного и серьезного старика.

Родионов был жив. Впрочем, он обязан был догадаться. Или хотя бы до конца расспросить продавщицу мороженого. Какое непростительное упущение. Он был так расстроен предполагаемой гибелью своего старого товарища, что даже не подумал поинтересоваться, кто конкретно был убит рядом с издательством. В нем начал превалировать грех гордыни. Как сравнительно молодой человек он решил, что Родионов подставился в силу своего возраста и поэтому не смог адекватно прореагировать на прямую угрозу.

На самом деле Родионов подъехал к зданию издательства и к нему подошел какой-то парень. Он наклонился к машине и спросил полковника, как пройти в центр города. Уже в этот момент любой профессионал должен опасаться подвоха. Случайные прохожие на место встречи с агентом так просто не подходят. Когда Родионов пытался объяснить, где находится центр, он уже понимал, что произошло нечто серьезное. И когда этот молодой прохожий вытащил пистолет, он успел среагировать мгновенно. Два быстрых выстрела в нападавшего, и машина стремительно срывается с места, оставив труп на месте происшествия.

По договоренности с Иваницким, Родионов перебрался на его дачу, где теперь и скрывался, пока милиция искала его машину и неизвестного убийцу, застрелившего случайного прохожего. В одном только Родионову не повезло. Он прореагировал, как и полагалось профессионалу, слишком быстро. Уже после первого выстрела парень отлетел к тротуару, выронив пистолет. Второй выстрел был уже в падающее тело. Но вся беда была в том, что пистолет свой этот нападавший уронил в салон автомобиля и Родионов обнаружил его, лишь отъехав на достаточно приличное расстояние. Вернуться и подбросить пистолет его владельцу не было никакой возможности. Вот и получалось, что бывший полковник госбезопасности застрелил на месте случайного прохожего, который оказался человеком без определенных занятий, к тому же дважды судимым.

— Слава Богу, — вырвалось у Дронго, — я, честно говоря, подумал, что его… В общем это здорово.

— Об этом знают только несколько человек, — строго предупредил Иваницкий.

— Вы могли бы не предупреждать.

— Я обязан об этом предупреждать всех, кто будет посвящен в эту тайну. Нашего коллегу решили убить, и мы до сих пор не знаем, кто это хотел сделать. В данном случае наша осторожность оправданна, и вы не должны обижаться.

— А я и не обижаюсь.

— Значит, мы договорились.

— Сколько вас человек? — неожиданно спросил Дронго.

Иваницкий смутился. Слишком явно, чтобы это скрывать.

— Почему вы спрашиваете? — поинтересовался полковник.

— Узок круг этих революционеров, слишком далеки они от народа, — с улыбкой вспомнил Дронго, — так, кажется, звучали строчки, которые нас заставляли учить.

— С чего вы взяли? — понял его намек полковник.

— Знаю Родионова. Он не будет доверять каждому встречному. Не в его правилах. Сегодня вечером вы мне это косвенно подтвердили, из чего я могу сделать вывод, насколько большая у вас группа ветеранов. Думаю, всего несколько человек. Верно?

— Мы ищем контакты с «Фениксом», — почему-то перешел вдруг на шепот Иваницкий, — но не можем их найти. Пока. Думали, что вы сможете нам помочь.

— Они тоже ищут списки?

— Мы думаем, да.

— Это действительно такие важные списки?

Иваницкий замолчал. Потом наконец спросил:

— Вы знаете, где я работал в КГБ?

— Не знаю. Но догадываюсь, что не в разведке. Вы слишком осторожны, иногда даже чересчур.

— Это упрек?

— Это просто констатация. Так где вы работали?

— В Восьмом главном управлении КГБ. Вы знаете, что это такое?

— Знаю. Связь и шифровальная служба.

— Верно.

— Вы отвечали за какое-то конкретное направление?

— Я возглавлял специальную группу по расшифровке сообщений особо важных агентов КГБ. Доступ к этим документам могли иметь только старшие и высшие офицеры КГБ. С личного согласия Председателя КГБ.

— Значит, — вдруг очень медленно сказал Дронго, — там списки не только внутренней агентуры.

Иваницкий, сделав страшное лицо, огляделся. Затем, чуть успокоившись, кивнул головой. Но ничего не сказал.

«Господи, — с ужасом подумал Дронго, — значит, там списки лучших агентов КГБ, в том числе и зарубежных. За этими списками будут охотиться все спецслужбы мира. Такая информация стоит не миллион, а миллиард долларов».

— Я вас понял, — сказал Дронго, — правда, вы не ответили на мой вопрос. У вас достаточно много единомышленников?

— Не очень, — весьма неохотно выдавил Иваницкий.

— Вас уволили не сразу? — понял Дронго, вспоминая рассказ Родионова.

— А вы как думаете? — нервно дернулся полковник. — Разве можно сразу уволить человека, ответственного за связь с самыми ценными агентами КГБ последнего десятилетия?

— Вы подали рапорт сразу?

— В день отставки Шебаршина. Когда Бакатин понес схему в американское посольство, я отказался выходить на работу. Меня хотели даже арестовать.

— И чем это кончилось?

— Конечно, не уволили. Я был слишком ценный специалист Восьмого управления. Мне удалось уволиться только в начале девяносто третьего.

— И вы для «Феникса», конечно, предатель, соглашатель?

— Не говорите так, — дернулся Иваницкий, — я всю свою жизнь честно служил Родине.

— Плохо служили, полковник, — не выдержал Дронго, — Родины у нас теперь нет.

Он сказал «у нас» и этим выбил бывшего полковника КГБ из колеи. Иваницкий закрыл глаза. Кажется, он даже покачал головой.

— У меня отец погиб на фронте. Мне всего десять лет было, — вдруг сказал он, — мы и росли с двумя братьями и с больной матерью. Мать умерла девятого мая сорок пятого года. Вот такое совпадение. Потом меня нашел однополчанин отца и рассказал, как отец командовал ротой. Последние его слова были, когда он поднимал роту в атаку, — «За Родину!». Понимаете? Он бросился в атаку и погиб с этим криком. Не за Сталина, черт бы побрал этого усатого мерзавца, не за партию, в которой в последние годы преобладали маразматики и воры, а за нашу Советскую Родину.

Дронго молчал. За последние годы он слышал много таких откровений. И такой человеческой боли, столь понятной и трагичной одновременно.

— Я ведь не об империи тоскую, — сказал, помолчав немного, Иваницкий, — и не о стране от моря до моря. Мне непонятно — почему? Почему мы разрушили эту прекрасную страну? Почему мы её не смогли сохранить? Я о молодости своей жалею. О своей вере. О своем молодом отце, погибшем в неполные двадцать девять лет.

— Знаете, сколько людей мне об этом говорили?.. — вдруг вырвалось у Дронго.

— Да, — внезапно остановился Иваницкий, — и что вы им отвечали?

— Ничего. Я в таких случаях просто молчал. Ничего.

— Наверное, вы правы. Это эмоции.

— Я вас понимаю.

— Спасибо.

— Я сам в похожем положении.

— Представляю.

В этот момент кто-то вышел на балкон третьего этажа и, всматриваясь в темноту, негромко позвал:

— Папа!

— Сейчас иду, — крикнул Иваницкий и, словно извиняясь, показал на дом. — Семья волнуется. Мы с вами, кажется, засиделись. Давайте вернемся к нашим делам, иначе рискуем проговорить до утра. Вы извините, что я вас не приглашаю в дом, там у меня двое внуков сейчас со мной живут. И потом, в моем доме все можно услышать. При желании, конечно.

— Понимаю.

— Вот, вот. Поэтому наиболее важные разговоры я веду здесь, на скамеечке. Я не ответил на ваш вопрос о нашей численности. Нас не очень много. Несколько человек. Мы тоже не хотим принимать в нашу тесную группу кого-то из посторонних. Единственное, чем мы можем помочь «Фениксу», — это найти документы раньше тех, кто тоже охотится за ними. Вы были в Ташкенте и пока не знаете. Здесь был убит еще один крупный предприниматель, некто Анисов, связанный с погибшим Караухиным. Прокуратура пока ничего не может обнаружить, как всегда, убийца неизвестен.

— Что я должен делать?

— Все по графику. Вам нужно лететь в Лондон. Срочно лететь. Там, в городке Хемел-Хемпстед, под Лондоном, в частной клинике выздоравливает Багиров. Вам нужно с ним встретиться и поговорить.

— Меня к нему пустят?

— Думаю, нет. У него очень хорошая охрана. Частные английские детективы и свои собственные боевики. Но вы все равно должны с ним встретиться и поговорить.

— О чем?

— Покушение на Багирова было совершено в день похорон Караухина. Теперь уже не вызывает сомнений, что это была спланированная акция людей Асланбекова. Но почему они это сделали? Может быть, Багиров как-то связан с Караухиным? Нет. Они были в достаточно натянутых отношениях. Тем не менее именно Багирова пытались убить. А недавно пытались убить лидера грузинских группировок в Москве Гурама Хотивари и заменившего Багирова на его месте Рауфа Сеидова. Тогда же был убит Исахан Караханов, другой лидер чеченских формирований, противник Асланбекова. Нам не нравятся все эти совпадения. У Багирова на этот счет должна быть своя точка зрения. И вам её нужно выяснить.

— А как я к нему попаду?

— Не знаю, — честно ответил полковник.

— Я же не могу прорываться силой.

— Это ваше дело. Мы с трудом собрали деньги, понимая, что лучше вас этим делом не сможет заняться никто.

— А действительно интересно. Откуда у вас деньги, — вдруг, словно вспоминая, спросил Дронго, — вы же не могли платить мне свою пенсию?

— А мы на хозрасчете, — усмехнулся полковник, — иногда оказываем разные мелкие услуги некоторым коммерческим организациям. Так и зарабатываем себе на жизнь. Если бы кто-нибудь из нас был помоложе, конечно, мы бы вас не просили. Но у нас просто не было другого выхода. Вы ведь такой же пенсионер, как и мы, хотя и гражданин другого государства, но помоложе.

— Да, — согласился Дронго, — я действительно пенсионер. Настоящий пенсионер.

— Я не хотел вас обидеть, — спохватился Иваницкий.

— Я не обиделся. Вы правы, лучше меня никто не подойдет. Я полечу в Лондон первым же рейсом, как только смогу взять билет.

— Договорились, — Иваницкий встал, протянул руку.

— Удачи вам. За Родионова не беспокойтесь. Он в надежном месте.

— Спасибо. Передайте ему привет.

— Обязательно. Как вы доберетесь домой? Уже так поздно.

— Я поймаю машину, — улыбнулся Дронго, — за меня не беспокойтесь. Не пропаду.

Оба, поняв двусмысленность ситуации, коротко рассмеялись и еще раз пожали друг другу руки.

На следующее утро Дронго отправился в билетные кассы покупать билет в Лондон, но, как он и предполагал, билетов не было. Не достав билетов в компаниях «Аэрофлота» и «Бритиш эйруэйз», он поехал в другую компанию — «Трансаэро». Здесь повезло больше, нашлось одно место бизнес-класса в Лондон, и он, наконец купив билет, вернулся в свою гостиницу. Весь следующий день он проспал, лишь дважды выходя из отеля, чтобы купить продукты и воду. Ташкентское противостояние отняло у него много сил и энергии, и он, словно верблюд, откладывающий пищу в горб, заряжался энергией на предстоящую поездку в Великобританию.

В воскресенье в одиннадцать сорок он вылетел из Шереметьево-1 в Лондон. Только при посадке он узнал, что самолет полетит в Ригу и уже затем в столицу Англии. Это его взволновало. Он не был в Прибалтике с тех пор, как отделившиеся три республики объявили себя суверенными государствами и ввели свои визы для въезда.

Последний раз он был в Таллинне в начале девяносто второго, когда познакомился там с Марией Грот. Или Ириной Кислицыной, чья жизнь так глупо и нелепо оборвалась в Бельгии, в красивом ухоженном лесу под Брюсселем. Она ошиблась тогда только один раз, но в проклятой работе, которой они занимались, ошибаться было нельзя. И тогда она недрогнувшей рукой приставила пистолет к своему сердцу.

Воспоминания о той последней встрече в Прибалтике были горькими. Но Рига… с ней были связаны и приятные воспоминания. Во времена существования единой страны он часто приезжал в этот город по своим делам и останавливался в гостинице «Латвия». Лучшие номера этого отеля были расположены на каждом этаже в правой части здания, если смотреть со стороны входа. Внизу был неплохой диско-бар, считавшийся по тем временам просто рассадником всех человеческих пороков и неприятностей. На самом деле это было очень скромное и небольшое заведение, где играла не очень популярная западная и очень популярная советская музыка и куда приходили молодые парни и девушки просто потанцевать и весело провести время под надзором дежурных милиционеров, стукачей-швейцаров и барменов.

Среди посещавших диско-бар была и высокая красивая блондинка. Она была ширококостной, чуть полноватой и вместе с тем удивительно стройной девушкой. Волосы она распускала, но иногда появлялась и с собранными сзади. Немного вздернутый ровный носик и несколько круглое лицо с красиво очерченным подбородком только усиливали общее впечатление.

Он встречался с другими женщинами, но что-то мешало ему подойти именно к ней. Они часто виделись в этом баре, улыбались друг другу, иногда даже здоровались, но и только. Потом он встретил эту девушку в книжном магазине, совсем рядом с отелем. Она работала продавщицей в отделе, где выдавались очередные тома сочинений классиков. Он её узнал не сразу. Она была в брюках, заправленных в сапоги, в светлой кремовой водолазке и красивой телогрейке, одетой сверху. Последний раз он был в Риге в декабре восемьдесят четвертого. И тогда твердо решил, что в следующий приезд обязательно заговорит с этой девушкой. Следующего приезда не получилось.

Через три дня в Риге была предпринята попытка пронести на борт самолета оружие и все участники этой акции были арестованы. Выяснилось, что это оружие принадлежало офицерам госбезопасности и одному эксперту ООН, сотрудничавшему с «Интерполом», которые просто не успели вовремя сдать свои чемоданы, опоздав на рейс. Ни один из троих задержанных не стал рассказывать о своей настоящей работе. По решению руководства КГБ настоящие пистолеты заменили на игрушечные и объявили, что кто-то пытался просто провести стартовые пистолеты-зажигалки. Всех троих тут же освободили, но строго-настрого приказали больше не появляться в Латвии без разрешения руководства.

Потом были другие страны — Югославия, Индонезия, Америка. Но уже никогда не было Латвии и не было той высокой красивой девушки, которой он так и не успел ничего рассказать. Кроме того, в Латвии жила очень старая приятельница его матери, женщина героической судьбы, одна из первых комсомолок республики, не боявшаяся в страшные послевоенные годы ездить по деревням и встречаться с молодыми людьми. Однажды в клуб, где проходила встреча, неожиданно заявились «лесные братья», не щадившие ни коммунистов, ни комсомольцев. Ей повезло, в тот вечер их возглавлял не обычный командир, бывший офицер гитлеровской армии, а один из местных сельчан, разбогатевший за время фашистской оккупации и теперь люто ненавидевший новую власть. На его вопрос, кто она такая, девушка честно ответила, что она секретарь райкома комсомола. Бандиты её не тронули, решив, что в столь юном возрасте можно быть лишь… секретарем при большом начальнике (в смысле секретарши), а не самой возглавлять райком комсомола.

Женщину звали Сюзанна Силиверстовна Яковлева, и потом много лет она проработала в Центральном Комитете местной компартии. Они любили отдыхать друг у друга. Его мать ездила в Ригу, а Сюзанна Силиверстовна приезжала к ним со своими тремя внуками. После распада страны связи оборвались, и мать боялась звонить в Ригу, опасаясь, что её старой подруги уже нет в живых. Сюзанна Силиверстовна привозила в подарок изумительный латышский крестьянский черный хлеб и латышскую колбасу, вкус которой они за эти годы уже успели позабыть.

Теперь, подлетая к Риге, он думал о том, что сойдет на латышскую землю, пусть ненадолго, пусть всего лишь на час, но это будет впервые за последние одиннадцать лет. Однако его ждало горькое разочарование. В аэропорту, куда они приземлились, их просто не выпустили из самолета. Им объяснили, что самолет и без того опаздывает и поэтому пассажиры, летевшие в Лондон, могут подождать и в самом самолете. Затем появилась новая бригада бортпроводников и бортпроводниц, составленная из сотрудников латышских авиалиний. Интересно, что явно русские девушки, общаясь с пассажирами, говорили с латышским акцентом по-русски. Правда, по внутреннему радио передавали все сообщения только на английском и латышском языках, тогда как почти никто из сидевших в самолете не знал ни первого, ни второго.

А потом принесли обед. Кормили на всем протяжении пути просто великолепно, как обычно кормят в самолетах «Трансаэро», известных своим качеством обслуживания и сервисом. Но на этот раз принесли обед, очевидно, заказанный в Риге. И там лежал завернутый в целлофановый пакетик кусочек того самого черного латышского хлеба, который они все так любили. Он развернул целлофан и долго вдыхал аромат этого хлеба, гладил его, шептал какие-то слова. Хлеб был зримый, теплый, мягкий, на секунду подаривший ему ощущения детства, покоя, тепла.

В Лондон он прилетел умиротворенный. Не хотелось думать о списках, об убитых банкирах, об убийцах и следователях. Но и не думать было невозможно. Самолет приземлился в аэропорту Гатвика, и, довольно быстро пройдя таможенный и пограничный досмотр, он вышел в большой зал прилета, сразу заметив в правой стороне яркие рекламные плакаты туристического агентства Кука.

Подойдя к столику, где сидели девушки в фирменных блузках, он заказал номер в первом отеле, в котором ему предложили. Это был «Лондон Хилтон Парк Лейн». Позже он узнал, что совершил ошибку, согласившись сразу ехать туда. Это был один из самых дорогих отелей английской столицы, расположенный совсем рядом с Букингемским дворцом. В этом отеле останавливались обычно американские миллионеры и арабские шейхи. Но он, прилетевший в Лондон после неудавшейся остановки в Риге, менее всего думал о цене отеля и месте, где будет жить.

Он обычно прилетал в другой аэропорт, расположенный гораздо ближе к центру столицы, чем Гатвик. Его путь всегда лежал через Хитроу. Но, забыв, что он прилетел в Гатвик, Дронго поймал такси и поехал в центр города. Позже он узнал, что это тоже была ошибка. Гатвик был расположен достаточно далеко от центра, и почти все отправлялись туда со станции метро Королевы Виктории на специальном экспрессе, доставлявшим путешественников прямо в аэропорт. И, соответственно, обратно.

Правда, лондонское такси справедливо считается самым комфортабельным и удобным такси в мире. Это скорее огромный кэб на колесах. В кабину нужно залезать, а не влезать, как в остальные машины. В просторном салоне, отгороженном от водителя, можно вытянуть ноги, что особенно приятно для высоких людей, и даже лечь, если слишком далеко ехать. Напротив есть еще несколько откидывающихся сидений. И хотя такси в Лондоне, как, впрочем, и все остальное, стоят довольно дорого, это незабываемое удовольствие для человека, впервые оказавшегося в Англии. Дронго был в Англии не впервые и поэтому предпочитал такси всем остальным видам транспорта.

Машина довезла его до роскошного входа в отель более чем за час. На счетчике было около шестидесяти фунтов стерлингов. Огромная сумма, конечно, смутила Дронго, но в конце концов он сам выбирал себе средство передвижения. Пришлось платить.

В отеле его приняли сразу. Качество «Хилтона» не нуждалось в комментариях. Он помнил «Хилтон» в Будапеште, построенный на руинах старого замка, и «Хилтон» в Стамбуле, выходивший окнами на море. Он жил в, «Хилтоне» Буффало, когда при входе попадаешь в настоящий лес, и в «Хилтоне.» Нью-Йорка, этой огромной ультрасовременной гостинице, расположенной в самом центре Манхэттена.

Больше всех ему запомнился «Хилтон» в одном из самых красивых турецких городов — в Измире. Может быть, потому, что рядом с ним была прекрасная женщина. Может, потому, что сама атмосфера отеля глубокой осенью, когда почти нет гостей, навевала какую-то непонятную грусть. Но этот «Хилтон», возвышающийся изумительной башней в городе, почти рядом с бульваром, в окружении роскошных деревьев, был особенно запоминающимся. Хотя ради справедливости следует сказать, что лондонский «Хилтон Парк Лейн» не уступал в роскоши и красоте своим братьям в других странах мира.

Дронго оставил вещи и спустился вниз в холл, чтобы пройти в ресторан, когда неожиданно услышал у себя за спиной:

— Здравствуйте, мой дорогой мистер Дронго.

Это было так неожиданно, что он не сразу повернулся.

 

ГЛАВА 22

Убийство такого преступного авторитета, как Хлыщов, однозначно свидетельствовало, что в Москве начался новый этап войны мафий. Хоронить Хлыщова съехались лидеры всех подмосковных группировок, даже сам Михаил Никитин. Из Ниццы, где он отдыхал со своей семьей, прилетел Виталий Миронов. На похороны пришел и осторожный Мансуров, лидер смешанной русско-татарской группировки. На всякий случай приехал глава «Континенталь-банка» Артур Саркисян, не желавший портить отношения с другими преступными авторитетами. Его встретили достаточно сдержанно, ни для кого не было секретом имя заказчика и вдохновителя убийства Хлыщова. И прекрасные отношения Хотивари и Саркисяна.

На похороны не побоялся приехать Хаджи Асланбеков. Это изумило всех присутствующих, даже Никитина и Миронова. Все знали, что Асланбеков приговорен грузинскими авторитетами за нападение на дачу Гурама Хотивари. И вдруг Асланбеков, не побоявшийся даже столь опасных врагов, решился приехать в многолюдное место.

Старые слухи о том, что чеченцы Хаджи имеют поддержку достаточно авторитетных кругов, вспомнили все присутствующие. Ни для кого не было секретом, что во время чеченской войны люди Асланбекова поддерживали марионеточное правительство Чечни, оставленное российскими войсками, и воевали против отрядов генерала Джохара Дудаева. И это помнили многие.

Асланбеков приехал в окружении двух десятков людей, плотной стеной окруживших своего лидера. Он простоял у тела покойного не более трех минут и в сопровождении охраны покинул зал, где происходило прощание с погибшим. Кроме всего прочего, он демонстрировал всем соперникам свою неуязвимость и пренебрежение к их угрозам.

Через два дня после похорон Хлыщова два известных грузинских «вора в законе» были убиты, когда выходили из ресторана «Арагви». Убиты нагло и дерзко, прямо рядом с Моссоветом, во дворе которого всегда дежурили многочисленные вооруженные сотрудники городского УВД и ОМОНа. Убийцы, застрелив обоих компаньонов, выходивших из ресторана, на глазах многочисленных свидетелей, спокойно сели в свой автомобиль и уехали в сторону Белорусского вокзала.

На следующий день всю Москву потрясло известие. Совершено покушение на Зураба Ахвледиани, второго по значению человека в иерархической лестнице грузинских криминальных группировок. Ахвледиани выходил из своего дома в сопровождении охранников, когда раздался страшный взрыв стоявшей рядом машины, начиненной взрывчаткой.

Только чудо спасло Зураба. Впереди шел охранник, который и принял на себя первый, самый сильный удар взрывной волны. Охранник был убит, на его теле позже насчитали около тридцати ранений, а сам Зураб, отброшенный к стене своего дома, в тяжелом состоянии был доставлен в больницу, где ему была сделана срочная операция. Несмотря на то, что операция была проведена почти сразу после ранения и, по мнению врачей, достаточно успешно, боевики Ахвледиани сумели найти и срочно доставить из Тбилиси известного врача-хирурга Чхеидзе, который должен был наблюдать своего раненого земляка и следить за правильным ходом лечения.

Хотивари чувствовал, что ему наносят очень сильные ответные удары, и понимал, что требуется помощь других группировок. И снова в решающий момент к нему позвонил Филя Рубинчик. В отличие от всех остальных, Рубинчик помнил, кто виноват в смерти Якова Ароновича Гольдберга, пусть неумышленной, но смерти. И он не хотел этого прощать.

Информация, полученная от Рубинчика, просто потрясла Хотивари. Теперь он знал, что один из самых известных и модных ночных клубов Москвы контролировался людьми Асланбекова. Никто даже представить не мог, что за респектабельным Вячеславом Сапуновым, хозяином и владельцем этого клуба, стоит зловещая фигура Хаджи. Казалось, Сапунов гарантирован от подобного совладельца; в его заведении не любили приезжих гостей. Но это была лишь ширма. Финансами в хозяйстве Сапунова занимался Исаак Розенблюм, который и рассказал Рубинчику о реальном положении дел.

Теперь следовало нанести ответный удар и сделать это достаточно быстро и четко.

Подобные нападения Хотивари разрабатывал лично, и поэтому после долгих размышлений он послал одного из своих людей к общежитию иностранных студентов, где обычно собирались выходцы из африканских и латиноамериканских стран.

Никто и никогда не говорил об этом в Москве, но, кроме мощных преступных объединений, традиционно контролировавших в столице свои территории и свои объекты, существовали и большие группы людей, скользящих по грани закона и часто срывающихся за роковую черту. Это были вьетнамцы, арабы, выходцы из Африки, латиноамериканцы, даже китайцы, в последнее время уверенно контролирующие многие направления торговли наркотиками, переброску товаров, скупку и перепродажу краденого. Хотивари приказал своему человеку встретиться с лидером одной из подобных группировок — неким Раулем, гомосексуалистом и наркоманом, имеющим в составе своей банды около полусотни иностранных студентов.

Вечером этого дня в ночной бар «Жар-птица» приехало сразу несколько латиноамериканских студентов, получивших деньги на карманные расходы для посещения весьма дорогого клуба. Нужно было представить себе, как радовались эти ребята, впервые за время полунищенского существования в Москве получившие возможность побывать в столь престижном и дорогом месте. Они шумно заказывали выпивку, требовали к себе особого внимания, больно щипали официанток, задирали окружающих.

Сам Вячеслав Сапунов — красивый, холеный господин лет сорока пяти с хорошо уложенной шевелюрой, уже начинавшей седеть, в своем неизменном смокинге, появился в ночном клубе около полуночи. Ему сразу не понравилась эта шумная компания грязных посетителей, видимо, раздобывших где-то деньги и теперь веселящихся изо всех сил. Но выставлять загулявших гостей было нельзя. Это было не в традициях ночного клуба.

В первой части программы, когда на сцене выступали фокусники и жонглеры, эти ребята вели себя еще более-менее сносно, но во втором, когда на сцене появились почти раздетые танцовщицы, они повели себя так, словно поставили цель к утру оказаться в тюрьме. Оба охранника недовольно следили за слишком наглыми приставаниями иностранцев, но ничего не говорили. Сапунов все видел, но пока держался. И только когда один из них, особенно разгоряченный выпивкой, красномордый черноглазый тип с прыщавой физиономией полез обнимать лучшую артистку варьете — Аллу, Сапунов понял, что нужно действовать.

— Вызывайте наряд милиции, — приказал он своему помощнику, выполнявшему и роль телохранителя, — а потом уберите этих кретинов отсюда.

Помощник, кивнув, быстро поднял телефонную трубку и, сказав несколько слов, поспешил в зал, где охранники уже пытались успокоить забравшегося на сцену пьяного гостя. Но сегодня все было не так. Откуда-то появились очень высокие и крепкие ребята в костюмах, которые со смехом стали теснить самих охранников. Кто-то ударил в лицо нападавших, и началась общая свалка.

Визжали девицы, кричали женщины, дрались мужчины, трусливо жались к своим столикам некоторые робкие гости ночного клуба. Алла, наконец отбившаяся от назойливого «поклонника», убежала в свою уборную, но тот тип по-прежнему настойчиво преследовал её, разыскивая повсюду.

«Они все мне переломают», — гневно подумал Сапунов и снова набрал номер дежурного УВД района.

— Пришлите сюда срочно несколько нарядов милиции, это говорят из ночного клуба «Жар-птица», — попросил он.

— Наряд уже выехал, — равнодушно ответил дежурный.

— Когда выехал?

В зале по-прежнему шла драка. Причем били охранников клуба. И заодно крушили все вокруг.

— Пять минут назад, — прозвучал ответ.

— Скажите, чтобы они поторопились, — закричал Сапунов, — найдите майора Комкина. Пусть сам приедет.

«Зачем я им плачу столько денег, если в нужный , момент их не бывает рядом?» — со злостью подумал Сапунов.

Донесся испуганный женский крик — он узнал голос. Это была Алла.

Достав из кармана свою «беретту», он передернул затвор и, зло выругавшись, побежал по коридору. Дверь в комнату Аллы была открыта, стул опрокинут. Он быстро оценил обстановку. Кажется, Алла успела отсюда сбежать. Раздавшийся повторный крик заставил его поторопиться. Кричали из соседней комнаты.

Он подошел к двери, толкнул её. Дверь была заперта изнутри. Крик донесся в третий раз.

— Откройте! — грозно приказал Сапунов.

— Вячеслав Андреевич, помогите, пожалуйста! — послышался испуганный визг Аллы. — Он сюда пробрался!

— Вот погань, — разъярился Сапунов. Он иногда сам позволял себе уединяться с Аллой. У девушки были удивительно длинные ноги и красивое, чуть вытянутое лицо.

«Застрелю мерзавца», — подумал он и. увидел, как по коридору идут двое мужчин в темных костюмах.

— Ребята, помогите, — быстро крикнул он, — здесь мерзавец, гаваец какой-то, залез в уборную к девушке и не выходит оттуда. А она его боится.

— Конечно, надо помочь, — сказал один с характерным кавказским акцентом. Кажется, грузин.

— Сейчас поможем, — пообещал другой.

— Вы сломайте дверь, а я его вытащу сам, — сказал Сапунов, не обращая внимания на поразительное спокойствие гостей.

Из комнаты снова донесся крик и шум падающего тела.

— Нет, — кричала Алла, — не надо! Сапунов понял, что еще мгновение, и будет поздно. Один из незнакомцев как-то странно на него посмотрел.

— Ломайте дверь, — крикнул Сапунов.

— Сейчас, дорогой, — сказал второй и вдруг, резко развернувшись, ударил Сапунова в живот чем-то острым. В первый момент он даже не почувствовал боли. Ему лишь показалось, что незнакомец ударил кулаком, видимо, обидевшись на его настойчивые просьбы. И только когда он непроизвольно схватился рукой за живот и увидел на пальцах кровь, он наконец все понял.

— Тебе привет от Гурама, — сказал один.

— Передай поклон Хаджи, — добавил другой, и оба быстро побежали по коридору в сторону его кабинета.

Теперь было больно по-настоящему. Кружилась голова. Из закрытой комнаты доносились крики несчастной женщины. И здесь Сапунов совершил первый и последний в своей грешной жизни почти героический поступок. Он направил «беретту» на замок и, зажимая левой рукой хлеставшую из раны кровь, выстрелил, едва не упав на пол. Выстрелом выбило замок, и дверь открылась.

На полу среди разбросанной одежды незнакомый «латинос», расстегнувший брюки, пытался изнасиловать так понравившуюся ему женщину. Несмотря на явное превосходство противника, Алла сопротивлялась довольно успешно, умудрившись сохранить на себе свои маленькие прочные бикини, так мешавшие насильнику действовать.

Услышав выстрел, тот испуганно замер, а когда обернулся, над ним весь в крови стоял Сапунов. Алла закричала. Насильник приподнялся и сел на пол с дрожащими губами.

— Отойди Алла, отойди, — попросил Сапунов, уже теряя сознание.

Девушка, сильно толкнув ногами своего насильника, перекатилась в сторону. И, не давая ему возможности подняться, Сапунов трижды выстрелил в противную, уже расплывающуюся прыщавую морду незнакомца. А потом упал на труп убитого им человека, совершив первый в своей жизни настоящий поступок. Пистолет отлетел в сторону. Женщина продолжала кричать.

Прибывшая милиция смогла арестовать лишь нескольких иностранных студентов, затеявших драку в ночном клубе. Весть о разгроме «Жар-птицы» и убийстве Сапунова Хаджи получил на следующий день. Ему не нужны были аналитики, чтобы понять, какой силы ответный удар нанесли люди Хотивари по его позициям в городе. Это была единственная незасвеченная его людьми территория. Он даже запрещал своим боевикам появляться в этом клубе. Разгром «Жар-птицы» был пощечиной самому Асланбекову.

Единственным ответом на этот вызов должно было стать убийство Гурама Хотивари. Теперь следовало прибегнуть к помощи Друга, чтобы выманить своего соперника из логова. Выманить и убить. Он понимал, как может отнестись к подобной просьбе его Друг, но он твердо знал и другое: двоим им нет места на этой земле. Или в живых должен остаться Гурам Хотивари, или он, Хаджи Асланбеков. И тогда впервые в жизни он сам решился позвонить Другу.

Тот поднял трубку.

— Слушаю вас, — сказал он своим уверенным голосом,

— Это я, — непослушными губами произнес Асланбеков. — Нам нужно встретиться.

 

ГЛАВА 23

После того, как микрофон исчез из кабинета Пахомова, они не могли доверять никому. Поэтому всякие разговоры в самом кабинете были прекращены. Сам Павел Алексеевич был не просто расстроен, он был оглушен свалившимся на него открытием. Получалось, что их разговоры не просто прослушивают, но и следят за ними, имея доступ к их сейфам, столам, бумагам. Само по себе это было исключительно неприятным и весьма важным фактом, объяснявшим многие из мучавших его загадок.

Сидя снова в актовом, зале вдвоем, послав Чижова за бутербродами, они разговаривали почти шепотом, уже не доверяя никому.

— Какая глупость, — с горечью говорил Комаров, — старший офицер КГБ и следователь по особо важным делам прокуратуры должны прятаться, словно преступники. Разве такое могло быть раньше?

— В том-то все и дело, — соглашался Павел Алексеевич, — ты уже офицер не КГБ, а ФСБ, а я следователь не страны, а республики. Мы остались в прошлом, Валентин, сейчас все изменилось.

— Думаешь, нас все время подслушивали?

— После убийства Анисова и Пенькова, конечно. Кто-то установил этот микрофончик прямо под моим столом. Простить себе не могу, что так глупо оставил его на столе. Хотя, если бы я положил его в сейф, результат был бы похожий.

— Видимо, да, — тяжело вздохнул Комаров, — что будем делать, товарищ следователь? Вернее, господин следователь. Мы же сейчас все господа.

— Не валяй дурака. Список квартирный у тебя?

— Взял у Чижова.

— Нужно проверять. Если понадобится, самим Обойти все квартиры, но проверить, куда и зачем ездил Анисов.

Вернулся Чижов, принес бутерброды.

— Будем есть прямо здесь? — спросил он у старших товарищей. Пахомовкивнул.

— Здесь лучше дышится.

— А если нас опять подслушают? — спросил вдруг занятый своими мыслями Комаров.

— В каком смысле?

— Они будут знать о квартире на Фрунзенской набережной. И тогда хозяин квартиры может исчезнуть так же, как и погибший Пеньков.

— Вы думаете, его убили? — спросил помрачневший Чижов.

— Уверен, — коротко ответил Комаров и, уже обращаясь к Пахомову, сказал: — Нам нужно что-то придумать.

— Будем разговаривать только здесь. У Шестакова тоже нельзя. Нас могут подслушать и там.

— Меня все-таки волнует этот случай с Перцовым, — снова вспомнил Комаров, — ведь он никак не мог сообщить о вашей поездке, Женя. Он сидел в кабинете Пахомова, и мы вдвоем ждали Павла Алексеевича. А вы добрались до места часа через два. Ну никак он не подходит. Мы сидели вместе гораздо больше, часа четыре, анализировали состояние дела, искали варианты. Не выходил он из кабинета ни разу, это точно. А Пахомов узнал только тогда, когда пришел в кабинет. Понимаете?

— Не совсем, — признался Чижов.

— Микрофон появился после, — сказал Комаров, — понимаешь, после вашей поездки в Люберцы, а не до. Значит, их кто-то информировал. Ты вспомни, какой у вас был разговор с Тимуром.

— Мы были в кабинете втроем, — сказал Чижов, — я и Антон допрашивали его, там никого не, было. Это точно. Потом я позвонил Пенькову, попросил его сестру передать, что говорят с работы и мы сейчас заедем. Пеньков в этот момент купался.

— Его телефон, конечно, не могли прослушивать. Может, прослушивали телефон компании, из которой вы говорили?

— Может быть. Мы говорили из кабинета начальника финансового отдела. Он любезно согласился выйти.

— Он сам согласился? Вспомни, они кабинет вам сами выбирали для работы?

— Нет, точно нет. Это был первый попавшийся кабинет, в который мы сами зашли. Тимур даже смущался, не хотел идти.

— Хорошо. Ты оттуда мне звонил?

— Нет. Мы вышли на улицу, отпустили Тимура и решили ехать в Люберцы. По дороге Антон предложил, чтобы я позвонил вам. Вы ведь его знаете, он такой пунктуальный.

— Ты позвонил из телефона-автомата? — уточнил Комаров.

— Верно.

— Что делал, в это время Антон?

— Сидел в машине. Хотя нет, он пошел покупать нам пирожки и бутерброды.

— Купил?

— Да, купил и принес.

— Вы еще где-нибудь останавливались? Чижов подумал и смущенно сказал:

— Кажется, да, мы кофе пили.

— Долго пили?

— Не очень, минут десять.

— Серминов куда-нибудь выходил?

— Нет, точно нет.

— А ты сам?

— Тоже никуда не ходил, даже в туалет. Там он не работал. Это я точно помню. Мы сидели друг против друга. И потом поехали к несчастному Пенькову.

— Так, — подвел итог Комаров, — значит, позвонить и сообщить мог только один из вас. Либо ты, либо Антон.

— Каким образом? — удивился Чижов. — Мы ведь все время были вместе.

— Когда ты звонил нам, ты мог позвонить и в другое место. Не обижайся, я просто высказываю гипотезу. Антон тоже мог позвонить, когда пошел за пирожками в кафе. Ты ведь его не видел.

— Вы считаете, что это мы? — удивленно-обиженно спросил Чижов.

— Не считаю, но проверить мы должны. Иначе так мы ничего не узнаем. Вот список квартир на набережной. Давай начнем прямо с первой. Будем проверять каждую квартиру. Кстати, Павел, не обязательно уходить из своего кабинета. Я попрошу наших специалистов, они нам такие дешифраторы принесут, такие скэллеры и скремблеры, что ни один разговор никто записать не сможет.

— За исключением тех, кто их поставит, — усмехнулся Пахомов.

— Ты считаешь, это все-таки я?

— Ничего я не считаю. Просто сам подумай, кто может нас подслушивать. Только твоя служба. А зачем им нанимать других людей, рискуя провалиться, когда есть такой специалист, как ты? И свой сотрудник, штатный, в моей группе. Я не прав?

— Иди ты к черту.

— Убедительный аргумент. Ладно, давай звони своим орлам, пусть принесут эти хитрые механизмы. Может, действительно мы сможем поработать в моем кабинете еще некоторое время.

Комаров, ни слова не говоря, вышел из зала. Пахомов вздохнул. В последнее время он не верил даже самому себе. Снова вернулся Комаров. Он задумчиво смотрел на Чижова.

— Женя, — попросил он молодого следователя, — если можно, оставь нас одних. Не обижайся, пойми, какая у нас ситуация.

Чижов, пожав плечами, вышел. Все-таки он обиделся.

— Нам нужно проверить их троих, — возбужденно сказал Комаров, — всех троих — Перцова, Чижова и Серминова. Тогда сможем выйти и на похитителей Пенькова. Понимаешь?

— Каким образом проверить?

— Я придумаю. Только ты делай все, как я тебе скажу.

— А если не получится?

— Тогда подозреваемых остается двое, — не моргнув глазом, ответил Комаров: — Или ты, или я.

— Приятная перспектива.

— Хорошо, — махнул рукой Комаров, — давай сначала проверим список жильцов. Если ничего не найдем, применим мой план. Но обещай только меня слушать. Иначе действительно ничего не выйдет.

— Лучше принеси свои технические новинки. А то я не смогу вернуться в свой кабинет, — попросил Пахомов.

— Уже иду, — Комаров снова пошел к дверям. Он не обманул. Через три часа приехавшие вместе с ним специалисты ФСБ установили несколько своих аппаратов. Специалисты были людьми профессионально достаточно подготовленными, оставшимися в наследство еще от бывшего Двенадцатого отдела КГБ, занимавшегося прослушиванием в служебных помещениях и на квартирах своих «клиентов».

На следующий день началась проработка списка Чижова. К работе с этими данными привлекли всех троих — самого Чижова, Антона Серминова и капитана Перцова. Следовало достаточно осторожно и вместе с тем тщательно проверить все квартиры, указанные в этом списке, и не пропустить ни одной, что могла бы представлять интерес для следствия.

Из двадцати двух квартир сразу отпали пять. Там жили довольно многочисленные семьи — дети, старики, постоянно находились в доме женщины. В таких квартирах нельзя устраивать место встречи. Еще две квартиры были сданы туристической компании. Проверка подтвердила, что эта компания работала достаточно давно, и все сотрудники уходили ровно в шесть часов вечера домой, оставляя лишь дежурного охранника.

Еще в двух квартирах никто не проживал. Одну продавали владельцы, уже нашедшие солидного покупателя. Другую ремонтировали, и в ней был обычный беспорядок, который случается во время каждого капитального, да и вообще любого ремонта. Еще одна квартира оказалась сданной консулу Австрии, а он в последние две недели находился в зарубежной командировке.

Но оставались еще одиннадцать квартир, в каждой из которых мог побывать Анисов. По предложению Комарова, был составлен подробный список с указанием должности и места работы владельца каждой из квартир. Список получился внушительный. Известный врач-кардиолог, генерал-лейтенант МВД, работавший в управлении пожарной охраны, крупный бизнесмен — представитель фирмы БМВ в России, известный артист, весьма популярный среди молодежи, сын бывшего секретаря ЦК КПСС, занимавшийся оптовой продажей разного рода деликатесов, даже бывший партийный функционер, уже давно находящийся на пенсии. Остальные пятеро были — высокопоставленный сотрудник аппарата Совета Министров, заместитель начальника таможенного управления бывший полномочный посол Советского Союза и ныне советник Министерства иностранных дел России, профессор МВТУ им. Баумана, главный инженер одного из московских заводов.

Среди этого достаточно солидного списка нужно было искать того, к кому приезжал перед своей смертью Анисов. Приезжал, решив покинуть дачу Казанцевой и несмотря на очевидный риск. И найти эту квартиру нужно было быстро. Но пока по-прежнему шла проверка. Выяснялись связи и знакомства владельцев квартир, их детей и знакомых. Конечно, проверялись и остальные квартиры, но именно эти одиннадцать вызывали наибольший интерес.

После тщательной проверки отпали еще трое — профессор МВТУ был очень стар и почти не выходил из дома, вряд ли представляя большой интерес для Анисова. Генерал-лейтенант МВД лежал в больнице вот уже два месяца, и в его квартире жила семья дочери, муж которой работал ведущим экономистом в одном из научно-исследовательских институтов. Наконец, главный инженер крупного московского завода развелся с женой и ушел из дома еще полгода назад.

Круг сужался. Оставалось восемь квартир. После трех дней изнурительных проверок они снова составили свой список, где фигурировали эти восемь человек. По предложению Пахомова, последние восемь квартир были взяты под особый контроль. За домом, установили круглосуточное наблюдение. Но никаких конкретных результатов пока не было.

В этот день Комаров впервые приехал к ним значительно позже обычного. Так как он редко опаздывал, Пахомов уже начал нервничать, когда наконец появился его университетский товарищ.

— Что-нибудь случилось? — спросил Пахомов.

— Давайте снова список, — попросил мрачный Комаров.

В кабинете, оборудованном сотрудниками технического отдела ФСБ, на этот раз собралась вся группа — сам Пахомов, следователи Чижов и Серминов, майор Соболев, капитан Перцов.

— Значит, у нас восемь фамилий, — задумчиво произнес Комаров, — у нашей службы появились некоторые данные в отношении этого дома. Я только сегодня об этом узнал.

— У вас есть и оперативные данные? — уточнил Пахомов.

— Разные, — привычно уклонился от ответа Комаров, — но по нашим данным именно в этом доме и в этом блоке есть некая явочная квартира, где проходили встречи не только Анисова, но и всех остальных — Караухина и Чешихина.

— Какая квартира? — быстро спросил Пахомов.

— Этого мы пока не знаем.

— Тоже мне данные, — не выдержал Павел Алексеевич, — это и мы знаем.

— Не все, — возразил Комаров, — дайте мне еще раз список.

Чижов протянул ему бумагу, на которой было написано восемь фамилий.

— Давайте снова, — предложил Комаров, — по очереди. Первый Кириллов. Кто это?

— Врач. Он преподает в институте и работает у Чазова. Говорят, хороший хирург.

— Достаточно. Сколько ему лет?

— Шестьдесят пять.

— Дети есть?

— Две дочери. Они замужем. Одна…

— Следующий, — бесцеремонно перебил его Комаров и, чтобы сгладить впечатление, спросил: — Кто такой этот Розов?

— Заместитель начальника таможенного управления. Очень неприятный тип, говорят, он проходит по некоторым делам как свидетель. Но никто ничего не мог доказать.

— У него есть дети?

— Да, сыну двенадцать, а младшей дочери…

— Типичный жулик, — кивнул Комаров, — следующий.

— Ты считаешь, что твоя исчерпывающая характеристика этого типа поможет нам в розысках нужной квартиры? — не удержался от сарказма Пахомов. — Или тебя осенит интуиция?

— Потом будешь смеяться, — отмахнулся Комаров, — давайте следующего. Кто такой этот Сизов?

— Бывший посол по особым поручениям при МИДе…

— Сколько ему лет?

— Семьдесят три.

— У него есть дети?

— Уже внуки, — вступил в разговор Серминов.

— Я спрашиваю о детях, — нетерпеливо произнес Комаров.

— Есть. Сейчас посмотрю, — Чижов достал какую-то папку. — Сыну сорок пять, а дочери сорок семь лет. Сын работает в институте у Арбатова, а дочь…

— Дальше…

Пахомов с интересом следил за разговором. Неужели у Комарова что-то может получиться? Не хотелось в это верить. Но другого выхода у них просто не было. Иначе они никогда не смогут вычислить нужную им квартиру. Чижов рассказывал о бизнесмене, когда Комаров спросил наконец:

— Так мы будем еще долго проверять все квартиры. Среди оставшихся четырех есть жилец лет тридцати пяти — сорока. У него должен быть достаточно специфически грубый, немного хриплый голос. Есть такой?

Чижов и Серминов, переглянувшись, полезли за папками. И только перелистав несколько документов, наконец заявили в один голос:

— Борис Пилиппенко.

— Сын Пилиппенко? — уточнил Комаров.

— Да, секретаря ЦК. Помните, был такой, — закивали оба следователя.

— Значит, это он, — оказал Комаров, — мы нашли квартиру, в которой был Анисов.

— Тогда нужно быстрее туда выезжать, — предложил Пахомов.

Все вскочили со своих мест.

— Соболеву заехать в УВД района, возьмите помощь, — приказал Пахомов, — а мы поедем на автомобиле Чижова.

Они уже спускались по лестнице, когда Серминов вспомнил, что забыл свою папку.

— Только быстрее, — приказал Пахомов.

Серминов побежал наверх. Вбежав в кабинет Павла Алексеевича, он взял папку и, оглянувшись, подошел к телефону. Быстро набрал номер:

— Это я. Они нашли квартиру.

— Какую квартиру? — спросил незнакомый голос на другом конце провода.

— Пилиппенко. Куда ездил Анисов, — пояснил Серминов.

— Хорошо, — сказал незнакомец, — не беспокойтесь. Антон положил трубку и оглянулся. На пороге стояли все его товарищи. Пахомов, Комаров, Чижов, Перцов.

— Сука, — не выдержал Чижов.

— Я звонил домой, — растерянно сказал Серминов.

— Разумеется, домой. Это мы сейчас проверим, — подошел к столу Комаров и нажал какую-то кнопку внизу. Послышался голос Серминова:

— Это я. Они нашли квартиру.

— Какую квартиру? — снова спросил незнакомец, и не выдержавший Чижов бросился на Серминова. Если бы его не схватил Перцов, неизвестно, чем бы все кончилось.

— Успокойся, Женя, — сказал Пахомов, — мы сами разберемся с ним.

— Из-за него убили Олега Пенькова, — крикнул Чижов.

— Нет, — растерянно сказал Серминов, снимая очки, — нет, не из-за меня. Я не знал, не хотел…

— Кому ты звонил? — спросил Комаров.

— Это… — Антон начал вдруг кашлять.

— Успокойся, — брезгливо поморщился Пахомов. — Успокойся и расскажи нам; кому ты предавал своих товарищей?

— Я не предавал, — пролепетал Серминов.

— Ты знаешь, в чем дело, — сказал ему Комаров, — я ведь и раньше понимал, что с Пеньковым нас опередили. Но по рассказу Чижова получалось, что никто не мог позвонить. Ты и отлучался всего на минуту, за пирожками и бутербродами. Но я не поверил даже Жене Чижову и поехал в то кафе, взяв ваши фотографии. Так вот, один из работавших там парней вспомнил, что зашедший пять дней назад к ним в кафе Антон Серминов искал телефон. Он бы и не вспомнил, но в тот день у них впервые начал работать телефон, после того как был отключен из-за неуплаты. Поэтому он обрадовался, что телефон работает, и запомнил Серминова. Вот и все. Тогда я и решил устроить эту небольшую проверку. Был уверен, что именно ты забудешь свою папку в этом кабинете. И именно ты установил микрофон под столом Пахомова. Правда, взял его отсюда, возможно, и не ты. Теперь, Антон, ты знаешь все. И мы знаем все. Расскажи нам, кому и зачем ты звонил.

— Можно подумать, вы не знаете, — выдавил из себя Серминов.

Что-то в интонации его голоса не понравилось Пахомову.

— А почему подполковник Комаров должен знать о твоих звонках? — спросил Павел Алексеевич;

Чижов, уже успокоившись, сел на стул. Комаров подошел к столу вместе с Пахомовым. Перцов по-прежнему стоял между Серминовым и Чижовым.

Пахомов смотрел в глаза Серминову и ждал ответа,

И тот ответил:

— Потому, что я звонил к ним в ФСБ. Я ведь выполнял свой долг, Павел Алексеевич.

 

ГЛАВА 24

Когда на тебя направлен пистолет, то любые слова его обладателя кажутся тебе очень важными, их нельзя проигнорировать ни при каких условиях. Гасанов не стал игнорировать слова незнакомца, увидев направленное на него дуло, и полез в автомобиль. Грек, несколько мгновений соображавший, стоит ли ему ввязываться в эти игры, тем не менее не стал уклоняться и по приказу сидевшего на заднем сиденье владельца пистолета обошел автомобиль и сел рядом с водителем, с правой стороны. Почти сразу «фиат» рванулся с места и, набирая скорость, понесся вперед. И только тогда Гасанов спросил:

— Как это понимать?

— Молчите, — сурово приказал сидевший рядом с ним похититель, — когда приедем на место, вы все узнаете.

— Может, вы объясните, в чем дело?

На этот раз его вопрос был просто оставлен без внимания.

По-русски Гасанов говорил с некоторым акцентом. Он впервые подумал, что это могут быть грабители. Но потеря десяти или пятнадцати тысяч долларов не могла быть для него серьезным ударом. Может, этих людей прислало нынешнее руководство республики? И они хотят вернуть их на место, обратно в тюрьму? Нет, тоже не похоже. Тогда не прислали бы двоих людей. И, кроме того, это явно не его земляки. А такое важное дело не доверили бы чужим. Он замолчал и откинулся на спинку сиденья. Непонятно. Что им от него нужно? И откуда они знают его фамилию? Сидевший впереди Ионидис не поворачивал головы. Он будто смирился со своим похищением. Гасанов даже подумал, не мог ли грек организовать подобную акцию? Но тут же отбросил эту мысль. Они не разлучались ни на минуту, и грек просто не мог продумать и организовать все это за полминуты, когда он отлучался в туалет. А все остальное время они были вместе.

Помолчав еще минут десять и увидев, что его похитители не расположены к разговорам, а грек молчит, Гасанов снова не выдержал:

— Слушайте, может, вы ошиблись? Я гражданин России, куда вы нас везете в конце концов?

— Мы знаем, какой ты гражданин, — вдруг сказал похититель, — все про вас знаем. Поэтому лучше молчи, здоровее будешь.

Гасанов растерялся. Может, это действительно специальная бригада захвата прибывшая за ним из Баку. Как глупо они попались. А этот грек — просто кретин, сидит себе на переднем сиденье, кажется, даже закрыл глаза. Ударил бы водителя, чем-нибудь тяжелым по голове, может, у них появился бы шанс. Хотя где ему взять это тяжелое? Кроме того, второй из похитителей сидит сзади с пистолетом в руках и вполне сможет сделать дырку в голове отважного грека. Похоже, тот прав, что ничего не делает. Придется ждать, пока они приедут на место. Единственное, что несколько утешает, это то, что их не убили сразу на месте. Значит, убивать не хотят, это точно. Приятно иметь дело с благородными людьми. Может, это просто бандиты и вымогатели? Тоже не подходит — слишком уверенные взгляды и военная выправка. Нет, похоже эти ребята все-таки выполняют чье-то задание.

Они просидели весь оставшийся путь молча. Все удовольствие от выпитого вина и водки давно улетучилось. Гасанов, понявший, что никто не собирается ему ничего объяснять, уже смирился с самым худшим и подсчитывал, в какую сумму ему может обойтись новая отсидка. Платить нужно было за все — за сигареты, за свидания, за хлеб, за еду, за новую одежду. Он зло отвернулся к окну. Так обидно попасться, и в первый же день. Но почему их везут так далеко? Для этого достаточно было просто доставить их в азербайджанское посольство. Оно ведь находится прямо за зданием Моссовета. Может, это действительно какие-то чужие похитители, просто увидели хорошо «упакованных» ребят, выходивших из Петровского пассажа, и решили заработать. Тогда можно будет договориться. И почему этот грек все время молчит?

Они въехали во двор какого-то строения, и у него окончательно испортилось настроение. Может, нынешние правители его республики решили, что не стоит привозить столь неприятного беглеца обратно в Баку. Может, его просто ликвидируют прямо здесь, на месте. Нет, этого быть не может. На такой скандал никто не пойдет. Хотя, почему не пойдет? Кто он такой? Тоже мне диссидент. Типичный воришка и мелкий делец. Гасанов даже всхлипнул от такой характеристики, которую дал сам себе в порыве откровенности. Но минутная слабость прошла, и он, уже выпрямившись на заднем сиденье, нахмурился. Кто посмеет убить его — Мурада Гасанова, крупнейшего финансиста, промышленника, депутата, правда, разогнанного, но все-таки Верховного Совета республики?

— Выходите из машины, — сказал его похититель.

Рядом с машиной уже стояли двое. Гасанов обратил внимание, что все они были довольно молодыми людьми. С хорошей выправкой и спортивными фигурами. Ионидис тоже обратил на них внимание. Как и Гасанов, он пытался вычислить, кто и зачем их похитил. Как и Гасанов, он не понимал, куда их везут. Но предпочитал молчать, зная, что в подобных случаях лучше не нервировать своих похитителей.

Они вышли из автомобиля и, войдя в старый дом, поднялись на второй этаж. Их ввели в комнату, где стояли два стула, и разрешили сесть. Напротив стоял стол с тремя стульями.

«Господи, — снова испугался Гасанов, — неужели они будут судить нас прямо здесь?»

За их спинами стояло двое людей, один из которых был их похититель. В комнату стремительно вошел седой человек невысокого роста с какой-то комичной бородкой и длинными усами. На носу большие толстые очки. Именно на носу, они все время спадали вниз.

Старичок удобно устроился за столом, поправил очки и неожиданно спросил сильным красивым голосом:

— Как вы себя чувствуете, господа?

— Очень плохо, — сразу ответил Гасанов, — почему нас арестовали? На каком основании?

— Вас не арестовали. Вас просто попросили приехать сюда.

— ч Наставив на нас пистолет, — напомнил Гасанов.

— Иначе вы могли отказаться, — улыбнулся его собеседник.

— И правильно бы сделали. Кто вы такой? Почему вы нас арестовали? — перешел на крик Гасанов.

Дав ему возможность покричать, старичок обратился к его напарнику:

— А вас, господин Пападопулос, не интересуют мотивы задержания? Или будет лучше, если я буду называть вас «господин Ионидис»?

Этого было достаточно, чтобы грек сразу оценил ситуацию. Вычислить его имя не смогли за шесть месяцев в Баку. Не помогли даже запросы во Францию и в Турцию. А этот человек назвал его настоящее имя таким спокойным будничным голосом, , словно сказал нечто само собой разумеющееся. Так просчитать ситуацию мог специалист только высочайшего класса. В мире были две-три разведки, которые способны вычислить его настоящее имя. ЦРУ, МОССАД, КГБ? Но ведь КГБ уже не существовало. Увидев этого старичка, Ионидис подумал, что КГБ восстановили за время его пребывания в тюрьме.

— Называйте меня первой фамилией, — попросил Ионидис, — чтобы не слишком смущать вашей осведомленностью.

— Договорились, — улыбнулся старичок, — а теперь поговорим с вами, господин Гасанов. Я ведь не ошибся? Вы, Мурад Гасанов, бывший депутат бывшего Верховного Совета, бывший заместитель министра местной промышленности, руководитель сети подпольных цехов от Махачкалы до Ленкорани. Основатель коммерческого банка «Вахтад», имеете несколько своих ресторанов, связи с Украиной и Узбекистаном. Перечислять все?

— Не надо, — растерянно произнес Гасанов. «Эти паразиты знают обо всем даже лучше моей жены», — с ужасом подумал он.

— Мы хотели поговорить с вами, господин Гасанов, — предложил незнакомец с таким неприятным объемом информации.

— Что вам нужно?

— Нам нужна ваша помощь.

— Помощь? — вытаращил глаза Гасанов. Это было совершенно неожиданно. — Какая помощь? — спросил он растерянно.

— Вы знаете Керима Алиева?

— Какого Алиева? Это достаточно распространенная фамилия в Баку.

— Нет, он не из Баку. Он житель Москвы.

— Керима Измаиловича? — понял Гасанов. — Да, я его знаю. Ну и что?

— Скульптора Рафаэля Багирова вы тоже знаете?.

— А кто его не знает, — оживился Гасанов, — его знает весь мир. Он известный скульптор, часто — по телевизору показывают.

— И глава мафии, — сказал этот неприятный старичок.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — быстро среагировал Гасанов. Не хватало ему неприятностей со своими бандитами. Пусть сами разбираются.

— Вы не ответили на вопрос. Вы его лично знаете?

— Знаю, конечно. Ну и что?

— Мы хотели бы связаться с ним через вас. Чтобы вы с ним поговорили.

— Прямо здесь?

— Нет, здесь вы не сможете, к сожалению. Он сейчас не в Москве. Недавно на него было покушение, и он лежит, раненный, в Лондоне. Вернее, в одном маленьком городке под Лондоном.

— Какое покушение? — изумился Гасанов. — На Рафаэля Мамедовича было покушение? Его хотели убить?

— В него стреляли из гранатомета. Вернее, в его автомобиль. И он чудом остался жив.

— Господи, когда это было?

— Примерно неделю назад. Не волнуйтесь, он жив, здоров. Сейчас поправляется.

— Кто покушался, нашли?

— Нет. Поэтому мы вас и побеспокоили.

— Я должен искать этих нападавших? — разозлился Гасанов.

— Конечно, нет, — усмехнулся старичок, — нам нужно от вас нечто совсем другое. Вы должны с ним поговорить по телефону. Прямо сегодня, сейчас.

— И что я ему скажу?

— Это уже второй вопрос. Сначала мы должны получить ваше согласие.

— Предположим, что я согласился.

— Такой ответ нас не устраивает.

— Хорошо, я согласен. Что я должен сказать?

— Просто поговорить с ним, спросить о его здоровье и самочувствии.

— И все?

— Почти. Потом вы передадите трубку мне.

— И что вы ему скажете? Старичок улыбнулся.

— Я найду, что ему сказать.

— Но почему вы не звоните сами?

— Нам важно, чтобы был достаточно серьезный человек, которого он знает. Тогда мы сможем с ним поговорить. Иначе он воспримет наш разговор как неудачную шутку. А вам он поверит безусловно. Вы ведь с ним даже родственники. Кажется, ваша супруга его троюродная сестра?

«Господи, они и это знают!» — с испугом подумал Гасанов и спросил: — Что потом вы сделаете с нами?

— Вы сможете уехать к себе домой. Вместе со своим другом. Мы не вмешиваемся во внутренние дела вашего суверенного государства.

— Кто это мы? — вдруг спросил грек. Впервые за все время разговора он нарушил молчание.

Старичок улыбнулся и, снова поправив очки, сказал:

— Мы это мы. Большего вам знать не обязательно. Вам повезло, Пападопулос, на этот раз вы попались на их территории. Постарайтесь больше не появляться в России, иначе у вас будут крупные неприятности.

— Обязательно учту ваше предостережение, — угрюмо кивнул грек.

— Вы согласны? — снова спросил старичок.

— Согласен, — вздохнул Гасанов, — вы правда ничего больше не хотите?

— Правда не хотим. Идемте в другую комнату. Гасанов встал и пошел за стариком в соседнюю комнату. При этом один из стоявших за спиной охранников двинулся за ним. В помещении, куда они вошли, стояло несколько столов и стульев.

— Сейчас принесут телефон, садитесь, — предложил незнакомый старичок Гасанову.

Тот сел на соседний стул и спросил:

— Как вас зовут?

— Можете называть меня Петр Савельевич, — разрешил старичок.

В комнату внесли телефон. Это был телефонный аппарат, предназначенный для спутниковой связи.

— И не забудьте сказать, — вдруг добавил ласковый старичок, — что его деньги в полной сохранности лежат в австрийском банке.

И протянул телефон Гасанову.

— Откуда вы знаете про деньги? — прохрипел Гасанов. Это был их самый большой секрет. Более полумиллиона долларов перевел тогда Багиров через Гасанова и его банк в Австрию. Об этом не должен был знать никто. Ни один человек, кроме них двоих. И именно на деньги Багирова был организован побег Мурада Гасанова. Но этот неприятный тип, похоже, знал все.

Петр Савельевич набрал номер и протянул трубку Гасанову:

— Можете поговорить. Гасанов взял трубку.

— Слушаю вас, — раздался женский голос.

— Кто говорит? — спросил Гасанов

— Кто вам нужен?

— Это говорит Мурад Гасанов. Мне нужно поговорить с Рафаэлем Мамедовичем Багировым.

— Сейчас передам ему трубку, — сказала девушка, и почти сразу раздался характерный уверенный голос Багирова:

— Мурад, это ты?

— Да.

— Ты откуда говоришь?

— Из Москвы.

— Значит, все в порядке? Добрались благополучно? Я просил ребят проконтролировать российских пограничников. Там война идет, мало ли что.

— Спасибо, — чуть не поперхнулся Гасанов, — я тут хотел о здоровье твоем узнать.

— Все в порядке. Скоро вернусь домой в Москву. Ты только смотри не подставляйся. Сиди смирно. Никаких дел больше с оппозицией иметь не нужно. Иначе второй раз не вытащу.

— Да, конечно.

— Как там наши дела в Австрии? — спросил сам Багиров.

— Должно быть все в порядке. Я пока не проверял. Только приехал.

— Ты проверь. Это самое важное.

— Обязательно. Рафаэль… — позвал родственника Гасанов непослушными губами. Он знал мстительный и жестокий характер Багирова.

— Говори, я тебя хорошо слышу.

— Тут с тобой поговорить хотят.

— Кто хочет? Ты откуда говоришь?

— Петр Савельевич с тобой хочет поговорить.

— Какой Петр Савельевич? Ты с ума сошел, Мурад, или напился от радости?

Гасанов обреченно передал трубку стоявшему рядом человеку. Тот начал очень доброжелательно.

— Здравствуйте, Рафаэль Мамедович.

— С кем я говорю? — ледяным голосом спросил Багиров.

— Петр Савельевич. Мое имя вам ничего не говорит. Можете не беспокоиться. Наш разговор невозможно прослушать.

— А почему я должен беспокоиться? — сразу спросил Багиров, даже в больнице не потерявший своей мгновенной реакции.

— Вы слышали что-нибудь о группе «Феникс»? — уточнил вдруг Петр Савельевич.

В Лондоне наступило молчание. Долгое молчание.

— Что вы хотите? — спросил Багиров.

— Нам, нужны списки вашего знакомого. Вы знаете, о ком я говорю, — сказал Петр Савельевич.

— Знаю. Но их у меня нет.

— Они у вас. Мы знаем, что было сделано две копии списков. Первую передали вам, а вторую… Вы ведь знаете, у кого она была.

— Кто вам сказал?

— Мы же понимаем друг друга. Не нужно играть в кошки-мышки. А цену мы заплатим неплохую. Ваш австрийский счет. Кажется, там полмиллиона?

— Скажите ему, что это не я вам сказал, — сразу закричал напуганный Гасанов.

— Это нам сообщил не Мурад Гасанов, — сжалился Петр Савельевич.

— Догадываюсь, у вас и свои источники совсем неплохие. Что вы с ним хотите делать?

— Отпустить. Он нам не нужен.

— Списки лежат в Москве.

— Мы понимаем. Но где именно?

— Вы гарантируете мне сохранность счетов?

— И не только в Австрии. В Турции и в Финляндии тоже.

— У вас хорошо поставлена информация, — мрачно заметил Багиров, — вам нужно работать в справочном бюро.

— Вы согласны?

— Когда вам нужны эти списки?

— Немедленно. Скоро начнутся выборы.

— Понимаю. Но у меня только копия. На самом деле первый экземпляр находится … в общем, у того человека. Вы сами знаете, у кого. Вернее, он у него был.

— Мы все знаем, Рафаэль Мамедович. Но этот экземпляр исчез. Его увез помощник погибшего в другой город. И мы не можем его найти.

— Вы же все можете.

— Как видите, не все.

— Хорошо, — тяжело произнес Багиров, — наверное, вы правы. Иначе мне не дадут здесь спокойно лежать.

— Вас достанут с другого конца света, — ласково подтвердил Петр Савельевич, — и если не мы, то другие. У вас нет никаких шансов. Не поможет никакая охрана.

— Я это знаю.

— Значит, мы договорились?

— Да.

— Где нам забрать документы?

— Я вам перезвоню завтра утром. Дайте ваш телефон, — попросил Багиров.

— Только обязательно позвоните, — попросил Петр Савельевич, аккуратно продиктовав свой московской номер, — иначе начавшиеся неприятности мы просто не сможем остановить.

— Не надо меня пугать. Я не из пугливых.

— Я знаю.

— Передайте трубку Мураду Гасанову.

— Он просит вас, — передал трубку Гасанову Петр Савельевич. Гасанов взял трубку.

— Я ничего им не говорил. Клянусь тебе.

— Знаю. Слушай, Мурад, ты сегодня должен найти Керима. Пусть мне позвонит. Только срочно. Скажи ему, что я разрешил вскрытие. Ты меня понял?

— Конечно, понял. Найду обязательно.

— Хорошо. Ты остаешься в своей квартире?

— Да, конечно.

— Вечером я позвоню. Узнаю, как твои дела. Ты не бойся, они тебя обязательно отпустят.

— Спасибо, Рафаэль, спасибо, дорогой.

— До свидания.

Гасанов отключился и, положив трубку, вытер тыльной стороной ладони потный лоб.

— Вы с ним договорились? — спросил Петр Савельевич.

— Кажется, да. Он мне вечером позвонит домой, чтобы убедиться в моей безопасности, — торопливо добавил Гасанов, — вы меня должны отпустить, как обещали, иначе он все узнает.

— Конечно, мы вас отпустим. Вы можете уехать прямо сейчас. Мы вас даже отвезем домой, если хотите.

— Не хотим. Вы нас только на шоссе подбросьте, а дальше мы сами доберемся.

— Проводите этого господина, — разрешил Петр Савельевич сопровождавшему Гасанова молчаливому охраннику, — и отпустите его напарника. Они свое уже отсидели.

Когда за вышедшими захлопнулась дверь, он аккуратно снял парик, убрал очки, спадавшие на нос, отклеил бороду и усы. В комнату вошел еще один незнакомец. Он спросил у «Петра Савельевича»:

— Багиров согласился?

— Как только услышал про «Феникс» — сразу.

— Слушай, а если действительно в это дело вмешается настоящая группа «Феникс»? Что мы будем делать тогда?

— Не сходи с ума. И не задавай мне глупых вопросов. Сейчас главное для нас получить списки Баранникова.

 

ГЛАВА 25

Услышав за спиной подобное обращение, Дронго не спеша повернулся и попал в объятия известного сирийского музыканта и композитора Фарада Бадабека. Они были знакомы уже давно, с тех пор как в Лиссабоне Бадабек победил в престижном международном конкурсе скрипачей, где занял первое место.

— Дорогой мистер Дронго, — Бадабек не знал его настоящего имени, но помнил кличку, под которой проходил этот известный советский эксперт ООН, так много сделавший тогда в Португалии и раскрывший убийство норвежского профессора, коллекционера скрипок и виолончелей, убийство, в котором подозревали и самого Фарада Бадабека.

— Как у вас дела, мистер Бадабек? Какими судьбами вы оказались в Лондоне?

— У меня концерт. Послезавтра вечером. Я вас приглашаю.

— Большое спасибо. Вы остановились в этом отеле?

— Конечно. Мне обычно заказывали «Дорчестер», но там сейчас заняты все номера. Приехал какой-то арабский шейх, брат самого короля. Так во всяком случае говорят.

— Думаю, наша гостиница не хуже.

— Лучше. Из моих окон такой вид на Гайд-парк. Это просто сказка. В каком номере вы живете?

— На двадцать третьем этаже. Номер 2311.

— Прекрасно. А я на семнадцатом. Мы почти соседи. Мистер Дронго, нам нужно отметить это событие. Обязательно отметить.

— Согласен. Только сегодня, — предложил Дронго, взглянув на часы, — завтра я никак не смогу.

— Я сам не смогу, — вспомнил Бадабек, — у меня репетиция. Давайте увидимся сегодня в восемь вечера в холле отеля. Договорились?

— Хорошо. Где здесь магазин? Мне нужно купить зубную щетку.

— В той стороне, слева от лифтов. Пройдите туда и увидите небольшой магазинчик. Можете купить все, что вам нужно.

— Спасибо, мистер Бадабек.

— Так жду вас сегодня в холле.

— Договорились, — улыбнулся Дронго. Он поспешил в магазин. Встреча с этим сирийским музыкантом может здорово пригодиться. Багиров — известный меломан и ценитель музыки. Ему будет приятно, если такая знаменитость, как Бадабек, пошлет ему привет или цветы. Можно будет придумать и что-нибудь поинтереснее.

Ровно в восемь вечера он сидел в холле, ожидая сирийца. Тот появился, запыхавшись, опоздав на пятнадцать минут.

— Ради Бога, извините, — просил Бадабек, — на Парк-Лейн такие пробки, что я просто не мог приехать быстрее.

— Ничего, все в порядке. Куда мы пойдем?

— Ага, — оживился Бадабек, — здесь есть прекрасное место на Пиккадили. Ресторан «Фахреддин». Пойдемте туда.

— Согласен. Тем более, что я там бывал несколько раз. Он, кажется, на втором этаже, а под ним находится итальянский ресторан. Верно?

— Феноменально! Когда вы в последний раз были в Лондоне?

— Три года назад.

— И помните до сих пор. Все детективы такие умные или это я такой невнимательный?

— Все, мистер Бадабек, разумеется, все.

Они вышли на улицу. Предупредительный швейцар отеля в фирменном традиционном черном костюме поспешил к ним, ожидая приказа подозвать такси. Но они, отмахнувшись, решили пройти пешком, тем более, что идти было недалеко от их гостиницы, поражавшей своей роскошью и сервисом. Пройдя мимо не менее роскошного отеля «Four Seasons», они вышли на Пиккадили.

Они, неспешно двигаясь, перешли на другую сторону улицы и, вспоминая о событиях в Лиссабоне, дошли до отеля «Ритц», одного из самых известных и старых отелей Лондона. Снова перейдя Пиккадили, вскоре оказались у ресторана.

Поднявшись на второй этаж, они встретились с метрдотелем, который провел их в довольно тихое место, расположенное в самом углу своеобразной веранды, выходившей окнами на Пиккадили. Заказав традиционные арабские мясные блюда и закуски, они выбрали себе бутылку ливанского вина.

Вино понравилось музыканту, и по его требованию принесли вторую бутылку. И хотя сам Дронго терпеть не мог спиртного и пьяных компаний, в этот вечер он тоже выпил достаточно много, стараясь не отставать от своего собутыльника. Музыкант ему нравился. Было что-то доброе в этой нескладной, чуть полноватой фигуре, в больших очках, в близоруких глазах. Он обычно доверял таким людям. Это были фанатики искусства, которые жили своей особой жизнью, не понятной большинству нормальных людей.

Из ресторана они вышли в двенадцатом часу. Достаточно разгоряченные и веселые.

— Ты был просто молодец в Лиссабоне, — говорил шепотом Бадабек, — просто молодец. Как ты раскрыл убийство норвежца, я до сих пор понять не могу.

— Тебе и не нужно понимать, — с этого вечера по взаимной договоренности они перешли на «ты», — я ведь не спрашиваю, как ты учишься играть на своей скрипке.

— Это разные вещи, — попытался объяснить Бадабек, но потом махнул рукой, — давай лучше съездим в Сохо. Хотя нет, сейчас уже поздно.

Не нужно было ему говорить этой фразы. Дронго она задела. В нормальном состоянии он, возможно, так бурно не прореагировал бы, но теперь…

— Такси, — закричал Дронго, — едем в Сохо. Большая черная машина почти сразу остановилась перед ними, и они полезли в её кузов.

— Зачем мы туда едем? — спросил музыкант.

— Посмотрим, что там есть.

— Там нет ничего хорошего.

Они разговаривали по-русски и по-английски. Сирийский музыкант учился в Московской консерватории и хорошо знал русский язык. Во всяком случае, весь набор нужных ругательств он освоил еще до того, как научился столь виртуозно играть на скрипке.

Приехали в район Сохо и долго объясняли таксисту, что им нужен хороший клуб с красивыми девочками. Таксист согласно кивал головой, но не совсем понимал, чего хотят эти глупые иностранцы. Они проехали несколько клубов, которые оказались либо закрытыми, либо не работавшими, и остановились прямо в центре этого злачного района, именуемого Сохо. Здесь были сосредоточены почти все секс-шопы, разного рода стриптиз-клубы, публичные дома.

Они прогуливались по улице, негромко ругаясь по-русски и не совсем понимая, что делают в столь позднее время в этом районе города, когда к ним подошел один из прохожих. У него были редкие, рассыпавшиеся по лбу волосы и почти беззубый рот, если не считать торчавших сверху двух зубов.

— Господам нужны хорошие девочки? — спросил он по-русски. — Я слышал, как вы разговаривали.

— Вы из России? — обрадовался Бадабек. — Как у вас там?

— Я из Югославии, — пояснил незнакомец с небольшим акцентом, — если хотите девочек, можете спуститься вон в тот клуб.

— Как он называется? — спросил Дронго.

— «Ревью-клуб» — пояснил югослав, — вы останетесь довольны.

— Останетесь довольны, — передразнил его Бадабек, — сейчас мы увидим, что это за заведение.

Свернули в переулок и вошли в здание. Перед стойкой сидела женщина.

— Пятнадцать фунтов, — сказала она по-английски.

— Странно, — удивился Дронго, — по-моему, они чувствуют, что с нас можно взять большие деньги. Почему такие дорогие входные билеты?

— Откуда я знаю, — музыкант шел уже первым, спускаясь вниз по довольно крутой деревянной лестнице.

В небольшом зале почти никого не было. Рядом с загулявшим англичанином сидела девица необъятных размеров в грязном и порванном белье. Даже черные колготки были с какими-то дырками на ляжках.

Дронго и Бадабек опустились на диваны.

— Обстановка мерзопакостная, — сказал с отвращением Дронго.

— Тоже мне ночной клуб, — нахмурился сириец. В этот момент к ним подошел высокий мужчина, очевидно, хорват или серб. А может, и немец.

— Два апельсиновых сока, — попросил Дронго. Не скрывая недовольства, мужчина удалился. Правда, вскоре появилась какая-то девушка, поставившая перед ними на столик два стакана сока в невысоких бокалах.

Почти сразу после этого в зале появились две стройные девушки. Одна с явно азиатским разрезом глаз подсела к Дронго. Другая, постарше, опустилась на диван рядом с Бадабеком.

— Вот так всегда, — вздохнул сирийский музыкант, — мне всегда не везет. Тебе досталась девушка гораздо красивее моей.

— Ты откуда? — спросил Дронго сидевшую рядом девицу.

— Филиппины, — услышал он в ответ, — а моя подруга из Италии.

— Врут, конечно, — по-русски заметил Дронго, но более ничего не добавил.

Все попытки девиц хоть как-то развеселить гостей успеха не имели. Высокий бармен появлялся еще дважды, пытался расколоть гостей на дополнительную выпивку. Но они были не настолько пьяны, чтобы поддаваться на уговоры.

Поняв, что ничего не выходит, бармен подозвал к себе одну из девушек. И вот уже под зажигательную музыку молодая женщина, называющая себя филиппинкой, а скорее всего вьетнамка или китаянка, начала довольно неуклюже танцевать, раздеваясь. Потом полезла на сцену и исполнила обычный стриптиз, причем сразу стало ясно, что, кроме этого, она ничего более не умеет. Женщина добросовестно разделась, обнажая свое худое, истощенное тело. Видимо, поняв, что у «филиппинки» ничего не вышло, ей отправилась помогать оставившая своего местного партнера полная женщина в антисанитарном белье. Она танцевала еще хуже, показывая при этом свои драные колготки и проступающую сквозь них молочно-розовую плоть недожаренного поросенка.

— Омерзительно, — заявил Бадабек, — почему мы сюда пришли?

— Уходим, — согласился Дронго, — бармен, счет! Почему-то улыбающийся бармен принес счет. Каждому. На листочках была невероятно неприличная, несоразмерная сумма в двести двенадцать фунтов стерлингов. Каждый должен был заплатить за свой стакан апельсинового сока и лицезрение двух жалких женских тел сумму, равную примерно тремстам пятидесяти долларам.

— Что это такое? — разозлился сириец. — Они сошли с ума?

— Нужно платить, — тихо предостерег Дронго, — посмотри в сторону бара.

Там уже стояло двое высоких темнокожих, готовых вмешаться при любом отказе клиентов. Дронго подозвал бармена еще раз.

— Но почему так дорого, мистер? — спросил он, доставая деньги за обоих.

— Вы сидели в обществе леди, — сказал бармен, не отводя глаз.

— Ах с леди, — понял Дронго, — тогда конечно. Сукины вы дети. Таким образом на жизнь зарабатываете.

— Что? — спросил не понявший последних слов, произнесенных по-русски, бармен.

— Ничего. Вот тебе деньги. И оставь этих девочек для себя. Они не нужны нам даже во время всемирного потопа. Слишком хороши.

— Так нельзя обманывать, — жестко сказал Бадабек.

— Скажи спасибо, что они оценили своих леди так недорого, — нашелся Дронго, — иначе мы могли бы просто остаться без штанов.

Выйдя на улицу, они увидели югослава, вновь поджидающего доверчивых клиентов. Он моментально повернулся к ним спиной. Но Фарад Бадабек был просто не тем человеком, который смог бы промолчать после подобного издевательства. Подскочив к югославу, он схватил его за плечо.

— Это твои хорошие девочки, да?

— Я ничего не говорил, — испуганно пролепетал югослав.

— Интересно, кто он, хорват или серб? — спросил Бадабек. — А может, ты мусульманин?

— Я уехал из Югославии пять лет назад, — признался жалкий сутенер, — и не принимал участие в их войне. Я сам из Словении.

— Ты поступил очень плохо, — жестко сказал Бадабек, — очень плохо. За такой обман выбивают и оставшиеся зубы. — И добавил несколько сильных слов на английском языке.

Они возвращались в отель пешком, через весь город. Дронго хотелось немного пройтись, а Бадабек возмущался всю дорогу.

— Два апельсиновых сока, — гневно повторял он, — и такая цена.

— Мы сами виноваты, — равнодушно ответил Дронго, — не нужно было сюда приезжать. Такие места и существуют для обмана клиентов. Никакого стыда они не испытывают.

— Бессовестные люди, — согласился Бадабек, — впрочем, какая у них совесть? Типичные проститутки, специализирующиеся на выманивании денег у клиентов. Честное слово, в Голландии или Германии все намного пристойнее. Там нет таких цен и такого безобразия.

— Конечно. Поэтому здесь эти заведения называются так пышно и звучно «Ревью-клуб», — согласился Дронго.

— Мой дорогой друг, — проникновенно произнес Бадабек, — это просто безобразие. Я виноват, что втянул тебя в такую историю.

Дронго посмотрел на часы. Был третий час ночи.

— Нужно идти быстрее, завтра у меня еще много дел.

— Знаю я твои дела. Опять шпионские расследования? — захохотал Бадабек.

— Нет, мне просто нужно навестить одного больного.

— Тогда другое дело. А кого?

— Есть такой известный скульптор Багиров. Он лежит, раненый, в частной больнице.

— Рафаэль Багиров?

— Ты его знаешь?

— Конечно. Он же очень известный скульптор. Он даже был у меня дома в Дамаске. А почему ты спрашиваешь?

— Кажется, ты можешь загладить свою вину, — задумался Дронго.

— Каким образом? — оживился музыкант.

— Завтра утром я должен быть в маленьком городке Хемел-Хемпстед. Как раз у Багирова. Если хочешь, мы поедем вместе.

— Завтра у меня репетиция, — озабоченно произнес музыкант.

— В котором часу?

— В четыре часа дня.

— Успеем, выедем в восемь.

— Это действительно нужно? — спросил сириец.

— Очень нужно, — честно сознался Дронго.

— Тогда поедем обязательно. Мистер Дронго, я буду рад оказать тебе любую услугу. Ты великий сыщик после Шерлока Холмса и комиссара Мегрэ.

— Кстати, их обоих на самом деле никогда не существовало. Были лишь Артур Конан Дойл и Жорж Сименон.

— Не говори. Это реальные люди, — замахал руками Бадабек. — Ты не веришь в волшебную силу искусства. По-твоему, и Дон-Кихот никогда не существовал? Или Ромео и Джульетта? Их тоже никогда не было? А в Мадриде стоит памятник Дон-Кихоту и его верному оруженосцу Санчо Пансе. И тысячи влюбленных до сих пор пишут в Верону Джульетте. Нет, мистер Дронго, искусство — великая сила.

— Согласен. Поэтому я и прошу тебя поехать со мной. Больному скульптору будет приятно, если такая знаменитость, как ты, приедет лично к нему в гости.

— Не знаю, зачем это тебе нужно, но заранее согласен. Придется встать утром пораньше, — согласился музыкант.

В восемь часов утра Дронго уже стучал в двери номера Фарада Бадабека. Музыкант, с трудом пришедший в себя, с удивлением вспомнил, что действительно обещал поехать к больному в Хемел-Хемпстед. Побрившись и одевшись, он спустился вместе с Дронго вниз. Сев в уже заказанное такси, они отправились в поездку. Утром Дронго успел заказать роскошный букет цветов и теперь с нетерпением поглядывал на часы. Нужно было успеть явиться сразу после завтрака, пока еще не начались обычные лечебные процедуры. Обычно около получаса было в распоряжении больного. Строгий английский порядок не нарушался ни при каких обстоятельствах.

В Хемел-Хемпстед они прибыли в пять минут десятого. Больница, где лежал Багиров, оказалась небольшим двухэтажным строением, принадлежавшим частному лицу. Подобных мини-больниц в Англии особенно много. Хозяева — профессиональные врачи брали на себя обязанность заботиться и ухаживать за больными. Кроме хозяйки и её дочери, помогавшей ей делать необходимые процедуры, — в доме постоянно находились секретарь Багирова — Зоя Неверова и его помощник Рустам, выполнявший роль телохранителя. Кроме того, вокруг дома всегда находились люди из личной охраны Багирова, приехавшие сюда и живущие в небольшой гостинице, расположенной недалеко от больницы. Охранников было шестеро, и они менялись, дежуря каждые двенадцать часов по двое.

Кроме того, у больницы всегда стоял автомобиль частной английской охранной фирмы с двумя детективами. Проникнуть к Багирову незамеченным не было никакой возможности. Но приехавшие гости и не думали оставаться незамеченными. Такси остановилось у входа во двор, и английские детективы проверили их документы, введя данные в свои компьютеры, находящиеся в автомобиле. Затем, обыскав обоих гостей, их пропустили во двор, где находились двое приехавших охранников. Те, в свою очередь, тоже обыскали гостей и только после этого разрешили войти в дом. Но, в отличие от англичан, они не проверяли паспортов.

Внизу, на первом этаже, их встретила очаровательная молодая девушка. Дронго подивился её классической красоте. Нужно отдать должное Багирову, он умел ценить прекрасное. Бадабек передал визитную карточку и сказал, что он со своим другом приехал проведать известного мастера и скульптора Рафаэля Багирова.

Девушка, кивнув, поднялась наверх, а вместо неё в приемную спустился невысокий молодой человек с почти квадратными плечами и злыми глазами. Помощник Багирова Рустам был раньше борцом и добивался больших успехов на соревнованиях в чемпионатах мира и Европы.

Багиров, получив визитку, даже не раздумывал. В Баку и в Москве он слушал Фарада Бадабека, известного музыканта, творчество которого было ему хорошо знакомо. Кроме всего прочего, Бадабек был мусульманином, а в мусульманском мире хорошо знали очень немногих художников и музыкантов, сумевших добиться вселенского успеха. В отличие от поэтов и скульпторов, чьи традиции передавались тысячелетиями, мастера музыки и изобразительного искусства сами создавали свои традиции, иногда проходя путь, на который в других государствах уходили столетия.

Девушка спустилась вниз по лестнице и предложила гостям подняться наверх. Помощник Багирова шел следом. Они прошли коридор и оказались в просторной светлой комнате. На большой двуспальной кровати лежал Багиров. Он похудел еще больше, и только глаза, живые и внимательные, оставались такими, как всегда. Он приветливо взмахнул рукой.

— Мистер Бадабек, здравствуйте!

— Здравствуйте, мистер Багиров. Я рад, что вы поправляетесь.

— Спасибо. Мы ведь встречались с вами в Дамаске. Тогда вы приглашали меня к себе домой.

— Верно. И вы еще привезли мне в подарок роскошный кинжал. Он висит у меня в доме.

— Садитесь, садитесь, господа. Рустам, ты можешь идти, — отпустил своего помощника Багиров,

Зоя уселась рядом с больным на небольшую кушетку.

— Вы даете концерт в Лондоне? — спросил Багиров.

— Да, завтра вечером. Откуда вы знаете?

— Зоя переводит мне английские новости. И она читает все местные газеты.

— Да, конечно. Я как-то не подумал об этом.

— А это ваш ассистент? — спросил Багиров, указывая на Дронго. — Кажется, я его где-то видел.

— Да, — замялся Бадабек, — я пришел вместе с ним. Это мой друг.

— Как ваша супруга? — спросил Багиров.

— Спасибо, очень хорошо.

— А ваша дочь? Она ведь уже тогда была взрослой девушкой?

— Она скоро сделает меня дедушкой, — оживился Бадабек, — представляете, вышла замуж за одного австралийца. Далеко ездить, правда, но все равно при желании можно их навещать.

— Благодарю вас, мистер Бадабек, что вы нашли время меня навестить. Я, признаться, очень тронут вашим вниманием. Знаю, как вы заняты.

Они говорили по-русски. Багиров изъяснялся очень хорошо, даже на некотором московском диалекте, употребляя такие слова, как «признаться, очень тронут». Бадабек чувствовал себя несколько неуютно. Он также достаточно хорошо говорил по-русски, но его смущала необходимость дальнейшего разговора и реального представления Дронго.

— Мне было приятно навестить своего старого знакомого, — ответил музыкант.

— Вы по-прежнему прекрасно говорите по-русски, — улыбнулся Багиров.

— Московская консерватория, — засмеялся Бадабек, — уроки на всю жизнь.

— Вы приехали сюда один или с семьей?

— В этот раз один, — ответил музыкант и, перехватывая инициативу, спросил: — Как получилось, что в вас стреляли?

— Не знаю. Мы выезжали с похорон, а в нас выстрелили, — честно рассказал Багиров. — Меня спасло только то, что я сидел не на своем обычном месте. Там сидел один старый адвокат, мой близкий друг. Он, к сожалению, погиб.

— Соболезную вашему горю.

— Благодарю вас.

— И вы не знаете, кто в вас стрелял и почему?

— Не знаю. Но думаю, что это ошибка. Кому нужен скульптор? И зачем в меня стрелять? — усмехнулся Багиров.

— Чтобы найти списки Баранникова, — сказал вдруг Дронго по-турецки.

Багиров замер, потом чуть приподнялся на локте.

— Кто вы? — спросил он по-турецки.

— Это не важно. Я приехал сюда как друг, — ответил Дронго.

Зоя, поняв, что происходит нечто необычное, встала с кушетки, готовая, если понадобится, защищать своего хозяина. В её небольшой сумочке был дамский браунинг.

— Простите меня, мистер Багиров, — сказал с явным смущением Бадабек, не понявший, о чем они говорят, арабский сильно отличался от турецкого, — я хотел вам сказать, что мой друг — человек исключительно порядочный и надежный.

— Это я уже понял, — кивнул Багиров, — ваш друг наверняка хотел видеть меня больше, чем вы.

— Нет, — растерялся Бадабек, — почему больше…

— Что вам нужно? — спросил Багиров у Дронго. — Вы приехали меня убить?

Он спросил по-турецки, но Зоя поняла слово «убить» и вопросительно взглянула на лежавшего в постели хозяина. Тот пока не подавал никакого знака.

— Конечно, нет. Тогда бы я не стал говорить с вами.

— Откуда вы знаете про списки?

— Я приехал узнать, где они.

— У погибшего Караухина.

— Не может быть. Его убили из-за них, но списков не нашли. Сам Баранников сидит на даче, и к нему никого не пускают. Но он никому не интересен. Всем нужны его списки. И пока они у вас, ваша жизнь в опасности, в очень большой опасности. Несколько человек в вашем дворе их не остановят. Там есть такие люди, которые могут прислать сюда роту своих исполнителей. И они убьют вас всех, всех до единого. Это вы понимаете?

Багиров откинулся на подушку.

— Зоя, — попросил он девушку, — выйди, пожалуйста, с мистером Бадабеком. Предложи ему чай. Благодарю вас, мистер Бадабек, за ваш любезный визит. Думаю, мы еще увидимся.

Поняв, что нужно удалиться, музыкант кивнул головой и поспешно вышел за девушкой. Уходя, она демонстративно оставила свою открытую сумочку прямо на постели больного. Если незваный гость попытается что-либо предпринять, Багирову достаточно будет просто вытащить пистолет. Несмотря на очевидную слабость после ранения, он сумеет при необходимости выстрелить в своего гостя. Багиров улыбнулся, но сумочку не убрал.

Когда они вышли, он посмотрел Дронго в глаза:

— Почему я должен вам доверять?

— Потому, что вы обо мне много слышали. Я никогда не обманываю своих партнеров. Если они не обманывают меня.

— Кто вы?

— Вам наверняка про меня рассказывали. Сначала я был в Батуми, пытаясь помешать чужим людям убрать из порта Шалву Руруа. Потом я ездил в Америку, искал одного знакомого по всей стране.

Багиров закрыл глаза. Отодвинул сумку.

— Я вас знаю, — сказал он.

— Прекрасно.

— B? — Дронго. Тот самый. Это вы в Америке убили Рябого. Или вернее, его убили с вашей помощью. Вас тогда послали найти убийцу сотрудника российского посольства. А до этого вы были в Грузии. Вы — друг Давида Гогия. Правильно?

— Теперь правильно.

— Получается, что я даже ваш должник, — сказал Багиров, — ведь вы помогли убрать моего самого неприятного соперника. И кроме того, после вашего визита куда-то исчез Цапля, профессиональный убийца, которому уже заплатили за мою голову.

— Он погиб, — коротко сказал Дронго.

— Ага, — с интересом посмотрел на него Багиров, — это тоже с вашей помощью?

— Нет, — честно ответил Дронго, — не с моей. Но он точно погиб, и я лично закопал его тело.

— Что я должен для вас сделать?

— Верните списки. Скоро в России выборы. Вам не дадут спокойно жить. Они хуже атомной бомбы.

— Мне уже вчера звонили, — кивнул Багиров.

— Кто звонил? — быстро спросил Дронго.

— Из группы «Феникс». Они захватили моего родственника, банкира, которому я организовал побег из бакинской тюрьмы бывшего КГБ. Они знают, где лежат мои деньги. Я должен отдать им списки.

— Они сами звонили?

— Да, сначала позвонил мой банкир. Потом трубку передал им.

Дронго нахмурился.

— Не может быть, чтобы это был «Феникс».

— Почему вы так решили?

— Они бы не стали прибегать к подобному шантажу. И потом, у меня есть свои соображения по этому поводу. Думаю, что это не они.

— Но они знают номера моих счетов.

— Вы сможете их быстро перевести в другое место?

— Мне нужно два дня, — подумав, сказал Багиров.

— Я их для вас вытяну. У этого «Феникса». Или людей, выдающих себя за «феникса».

— Вы можете мне помочь? — удивился Багиров.

— Эта будет обоюдовыгодная сделка. Вы даете мне списки, а я помогаю вам спасти ваши деньги. Багиров задумался. Сжал губы.

— А где гарантии? — спросил он наконец.

— Никаких гарантий, просто мое слово.

— Вы считаете, это достаточно?

— Хотите откровенно? — спросил Дронго. — Мне одинаково неприятны все бандиты, тем более такие мафиози, как вы, Багиров. И я не стал бы вам помогать ни при каких условиях. Эти деньги в крови. И вы это знаете.

— Не нужно читать мне мораль, — нахмурился Багиров, — я могу просто отказаться. Какая мне разница, кому отдать списки, вам или им?

— Не можете. Я даю вам слово, что вы спасете свои деньги. А они вас обманут. И вы это знаете. Если это настоящая группа «Феникс», они все равно передадут эти данные по инстанциям, и вам будет очень трудно вернуться в Россию. Если не настоящая, то просто присвоят ваши деньги. У вас единственный шанс — это я.

— Каким образом они могут присвоить деньги с моего счета? — поинтересовался Багиров.

— С помощью вашего банкира. Как он переводил в одну сторону, так переведет и в другую. Это ведь не совсем сложно, если у него есть право подписи.

— Хорошо, — принял решение Багиров, — вы полетите обратно в Москву и постараетесь выиграть для меня два дня.

— Когда я получу списки?

— Вы даете слово?

Дронго поднялся. Посмотрел на собеседника.

— Я выиграю для вас два дня, — уверенно сказал он.

— Тогда вылетайте прямо сегодня вечером, — тихо сказал Багиров, — с вами полетит Зоя.

— Это опасно, — возразил Дронго, — это может быть очень опасно.

— Я не могу доверять кому попало, — ответил Багиров, — поймите мое положение. Кроме того, только она сможет достать эти документы Я и собирался посылать только её.

— Понимаю.

— У вас мало времени, — предупредил Багиров, — они уже начали действовать. Сегодня утром я должен был им позвонить. Мой банкир Гасанов должен будет встретиться с моим заместителем Алиевым.

— Зоя знает, где они живут и их телефоны?

— Она в курсе всех моих дел, — Багиров явно устал. Он снова закрыл глаза и тихо произнес:

— Я смогу задержать их только на несколько часов. Или до конца сегодняшнего дня. Потом они все поймут.

— Вы устали, — осторожно сказал Дронго, — отдохните. Остальные детали я узнаю у Зои. Просто скажите ей, чтобы она собирала свои вещи. И дайте мне их телефон.

Он повернулся к дверям.

— Подождите, — тихо попросил Багиров. Дронго обернулся.

— Девушку берегите, — попросил Багиров, — она мне очень… в общем, берегите её. Если со мной что-нибудь случится, переведите деньги на её имя. Семья у меня вполне обеспечена.

Дронго кивнул и вышел из комнаты.

Они вылетели вечерним рейсом в Москву. На этот раз в салоне бизнес-класса они сидели вдвоем. И он знал, что это самое трудное путешествие в его жизни.

 

ГЛАВА 26

После того как Серминов сказал эти три буквы — ФСБ, в кабинете наступило долгое молчание. Все смотрели на Комарова. Тот, явно смутившись, покачал головой:

— Я не понимаю, о чем он говорит.

Пахомов молчал. Он опустился в свое кресло и рассматривал свои ногти. Потом, не поднимая глаз, буркнул Серминову:

— Говори.

— Я должен был звонить в ФСБ, — сразу сказал молодой следователь, — они поручили мне информировать их о каждом нашем действии. Сказали, что нужно для охраны и контроля. У них есть данные, что нашей следственной группе попытаются помешать.

— Какие данные? — спросил Пахомов, по-прежнему глядя на свои руки.

— Не знаю. Просто они так сказали.

— И ты звонил?

— Звонил, — опустил голову Серминов.

— Кому ты звонил? — спросил из другого угла Комаров.

— Подполковнику Ларионову, — выдавил Антон.

— Ты его знаешь? — спросил у Комарова Пахомов.

— Нет, впервые слышу. Из какого он отдела, ты не знаешь? — в свою очередь спросил Комаров у Серминова.

— Не знаю.

— Дай номер телефона, — потребовал Комаров, перехватывая инициативу у Пахомова.

Серминов продиктовал номер телефона.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь этого Ларионова? — спросил у своего университетского товарища Пахомов. — Может, это именно он устанавливал блокирующие устройства в моем кабинете по твоей просьбе?

Вместо ответа Комаров набрал номер телефона.

— Добрый день. Говорит подполковник Комаров. Узнайте, пожалуйста, чей это номер телефона? Свяжитесь со службой наружного наблюдения и оперативно-техническим отделом. Может, это один из их телефонов.

Он продиктовал номер и сказал перед тем, как положить трубку:

— Хорошо, я перезвоню вам через десять минут. В кабинете снова повисло молчание.

— Куда делся Пеньков? — не выдержал Чижов. — Куда они его дели?

— Я не знаю, — тихо ответил Серминов.

— Он действительно не знает, — вступился за парня Комаров, — не нужно у него спрашивать.

— А ты? — желчно спросил Пахомов. — Ты тоже не знаешь?

— Я не буду отвечать на твои оскорбления, Павел, пока наконец все не выяснится, — устало произнес Комаров. — Не забывай, что я сам предложил такой способ проверки.

— Опять придумали какой-нибудь дурацкий план, — неприятным голосом сказал Пахомов, — решили таким образом подставить несчастного парня.

— У тебя синдром подозрительности, — ровным голосом произнес Комаров, — давай лучше помолчим немного.

— Давно ты шпионишь за нами? — спросил Пахомов у Серминова, проигнорировав последние слова Комарова.

— Я работаю с ними уже два года, — ответил Антон.

— Значит, ты настоящий стукач КГБ! — закричал Чижов.

— Я не стукач, — покраснел молодой следователь, — меня хотели перевести из прокуратуры в контрразведку, но сказали, что сначала должны меня проверить. Поэтому и просили иногда информировать о своей работе.

— Информировать! — передразнил его неистово Чижов. — Стучать на своих товарищей. Сука ты.

— Они обещали тебя взять к себе? — понял мотивы его поступков Пахомов.

— Да.

— Но ты понимаешь, что Пеньков исчез по твоему доносу?

— Понимаю.

— И ты не спрашивал?

— Нет.

— Насчет Анисова ты им что-нибудь говорил?

— Они знали, что мы его ищем.

— А насчет Чешихина?

— Тоже знали.

— С тобой говорили о дальнейшем ходе расследования?

— Говорили.

— Значит, ты все время с ними встречался?

— Один раз в два-три дня. Иногда чаще, иногда реже. Но звонил каждый день.

— Трубку телефона брал всегда Ларионов?

— Не всегда. Иногда кто-то из его помощников.

— А где вы обычно встречались?

— У Киевского вокзала. Там рядом с вокзалом есть дом.

— А мне говорил, что там у тебя живет тетя, — вспомнил Чижов, — каждый раз, когда мы туда приезжали.

— Напрасно вы так на него напали, — снова вмешался Комаров и, не спрашивая разрешения у Пахомова, поднял трубку телефона, набирая номер.

— Это опять говорит Комаров. Узнали, чей телефон? Донимаю. Конечно, понимаю. Спасибо. Он положил трубку.

— Они не подтвердили, — сказал он, — это обычный домашний телефон. Адрес у Киевского вокзала. Видимо, тот самый дом. Но в ФСБ не знают про этот телефон.

— Я звонил каждый раз только туда, — пожал плечами Серминов, — даже ночью. Разве у них там сидел все время дежурный?

— Может, это вообще не ФСБ? — спросил Комаров. — С чего ты взял, что это контрразведка?

— Они вызвали меня и показали мое личное дело, переданное мною в ФСБ и заполненное там, — ответил Серминов, — я сразу понял, что они из контрразведки.

— Личное дело, — задумался Комаров, — это, конечно, меняет дело. Нам нужно проверить все на месте.

— Каким образом? — спросил Пахомов.

— Устроим засаду, — предложил Комаров.

— Ты с ума сошел! — разозлился Павел Алексеевич. — А если там действительно ваша служба? Как я объясню такую засаду?

— Моей информацией. Я только что официально запросил информацию по этому телефону, и мне сообщили, что он не проходит по нашему списку.

— Интересное предложение, — вступил в разговор Перцов.

— А что, — оживился Чижов, — они тоже люди. Давайте устроим засаду.

— Нет, вы с ума сошли, — разозлился Пахомов, — это может быть провокацией. Не забывайте, что здесь повсюду аппараты ФСБ. И мы не можем быть уверены, что они работают на искажение информации. Может, некоторые работают и на прием?

— Они дело говорят, — настойчиво произнес Комаров, — один раз нужно рискнуть. Иначе мы никогда и ничего не узнаем.

— Черт с вами, — сдался Пахомов, — но безо всяких там эксцессов и оружия. Просто мы проводим обычную проверку.

— Без оружия нельзя, — возразил Перцов, невольно проверив, на месте ли его пистолет.

— Он прав, — мрачно заметил Комаров, — нужно взять оружие.

— В казаков-разбойников решили поиграть, — хмуро процедил Пахомов, — ладно, берите оружие. Серминов поедет с нами. Идите в машину. Мы сейчас спустимся. Валя, ты останься.

Когда трое его подчиненных вышли, он, не глядя на Комарова, примирительным тоном попросил:

— Ты меня извини, Валя. Иногда срываюсь, сам не свой бываю. Эти преступления просто вышибают из седла. Не понимаю, как это получается. В общем, ты не обижайся. Представь себе и мое положение.

— Ничего ты не знаешь, — ответил Комаров, — ладно, я не обижаюсь. Только ты учти на будущее. Я прежде всего твой товарищ, а потом уже подполковник контрразведки. Понимаешь, Паша, меня в Прибалтике быстро научили дружбу ценить, настоящую мужскую дружбу.

— Спасибо. У тебя есть оружие?

— Я не взял.

— Значит, в нашей группе пистолет только, у Перцова?

— Получается так.

— Тогда подождите меня в машине. Я спущусь вниз и получу оружие.

— Ты хоть стрелять пробовал?

— Не очень. Честно говоря, и не приходилось. Сам знаешь, в прокуратуре оружие почти не нужно. Это сейчас наш и.о. ввел, так сказать, для порядка, после того как начались эти заказные убийства.

— Правильно сделал. Мы ждем тебя в машине. Но я все-таки позвоню, предупрежу на работе, что задержусь.

Пахомов, уже направляющийся к двери, замер на мгновение. На одно неуловимое мгновение. Но затем, резко мотнув головой, очевидно, решив не поддаваться синдрому подозрительности, вышел из кабинета.

Комаров набрал номер телефона следственного управления контрразведки.

— Это говорит подполковник Комаров. Я немного задержусь в прокуратуре республики.

— Когда вы вернетесь? — спросил у него дежурный.

— Передайте, что через два часа. Я выезжаю в составе группы старшего следователя Пахомова на место происшествия.

— Хорошо.

Дежурный записал его сообщение и положил трубку.

Комаров оглянулся. В кабинете никого не было. Он набрал еще один номер.

— Вас слушают, — послышалось в трубке.

— Это говорит Комаров. Мы смогли выйти на информатора в нашей группе. Установить его. Он убежден, что работает на ФСБ, и дал адрес какой-то квартиры. Сейчас мы туда выезжаем.

— Будьте осторожны.

— По моему мнению, это не ФСБ. Такого телефона нет по нашим данным. Думаю, что это как раз те, кого мы ищем.

— Возможно, но вы старайтесь не выдавать себя.

— Понимаю. Как только вернемся, я вам позвоню.

На другом конце положили трубку.

Комаров поспешил к дверям. Пахомов наверняка уже получил оружие и теперь выходит из здания прокуратуры. Посмотрим, на кого работал Антон Серминов, этот несчастный, запутавшийся парень.

 

ГЛАВА 27

Эти неизвестные похитители не обманули. Они отвезли Гасанова и его бывшего напарника по тюремным нарам на шоссе и там отпустили. Правда, предупредили, что завтра утром обязательно позвонят. Довольно быстро поймав попутную машину и посулив водителю пятьдесят долларов, они уже через полчаса наслаждались горячим чаем в своей московской квартире.

— Кто они такие? — все время допытывался грек. — Они объяснили, кто они. такие?

— Я ничего не понял, — честно сознавался Гасанов, — что-то говорили о какой-то группе «Феникс», а кто такие, я не понял. Хотя, думаю, из органов. Скорее из бывшего КГБ. Я не знаю, как они сейчас называются, ФСК или ФСБ.

— Почему они нас похитили?

— Хотели, чтобы я позвонил в Лондон своему родственнику. Он там лежит больной.

— Ты позвонил?

— Они сами позвонили.

— Ну и о чем вы говорили?

— Им нужны какие-то списки. Видимо, они у моего родича. Вот поэтому нас и схватили.

— Какие списки?

— Я ничего не понимаю. Откуда они узнали о нашем побеге и как смогли нас так быстро вычислить?

— Почему тогда мы вернулись в твою квартиру? — волновался грек. — Если они все знают, нужно бежать. Они могут приехать сюда за нами в любой момент.

— Поздно, — отмахнулся Гасанов, — их теперь интересуют только документы моего родственника. И завтра мне нужно будет увидеться с одним нашим земляком, получить от него документы.

— И тогда они отвяжутся от нас? — недоверчиво спросил грек.

— Обещали отвязаться. Да черт с ними. Что они нам могут сделать?

— Слушай, Myрад, — отодвинул от себя стакан с чаем Ионидис, — ты ведь наслышан, кем я был и за что меня посадили. Я профессиональный контрабандист. Когда нужно было, убивал, не задумываясь. Вот что я тебе скажу. Эти ребята настоящие профессионалы. Они смогли нас выследить в течение суток и схватить. Более того, они знали о нас практически все. Понимаешь, все. И им нужны эти документы. Видимо, очень серьезные и важные документы. Как только ты им передашь их, они нас ликвидируют. Это было написано на их лицах. Они смотрели на нас, как на отработанный материал. Поверь мне, я хорошо знаю этот взгляд.

— Может быть, — впервые тяжело задумался Мурад, — что мне делать? Мой родственник сам предложил позвонить другому человеку. Они прижали его, поставили в безвыходную ситуацию.

— Он не сможет бежать?

— Он прикован к постели после тяжелого ранения. А наши похитители знают, где находятся его деньги. Понимаешь, что это конкретно означает?

— Понимаю.

— И поэтому он никуда от них не сбежит и передаст им все, что они у него потребуют.

— Красивая западня, — Ионидис встал и в одних трусах прошел в коридор.

— Как зовут твоего родственника? — наконец спросил он. — У меня тоже есть немалые связи.

— Это скульптор Багиров. Не знаю, почему они к нему прицепились. Он хороший скульптор, настоящий Мастер.

— Рафаэль Багиров, — дрогнувшим голосом уточнил Ионидис. Он впервые подумал о судьбе, которая предоставила ему такой шанс.

— Ты тоже его знаешь? — испугался Гасанов.

— Конечно, знаю, — кивнул Ионидис, обдумывая сложившуюся ситуацию. Названное имя резко меняло все его планы. Еще минуту назад ему хотелось исчезнуть из этого дома навсегда и никогда здесь не появляться. Но теперь он понимал, как важно принять участие в этой странной игре. Выигрыш в ней сулил многие миллионы долларов, и он начал несколько волноваться от неожиданности.

— Что будем делать? — спросил грек. — Я все равно должен жить, пока не получил новый паспорт и хотя бы часть своих денег.

— Правильно, — обрадовался Гасанов, — заодно поможешь мне завтра передать эти бумаги нашим новым знакомым. Пусть они ими подавятся. Не беспокойся, я сделаю тебе паспорт за три дня. С греческой визой. Если хочешь, паспорт сделаем российский.

— А твой паспорт тоже российский?

— На случай внезапной облавы в России, конечно, российский.

— Договорились, только делай быстрее.

— Сейчас позвоню. У меня в Москве есть небольшой ресторан. Я его держу на паях с Жорой Сиплым. Не слышал про такого? Знаменитый картежник в Тифлисе был. Сейчас уже старик, но людей в кулаке держать умеет. Он все сделает, что я скажу. Мы с ним уже много лет друзья. Когда Шеварднадзе в Грузии свои чистки проводил, с левыми цехами боролся, он у меня в Баку прятался. Когда Алиев начал своих «цеховиков» в тюрьмы сажать, я к нему в Тбилиси своих людей переправлял. Эта дружба настоящая, на крови.

Подняв трубку телефона, он набрал номер.

— Жора, здравствуй, это Мурад говорит.

— Вай мэ, сукин ты сын, — обрадовался Жора, — откуда ты пожаловал? Мне говорили, нары по тебе плачут. А я говорил — нет такой решетки, за которой можно было бы запереть такого орла, как наш Мурад.

— Приехал только вчера. Сбежал я из тюрьмы, Жора. Не понравилось мне там.

— Ты разве в Баиловской сидел? Мне говорили, что в КГБ тебе место нашли.

— Оттуда и сбежал.

— Молодец, слушай, — захохотал Жора, — какой ты молодец. Приезжай сейчас в ресторан. Такой стол накрою! Это ведь и твой ресторан тоже,

— Дела идут хорошо?

— Лучше не бывает. Прибыль я твоим в Баку ежемесячно посылал.

— Спасибо, Жора, я знаю.

Это был твердый закон старых «цеховиков». Если товарищ попадал в тюрьму, его семья по-прежнему получала его долю. Как при живом кормильце. И никто не смел отнимать эти деньги у семьи. Только сам владелец доли имел право её продать. Даже из тюрьмы. Деньги в таком случае тоже привозили в семью. Если владельца пая приговорили к смертной казни, наследником доли становилась его семья, которой сразу выплачивали всю сумму. Законы были строгие и всегда соблюдались. По территории бывшего Советского Союза было несколько очень авторитетных людей, которые выполняли роль «судей» при разборках. Они прибывали в город и решали споры между владельцами подпольных «цехов». Их слово было мудрым и решающим. И все ему подчинялись. Недовольных и неподчинившихся ждало страшное наказание. Их не только исключали из своего состава, но и выдавали местным правоохранительным органам. В шестидесятые-семидесятые годы редко когда сводили счеты с помощью наемных киллеров. Достаточно было навести на подпольное производство правоохранительные органы. Производство, разумеется, закрывали, а его организатор получал пятнадцать лет тюрьмы в лучшем случае. В худшем ему грозила высшая мера наказания. Государство успешно справлялось с отступниками, и не было никакой нужды в киллерах. Лишь позднее, в конце восьмидесятых, когда слова «государство» и «правоохранительные органы» начали вызывать смех, разборки среди уважаемых людей начали происходить с помощью ножа или автомата.

— Мне срочно документы нужны, — попросил Мурад.

— Местные? — сразу понял Жора.

— Да. Скажи мне, сколько? Примерную цену я знаю.

— Не знаешь. Цена выросла. Сейчас берут пятнадцать тысяч.

— Ты посмотри, как дорого. Ладно, пусть делают.

— Тебе?

— Нет.

— Тогда привези утром фотографию и его данные.

— Привезу. Как твои внуки?

— Хорошо. Уже взрослые совсем. Завтра вечером у нас будешь в гостях, там их и увидишь.

— Завтра не могу. Послезавтра с удовольствием.

— Договорились, дорогой. Значит, завтра утром я тебя жду.

— Обязательно. Гасанов положил трубку

— Пятнадцать тысяч, — задумчиво произнес он, — как выросли цены в этом городе. Просто ужас.

— Ничего, я согласен, — быстро сказал Ионидис.

— Знаю, что согласен. Поэтому и договорился с ним на завтра. Идем спать. У нас завтра тяжелый день.

— Надеюсь, что и удачный, — прошептал грек. В половине второго ночи зазвонил телефон. Гасанов, заспанный и недовольный, снял трубку.

— Кто говорит? — спросил он хриплым голосом.

— Это Рафаэль говорит, — услышал он голос родственника из Лондона, — тебя уже отпустили? Видишь, я оказался прав.

— Да, — он сразу пришел в себя, — откуда они знают про деньги, Рафаэль? Клянусь всеми родными, чтоб я сдох, я никому ничего не говорил.

— Не беспокойся, я все знаю. Завтра днем позвонишь Кериму, скажешь, от меня. Пусть встречают вечерний самолет. Там Зоя прилетит. Она передаст бумаги Кериму, а тот даст их тебе. Понял?

— Конечно, понял. А что за бумаги?

— Это тебя не касается. Твое дело деньги спрятать, быстро и надежно. А бумаги она передаст. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — он положил трубку. Из соседней комнаты его слова внимательно слушал Пападопулос-Ионидис.

Следующий звонок раздался в половине десятого.

Гасанов, снова сонный, поднял трубку.

— Доброе утро, — раздался вежливый голос.

— Кто говорит? — заспанным голосом спросил Гасанов.

— Петр Савельевич. Мы, кажется, договаривались сегодня созвониться.

— Да, я помню, — недовольно ответил Гасанов, — как с вами связаться?

— Наш друг звонил вам?

— Звонил.

— Прекрасно. Мы ждем его звонка. Как только он нам позвонит, мы перезвоним вам. Будьте дома, никуда не выходите.

Гасанов бросил трубку.

Завтрак был испорчен томительным ожиданием. По предложению Гасанова его гость сам поехал в ресторан к Жоре передать деньги и свою фотографию, благо сделать её можно было моментально почти на каждом углу.

Грек действительно довольно быстро сделал фотографию, нашел ресторан и передал деньги высокому старику с красными, слезящимися глазами. И по дороге заехал в оружейный магазин, купил себе за двести долларов прекрасный газовый пистолет «Вальтер» последней модификации. С ним он и вернулся в квартиру Гасанова. Тот сидел у телефона, проклиная все на свете. Но терпеливо сидел.

В это же самое время Дронго разговаривал с Багировым в Лондоне.

В двенадцать тридцать по московскому времени Багиров позвонил неизвестному Петру Савельевичу и подтвердил свое согласие. Через пять минут после этого он позвонил Гасанову.

— Слушай, Мурад, внимательно, — немного задыхающимся голосом сказал Багиров, — очень внимательно. Ты должен прямо сейчас поехать к Кериму. Скажи ему, пусть привезет в аэропорт лучших людей. Туда прилетят из Лондона Зоя и еще один человек. Пусть обязательно встретят. Я не могу говорить все это по телефону самому Кериму, его телефон может прослушиваться. Как, впрочем, и твой. Зоя сама документы не найдет. Только с помощью этого человека. Окажите ему всяческое содействие.

— Понимаю, — Гасанов уже начал смекать, насколько важны эти неизвестные ему списки.

Только положив трубку, он вспомнил про своего гостя. Тот сидел на диване за его спиной и улыбался.

— Чего ты улыбаешься? — разозлился Гасанов.

— Смешная ситуация. Только сбежали из тюрьмы и сразу попали в неприятную историю. Мы просто какие-то невезучие.

— Еще поиздевайся, — строго сказал Гасанов, — тебе, конечно, все равно. Ты ведь завтра паспорт получишь и сразу в самолет, в свою Грецию. А я останусь в этом дерьме на всю жизнь. И никто меня отсюда уже не вытащит.

— Ты сними где-нибудь дом или виллу, — предложил грек.

— Не смогу, — тихо произнес Гасанов, — я без своего города жить никак не смогу.

— А ты романтик, — улыбнулся грек, — люблю романтиков. Они всегда такие чистые и наивные.

В этот момент раздался еще один звонок. Это был снова Петр Савельевич.

— Уже выхожу из дома, — заорал Гасанов, не дожидаясь вопроса, — мне уже звонили из Лондона. Только скажите, как с вами связаться.

— Запишите телефон, — попросил Петр Савельевич, — можете звонить в любое время. Там всегда сидит дежурный.

Гасанов записал номер телефона и швырнул трубку. Затем снова посмотрел на Пападопулоса-Ионидиса.

— Пойдем искать Керима Измаиловича, — обреченно сказал он.

— А это кто? — поинтересовался грек.

— Никто. Но если мы сегодня ошибемся, он вполне может стать нашим палачом. Конечно, если нас до этого не убьют другие. Например, вчерашние похитители.

— Неприятная перспектива, — чуть улыбнулся Пападопулос-Ионидис, — похоже, у тебя талант влезать во все ужасные истории.

Выйдя из дома, они остановили первую попавшуюся машину и поехали в фирму, где по расчетам должен был сидеть и сам Керим Алиев. Им повезло. Они нашли его почти сразу. В очень большой и достаточно респектабельной фирме. Керим Измаилович долго обнимал Гасанова, радовался его побегу, с интересом слушал рассказ об их мытарствах. И очень удивился, узнав, что Зоя прилетает к ним в Москву вечерним рейсом. Обычно Багиров никуда не отпускал своего личного секретаря. Он без нее не мог обходиться. Но Керим Измаилович был опытным и мудрым человеком. Он сразу понял, какой важности этот случай, и решил собрать для встречи личного секретаря Багирова всех своих лучших людей, рассредоточив их за два часа до прибытия самолета в аэропорту.

Только после того как он отдал соответствующие распоряжения, Гасанов представил ему своего напарника по тюремной камере и рассказал о его трудностях.

— Значит, у него нет документов, — сразу понял Керим Алиев.

— Паспорт у него будет, — уверенно сказал Гасанов, — но ему нужна греческая виза и благополучный переход через границу.

— Не волнуйтесь. Мы все сделаем. Пройдет границу в самом спокойном месте, никто даже его визу не спросит.

— Каким образом? — удивился грек. — Опять через Закавказье?

— Почему через Закавказье? — не понял Керим Измаилович.

— Там идут войны, легче пройти.

— Кто это сказал? Да нет, там, где идут войны, как раз пройти очень сложно. Всегда можно нарваться на какого-нибудь полоумного типа, который сдуру готов дать очередь по любой движущейся цели. Границу надо переходить в цивилизованных местах, где забыли, как перезаряжать оружие.

— Интересная философия, — засмеялся Ионидис, — никогда об этом не думал.

— В наших условиях обо всем думать надо. Кто вам будет делать паспорт?

— Мой компаньон Жора Сиплый, — сказал вместо грека Гасанов.

— Тогда все в порядке. У него паспорта настоящие, без дураков. С такими документами можно ехать даже в Шереметьево. Но мы все равно провезем нашего гостя в Польшу, а оттуда он может спокойно улететь в Грецию.

Керим Измаилович достал небольшой телефон спутниковой связи и набрал чей-то номер. Судя по тому, как он нажал всего одну кнопку, было ясно, что с этим человеком он говорит довольно часто и номер его будущего собеседника даже занесен в компьютер телефонного аппарата.

— Михаил Степанович, добрый день. Это Керим Измаилович беспокоит.

— Как у тебя дела? Очень хорошо. Опять твоя помощь нужна. Как обычно. Конечно, сделаем. Спасибо, родной, ты нас всегда выручаешь. А наш груз пропустили? Лес, конечно. Когда пропустили? Спасибо еще раз. Очень важный груз был. Я знал, что ты не подведешь.

Он отключился.

— Все в порядке. Это был начальник пограничной службы в Минске. Проведут, как нужно, в лучшем виде. Они вчера очень ценный груз пропустили, сорок вагонов отборного леса в Словакию. Звонил Саркисян, просил помочь. Ну я и попросил Михаила Степановича.

— Нашего человека проведёт?

— Все сделает. Знаете, сколько мы ему платим? За эти деньги в Белоруссии можно купить всех чиновников государства. Они там все наивные, по сравнению с Москвой или Кавказом. Но в последнее время наглеть начали, особенно на Брестской таможне. Все больше и больше денег требуют.

— А греческая виза? — уточнил Ионидис.

— Поставим, — махнул рукой Керим Измаилович, — проблемы не будет. На российский паспорт поставим греческую туристическую визу. Никто ничего не поймет.

— Тогда договорились. Мы заедем к Жоре, в наш ресторан, и я оставлю там моего друга. А потом поеду в аэропорт, — решил Гасанов.

— Хорошо. Мои люди будут в аэропорту, как мы и договаривались, — согласился Керим Измаилович, — я буду ждать вас в депутатской. Мы оставили там и вашу фамилию.

— Не надо, — возразил Гасанов, — я в общем зале побуду. Мне лучше лишний раз не высовываться. У меня, правда, паспорт с московской пропиской в кармане, но мало ли что. Вдруг встречу в Шереметьево кого-нибудь из наших. Сейчас ведь Баку стал чужим городом, и туда, говорят, летают по международным маршрутам из Шереметьево.

— Да, — подтвердил Керим, — но только самолеты на Баку вылетают из Шереметьево-1 очень рано, в восемь тридцать и в десять двадцать. А самолет из Лондона прибудет через два с половиной часа.

— Все равно не буду рисковать, — упрямо сказал Гасанов.

Через полчаса они подъехали к ресторану и здесь повторилась предыдущая сцена. Жора обнимал своего старого друга, вспоминал о лучших днях, не хотел отпускать Мурада. С большим трудом вырвавшись из его объятий, Гасанов попросил ускорить получение паспорта. Он не обратил особого внимания на просьбу Пападопулоса-Ионидиса взять его с собой в аэропорт и согласился поехать на встречу в Шереметьево со своим бывшим напарником по камере. Он и не предполагал, что пожалеет об этом решении очень скоро.

Выехали в аэропорт, на роскошном БМВ пятой модели, принадлежавшем Жоре. Ни водитель, ни оба его пассажира даже не замечали, что сразу три автомобиля упорно преследуют их на протяжении всего пути по улицам Москвы. В аэропорт прибыли за сорок минут до посадки самолета. Как Гасанов и говорил, он не стал подниматься в роскошный зал депутатской комнаты. В Шереметьево-1 уже ждал обоих пассажиров самолет авиакомпании «Трансаэро». Вдвоем они прогуливались в больших залах аэропортовского комплекса. И по-прежнему не замечали, как за ними наблюдают сразу несколько пар внимательных глаз.

 

ГЛАВА 28

К указанному Серминовым зданию они подъехали впятером в автомобиле Чижова. Соболев вместе с сотрудниками милиции выехал снова на Фрунзенскую набережную проверять тот самый злополучный дом, куда перед самой смертью приходил Анисов.

— Поднимаемся наверх все вместе, — предложил Пахомов, — первым идет Серминов. Следом за ним мы с Чижовым.

— Может, лучше мне стоять рядом с Антоном? — предложил капитан Перцов.

— Не нужно.

— Павел, — попросил вдруг Комаров, — дай мне твой пистолет.

Пахомов повернулся и посмотрел ему в глаза. Потом засунул руку за полу пиджака и вытащил свой «макаров».

— Возьми. Но будь осторожен. Чижов, выйдя из машины, огляделся.

— Я ведь даже подумать не мог, зачем он сюда приезжает.

Антон Серминов, сидевший между Комаровым и Перцовым, словно арестованный, вылез следом за Комаровым. С другой стороны машины вышел Перцов.

Пахомов решительно хлопнул дверцей автомобиля.

— Пошли, — сказал он, показывая на дом. Все посмотрели на шестой этаж, где находилась та самая квартира, в которой они теперь собирались побывать.

— Поднимаемся очень осторожно, — тихо произнес Комаров, доставая пистолет. — Перцов, приготовьте свое оружие.

В подъезд вошли гуськом, все пятеро. И, опустив лифт на первый этаж, стали подниматься по лестнице. У лифта остался Женя Чижов, сделавший страшное от возмущения лицо. Но Пахомов не хотел ненужного риска.

На шестой этаж они поднялись, чуть задыхаясь. Дверь справа, на которую указал Серминов, была обита обычным дерматином. В двери имелся глазок, который мог позволить находящемуся за дверью наблюдателю увидеть лестничную клетку целиком. Нужно было рискнуть.

— Сколько людей там обычно бывает? — спросил Пахомов у Серминова, придержав его рукой на лестнице.

— Один. Иногда двое.

— Они вооружены?

— Не знаю,