Разорванный август

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 16

 

Семнадцатого августа, в седьмом часу вечера, на секретной базе Комитета государственной безопасности СССР встретились пять человек. Первым сюда подъехал председатель КГБ СССР Крючков. Сразу за ним прибыл министр обороны Язов. С интервалом в несколько минут появились Шенин и Бакланов. Последним приехал премьер-министр страны Павлов. Сегодня утром он проводил заседание Кабинета министров, посвященное подписанию через три дня Союзного договора. Он вошел в комнату, здороваясь с каждым за руку. Кроме Пуго, находившегося в Крыму, и Лукьянова, отдыхающего на Валдае, здесь собрались люди, олицетворявшие мощь и силу единого государства.

Валентин Павлов – руководитель советского правительства. Все еще могучая армия второй сверхдержавы мира под руководством Язова, все еще единый КГБ с разведкой, контрразведкой, службой охраны, пограничными войсками, шифровальными службами, правительственной связью и секретными архивами во главе с Крючковым. Секретарь ЦК КПСС Олег Шенин, руководивший секретариатом и считавшийся третьим человеком в партии после Горбачева и Ивашко. На самом деле уже давно, после апрельского Пленума ЦК КПСС, он был первым в этой организации. И Бакланов, являющийся заместителем председателя Совета обороны СССР, которому подчинялся весь ВПК огромной державы.

Четверо приехали сюда, ни минуты не сомневаясь в своем выборе. Пожалуй, только Язов был несколько смущен подобным закрытым совещанием, в котором участвовали все высшие лица государства, обладавшие реальной властью. В отличие от них, у вице-президента Янаева такой власти просто не было. Да его и не позвали на это совещание.

– Я думаю, мы все понимаем важность момента, – начал Павлов. По должности он и Бакланов были выше остальных. – Нужно принимать срочные меры, иначе мы потеряем страну.

– Если уже не потеряли, – вставил Шенин.

– Пока еще нет, – начал краснеть Павлов, – но можем потерять ее в ближайшие дни. Мы послали подробную справку Михаилу Сергеевичу. Надо действовать.

– Давайте ваши предложения, – подал голос Крючков. Он прекрасно знал, что именно хочет сказать Павлов.

– Чрезвычайное экономическое положение – это единственное, что нас сейчас может спасти, – ответил Павлов. – Несколько часов назад мы закончили заседание Президиума Кабинета министров. И практически все присутствующие в один голос указывали, что этот Союзный договор разрушит нашу страну. Сегодня семнадцатое августа, значит, через три дня мы будем жить уже в другой стране, в которой будет пятнадцать руководителей государств и чисто номинальный Центр. Мы серьезно обсудили этот вопрос и пришли к выводу, что подписывать такой Союзный договор просто невозможно.

– Его готовили в качестве компромисса для руководителей республик, – напомнил Бакланов, – но, очевидно, компромисс зашел слишком далеко.

– Мы разрушим государство, – упрямо повторил Павлов. – Необходимо приостановить договор и немедленно ввести чрезвычайное положение.

– Нужно согласие президента, – сказал Бакланов.

– Правильно, – согласился Язов. – Надо позвонить Михаилу Сергеевичу.

– Такие вопросы нельзя обсуждать по телефону, – возразил Шенин. – Я думаю, что будет правильно, если завтра к нему полетят несколько человек, которые попытаются объяснить ситуацию.

– Кто полетит? – спросил Язов.

– Я готов лететь, если нужно, – ответил Шенин. – Мы посоветовались и решили, что со мной должен полететь Болдин. Как руководитель администрации президента и самый близкий ему человек. Но все документы по введению чрезвычайного положения уже давно готовы в администрации президента.

– Чрезвычайное экономическое положение невозможно просто так ввести, – сказал Крючков, – его опять никто не будет выполнять. Республики начнут саботировать ваши решения, и вы снова ничего не сможете сделать. Речь должна идти только о введении чрезвычайного положения по всей стране. Не экономического, а политического.

– То есть военного, – уточнил Шенин.

– Да, – ответил Крючков, – если хотите.

– Согласен, – быстро сказал Павлов, – если речь идет о спасении нашего государства. Иного пути я просто не вижу.

– Согласен, – кивнул Бакланов, – так будет правильно. Мы готовили документы с учетом именно этого фактора. Не просто экономическое, а вообще чрезвычайное положение, чтобы остановить все конфликты, прекратить кровопролитие, утвердить верховенство советских законов над всеми остальными. И навести порядок в стране.

– Согласен, – сказал Шенин. – Его нужно было вводить еще в прошлом году, мы бы тогда избежали стольких потерь.

Все посмотрели на Язова. Он смутился и пробормотал:

– Я не знаю, мы военные люди, и нам нужен конкретный приказ. Если будет такое решение, мы готовы его выполнять.

– Тогда, может, вам отправиться вместе с нами к Михаилу Сергеевичу? – предложил Шенин.

Язов угрюмо пожал плечами. Он не знал, как ему реагировать, и не хотел лететь к Горбачеву. Он все еще помнил, как за несколько минут сняли с должности министра обороны маршала Соколова, когда над Красной площадью появился самолетик Руста.

– Пусть поедет Ахромеев или Варенников, – неожиданно предложил Бакланов, видя некоторое замешательство министра обороны, – чтобы не беспокоить Дмитрия Тимофеевича. Раз мы решили, что нужно привлекать армию к этому процессу. Я сам тоже полечу.

– Тогда лучше Варенников, – поддержал его Крючков, – он умеет говорить с Михаилом Сергеевичем. И он – член Центрального комитета.

Все согласно закивали. Решение было принято.

– Как только Михаил Сергеевич подпишет все документы, мы можем объявить о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению, – сказал Бакланов. – И учтите, что нам нужно обязательно вызвать в Москву Бориса Карловича Пуго. В его ведомстве служат почти полтора миллиона вооруженных людей.

– Обязательно, – согласился Крючков. – Я его найду, а вы поговорите с Янаевым. Нужно создать временный комитет под его руководством, пока мы будем решать оперативные вопросы.

– Правильно, – высказался Язов. Ему было так гораздо удобнее. В конце концов, пусть действительно летит Варенников. А он останется в Москве и будет ждать указаний президента страны. Или вице-президента.

– Нужно еще раз объяснить ситуацию Михаилу Сергеевичу, – подчеркнул Бакланов, – подробно рассказать о заседании Секретариата ЦК КПСС, о сегодняшнем заседании Президиума Кабинета министров. Если нет другого выхода, нужно вводить чрезвычайное положение на всей территории страны. Я думаю, что он тоже понимает безальтернативность такого варианта.

– Когда вы сможете отдать приказ? – жестко спросил Крючков у Язова. – Сколько вам нужно времени, чтобы подготовиться?

– Мы военные люди, – ответил Язов, – нам достаточно только приказа. Утром я соберу командующих.

На этом совещание закончилось. Крючков приехал к себе на работу. На столе лежали материалы аналитиков, подготовленные специально для председателя КГБ. Он знал эти материалы почти наизусть. Здесь предусматривались два варианта развития событий. В случае массового неповиновения чрезвычайному положению, введенному в стране, мог произойти резкий крен вправо. При этом указывалось, что могут начаться акции против коммунистов и им сочувствующих, распад страны и признание независимости прибалтийских республик. В случае успешного введения чрезвычайного положения в срок от двух недель до двух месяцев мог произойти существенный поворот влево. В этом случае со своего поста будет смещен не только президент СССР, но и все, кто проводил перестройку в последние пять-шесть лет. Крючкову больше нравился второй вариант, поэтому он попросил подготовить еще одну аналитическую справку о возможном сопротивлении чрезвычайному положению. Аналитики КГБ указали, что в прибалтийских республиках и в Грузии возможна резко отрицательная реакция на подобные акты, однако никаких военных столкновений и массового неповиновения быть не могло. Прибалтийские республики с их территориальными органами правопорядка не смогут противостоять мощи Советской армии, организованным частям КГБ и МВД СССР.

В этом было главное отличие Советского Союза от Югославии. Несмотря на то что в вооруженных силах Югославии было подавляющее количество сербских военачальников, сама армия состояла пропорционально из представителей всех республик, тогда как в Советском Союзе основной костяк многомиллионной армии составляли представители России.

Однако, анализируя ситуацию, эксперты КГБ обратили особое внимание на российское руководство, которое ни при каких обстоятельствах не признает введения чрезвычайного положения. При этом особо отмечалось, что обстановка в Москве может быть достаточно напряженной, и в городе возможны митинги и акции неповиновения против введения чрезвычайного положения.

Крючков убрал эту аналитическую записку и поднял другие листы. Это был список из семидесяти лиц, подлежащих немедленной изоляции. Члены российского руководства, бывшие члены Политбюро Шеварднадзе и Яковлев, наиболее активные депутаты и политики, поддерживающие Ельцина. Крючков передал этот список своему заместителю генералу Лебедеву, чтобы тот поручил начальнику пятого управления по защите конституционного строя генералу Воротникову осуществить задержание этих людей.

Сейчас, сидя перед этим списком, он в который раз спрашивал себя, правильно ли они поступают. Крючков был не просто председателем КГБ СССР, он прошел большую жизненную школу, работал на дипломатической службе, в партийных органах, более десяти лет возглавлял советскую разведку. Конечно, он человек старой школы, не понимал и не принимал всего того, что происходило с его страной в последние годы. К тому же он был самым информированным человеком в стране и прекрасно знал, что любые выпады против существующего строя или партии так или иначе бьют по всему государству. При этом подобные удары расчетливо и цинично поддерживались западными «партнерами», которые на словах выступали за демократизацию советского общества, а на самом деле видели в СССР прежде всего геополитического противника.

Но он не мог знать, что уже через несколько лет наиболее видные советские диссиденты Зиновьев и Максимов неожиданно поймут истину, о которой он думал еще в девяносто первом году. «Метили в коммунизм, а попали в Россию», – скажет один из них. Другой советский диссидент – Солженицын – откажется от ордена, пожалованного ему Ельциным, справедливо указывая на неправедность существующего строя, его антинародную сущность. Они неожиданно начнут понимать, что разрушение их государства было единственной и главной целью западных стран, так охотно поддерживающих диссидентов и борцов за права человека в СССР. Советский Союз и его союзники должны были исчезнуть с политической карты мира, чтобы в нем могла быть провозглашена диктатура Запада.

А сегодня Крючкову предстояло принять самое важное в своей жизни решение. Он искренне считал, что спасает свою страну от развала, помогает ей остаться единым государством, избежать раскола и распада. По-другому человек с такой биографией и таким жизненным опытом просто не мог поступить. Но были и другие обстоятельства, о которых он тоже помнил. Крючков родился в двадцать четвертом году, и вся его молодость пришлась на сталинские годы. Ему было тридцать два, когда состоялся знаменитый двадцатый съезд партии, где Хрущев выступил со своим докладом. Конечно, доклад потряс мировое сообщество, в том числе и самого Крючкова.

Уже через тринадцать лет, когда они перешли вместе с Андроповым в Комитет государственной безопасности, по предложению Юрия Владимировича была принята специальная программа по пропаганде работы КГБ и героизации сотрудников ее ведомства. Появляются знаменитые советские фильмы: «Судьба резидента», «Щит и меч», «Мертвый сезон», «Адъютант его превосходительства», «Путь в «Сатурн», «Операция «Трест» и, как самая лучшая пропаганда работы советской разведки в годы войны, сериал «Семнадцать мгновений весны». Некоторым писателям открывают архивы, разрешая публиковать ранее запрещенные материалы, широко издаются книги о советских разведчиках.

Уже в семидесятые начинает меняться имидж чекистов и сотрудников КГБ. Теперь это не бериевские палачи, а интеллектуалы, противостоящие заговорам спецслужб иностранных государств, а против них действуют не плохо говорившие по-русски карикатурные немцы или еще более карикатурные американцы, а умные, знающие, подготовленные разведчики. На этой волне в КГБ стали приходить молодые люди, мечтающие о работе в разведке. Не секрет, что одним из таких парней, добровольно пришедших в органы КГБ, был Владимир Путин, на которого фильм «Щит и меч» произвел просто оглушительное впечатление, заставив его полюбить именно эту профессию.

Теперь создававшийся много лет имидж органов государственной безопасности можно было разрушить одним ударом, и Крючков понимал эту опасность. В любом случае, все репрессии против недовольных будут приписывать сотрудникам КГБ. Нужно с самого начала четко объяснить, что введение чрезвычайного положения отвечает интересам страны и вводится высшим руководством, поручения которого выполняет КГБ и Министерство обороны. И, конечно, нужно задействовать армию. Во-первых, для демонстрации силы, а во-вторых, для поддержания порядка. Будет неправильно, если подобными акциями начнут заниматься сотрудники КГБ или МВД. Весь мир начнет возмущаться по поводу создания «полицейского государства».

В этот вечер Крючков уехал с работы почти в полночь. Последней справкой, которую он прочитал перед отъездом, было сообщение аналитиков о международном положении СССР. В ней указывалось, что в ближайшем окружении президента Буша полагают, что Горбачев практически исчерпал свой потенциал и возможности лидера для такой страны, как СССР. При этом там будут пытаться определить возможную кандидатуру на роль преемника советского президента. Аналитики КГБ указали и на рейтинг Горбачева к этому числу – он не превышал шести процентов. У Ельцина этот показатель переваливал за двадцать восемь процентов. Крючков подчеркнул слово «преемник» и еще раз подумал, что во главе Государственного комитета по чрезвычайному положению не должны стоять люди в погонах. Достаточно, если это будут высшие руководители страны и партии. Янаев, Лукьянов, Павлов, Бакланов, Шенин. Хотя нет. Шенин – секретарь ЦК партии, он не занимает никаких государственных должностей. Нельзя ему быть членом этого комитета. Туда нужно ввести и всех силовых министров. Всех троих. Он вспомнил, что Лукьянов был знаком с Горбачевым еще с университетских времен. Возможно, в последний момент Лукьянов начнет колебаться, но он все равно нужен в качестве руководителя высшего законодательного органа страны. Такой расклад выглядит убедительнее всего. С этой мыслью Крючков и покинул свой кабинет.

Утром восемнадцатого августа, уже в восемь часов, министр обороны СССР маршал Язов собрал своих заместителей и командующих родами войск, отдавая конкретные приказы. Как и полагается в подобных случаях, подробно расписывалось, какие именно части должны войти в Москву, какие части будут задействованы во всех союзных республиках. В боевую готовность приводилась вся огромная армия. В десять часов из Москвы вылетели Бакланов, Шенин, Болдин и Варенников для встречи с Горбачевым. С ними полетел начальник службы охраны КГБ генерал Плеханов. В одиннадцать часов утра Крючков объявил своим заместителям и начальникам управлений, что в стране будет введено чрезвычайное положение. Это был воскресный день, и каждый из вызываемых в кабинет Крючкова генералов, каждый из спешно приглашенных в кабинет к Язову командующих понимал всю важность момента еще до того, как они оказывались в кабинетах своих руководителей.

В половине четвертого восемнадцатого августа в кабинете у Язова появились Крючков и Пуго. По просьбе Крючкова Пуго прервал свой отпуск и вернулся в Москву. Почти сразу по приказу Язова были посланы два военных вертолета на Валдай за отдыхавшим там Лукьяновым, который позвонил и сообщил, что считает введение чрезвычайного положения единственно правильным выходом из создавшейся тупиковой ситуации. Он позвонил Павлову, и тот предложил встретиться в Кремле, в его кабинете, сегодня вечером для уточнения всех деталей.

Язов предложил всем поехать к Павлову. Он был даже рад, что подобное совещание будет продолжаться в кабинете премьера. Но позвонил Лукьянов и сообщил, что уже в Москве и подъезжает к зданию Министерства обороны. Решили его подождать. Именно тогда позвонил референт Янаева и сообщил, что Геннадий Иванович будет у маршала Язова в шесть часов вечера. Язов не стал возражать. Прямо из его кабинета прилетевший Пуго уже связывался со своими заместителями.

Ремарка
«Известия», 17 августа 1991 года

«Из пресс-центра Движения демократических реформ в редакцию передали заявление А.Н. Яковлева, в котором говорится: «Вчера я услышал по радио сообщение о том, что ЦКК принял рекомендации об исключении меня из рядов КПСС. Никто по этому поводу со мной не беседовал. Оскорблено мое личное достоинство и грубо попраны элементарные права члена партии. Конечно, неожиданностью для меня это не является, ибо в течение последних четырех-пяти лет шли бездоказательные нападки на мою политическую деятельность на Пленумах ЦК КПСС, РКП, в средствах массовой информации, переросшие после двадцать восьмого съезда в организованную и координированную аппаратом ЦК КПСС травлю. Но дело не только в этом. Я хотел бы предупредить общество, что в руководящем ядре партии сложилась влиятельная сталинская группировка, выступающая против политического курса 1985 года и тем самым тормозящая общественный прогресс в стране. Речь, в сущности, идет о том, что партийное руководство вопреки своим же декларациям освобождается от демократического крыла в партии, ведет подготовку к социальному реваншу, к партийному и государственному перевороту. В этих условиях считаю, что служить делу демократических преобразований в рамках КПСС уже невозможно и аморально, поэтому заявляю о выходе из их рядов. Так повелевает мне моя совесть».

Ремарка
Сообщение ТАСС

«Президиум Кабинета министров СССР 17 августа обсудил Договор о Союзе суверенных государств. Признано, что в нынешней сложной социально-экономической и политической ситуации подписание Союзного договора будет иметь важное значение для стабилизации обстановки в стране и формирования обновленной федерации суверенных государств. В ходе конструктивного обмена мнениями высказывалась серьезная озабоченность тем, что в тексте Договора не нашел решения ряд жизненно важных проблем, затрагивающих коренные интересы народного хозяйства и советских людей. Это касается прежде всего продовольственного обеспечения, снабжения топливом и энергией, функционирования единой финансовой и банковской системы. По существу, с Союза снимаются функции по координации усилий республик в этой области. В результате каждая из них будет вынуждена решать сложнейшие задачи в одиночку, тогда как большинство республик в нынешних условиях к этому не готово. Более того, такой подход противоречит сути рыночной экономики, сохранению и развитию единого экономического пространства. Требуют дополнительной проработки вопросы реализации полномочий, отнесенных к ведению Союза в сфере принятия и исполнения союзных законов, а также формирования федеральной системы правоохранительных органов. Договор не снимает существующего противопоставления законов Союза и республик».

Ремарка
Сообщение «Постфактум»

«В Ленинграде вводятся ежегодные выплаты на приобретение комплектов школьной и другой детской одежды. Как сообщил пресс-центр Ленсовета, размеры таких выплат будут составлять 200 рублей на ребенка дошкольного возраста и школьника до 13 лет и 250 рублей на школьника старше 13 лет и на учащегося ПТУ, не обеспеченного обмундированием и питанием. Проводить выплаты будут предприятия и организации, в которых работают мать или отец ребенка, либо райсобес. Предприятиям и организациям города эти средства будут компенсироваться главным финансовым управлением через районные подразделения».