Разорванный август

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 17

 

После разговора с Виктором Сергеевым Эльдар несколько дней приходил в себя, словно оглушенный внезапным ударом. Работы было много. В последние дни Дубровина все время нервничала, срывалась, возмущалась. Часто ходила к Болдину и возвращалась с опухшим лицом, очевидно, успев по дороге забежать в туалетную комнату поплакать. Им снова вернули проект Союзного договора, в котором они должны были найти новые погрешности.

Сразу после четвертого августа в администрации президента в обстановке абсолютной секретности начали готовить материалы по введению в стране чрезвычайного положения. Эльдар помнил о происшедшей в Литве страшной трагедии и понимал, чем может закончиться объявление чрезвычайного положения во всей стране. Снегирев возражал больше других, но вместе с остальными сотрудниками юридического отдела готовил все документы. Сказывалась служебная дисциплина и годами выработанная привычка хорошо выполнять свою работу.

В течение двух недель готовились документы и указы, рассчитанные на подпись Горбачева. Все понимали, что введение чрезвычайного положения будет означать фактический срыв подписания Союзного договора. Они работали и по выходным. Семнадцатого августа, в субботу, Дубровина вернулась от руководителя президентской администрации и как-то особенно неприязненно взглянула на Эльдара.

– Вас вызывает Валерий Иванович, – сообщила она. – Кажется, он хочет предложить вам полететь вместе с ним в Крым.

– Неужели он предлагает Сафарову вместе отдохнуть? – пошутил Тулупов.

– Не нужно шутить, Александр Гаврилович, – вспыхнула Дубровина. – По-моему, он собирается лететь к Михаилу Сергеевичу в Форос, чтобы подписать все подготовленные нами документы.

Эльдар отправился в кабинет Болдина. Несмотря на субботний день, все сотрудники администрации были на месте. Болдин принял его подчеркнуто холодно, показал на стул, но руки не протянул.

– Завтра утром мы вместе с секретарем ЦК Шениным летим в Форос к Михаилу Сергеевичу, – сообщил он. – Я уже говорил с Олегом Семеновичем, и он вспомнил про вас. То, что я сейчас скажу, не должно выйти за рамки этого кабинета. Надеюсь, что вам не нужно повторять об этом два раза. В течение последних двух недель ваш отдел и другие службы готовили документы о введении в стране чрезвычайного положения. Целый пакет документов, который вы возьмете с собой как сотрудник юридического отдела администрации президента.

– Мы готовили не все документы, – напомнил Сафаров.

– Мне это известно. Их готовили другие. Но завтра у вас будет весь пакет документов. Вы просто полетите вместе с нами, заодно и сами их просмотрите в самолете. Ваша задача – передать их на подпись Михаилу Сергеевичу и привезти обратно. Ответить на вопросы, если они будут. Мы вернемся завтра к вечеру. Вопросы есть?

– Когда и где мне нужно быть?

– За вами заедет машина. В восемь часов утра. В девять вам нужно быть в правительственном терминале аэропорта Внуково, откуда в десять мы вылетаем. Никто, кроме вас, не должен знать ни о цели, ни о характере нашего визита. Я сказал Дубровиной, что мы летим в Форос, чтобы избежать различных слухов. Можете подтвердить в отделе, что мы полетим туда для просмотра ряда документов, не уточняя подробностей. Все ясно?

– Да.

– Можете идти, – разрешил Болдин.

Эльдар вышел из кабинета несколько смущенный. Он, конечно, и не рассказал в отделе, с какой целью они летят в Форос, однако все понимали, что происходит нечто чрезвычайно важное, если в воскресный день Болдин и один из сотрудников юридического отдела летят к президенту страны, отдыхающему в Крыму. Сафаров вернулся домой, собрал небольшую сумку, чтобы взять ее с собой. Все последние дни он ждал, когда ему позвонит Светлана Игоревна. Но телефон упрямо молчал. Не выдержав, он позвонил в Министерство иностранных дел и уточнил, куда переведен на работу посол Скороходов. Ему сообщили, что он назначен начальником управления. Значит, она останется в Москве, удовлетворенно подумал Эльдар и немного успокоился.

Утром за ним приехала машина, и еще через сорок минут они были уже в аэропорту. Самолет «Ту-154» был необычным. Несколько сидений, просторные столы, большие туалетные комнаты, кухня, стол для совещаний. В таких авиалайнерах Эльдар еще никогда не летал. Он устроился в конце салона в одном из кресел. Первым в салон вошел пожилой мужчина с цепким, внимательным взглядом. Уселся рядом с Эльдаром, протянул ему руку.

– Вы, очевидно, Сафаров, сотрудник администрации президента? – спросил незнакомец. Ему было лет шестьдесят, не меньше.

– Да, – ответил Эльдар, пожимая ему руку.

– Мне о вас много говорил Роберт Коломенцев, – пояснил неизвестный, – а я Юрий Сергеевич Плеханов.

– Очень приятно, – улыбнулся Сафаров. Он понял, из какого ведомства может быть человек, который был знаком с Коломенцевым, куратором органов КГБ в административном отделе ЦК. К тому же очень скоро появились еще двое высоких мужчин в штатском. Один, вытянувшись, доложил Плеханову:

– Товарищ генерал, все уже прибыли. Сейчас садятся в самолет.

Плеханов кивнул, поднимаясь со своего кресла. Эльдар тоже поднялся. В салон самолета вошли Бакланов, Шенин, Болдин и высокий мужчина в военной форме генерала армии. Сафаров вспомнил, что это был Варенников, которого он видел в их здании. Шенин подошел к нему и, улыбнувшись, пожал руку.

– Я считаю вас своим крестником, Сафаров, – сказал он, – это ведь я предложил Михаилу Сергеевичу перевести вас к нему в администрацию.

– Я всегда об этом помню, спасибо, – произнес Эльдар.

Варенников тоже подошел и протянул руку. Он был выше всех на целую голову. Болдин только сухо кивнул Сафарову, пожав руку генералу Плеханову, и передал Эльдару объемную папку с документами. Через несколько минут они взлетели. Улыбающаяся стюардесса спрашивала каждого, что они будут пить. Почти все попросили кофе. Все, кроме Болдина. Он выбрал чай.

Полет проходил нормально. Кто-то читал журнал, кто-то дремал. Эльдар просматривал документы. Это был Указ президента о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению. В указе обосновывались его введение и меры, направленные на стабилизацию положения в стране.

«Военное положение», – понял Эльдар. – У них в Баку его вводили за последние три года несколько раз. Значит, танки на улицах, введение комендантского часа, проверки, задержание, аресты... Весь «набор», полагавшийся в таких случаях. Он продолжал читать, когда услышал голос Варенникова:

– Почему он сам не прилетел в Москву? Мне кажется, так было бы логичнее.

– Валентин Иванович, вы же прекрасно знаете его характер, – возразил Шенин. – Он всегда размышляет, пытается найти лучший выход, не принимать окончательного решения.

– А потом снова подставят военных, как в Тбилиси, Баку или Вильнюсе, – недовольно проворчал Варенников.

– Не нужно так говорить, – вмешался Болдин, – мы летим, чтобы ознакомить Михаила Сергеевича с проектом введения чрезвычайного положения. И не собираемся никого подставлять.

– Нужно было еще несколько лет назад ввести такое положение и прекратить весь этот бардак в нашей стране, – решительно заявил Варенников, – иначе он просто никогда не закончится.

Бакланов мрачно молчал.

– Вы снова о своем, – поморщился Болдин. – Ну, зачем так категорично? Мы летим туда, чтобы убедить Михаила Сергеевича в том, что существует вероятность полного распада нашей страны.

– Тем более что он сам не возражал против подобных инициатив, – добавил Шенин. – У нас есть решение секретариата и Президиума Кабинета министров. Павлов и его министры считают, что в таком виде Союзный договор подписывать невозможно. И в Центральном комитете тоже так думают. Бакланов подготовил специальную справку о состоянии всего военно-промышленного комплекса.

– А если он не подпишет эти документы? – все-таки спросил Варенников. Он тоже знал непостоянный характер президента и его способность уклоняться от конкретной ответственности.

– Тогда он может передать на время свои функции Янаеву, чтобы тот ввел чрезвычайное положение, – сказал Шенин. – Этот вопрос тоже продуман. А Михаил Сергеевич сможет вернуться в Москву через несколько дней, когда подписание договора будет уже отложено.

– В администрации президента думают так же? – поинтересовался Варенников.

– Мы все члены партии, – ответил Болдин, – и в данном случае летим к Михаилу Сергеевичу как члены ЦК.

– Тогда остается только узнать, что думают наши компетентные органы. – Варенников повернулся к дремавшему Плеханову. Тот делал вид, что не слушает говоривших и не хочет встревать в их разговор. Но сразу открыл глаза, когда к нему повернулся генерал. – Что вы скажете? – спросил Варенников. – Или вы еще не составили для себя мнения по этому вопросу? Ваши коллеги обычно молчат в таких случаях.

– Мы уже давно не молчим, – ответил Плеханов, – и занимаем конкретную и определенную позицию. Мы давно предлагали принять конкретные меры, иначе действительно развалим нашу страну. Не понимать этого могут либо идиоты, либо предатели. А у нас пока не работают ни те, ни другие.

Все рассмеялись. Варенников посмотрел на Эльдара Сафарова и поинтересовался:

– Вы работаете в администрации президента?

– У нас, в юридическом отделе, – ответил вместо Эльдара Болдин. – Он новый сотрудник, перешел к нам из административного отдела ЦК КПСС, с подачи Олега Семеновича.

– Очень хорошо. Значит, работали и по партийной линии, – сказал Варенников. – Таких и нужно выдвигать. Молодых и подготовленных. А не тех, кто оплевывает нашу историю и наше прошлое. Несколько дней назад умер маршал Кожедуб. На войне он точно знал, где враги, а где друзья. А здесь непонятно, что происходит. Иногда даже в высшем руководстве попадаются такие гниды...

Шенин улыбнулся. Варенников был известен своей прямолинейностью и горячностью. Человек, прошедший войну, знаменосец Парада Победы, он не боялся никого и ничего. Уже потом, через несколько лет, когда по делу ГК ЧП амнистируют всех арестованных, Варенников откажется от этой амнистии. Он потребует суда над собой и докажет, что ни при каких обстоятельствах не мог быть уличен в измене Родине и нарушении присяги, которое ему инкриминировали. Процесс закончится его полным оправданием. Бывшему фронтовику, защищавшему страну в годы войны, было невозможно объяснить, почему в мирное время распадается его государство, почему потеряны все союзники в Восточной Европе, освобождение которых далось такой дорогой ценой и кровью миллионов его товарищей, почему прежде великая страна превращается в посмешище, униженно выпрашивая гуманитарную помощь с Запада. Он не мог и не хотел принимать подобных перемен.

В Крыму они приземлились через полтора часа. Их уже встречали три автомобиля местного обкома партии. В первый сели Бакланов, Шенин и Болдин, во второй – Варенников и Плеханов. Эльдар Сафаров поехал в третьем, вместе с сотрудниками Плеханова. Они проехали несколько постов. Сначала это были внешние посты милиции, затем посты службы охраны КГБ. Увидев Плеханова, одетого в штатское, и генерала Варенникова в мундире, офицеры вытягивались и отдавали честь, пропуская кортеж. Машины въехали на территорию форосской дачи.

Эта роскошная резиденция была построена совсем недавно для отдыха президента Советского Союза. Все знали, что обычно он прилетает сюда вместе с женой, дочерью, зятем и двумя внучками. Когда машины остановились, к ним уже спешил начальник личной охраны Горбачева генерал Медведев.

– Добрый день, Юрий Сергеевич, – сразу приветствовал он своего непосредственного начальника. И пожал всем руки, в том числе Эльдару.

– Где Михаил Сергеевич? – спросил Шенин.

– У себя, – ответил Медведев. – Кажется, он поднялся к себе в кабинет, чтобы немного отдохнуть.

– Передайте ему, что мы прилетели для срочной встречи с ним, – попросил Шенин.

Медведев подозвал к себе одного из своих офицеров. Он не стал лично подниматься в кабинет Горбачева, опасаясь, что застанет там Раису Максимовну. Ей могла не понравиться подобная бесцеремонность приехавших, и она бы выговорила начальнику личной охраны все, что думает о подобном хамстве. Офицер отправился доложить президенту. Горбачев сидел один и читал присланные из Москвы материалы. Его немного возмущало поведение Павлова, снова собравшего Президиум Кабинета министров и официально заявившего о недостатках готовившегося к подписанию Союзного договора.

Нужно срочно убирать этого зарвавшегося премьера, в который раз подумал он. Мало у него проблем с Ельциным и другими республиканскими руководителями, так теперь у него под боком его собственный премьер открывает второй фронт. Что это за выражения, что это за ультимативный тон? И в этот момент дежурный офицер доложил ему о приезде гостей.

– Каких гостей? – удивился Горбачев. – Я никого не вызывал.

– Там приехали товарищ Бакланов, секретарь ЦК Шенин, руководитель вашей администрации Болдин и генерал Варенников, – объяснил офицер. – Требуют личной встречи.

– Как это требуют? – еще более озадаченно переспросил Горбачев. – Что это за выходки? Почему охрана их пропустила? Где Медведев?

– Он внизу, с приехавшими, – ответил офицер, – и с ним наш начальник управления генерал Плеханов.

– Ну, да, тогда все понятно, – усмехнулся Горбачев, – он для вас самый большой начальник. Вы же все подчиняетесь ему, а не мне. Все сотрудники КГБ. Скажи, чтобы вошли. Я спущусь к ним на первый этаж.

Он отложил бумаги, а офицер поспешно вышел.

Шенин приказал Эльдару остаться вместе с офицерами КГБ и пока не заходить в дом. Они втроем, без Плеханова, вошли в здание, где их уже ждал Горбачев. Он внимательно посмотрел на собравшихся. Варенникова президент знал как честного и добросовестного военного, Болдин – его самый близкий человек, а Шенина он считал почти что своим преемником в ЦК. Бакланов был одним из самых уважаемых людей в стране. Он создавал ее ракетно-ядерный щит, и об этом знали все в руководстве СССР. Нет, это его люди. Ничего плохого они ему не сообщат. Он подошел, пожал всем руки, затем предложил садиться и заинтересованно спросил:

– Что за срочность? Вы разве не знаете, что я завтра собираюсь в Москву?

– Знаем, Михаил Сергеевич, – начал Шенин, – но мы приехали к вам как члены Центрального комитета, как люди, которым вы можете безусловно доверять. Положение в стране близко к полному развалу. Вчерашнее заседание Президиума Кабинета министров снова подтвердило, что подписывать Союзный договор в таком виде просто невозможно. Указ Ельцина о департизации мы обсуждали на секретариате и пришли к выводу, что нужно срочно принимать какие-то меры по спасению нашего государства и партии от окончательного распада. Поэтому мы к вам и приехали.

– Что конкретно вы хотите? – поинтересовался Горбачев.

– Необходимо что-то предпринимать, – сказал Бакланов. – Мы с вами уже говорили об этом, и вы сами давали согласие.

– Нами подготовлен ваш Указ о введении чрезвычайного положения в стране, – пояснил Болдин. – Возможно, вам не нужно самому возглавлять этот Комитет, чтобы иметь возможность для маневра. – За годы работы с Горбачевым он хорошо изучил его характер. – Поэтому нужно подписать документы о передаче власти Комитету.

– И кто в него входит?

– Янаев, Бакланов и Павлов, – ответил Шенин. – Он не назвал Лукьянова, который еще не поставил свою подпись и не принимал участия в совещании семнадцатого августа. – Они создали Комитет по чрезвычайному положению. Еще туда могут войти представители Крестьянского союза, промышленных организаций, силовые министры.

– Кто создал этот Комитет? – нервно спросил Горбачев. – Я его не создавал. И Верховный Совет его тоже не создавал.

– Речь идет о том, что именно вы своим указом создаете этот Комитет, – пояснил Шенин, – а они начинают работать. Администрация президента уже две недели готовила документы.

– Нужно спасать страну, – мрачно произнес Бакланов.

– Я не понимаю, почему возникла необходимость такой постановки вопроса именно сегодня?

– Страна катится к катастрофе, – убежденно сказал Варенников. – Ситуация такая, что нужно принимать срочные меры, вводить чрезвычайное положение. Другие меры нас уже не спасут.

– Хорошо. Предположим, что вы объявили чрезвычайное положение. Что дальше? Вы хотя бы подумали, что будет дальше? Продумали хотя бы на один день, на четыре шага вперед? Страна отвергнет все эти меры, не поддержит их. Вы хотите сыграть на том, что люди устали и готовы поддержать сейчас любую диктатуру?

– Мы говорим не о диктатуре, а о вашем указе, – пояснил Шенин.

– Я не могу подписать такой указ, – нахмурился Горбачев. Ему не понравилась слишком большая активность Павлова, который теперь еще будет и одним из членов Комитета. И вообще ему не понравился ни этот неожиданный приезд, ни уже подготовленный список документов. Он думал о своем международном имидже, понимая, какой удар будет нанесен по его репутации, о возможной реакции западных лидеров. Он только в прошлом году получил Нобелевскую премию мира, за которой тогда так и не успел поехать и выбрался только весной этого года. Он понимал, что Ельцин и многие из руководителей союзных республик не согласятся изменить Договор или отложить его подписание. Если бы можно было просто отложить и немного переждать. Но сейчас нельзя соглашаться с введением в стране чрезвычайного положения. Он уже много раз убеждался: как только пытаются решать вопросы силами военных и сотрудников правоохранительных органов, они начинают действовать достаточно автономно и жестоко, не обращая внимания на приказы сверху.

Но самое главное – он по привычке не хотел и не мог принять ответственность на себя, предпочитая уклоняться от окончательного решения.

– В таком случае вы можете хотя бы задержаться в Форосе на несколько дней, – предложил Шенин.

– Что это вам даст? – быстро спросил Михаил Сергеевич.

– Время для ввода в стране чрезвычайного положения, – объяснил Шенин. – Может, будет правильно, если вы не полетите завтра в Москву и отложите подписание Союзного договора хотя бы на несколько дней.

– Это авантюра, – сказал Горбачев. – Вы можете погубить не только себя, но и нашу страну. Я понимаю ваши опасения и не возражаю против создания Комитета, но нужно все тщательно продумать.

– Если не остановим подписание Договора, мы можем просто разорвать страну, – мрачно произнес Варенников.

Бакланов взглянул на своих товарищей. Он уже понял, что Горбачев опять не скажет ничего конкретного.

– Вам нужно срочно лететь в Москву, – наконец сказал он.

– Я пока не готов. Плохо себя чувствую. Но девятнадцатого прилечу в Москву, даже если мне отрежут ногу, – сказал Горбачев.

– Новый договор разрушит страну. Необходимо вводить чрезвычайное положение, – убежденно произнес Шенин.

– Я не могу подписывать указы об объявлении чрезвычайного положения, – решил Михаил Сергеевич.

– Может, тогда вам лучше подать в отставку? – Кажется, это сказал Варенников.

Горбачев нахмурился. Неужели положение настолько серьезное? Пока его не было в Москве, они за две недели подготовили все документы, провели заседание Секретариата ЦК КПСС и Президиума Кабинета министров.

– Не нужно торопиться, – примирительно произнес он. – Всем надо успокоиться и подумать.

Бакланов и Шенин хорошо помнили, что сам Горбачев предлагал продумать возможность введения чрезвычайного положения в стране еще в начале года. А теперь он снова не готов решить что-либо. Они поняли, что уговаривать его просто бесполезно.

На этом разговор был завершен. На прощание Горбачев все-таки пожал всем четверым руки. И еще раз сказал:

– Я не могу подписать указ, но пусть товарищи решат, как им лучше действовать. И если я должен задержаться на один или два дня, то можно отложить подписание Договора до того момента, пока все определятся.

Шенин и Болдин переглянулись. Горбачев не подписал указ, не завизировал документы, но и не возражал против возможных усилий его соратников по наведению порядка. Оба были расстроены, но не подали виду. Варенников с трудом сдерживался. Когда они вышли из дома, он громко проговорил:

– Дальше ждать просто нельзя. Он уже знает о том, что нужно вводить чрезвычайное положение. Мы его официально предупредили. Поэтому будет правильно уже завтра объявить о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению.

После ухода гостей к Михаилу Сергеевичу вошла его встревоженная супруга.

– Что случилось? Почему они приехали?

– Они просили меня завизировать Указ о создании в стране Государственного комитета по чрезвычайному положению.

– Что ты им ответил?

– Отказался. Сказал, что я не поддамся никакому давлению и ни на какой шантаж не пойду, – гордо объявил Михаил Сергеевич.

Так он потом и будет везде говорить. На самом деле все было куда прозаичнее. Ведь все повторялось много раз. Приехавшие гости вышли от него в полной уверенности, что он не хочет принимать решения, но и не возражает против введения в стране чрезвычайного положения. Варенников прямо с форосской дачи поехал на командный пункт, чтобы провести совещание и отдать распоряжения собранным в Крыму руководителям воинских частей. Бакланов, Шенин и Болдин полетели обратно в Москву и к вечеру были уже на месте.

Сафарова отвезли домой, забрав у него все документы. Он не мог знать, что Шенин и Болдин сразу отправились в Кремль к премьер-министру. У Павлова уже собрались все, кто был в курсе происходивших событий. Приехали Янаев, Лукьянов, Крючков, Язов и Пуго, прежде собиравшиеся в кабинете министра обороны. Все ждали возвращения Бакланова, Шенина и Болдина. Приехавшие рассказали о своем разговоре с Горбачевым, о его отказе подписывать указ и о том, как он не очень возражал против создания Комитета без него.

– Все как обычно, – разозлился Павлов. – Мы разгребаем дерьмо, а он сидит чистенький. Значит, пусть так и будет. Пусть сидит на своей даче, а мы завтра утром объявим о создании Государственного комитета.

– Без согласия президента? – спросил Пуго. – Это неправильный шаг.

– Может, тогда подождем, пока полностью департизируют всю милицию нашей страны? – вмешался Шенин. – Или пока подпишут этот Договор и разорвут страну на части?

– Союзный договор подписывать в таком виде нельзя, – убежденно произнес Павлов. – Я готов подписаться под созданием Государственного комитета по чрезвычайному положению. Даже если Михаил Сергеевич решил подождать. Мы больше не имеем права ждать. – Он взял ручку и поставил свою подпись. Наступило молчание, словно Павлов перешел некий Рубикон. Нужна была вторая подпись. – Михаил Сергеевич может в последний момент отказаться от всего и сказать, что ничего не слышал о создании ГКЧП, – напомнил Павлов. – Вы же все его прекрасно знаете.

– Мы отключим линии спецсвязи и телефоны, – пообещал Крючков, – хотя бы на первые два или три дня, чтобы его не беспокоили звонками.

– Нужно прежде всего завизировать этот документ, – зашептал Шенин.

– Я подпишу указ, – сказал внезапно изменившимся голосом Бакланов. Подошел к столу, взял ручку и поставил свою подпись.

– Геннадий Иванович, – обратился к Янаеву Крючков, – вы – вице-президент страны, второй человек в государстве. Без вашей подписи этот указ будет недействителен. Вы должны его подписать.

– Горбачев его не подписал, – хрипло произнес Янаев. – Что скажут люди? Как мы им сможем все объяснить?

– Можно сказать, что он временно нетрудоспособен, – подсказал Болдин, – болеет или плохо себя чувствует. По-моему, он не будет возражать против такой формулировки.

– Правильно, – согласился Крючков. – Вам нужно подписать.

– Но Михаил Сергеевич не согласился, – снова начал возражать Янаев.

– У нас мало времени, Геннадий Иванович, – вмешался Павлов. – Вопрос стоит таким образом: вы готовы спасать нашу страну или согласны, чтобы она развалилась? Вот сами и отвечайте на этот вопрос.

Янаев взял ручку и наконец подписал. Рука у него дрожала.

– Нужны еще подписи председателя Верховного Совета и министра иностранных дел, – объяснил Бакланов.

– Меня из этого списка вычеркните, – сразу сказал Лукьянов. – Не забывайте, что, в отличие от вас всех, я законодательная власть, а не исполнительная. Я должен объявить о созыве специальной сессии Верховного Совета СССР. И не могу ставить свою подпись под этим документом.

– Вы же были согласны с нами, что проект Союзного договора носит ущербный характер, – удивился Шенин.

– Они пойдут на перевыборы, – напомнил Крючков. – Ваша подпись нужна обязательно.

– Сделаем иначе, – предложил хитроумный Лукьянов. – Сегодня ночью наша юридическая служба подготовит мое обращение с критикой проекта Союзного договора. И завтра мы его опубликуем вместе с вашим решением о создании ГКЧП. Так будет более правильно.

– Возможно, вы правы, – подумав, согласился Бакланов. – Остается министр иностранных дел.

– Бессмертных должен быть здесь с минуты на минуту, – сказал Павлов, – я его уже вызвал из Белоруссии. Он в отпуске в каком-то доме отдыха.

– Завтра мы должны начать действовать, – напомнил Крючков, – даже не завтра, а уже сегодня. Войска должны выдвигаться. Мы готовим специальные группы для отправки в прибалтийские республики. Они возьмут там ситуацию под свой контроль.

– Войска выступят из казарм утром, – угрюмо подтвердил Язов. Ему не нравилось, что столько людей собрались без президента. Но он знал, как не любит участвовать в подобных мероприятиях Горбачев, чтобы потом иметь возможность от всего отмежеваться. К тому же приказы ему будут отдавать вице-президент страны и премьер-министр. Он – министр обороны и обязан выполнять их распоряжения. Тем более что здесь находится и Олег Бакланов, который официально является заместителем Горбачева в Совете обороны. Значит, все в порядке.

– Нужно, чтобы сегодня ваши сотрудники работали всю ночь, – обратился Янаев к Болдину. – Пусть готовят мое обращение к главам государства и обращение ГКЧП к советскому народу. А заодно и наши заявления.

– Сделаем, – кивнул Болдин, – я всех соберу. Но большинство документов уже подготовлено.

– Если необходимо, мы можем выделить вам еще несколько сотрудников, – предложил Бакланов.

– Справимся, – усмехнулся Болдин.

Павлову доложили, что приехал Бессмертных, и тот разрешил ему войти. Министр иностранных дел был в куртке и в джинсах. Он испуганно смотрел на собравшихся. Павлов протянул ему проект постановления о создании ГКЧП. Бессмертных прочитал документы, и его рука повисла в воздухе. Он положил бумаги на стол, обводя ошеломленным взглядом всех присутствующих, и тихо спросил:

– Что это?

– Нужна ваша подпись, – жестко пояснил Павлов.

– Но здесь нет подписи президента, – отпарировал Бессмертных.

– Он в курсе происходящего, – подтвердил Шенин, – но не будет подписывать эти документы. Вы же видите, чьи фамилии там стоят.

– Я должен сначала провести переговоры с другими министрами иностранных дел, – пробормотал Бессмертных. – Неужели вы не понимаете?

– Вы – министр иностранных дел нашей страны, – повысил голос Павлов. – Вы что, не видите, что происходит в стране? Или это вас уже не касается? Если завтра или послезавтра будет подписан Союзный договор, то нашей страны уже просто не будет. Министром какого государства вы останетесь?

Бессмертных еще раз обвел взглядом собравшихся. Здесь присутствовало все высшее государственное и партийное руководство. И Лукьянов, который считался доверенным лицом Михаила Сергеевича, и Болдин, руководитель его администрации. Премьер и заместитель президента по Совету обороны. Наконец, министры обороны и МВД, а также председатель КГБ. Вся мощь и власть огромной страны собралась в кабинете Валентина Павлова. Бессмертных подумал, что таких заговоров просто не бывает. Очевидно, Горбачев дал устное согласие на создание подобного Комитета. Он взял ручку и поставил свою подпись.

– Завтра нужно будет провести пресс-конференцию, – напомнил Шенин, – и прямо сейчас отправить все документы на телевидение. Утром их должны зачитать.

– Правильно, – согласился Павлов, – а я проведу заседание Кабинета министров. Уверен, что все поддержат наши решения.

– Приехали еще двое, – доложили ему из приемной, – Тизяков и Стародубцев.

Тизяков был директором крупного завода в Свердловске и вице-президентом Научно-промышленного союза СССР, а Стародубцев – председателем Крестьянского союза. Никакой реальной силой эти двое не располагали, но для членов ГКЧП было важно получить и моральную поддержку «всего советского народа». Поэтому Тизяков и Стародубцев уже поздно вечером поставили свои подписи.

В августе начинает темнеть раньше обычного. Несмотря на летнюю погоду, ночи становятся гораздо длиннее. Было уже темно, когда они уезжали, рассевшись по своим машинам. Многие в эту ночь не спали, отправившись по своим рабочим местам. Уехал в ЦК КПСС Олег Шенин, остался у себя Бакланов, к себе в кабинет вернулся Крючков. Он отдал приказы о выдвижении оперативных групп, которым уже были указаны их маршруты и места дислокаций. А также приказал службе правительственной связи отключить все телефоны в Форосе. Отдельные указания получили начальники двенадцатого отдела и шестнадцатого управления. Первый отвечал за прослушивание, второй – за радиоперехват и электронную разведку.

Примерно в половине первого ночи телефонным звонком на даче разбудили председателя Гостелерадио Леонида Кравченко, которому приказали срочно возвращаться в Москву. В пять часов утра в здании ЦК КПСС Кравченко лично получил весь пакет документов, с которыми необходимо было ознакомить все население Советского Союза. В Министерстве обороны был создан специальный координационный центр во главе с заместителем министра обороны по экстремальным операциям генерал-полковником Ачаловым. Механизм был запущен, все звенья начали свою работу. В четыре часа утра, когда начало рассветать, группа «Альфа» прибыла в Архангельское, расположившись рядом с дачей Ельцина. Группа «Б» Московского управления КГБ была собрана во Дворце культуры имени Дзержинского, готовая к активным боевым действиям. Рассвет этого понедельника тысячи людей встречали, уже получив конкретные приказы. А миллионы людей еще даже не знали, что именно им предстоит услышать...

Ремарка
Сообщение Си-эн-эн

«Президент США прервал отдых в Кеннебанкпорте и срочно возвращается сегодня в Вашингтон для проведения консультаций по поводу событий в СССР. Джордж Буш намечает встречи с госсекретарем США Дж. Бейкером, прибывающим сегодня из штата Вайоминг, где он проводит отдых, и вновь назначенным послом США в СССР Робертом Страуссом. Ожидается, что в консультациях примет участие и председатель комитета начальников штабов вооруженных сил США генерал Колин Пауэлл».

Ремарка
Сообщение «Франс Пресс»

«В коммюнике Министерства иностранных дел Франции говорится: «Смещение Горбачева, если подтвердится его окончательный характер, – это важное событие, настолько же, насколько и то, что оно сопровождается объявлением чрезвычайного положения... Необходимо внимательно разобраться во всех обстоятельствах, в которых произошло это смещение, и особенно в мерах, которые предпримут его авторы, чтобы оценить их значение для внутреннего положения в СССР и в международном плане».

Ремарка
Сообщение «Рейтер»

«Генеральный секретарь ООН Перес де Куэльяр сделал краткое заявление по телефону: «Для нас это все чрезвычайно важно, поскольку поддержка Советским Союзом сил мира и самой Организации Объединенных Наций незаменима». Перес де Куэльяр выразил надежду, что политические перемены в Советском Союзе не будут иметь негативных последствий для ситуации в мире».

Ремарка
Сообщение «Франс Пресс»

«Государственный министр иностранных дел Индии Эдуардо Фалейро сделал следующее заявление: «Мы поддерживаем контакт с Москвой и внимательно следим за происходящим. Однако, разумеется, наши отношения с СССР не зависят от личностей, и перемены в Москве не затронут их».