Сотвори себе мир

Абдуллаев Чингиз

Глава 10

 

Я объездил весь мир, побывал во многих странах, но подобного отеля не видел. Уже у входа в эту «Океаническую лагуну» нас встречал менеджер отеля Жан-Пьер Чаумер. Нужно было видеть его лицо. Оказывается, лимузин, который нас привез в отель, был лимузином гостиницы, специально предназначенным для гостей отеля. Нас сразу повели в наши апартаменты.

Океанические террасы, выходившие на Индийский океан, придавали комнатам вид какой-то капитанской рубки, но чертовски привлекательной рубки. О специальных кондиционерах, телефонах, мини-барах я не буду говорить. Это само собой разумеется. Но какая ванна «джакузи»! Какие поля для гольфа! Потом я узнал, что здесь целых три поля для гольфа. Гостям подают не только специальные лимузины, но по их желанию могут быть предоставлены и вертолеты. Сауна, массажный салон, косметический, есть даже свободный от таможенной пошлины ювелирный салон. В общем, не отель, а сказка вокруг лагуны. И всего пятнадцать апартаментов и один королевский номер, который уже заняла приехавшая пара из Италии — Серджио и Джина Минальди. А, как только увидел женщину, подумал, что сойду с ума. Почему все итальянки такие красивые? Может, это влияние солнца? А какая фигура! Теперь придется загорать на пляже или в бассейне, чтобы не пропустить момент, когда она появится в купальном костюме. Если учесть, что костюмы сейчас более чем откровенные, представляю, какое удовольствие я получу. Да и муж ее, честно говоря, мне понравился. Симпатичный, сравнительно молодой человек, с очень красивыми прямыми черными волосами и ослепительной улыбкой. Неужели у него свои зубы? Им лет по тридцать — тридцать пять. Говорят, она дочь какого-то «макаронного короля». Это меня немного успокоило. Значит, муж почти альфонс, можно будет поухаживать за его женой. Если молодой человек приехал отдыхать в такой отель на деньги своего тестя, то о его нравственных принципах лучше помолчать.

Соседние апартаменты рядом с ними занимает Гектор Монбрен. Вечером случайно узнал, как его зовут, когда его позвали к телефону. Все время молчит, уткнувшись в газету. Ему лет пятьдесят пять. И у него какой-то нездоровый землистый цвет лица. Он вполне может быть самим господином Халлером. Поэтому я приглядываюсь к нему особенно внимательно.

Как вы думаете, куда пошла «моя жена» перед ужином? На теннисный корт. Мне пришлось тащиться за ней и смотреть, как она в короткой юбочке носится по корту. С ней в паре играл Антонио Мелендес, с которым она любезно познакомила и меня. Этот Мелендес, длинный, тощий, вечно улыбающийся тип с лошадинными зубами, мне совсем не понравился. И тем более потому, что ему с первого взгляда понравилась моя собственная «супруга». Представляю, как я буду злиться, если она изменит мне с этим ослом. Честное слово, я стану настоящим Отелло, пусть только попробует к ней приставать. Конечно, если бы это была моя настоящая жена, тогда совсем другое дело. Тогда на здоровье. Мне не жалко. Но если учесть, что я сам еще не спал со своей собственной «женой» ни разу, то у этого типа будут очень большие неприятности, если подполковник вдруг окажется в его постели. Она уверяет меня, что он предприниматель, а по-моему, он больше похож на эстрадного конферансье. Во всяком случае, к ужину он вышел, нацепив бабочку.

Кажется, я понял, почему она так поспешила на корт. Хотела сразу познакомиться с нашими будущими соседями. Самолет из Парижа летает на острова ежедневно, но почти все гости обычно приезжают сюда отдохнуть дней на десять-пятнадцать. Добраться до отеля достаточно сложно, до города довольно далеко, и здесь ходят лимузины отеля или летают два вертолета, предназначенные для постояльцев отеля. Словом, тут все предназначено исключительно для гостей, чтобы никто не отвлекался от полноценного отдыха.

Против Нины и Менделеса играла пара, имен которых я так и не узнал. Потом подполковник мне сказала, что против них сражалась австралийская журналистка Патриция Диксон и английский теле ведущий Самюэль Митчелл. Он довольно сильный человек, у него мощная подача. Да и внешне похож скорее на секретного агента, чем на теле ведущего. А вот Патриция, наоборот, худая, тощая, словно высохшая швабра, почти без грудей, а конечности — словно приделанные палки. Но по корту она бегала довольно резво и смело.

Уже вечером мы познакомились со всеми. А на следующий день из города приехал Ханс Кнебель. Типичный немец с рыжеватыми усами и мохнатыми бровями. Редкие волосы на его квадратной голове какого-то выцветшего цвета, словно старые занавески, потерявшие свой первоначальный вид. Он уверял всех, что вчера прилетел на нашем самолете, но задержался в городе, и поэтому его не нашел посланный за ним лимузин.

Интересно, почему мы его не видели в самолете? Хотя это вполне похоже на немца с его расчетливостью и пунктуальностью. Отдыхать он будет в самом лучшем месте, заплатив за это громадную кучу денег. Ведь речь идет о его здоровье. А здоровье — это тоже деньги. Что касается самолета, то он вполне мог прилететь эконом классом, такие типы стараются экономить на мелочах, не понимая, как смешно и глупо они выглядят. И наверняка он не садился через VIP-зал, чтобы не тратить лишние франки в Париже.

Этому типу отвели номер прямо под нами. Я подумал, что ему незачем наслаждаться океанскими просторами. С таким характером лучше смотреть в стену или вообще никуда не смотреть. Почему я так отношусь к немцам, даже сам не знаю. Может, из-за войны? Или из-за убийства в Кельне? А может, я просто заранее не люблю этого Халлера?

Не знаю. Но ненависть переношу на всех немцев. Этот Кнебель вполне может оказаться бывшим агентом «Штази». Ему лет пятьдесят. И он такой непоколебимо уверенный в себе идиод. Или выдающий себя за такого типа. Я-то хорошо знаю, что психотип разрабатывался в КГБ — с учетом личностных оценок будущего агента. И даже внешность сотрудника в таком случае подгонялась под его легенду, под соответствующий тип поведения. И нашли, что роль хама мне привычнее всего. Может, поэтому я стал хамом не только по легенде, но и в жизни. Наши психологи редко ошибались, они знали, что делали. Если бы я не был настоящим хамом, разве я посмел бы полезть ночью в постель к Нине Мироновой? И даже получив отпор, снова пытался продемонстрировать этот трюк.

Думаете, я не пытался наладить наши отношения в первую ночь приезда? Светила луна, внизу играла музыка, на небе были звезды. Она стояла на балконе. Я стоял недалеко, настроение было прекрасное. Вот сейчас, казалось мне, она вспомнит, что я мужчина, а она женщина. И мы оба — агенты одной службы. Это ближе, чем муж и жена. Это больше, чем любовники. Может, она наконец поймет щекотливость ситуации. Но она посмотрела на звезды и, повернувшись ко мне, весьма хладнокровно сказала.

— Спокойной ночи, Филипп, — и отправилась в спальню. Конечно, мне, как обычно, придется ночевать в гостиной, черт бы побрал ее дурацкую принципиальность. И ничего даже не скажешь. В подобных случаях можно просто приказать. Раздеться и в постель! Была у меня старший лейтенант из контрразведки. Мы тогда с ней одного типа из Болгарии должны были вычислить. Так эта старший лейтенант тоже кокетничала, сопротивлялась. Я разозлился и заорал на нее:

— Раздеться, тебе говорят!

И что вы думаете? Разделась. Потом оказалось, что ей просто нельзя было в этот день. Всю простыню и полотенце испачкали. Но подполковнику не прикажешь. И не может быть, чтобы у нее была схожая причина. Это безобразие ведь не может длиться уже четыре дня. Ничего не понимаю. Любая женщина — это такая загадка. Может, поэтому я не люблю иметь с ними дело. Гораздо спокойнее работать с мужиками. Тут все просчитано и целесообразно. Мужчина — профессионал — это опыт, знание, эрудиция, неожиданные решения в рамках поставленной задачи. А женщина, работающая в разведке, — это непонятная интуиция, эмоциональный срыв и в любой момент выход из операции по своим, не понятным для любого нормального человека, мотивам.

Работать с женщинами просто невозможно. Если бы не те маленькие удовольствия, которые они нам иногда доставляют, их существование на Земле вряд ли было бы оправданно.

Нет, я не забыл про деторождение. Эта функция самая главная. Но она производная от другой. От греха. Вообще-то лучше нужно знать классику и мифологию. Ведь первой женщиной на Земле была не Ева, а Лолит. Но она не поладила с Адамом, и поэтому Господь, уничтожив ее, создал из ребра Адама Еву, которая и вкусила сразу запретного плода. Так что Адам был многоженец, и именно женщина виновата в том, что всех потомков человека выгнали из рая. Это хотя бы о чем-то говорит?

На следующее утро за завтраком появились еще два персонажа этой групповой драмы. Мойра Маршалл, сорокалетняя блондинка, старающаяся выглядеть молодой девочкой, тугими ядрами своих грудей и большим нижним этажом произвела приятное впечатление. Я люблю таких женщин в соку. Эти обычно не сопротивляются и готовы получать удовольствие с кем угодно и когда угодно. Она уверяет, что вчера спала и поэтому не вышла к ужину. Последним за завтраком появился Давид Келли, маленький, юркий толстячок из Канады. По-моему, он говорит на всех языках мира. С менеджером он говорил по-французски, с нами — по-английски, с Монбреном перешел на французский и даже сказал несколько слов по-немецки Кнебелю. Этот Келли работал в какой-то крупной издательской фирме. Неужели его издательство так богато, что оплачивает ему пребывание в нашем отеле? Но, во всяком случае, он был здесь и жил рядом с Мойрой. Может, поэтому они и опоздали вчера на ужин. Большая лысина Давида указывает на его явное неравнодушие к женскому полу.

Никогда не встречал лысых импотентов, если, конечно, не от старости или болезни. А вот лысых бабников или начинающих лысеть — сколько угодно. Видимо, для того чтобы как-то компенсировать их чрезвычайную энергию внизу, на верхнем этаже идет процесс деградации. Но это касается только внешней части головы. Бабники, как правило, люди сообразительные, умные и талантливые. Из сказанного выше вы уже догадались, что я тоже начинаю лысеть. Правда, не так сильно и не так заметно.

После того как мы все собрались на завтрак, я набросал себе в уме небольшую схему. Супруги Минальди, Гектор Монбрен, Анетонио Мелендес, журналисты Патриция Диксон и Самюэль Митчелл, Ханс Кнебель, Мойра Маршал, Давид Келли. Итого, девять человек, не считая нас. Так сказать, светское общество. И все приехали сюда дней на десять-двенадцать. После завтрака я сумел поговорить с любезным мистером Чаумером и выяснить у него, что вся наша компания будет здесь по меньшей мере неделю. И никого больше они в ближайшее время не ожидают. Значит, через три дня, когда должна произойти наша встреча с Этим Халлером, он окажется одним из девяти. Теперь уже можно не сомневаться. Но это автоматически означает, что, кроме самого мистера Халлера, сюда прилетел и его представитель. И они наверняка знают друг друга.

Самое неприятное, что среди девяти гостей может вполне оказаться и посланец из Лэнгли. А лишний специалист нам не нужен. Не говоря уже о том, что этот сотрудник ЦРУ может очень серьезно помешать нашим переговорам.

И еще об одной опасности я обязан помнить. Те, кто убирал нашего связного в Кельне, были явно не из ЦРУ. Американцы не стали бы стрелять в кого попало и как попало. Если уж они хотели нас убрать, сделали бы это аккуратно и чисто, без ненужной пальбы. И потом, зачем нас убирать? Не лучше ли постараться просто одурачить? Это ведь вполне в традициях ЦРУ. Давно прошли те времена, когда мы и американцы стреляли друг в друга. Это ничего не дает, только вредит делу. Противника нужно переиграть за счет более умелой, тонкой игры. Автомат всегда самый последний аргумент в споре. Я ведь не напрасно считаюсь одним из лучших «ликвидаторов» в нашем управлении. Думаете, я всегда убирал только американцев? Ничего подобного, я вообще не стрелялв них. В основном стрельба велась со своими, отстреливали возможных перебежчиков, нежелательных свидетелей, болтунов и просто провалившихся агентов. В этих случаях пуля — очень веский аргумент для дальнейшего молчания любого человека.

Такдействуют все. Конечно, это самый большой секрет всех разведслужб мира. Разве посмеет кто-нибудь признаться, что имеет в своем составе специальных «ликвидаторов», действующих против собственных сотрудников и агентов, граждан собственной страны? Да за такое признание закроют любую разведку мира. С огромным скандалом. Но вы мне поверьте, что в данном случае я знаю, что говорю. Мы действуем в первую очередь против своих и отстреливаем своих. И это наша самая большая тайна, которую мы стараемся скрыть ото всех.

И теперь, глядя на всех приехавших сюда гостей, я пытался вычислить, кто есть кто? И сомнения, поселившиеся у меня, были сомнениями профессионала, хорошо представляющего, что любой из этой милой девятки может оказаться самим герром Халлером, и его непонятным связным, и представителем американской разведки, и даже посланцем неизвестной организации, так быстро и грубо убравшей человека в Кельне. Мне нужно было вычислить всех. И каждого из них.

И ни в коем случае не ошибиться в своем выборе. Очень может быть, что четверо из присутствующих приехали сюда как раз не под своими именами. Они такие же «де ла Мендоса», как и мы. Может, Минальди тоже не супруги. Хотя я не представляю себе, что может делать ночами Серджио в моем положении. Нина, конечно, сохранилась неплохо, но ей уже тридцать пять, и это годы, проведенные в основном в нашей стране. Хотя бы первая половина, это точно. А вот Джина Минальди, если она, конечно, не врет, выросла в огромном доме своего отца. Но если даже и врет, то все равно выросла в Италии, а это две большие разницы, как вы сами понимаете. Нужно видеть, как она двигается, как откидывает голову, чтобы понять, какой великолепный экземпляр самочки мы получили на своем острове. И чтобы Серджио ничего с ней не сделал! Даже если бы она была генералом, а я сержантом и мне за изнасилование грозило бы пожизненное наказание после возвращения, я и тогда бы не удержался. Я и так с трудом подавляю естественные порывы в отношениях с Ниной, а теперь представьте себе, если бы вместо нее была Джина Минальди. Я бы точно умер в своей постели.

Теперь этот неприятный Монбрен. Интересно узнать, чем он занимается у себя во Франции? Если он, конечно, на самом деле француз и из Франции. Про Антонио я говорил, он мне не понравился с самого начала. И продолжает откровенно ухаживать за моей «женой» у меня на глазах. По-моему, сеньора де ла Мендоса нравится и этому альфонсу Серджио Минальди. Красивый парень имеет такую жену и ухаживает за моей. Вот сукин сын. Но, может, интерес у него не чисто романтический, а практический? Может, он тоже подозревает в этой красивой сеньоре совсем не того человека, за которого она себя выдает?

Мойра и Давид все время о чем-то весело болтали, и к ним подключилась Патриция. Это еще одна проблема. Среди одинадцати человек прибывших гостей четверо женщин. Если бы со мной не было подполковника Нины Мироновой, я бы наверняка стал вычислять, кто из оставшихся мужчин прилетел сюда для встречи с Халлером и кто является на самом деле Халлером. Но присутствие Мироновой все меняет. Среди оставшихся трех женщин вполне могут быть и сотрудники ЦРУ, и посредники, и их преследователи. И даже сам загадочный мистер Халлер. Никто ведь не давал нам гарантий, что это не фрау Халлер, а герр Халлер. В такой схватке, как наша, козыри хорошо попридержать до лучших времен.

А вот Ханс Кнебель, наоборот, сидел словно на поминках. Почему он приехал на остров? Сидит, уткнувшись в свою тарелку, и делает вид, что его ничего вокруг не интересует. С мистером Монбреном они могут составить неплохую пару мертвецов. Оба мрачные и недовольные, словно их насильно послали в этот райский уголок. Или это просто видимость мрачности?

К завтраку немного опоздал Самюэль Митчелл. Он типичный англичанин, высокий, подтянутый, хладнокровный и абсолютно лишенный чувства юмора. Вообще у англичан юмор всегда какой-то особенный. Про их гостеприимство не говорю — это какая-то особая статья. Однажды в Лондоне, на Оксфорд-стрит, я спросил в одном из магазинов, как пройти к центру города. Английский продавец долго смотрел на меня и потом сказал:

— Это совсем недалеко, мистер.

Я решил, что он меня неправильно понял, и повторил свой вопрос.

— Мне нужно в центр, — нетерпеливо объяснил я этому идиоту.

Продавец улыбнулся.

— Здесь центр, — сказал он.

— Трафальгарская площадь, — сумел еще спросить я, — как туда пройти?

В ответ он смотрел на меня и улыбался.

— В центр города. Мне нужен Вестминстер. Как попасть туда? — задал я следующий вопрос.

Он опять смотрел и улыбался. Тогда я уже начал беситься.

Букингемский дворец. Может, это ты знаешь? В какую сторону мне идти?

Идиот, конечно, не знал. И когда я вышел из магазина и зашагал влево, он вышел следом и, извинившись, сказал:

— Боюсь, вы идете не совсем правильно, сэр.

Это к вопросу об их юморе и гостеприимстве. Когда мы летели в самолете, я прочел гениальное высказывание Мориса Дрюона об особенностях обоих народов. Он сказал, что они, французы, стараются получить из каждого человека блестящую личность, а англичане пытаются сделать из любого хорошо воспитанного джентльмена. По-моему, лучше не скажешь. Вот Митчелл, хотя он и теле ведущий, — подобный образец хорошо воспитанного джентльмена. Во всяком случае, он выдает себя за такового, и нужно отдать ему должное — у него получается.

После завтрака некоторые пошли к бассейну искупаться. Я заторопился в номер взять свой купальный костюм. В Париже моя спутница все-таки купила мне плавки. Я понимаю, что это смешно, но в таких штанах ходил еще мой дедушка. Они начинаются на пупке, а кончаются почти у колен и называются плавками. При этом вместо резинки какие-то белые тесемочки, а сами плавки разрисованы, словно тропический лес. На мое гневное замечание, что такое безобразие носить нельзя, подполковник строго заметила, что сейчас все мужчины в Европе носят подобные плавки. Может, мужчины и носят, но во мне все еще крепко сидит наше родное советское воспитание. Но все равно придется надевать это безобразие. Хорошо еще, что фигура у меня не совсем упадочная. Все-таки при моей профессии нужно сохранять форму. Брюшка почти нет, а грудь и мускулатура соответственно развиты. Я, конечно, не Аполлон, но раздетым произвожу даже лучшее впечатление, чем в одежде. Нужно будет обязательно посмотреть на Джину Минальди. Представляю это зрелище. Фантастика.

Миронова уже громко договаривается об очередном реванше. Проклятый Мендес хочет быть ее партнером, но, кажется, выразил готовность и Серджио Минальди. Он пойдет с ними на корт. Господи, пусть они там побудут подольше. Хоть какой-нибудь прок от «моей жены» должен быть или нет? Я даже согласен на замену. Пусть изменяет мне с Минальди. А я в это время займусь его женой. Это даже большее удовольствие, чем получать каждый раз по морде от подполковника.

Четвертым согласился быть Митчелл. Он так неохотно согласился, словно оказывал этим великую услугу остальным троим теннисистам. Краем уха слышу, что Мойра и Давид собираются идти гулять в соседнюю деревню. Там сегодня большая рыбалка. Кажется, они уговорили и мистера Монбрена. Какой он француз? Угрюмый и меланхоличный тип, скорее похожий на немца. Может, он и есть господин Халлер? А вот немец Ханс Кнебель собирается купаться в бассейне. Туда уже пошли Патриция и Джина. Кажется, мне нужно быть у бассейна. И в этот момент все портит подполковник. Она заходит в наш номер и говорит своим строгим, красивым голосом:

— Филипп, я хочу вас кое о чем попросить.

Я настораживаюсь, это наша условная фраза. Значит, что-то произошло.

— Мне кажется, я видела раньше мистера Самюэля Митчелла, — говорит она, и я сажусь на диван, чтобы переварить ее сообщение.