Разумное стремление

Джордж Пэлтроу оставил жену спустя всего год после свадьбы, сказав, что больше не любит ее. И долгие годы Маргарет училась жить без любимого человека. Единственным спасением для нее стала дочь, о рождении которой отец даже не подозревал. Но вот спустя двадцать лет происходит, казалось бы, невероятное — Маргарет случайно встречает бывшего мужа, и тут выясняется, что произнести жестокие слова Джорджа вынудила только беззаветная любовь к жене…

Пролог

Вот уже два часа бродили они по Стрэнду, не обращая внимания на дождь, падающий на разгоряченные щеки и непокрытые головы. Дождь словно отполировал тротуары, и в них отражались бесчисленные огни витрин, реклам, фонарей. Но Маргарет и Джорджу казалось, что они не идут, а парят в воздухе не только поэтому. Обоих, словно воздушные шарики, наполняло редкое по полноте ощущение счастья. Эйфория от слов, сказанных Джорджем два часа назад, не проходила. Ему казалось, что не он произнес их, что они сами зародились в пропитанном влагой воздухе и вместе с дождем упали с неба.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Да, да, да! — радостно и нетерпеливо пропела душа Маргарет.

Этот простой и старый как мир диалог непрерывно звучал в ее голове.

А Джордж то и дело останавливался и осушал губами ее мокрые от дождя — а может быть, от слез — щеки. И говорил, говорил. Немного лихорадочно, но уверенно и твердо. Убеждал, строил планы.

1

— Ты уже готова, мам? Честное слово, я так волнуюсь, будто именно мне предстоит произносить речь!

— Никаких речей! Я просто передам чек доктору Перкинсу, — охладила пыл возбужденной дочери Маргарет Лорример.

На самом деле она лукавила. Маргарет и сама очень волновалась. Одно дело — помогать собирать деньги для устройства сиротского приюта в их городке. И совсем другое — встать при огромном стечении народа и вручить собранные деньги председателю совета местного самоуправления.

Она не переставала повторять себе, что подобная стеснительность смешна в тридцативосьмилетней женщине, имеющей девятнадцатилетнюю дочь. И все же не могла унять внутренней дрожи.

— Я так горжусь тобой, ма! — сказала ей Оливия.