Риск - мое призвание

Поделиться с друзьями:

В сборник вошли произведения известных американских писателей детективного жанра, авторов многих бестселлеров.

Герой романа Р. Фиша  "Пуля для незнакомца" — наемный убийца, получивший задание убрать латиноамериканского политического деятеля. Роман С. Марлоу  "Риск — мое призвание" рассказывает об агенте американской спецслужбы, "работающем"  в Европе.

Роман "Тайна нагой незнакомки"  Д. Крейга повествует о двух нью-йоркских детективах, распутывающих таинственное убийство в гараже.

Роберт Фиш

Пуля для незнакомца

Глава 1

Море, которое было столь обманчиво мирным и спокойным, когда сухогруз "Санта Эужениа" оставил часть своей ноши в порту Салвадора-де-Баия и устремился к югу вдоль бразильского побережья, теперь явно приобрело грозный вид. Белые барашки оседлали разгулявшиеся волны, а над ними нависло страшное небо с грозными черными тучами. Свистящий ветер принес холод с севера. Усилившаяся качка вызвала протестующий скрежет и скрип дряхлых переборок судна, которое вспарывало носом мрачные зеленые валы словно в попытке доискаться до причин столь резкой перемены в настроении водной стихии. В небольшом кубрике на полубаке тарелки пустились в опасный танец, дребезжали чайники и сковородки, тусклые лампы бешено раскачивались из стороны в сторону, отбрасывая призрачные тени на подвесные койки.

На небольшом открытом мостике прямо перед рулевой рубкой стоял капитан Энрике Жувеналь, владелец "Санта Эужении". Изучив последние радиосводки о надвигающемся шторме, к которому сухогруз неумолимо приближался, он угрюмо покачал головой. Капитан Жувеналь был не на шутку встревожен. По натуре предусмотрительный и осторожный человек, он прекрасно знал, что его старушка "Санта Эужения" не самое прочное в Бразилии торговое судно, да и к тому же груз на палубе был распределен очень неравномерно из-за поспешно проведенной разгрузки в Салвадоре-де-Баия. И ещё он точно знал, что внезапные тропические бури, хотя и редкие в этих широтах, предательски способны бросить сокрушить его судно в своем адском водовороте.

Он перегнулся через перила мостика и воззрился на своего молоденького первого помощника, который уверенно сохранял равновесие, крепко вжав ступни в раскачивающуюся палубу. Cтарпом сосредоточенно руководил матросами, перетаскивающими скудные остатки палубного груза в попытке хоть как-то обезопасить корабль от крена в опасной ситуации, в которой они оказались. Капитан Жувеналь почесал свое поросшее густой бородой лицо, и свирепо вгрызся зубами в тонкую черную сигару. Его лицо окутал табачный дым, тотчас унесеннй прочь порывом ветра. Вдруг кто-то осторожно тронул капитана за плечо. Это был радист, он протягивал ему очередной листок с радиограммой. Вперив взгляд в листок, капитан кивком головы отпусил радиста и, нахумрившись, прочитал сообщение, после чего снова перегнулся через перила Блеснули белые зубы, сжимающие изжеванный кончик сигары.

— Эй, Мигель!

Первый помощник взглянул вверх, отдал последнее распоряжение своим подчиненным, чтобы те, пока он будет отсутствовать, занимались делом, а не сбежали в кают-компанию пить кофе, и легко поднялся по узкому трапу к капитанскому мостику.

Глава 2

Капитан Жозе Мария Карвальо Сантуш да Силва, представитель бразильской полиции в Интерполе, резко притормозил свой красный спортивный "ягуар" и хмуро уставился сквозь тонированное лобовое стекло на улицу. Длинная узкая аллея у главного въезда в аэропорт Сантуш Думонт была сплошь уставлена припаркованными автомобилями. Потоки дождя хлестали по макушкам высоких пальм вдоль тротуара и беспокойно барабанили по пластиковой откидной крыше "ягуара", точно требуя, чтобы капитан вылез из машины и промок до нитки как и все прочие. Капитан да Силва выругался — но не потому, что длинная вереница автомобилей перед зданием аэропорта выстроилась в нарушение правил дорожного движения, он просто выражал свою зависть этим счастливчикам, оказавшимся куда смышленее его и ухитрившимся проникнуть в здание, не замочив ног.

Он повертел головой. Попытка припарковаться в этом автомобильном муравейнике в такой ливень была равносильна попытке утопиться, потому что когда в Рио-де-Жанейро шел дождь, он лил с присущей темпераменту местных обитателей неукротимой мощью. А оставить машину где-нибудь не у тротуара или не на охраняемой автостоянке было равносильно попытке навлечь на себя беду похуже. Можно было лишиться карбюратора, например, а то даже и самого автомобиля. Автомобильные воришки в Рио — капитан это уже давно понял были отчаянными сорвиголовами, готовыми вымокнуть под дождем ради выгодного дельца. А полицейская наклейка на лобовом стекле сделала бы для них приключение лишь более соблазнительным, поскольку служила бы гарантией того, что угнанная тачка по крайней мере оснащена хорошим движком.

Сзади негодующее взвизгнул клаксон. Да Силва вдруг заметил, что шлагбаум на эстакаду аэропорта открыт. Он нажал на газ, и "ягуар", взметнув колесами тучи брызг, рванулся с места и въехал под козырек грузового отсека. Патрульный полицейский аэропорта, изумленный столь наглым нарушением правил, предписанных многочисленными табличками, немедленно вышел из дверей с намерением сделать выговор нарушителю. Но взглянув на смуглое рябое лицо водителя с лихими усиками под гривой непокорных курчавых волос, полицейский поспешно отдал ему честь. Капитан да Силва и в погожие-то дни был непредсказуем, а уж в такое ненастье от него можно было ждать чего угодно. Но все же серьезность нарушения — не говоря уж об угрозе для его собственного служебного благополучия — вынудила полицейского предпринять попытку протеста, хотя он и постарался сделать это как можно дипломатичнее.

— Извините, капитан, но здесь нельзя парковаться…

И он мотнул головой в сторону взлетно-посадочной полосы. Там столпились авиалайнеры, оказавшиеся на земле лишь на короткий срок. Их мокрые металлические бока ярко сверкали, хотя очертания нечетко виднелись сквозь потоки ливня. А за ними позади взбаламученных вод залива виднелись высокие стены горной гряды Пан де Асукар, верхушки которой терялись в низко нависших тучах. Полицейский перевел взгляд на капитана — теперь в его глазах было умоляющее выражение.

Глава 3

В последние годы ХIХ века центр общественно-политической активности тогда небольшого ещё городка Рио-де-Жанейро располагался близ живописных арок в кварталах Лапы, на пересечении Риашуэло, Мем де Са и множества маленьких улочек, что подобно паутине исчертили Лапу в поисках убежища в дружелюбной атмосфере веселой площади. В те дни многих обитателей этого района, кто не хотел покидать обжитые места, природный рельеф местности вынуждал строить свои двухэтажные дома на скалистых террасах, уступами ползущих вверх по горному склону, причем зачастую им приходилось связывать свои жилища со змеящейся внизу руа Риачуэло переулочками-лестницами, по чьим гранитным ступеням не могли вскарабкаться ни фиакры и двуколки того времени, ни даже велосипеды с огромными колесами, которые постепенно начали завоевывать популярность среди богатых горожан.

В наши же дни уроженец Рио, побуждаемый стремлением жить только там, куда можно доехать на автомобиле или на омнибусе, оставил эти узенькие крутые ущелья тем бедолагам, которые не могут позволить себе иметь механические средства передвижения, либо же тем эстетам, которые убеждены, будто низкая квартплата и прекрасный ландшафт с лихвой компенсирует труднодоступность их обиталища. Ну и, разумеется, есть и не попадающие ни в одну из этих категорий жители этого района, ибо не прошенные гости — ну, скажем, полиция — очень редко решатся полезть на такую верхотуру, задыхаясь и сбивая себе ноги.

Насио Мадейра Мендес, с трудом преодолевая скользкие ступеньки крутой ладейры Портофино, уже давно махнул рукой на дождь, из-за которого он вымок до костей в ту самую минуту, как выпрыгнул из санитарного фургона. Он надеялся лишь на то, что Сабастьян окажется дома и у него найдется сухая смена одежды, как и бутылочка чего-нибудь горячительного — коньяка или даже пинги. Потоки воды бешено низвергались по гранитным ступенькам, ударялись о его стоптанные башмаки, грозя сбить с ног. Он остановился перевести дыхание и собраться с силами для борьбы с водяным потоком. Оглядевшись, он обтер лицо ладонью скорее по привычке, чем из желания смахнуть воду. Внизу под ним весело поблескивали мокрые черепичные крыши домиков, а ещё дальше в сером тумане и пелене дождя терялись небоскребы центра Рио.

Насио покачал головой. Вопреки надеждам он почему-то не испытывал радости от возвращения в родной Рио после трехлетнего отсутствия. В его мечтах возвращение рисовалось ему в ясный жаркий день, когда яркое солнце будет отсвечивать от голубой поверхности океана, а теплый бриз трепать большие листья пальм, которые гостеприимно помашут ему в знак приветствия. Не то что бы он забыл, какие дожди могут идут в Рио — Боже ты мой, какие же тут бывают ливни! — но просто он был уверен, что в день его возвращения погода будет отменная, так что теперь он чувствовал себя обманутым. И даже слабая радость оттого, что ему удалось перехитрить всех, найти выход из почти безнадежной ситуации и сбежать с "Санта Эужении" уже не вызывало удовлетворения, теплившегося в его сердце с тех пор, как вертолет стал снижаться на летное поле аэропорта Галеао и он наконец-то уверился, что эта дребезжащая механическая птица не рухнет в океан. И уж если можно было испытывать радость по поводу удачного исхода всех происшествий этого тревожного утра, так от того, что ему удалось покинуть фургон — и то он это сделал от страха, что они вот-вот врежутся в фонарный столб и разобьются в лепешку.

Побег из фургона "скорой помощи" оказалось осуществить куда легче, чем он мог предположить. Он сидел в заднем отсеке — ибо когда с него сняли ремни, он уже просто не мог оставаться в лежачем положении, — с трудом сдерживая искушение постучать в перегородку и попросить этих двух маньяков остановиться, как вдруг фургон пристроился в конец длинной вереницы автомобилей на Фрей Канека, попавших в пробку из-за аварии омнибуса где-то впереди. К счастью водитель фургона вовремя дал по тормозам и предотвратил столкновение фургона с хвостовым грузовиком. Еще более резво водитель выпрыгнул из кабины, чтобы ответить шоферу грузовика на его комментарий по адресу своих родственников по материнской линии. К водителю "скорой" тут же присоединился его напарник-санитар, который терпеть не мог грузовики и их шоферов, поскольку считал, что из-за них фургон не может набрать необходимую скорость на улицах города. Во время их спора Насио просто открыл заднюю дверцу и улизнул, забежав за угол ближайшего дома. Никто не заметил его бегства. Немногие прохожие бежали мимо с низко опущенными головами, укрывая лица от дождя, и не замечали вокруг себя ничего кроме собственных башмаков да выбоин в тротуаре.

Глава 4

Буря с короткими перерывами, бушевала над Рио ещё три дня, а потом, внезапно решив, что гористое лицо бразильской столицы уже достаточно вымыто и великолепный город вполне готов для приема высоких гостей с обоих американских материков — двинулась к северу, чтобы обрушить свою мощь на Белу-Оризонти. На улицы тотчас высыпали толпы дворников спешно убирать горы грязи, драные картонные ящики, ошметки водопроводных труб, смытых с горных фавел и разбросанных по всем набережным и мозаичным пешеходным дорожкам прибрежных улиц. Что верно, то верно: уличные дворники сконцентрировали свои усилия лишь на том районе города, где должны были появиться делегации ОАГ, и это было самое правильное решение. В конце концов зачем заставлять бедных жителей Рио вычищать бульвары и проспекты, когда они все равно очень скоро все вокруг замусорят. Кроме того под палящим тропическим солнцем грязь вскоре превратится в легкую пыль и ветер унесет её к подножьям гор или сдует в океан, а коробки и трубы растащат обитатели трущоб задолго до того, как за ними приедут мусорщики и заберут эти сокровища для собственных нужд.

Мистер Уилсон, направляющийся вечером в пятницу из американского посольства домой после томительного и непродуктивного дня, проскочил туннель от Ботафого до Копакабаны, свернул с авениды Принцеса Изабель на авениду Атлантика и лихорадочно ударил по тормозу чтобы избежать столкновения с последним автомобилем длиннющей пробки растянувшейся на сотни метров. Он поставил рычаг переключения скоростей на "нейтрал", чтобы поберечь трансмиссию своей старушки и сидел, подрагивая всем телом в такт астматическому урчанию двигателя, вдыхая теплый вечерний бриз и разглядывая приятный пейзаж залива под вечерней луной, и чувствовал, как испаряется усталость этого муторного беспокойного дня.

Начать с того, что стенографистка, которая утром прилетела из Вашингтона для работы на конференции, отняла у него целых два часа, возмущенно повествуя о том, как на улице её ущипнул за зад мерзкий бразилец. Большую часть этих пущенных коту под хвост двух часов Уилсон потратил на тщетные попытки понять, кому же понадобилось так польстить этой выдре, при этом он с самым серьезным видом уверял её, что эта выходка была явно частью тщательно спланированной кампании по подрыву нормального рабочего графика правительственной стенографистки и что самое патриотичное было бы просто проигнорировать инцидент. После этого Уилсон принял круглобокого бизнесмена из Зении, штат Огайо, который злобно рассуждал о том, что уж если в хваленом отеле "Миракопа" не нашлось воды для столь именитого гостя, как он, то это произошло с единственной целью нанести личное оскорбление гражданину Соединенных Штатов — и что же сотрудник службы безопасности намерен с этим делать?

Длинная вереница автомобилей на авениде Атлантика дернулась и медленно поплыла вперед, но вдруг, словно застигнутая врасплох столь неожиданным избавлением от пробки, замерла. Уилсон машинально нажал на тормоз, вздохнул и по привычке взглянул в окна пятого этажа углового жилого здания. К его удивлению, знакомое окно было освещено, а это говорило о том, что либо его импульсивный приятель капитан да Силва по необъяснимой причине находится дома, либо в его квартиру влезли беспечные воры. Слабо надеясь на первое, он свернул к тротуару, ища глазами место для парковки. На вечер у него не было никаких планов, так что, может быть, удастся поужинать с капитаном. А даже если капитан занят, можно пропустить у него стаканчик, немного отдохнуть — а там, глядишь, и пробка рассосется.

Глава 5

Даже в половине первого, в довольно раннее по бразильским стандартам время, ресторан аэропорта Сантуш Думонт начал заполняться посетителями. Уилсон протискивался между тесно стоящими столиками, не обращая внимания на стук приборов, гул голосов и рев самолетов, доносящийся через раскрытые окна с летного поля, пока не нашел капитана да Силву, сидящего в одиночестве за столиком у перил и разглядывающего первый этаж длинного современного здания аэровокзала. Он развернулся на вертящемся стуле лицом к подошедшему и одарил его широкой улыбкой.

— Так вот что ты называешь "ровно в полдень"? — иронически произнес да Силва.

— Я опоздал? — с невинным видом отпарировал Уилсон и сокрушенно покачал головой. — Я же знал, что после долгого пребывания в этой стране врожденные привычки исчезают. — Он с любопытством посмотрел капитану в глаза. — А как ты себя ощущаешь, придя вовремя?

— Отвратительно, — против воли улыбнулся да Силва. — И уж точно знаю, что это в последний раз. — Он огляделся вокруг в поисках официанта и щелкнул пальцами, привлекая его внимание. — Мы с тобой сегодня должны уложиться в полчаса. У меня стол в кабинете завален бумагами до потолка. А ещё надо до вечера кое-что успеть организовать. И я хочу успеть соснуть, если удастся.

— Как продвигаются дела? — спросил Уилсон из вежливого любопытства, внимательно рассматривая лицо приятеля. — Никаких происшествий за прошлый уик-энд?

Стивен Марлоу

Риск — мое призвание

Глава 1

Они выплыли из тумана, словно два призрака. Только инстинкт мог подсказать им, что я был здесь, в клубящейся влажной мгле за Bundeshaus

[2]

. Работали они профессионально. Они налетели на меня не сказать, чтобы грубо, но явно показывая, что знают, как это делается. Один из них, как клещами, сжал мою руку выше локтя, а второй принялся обыскивать. В этот момент они уже совсем не походили на призраков.

Опытная рука нажала на застежку моей наплечной кобуры, и пистолет выскользнул, слегка оттянув лацкан пиджака.

— Маузер? — спросил один из них.

— Nein,

[3]

 — ответил второй по-немецки, — «Смит-Вессон Магнум», американская пушка.

Глава 2

Они были с речного буксира, одного из тех, что ходят по Рейну. Снимите с реки пелену тумана или покров ночного мрака, и такие буксиры — обычное для Рейна зрелище. Взбивая пену плицами своих бортовых колес, на натянутых от тяжести тросах они тащат по реке длинные угольные или промышленные баржи. А этот поджидал нас. Кто бы ни послал его, он так же, как и я, знал, что Вильгельм Руст из Бонна пойдет по реке в Бад-Годесберг. А тот, кто стоял за его штурвалом, знал реку, и ему было точно известно, какой маршрут сквозь туман выберет наш шкипер.

Над нами дыбился нос буксира, его палуба терялась в клубах тумана, похожих на серую овечью шерсть. Буксир ударил носом в борт лодки и продолжал толкать ее. Его дизель пыхтел, колесо шлепало по воде. Где-то в тумане заунывно пропела корабельная сирена.

И вновь замололи жернова времени. С палубы буксира, раскачивая лодку, спрыгнули людские фигуры. Вильгельм Руст что-то пронзительно выкрикнул. Один из нападавших сорвался за борт. По моему плечу с силой ударила отпиленная ручка от весла, и по всему телу до самых пят словно прошел электрический ток. Я выхватил «Магнум», но раздалась автоматная очередь, и заплясали вспышки огня. Один из телохранителей Руста согнулся и упал.

Второй телохранитель закричал:

— Прыгайте, mein heir! — и сам прыгнул за борт.

Глава 3

Они спросили: «Вы — Драм?», я ответил утвердительно. И вот уже сквозь туман по дороге вдоль берега реки мы мчались в Бонн на черном лимузине «Мерседес-Бенц», который стоил никак не меньше пятнадцати тысяч немецких марок. Один из них сидел рядом с водителем. Ладонь парня, что расположился рядом со мной на заднем сиденье, мягко облегала рукоятку и спусковую скобу «Люгера», покоившегося на его коленях. Они были в штатском, но все равно в них за версту было видно полицейских, которые делали свое дело в эти холодные и туманные предутренние три часа ночи. Их жесткие лица были циничны и непроницаемы.

«Мерседес-Бенц» остановился перед серым каменным зданием на дальней от реки окраине Бонна. Мы вошли внутрь и поднялись по широкому лестничному пролету. В комнате, где мы оказались, два человека в нарукавниках склонились над шахматной доской. На отгороженном парапетом пространстве за ними располагались письменные столы и пишущая машинка, накрытая кожаным чехлом с надписью «Олимпия». К нам подошел и что-то сказал коренастый детина с голой, как бильярдный шар, головой и черными бровями, напоминавшими двух больших жирных червей.

Один из моих провожатых объявил:

— Herr Честер Драм.

Люди, игравшие в шахматы, подняли головы и посмотрели на нас.

Глава 4

Рассвет уже брезжил сквозь туман, когда мы подъехали к отелю. Водитель кивнул. Человек, сидевший рядом со мной на заднем сиденье «Мерседеса», перегнулся через мои колени и открыл дверцу. Я вылез с мыслью о том, разыгрывала ли западногерманская служба безопасности со мной эту контрразведывательную пьесу «с листа». Они пришли за мной с «Люгером» наперевес, а домой сопроводили, словно особу королевской крови. По крайней мере, для полицейских такое обхождение можно было считать королевским. Обычно, имея дело с полицией, вы добираетесь до дома самостоятельно.

Я проводил взглядом скрывшийся в тумане черный «Мерседес-Бенц» и вошел в вестибюль через главный вход. «Теперь ты на виду, Чет Драм», — подумал я. Черт возьми, когда выйдут вечерние газеты, я стану героем. Я поднялся по лестнице мимо полной женщины в цветастом халате, теревшей матово поблескивавшие ступени жесткой щеткой с мыльной водой.

В номере я уселся на кровать. Чем больше я думал о последнем разговоре, тем более бессмысленным он мне казался. У меня еще оставалось немного «Мартеля» и пара сигарет, и я знал, что проснусь чертовски голодным. Так. Скинуть обувь. Усталое тело, получившее вчера, как это уже случалось раньше и еще случится в будущем, свою порцию тумаков, вытянулось на кровати. Пришло и для тебя, Драм, время забыться во сне.

Но я еще долго лежал без сна, вперив взор в потолок. У частных сыщиков тоже бывают свои черные дни.

В Бонне выходят две газеты: утренняя и вечерняя. Обе они распространяются также и в Бад-Годесберге, где выходит только еженедельник наподобие «Броукн Тайнз Гэзет» в Небраске. Утреннюю газету я проспал, потому что для меня это было бы слишком рано. Я заказал второй завтрак, к которому по желанию клиента в «Шаумбургере» подавали теплое водянистое пиво. Я заказал завтрак без пива. Позавтракав, я отыскал на улице телефон-автомат и позвонил в «Мелем Ауэ», небольшой schloss

[8]

 на другом берегу Рейна, где несколько помещений занимали ребята из ЦРУ. Я попросил к телефону Эндрю Дайнина и, через несколько мгновений услышав его голос, произнес:

Глава 5

Пообедав в открытом кафе на первом этаже гостиницы, мы заказали кофе с бренди и стали ждать, когда привезут вечерние газеты. Мы поболтали о погоде, которая была жаркой и влажной, потом — о Семи Холмах, рейнском ущелье и замке неподалеку, где давным-давно некоего архиепископа сожрали мыши. Мы до дыр зачитали рекламные объявления туристических агентств, но чувствовалось, что и у Пэтти, и у меня на уме было совсем другое. Мы глазели на проходивших мимо нас жителей Бад-Годесберга: мужчины большей частью были стройные и хорошо сложены, внешне напоминая своих французских соседей из-за реки, женщины же, как правило, — широкобедрые, светловолосые и одеты, как нам показалось, слишком тепло для такой погоды.

Потом мы увидели, как подъехал грузовик марки «Мерседес-Бенц». Пэтти сжала мою руку, когда мальчишка в кузове что-то прокричал, а потом вынес, прижав к груди, перевязанную кипу газет, которая, должно быть, весила побольше, чем он сам, и свалил ее на тротуар. Второй пацан, появившийся из вестибюля отеля, разрезал ножом бечевку, ухватил из кипы пачку газет и утащил ее в кафе. — Ну что, может, хватит рассиживаться, — произнесла Пэтти с отчаянием в голосе. Я улыбнулся и встал. Она ответила мне той мимолетной улыбкой, зафиксировать которую была способна лишь высокоскоростная «Лейка». Заплатив за газету двадцать пфеннигов, я разложил ее на столике.

Материал занимал целую газетную полосу. Вильгельм Руст на фото, снятом, наверное, лет двадцать назад, при Железном кресте и прочих регалиях выглядел как самая блестящая ницшеанская мечта.

— Ой, смотри, — воскликнула Пэтти, — материал подписан самим Бронфенбреннером!

— Это здесь написано? — осведомился я. Я не был силен в готических шрифтах, поэтому Пэтти стала читать вслух.