Равновесие страха

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава восьмая

 

Совещание началось ровно в одиннадцать часов утра. В кабинете руководителя тридцать четвертого отдела генерала Белобородова собрались представители прокуратуры, ФСБ, Госнаркоконтроля. Федеральную службу безопасности представлял генерал Заурбек Керашев, Госнаркоконтроль – полковник Антон Токарев, а прокуратуру представлял заместитель начальника управления по надзору за деятельностью МВД Гамлет Егикян. Сам генерал Белобородов был молод. Ему только исполнилось сорок четыре года. Несколько месяцев назад был создан его тридцать четвертый отдел, который занимался внедрением в преступные организации агентуры, состоящей из сотрудников полиции. Раньше подобные внедрения проходили через Главное управление уголовного розыска, но теперь созданный отдел контролировал работу наиболее важных агентов по всей стране, не позволяя другим сотрудникам полиции узнавать об этих нелегалах и таким образом оберегая своих офицеров и осведомителей от возможных провалов.

Они уже однажды собирались в таком составе, но без Егикяна. И вот теперь появился и сотрудник прокуратуры, которая осуществляла надзор за деятельностью органов полиции. И сейчас все сидевшие четыре офицера ждали доклада заместителя Белобородова подполковника Головко. Входивший в различные сборные по гандболу, подполковник был высокого роста, широкоплечий, массивный. Он взглянул на собравшихся и начал свой доклад.

– Несколько месяцев назад было принято решение о тщательном наблюдении за бандой Бразильца, резко активизировавшей свою деятельность. Мы сумели остановить одну группу, которую взяли при переходе границы. Двое погибли, двоих удалось задержать. Вот их фотографии, – он положил на стол четыре снимка. К сожалению, руководитель группы погиб. Остальные – обычные исполнители.

– Почему не смогли взять всех живыми? – резко спросил Егикян. – Если это была ваша засада, то как они работали, что пришлось убить двоих преступников?

– Мы не знали точных сроков и места, – пояснил Головко, – но из Федеральной службы безопасности нам сообщили об особой важности задержания этой группы. Поэтому нам пришлось организовать проверку на всех направлениях и ждать их несколько дней. Это было непросто, нам пришлось их довольно долго ждать.

– Это вас не оправдывает, – сухо сказал прокурор. Он был невысоким, с густыми темными бровями, подвижным лицом, тонкими губами и большим носом.

– Я просто рассказываю, как это было, – пояснил Головко, – мы не смогли получить более полную информацию.

– У вас должны иметься свои информаторы, которые обязаны были сообщить вам о месте и времени, – вставил Токарев. Уже начавший лысеть мужчина, он запоминался глубоко посаженными глазами и острым носом.

– К сожалению, никакой информации получить нам не удалось, – вмешался в беседу Белобородов. – В данном случае Бразилец решил никому не доверять и не сообщил ни одному из своих помощников, когда и где намечается переправка его груза.

– Может, это и к лучшему, – предположил Керашев. – Во всяком случае ваш человек будет вне подозрений.

– Не уверен, – возразил Белобородов. – Дело в том, что Ваганов сразу поймет, насколько масштабной была проверка. И если он никому не сообщал об этой группе, то значит, мы организовали засады во всех местах и на всех направлениях. А это может означать только одно: мы получили данные на эту группу. Либо от вас, либо от наших информаторов. То есть мы все равно невольно кого-то подставили.

– Главное, что не вашего информатора, – напомнил Керашев. Он был седой, сухопарый, в очках, больше похожий на профессора математики, чем на генерала Федеральной службы контрразведки.

– Мы пытаемся выявить все связи Ваганова, но это сложно, – сообщил Головко. – Он очень осторожен, практически никому не доверяет, кроме своего заместителя, Феликса Викулова.

– А с Викуловым вы не можете договориться? – поинтересовался Егикян.

Белобородов и Головко переглянулись.

– Это Стальной Феликс, – пояснил Головко, – он рецидивист, имеет несколько судимостей, стопроцентный отморозок. Никаких шансов. Он скорее удавится, чем сдаст своего босса.

– Какая у них преданность, – покачал головой Токарев.

– Это не преданность, это круговая порука, – пояснил Белобородов.

– Что конкретно вы предлагаете? – спросил Керашев.

– Продолжать прессовать Бразильца по всем направлениям. Мы до сих пор не можем понять, кто именно ему помогает с переправкой основного товара. Группа, которую мы задержали, везла пробную партию. Там не было ничего серьезного. Я имею в виду, по масштабам Бразильца. И это дает нам основание предполагать, что он намеренно подставил свою группу, чтобы успокоить нас и провести основную партию в другом месте, – пояснил Головко.

Наступило молчание.

– И вы считаете, что основная партия уже прошла? – спросил Егикян.

– Да, – признался Головко, – именно так мы и считаем.

Снова установилось долгое молчание.

– Вы собрали нас, чтобы рассказать о своих неудачах? – поинтересовался прокурор. – Вам не кажется, что вы могли бы работать гораздо более эффективно?

– Мы стараемся делать все, что можно, – объяснил подполковник.

– Почему вы считаете, что он пошел именно на такой шаг? – спросил Егикян.

Головко посмотрел на всех четверых, сидевших за столом. Очевидно, Белобородов понял, что именно может сказать его заместитель, и предупредительно поднял бровь. Но Головко молчал, очевидно, сознавая, каким неприятным может показаться присутствующим его ответ.

– Почему вы молчите? – удивился прокурор.

– Говорите, – попросил Керашев.

– Ваганов провел основную партию, подставив нам свою группу намеренно, – пояснил Головко. – Он понимал, что мы можем их забрать, и поэтому сознательно пошел на этот риск.

– Но почему он пошел на такой глупый шаг? – спросил Егикян.

– Потому что у него есть свой информатор, который помогает ему провозить эти грузы, – наконец сказал Головко.

Бровь опустилась. Белобородов шумно вздохнул.

– Тогда вы должны назвать имя этого информатора, – криво усмехнулся Егикян. – Этот человек должен быть хорошо осведомлен о наших планах.

– И не только о наших, но и вообще о деятельности нашей группы, – сурово добавил Керашев.

– Тогда нужно искать возможного информатора среди руководителей отдела? – встревожился Токарев.

– И среди нас тоже, – меланхолично заметил Белобородов.

Снова наступило долгое молчание.

– Что вы говорите? – наконец нервно спросил прокурор. – Вы с ума сошли? Кто мог знать о наших планах?

– Только сотрудники вашего отдела, – добавил Токарев. – Мы по договоренности не сообщаем в свое ведомство о ваших планах, чтобы они не мешали вашим агентам, внедренным в банды Бразильца и Отшельника.

– Что вы хотите сказать, подполковник? – спросил Керашев у Головко. – Вы подозреваете кого-то из руководства вашего отдела?

– В руководстве нашего отдела только два человека знают о том, что мы проводим эту операцию против Бразильца, – снова вмешался Белобородов.

– Значит, искать нужно среди вас двоих? – ухмыльнулся Керашев. – Или подозревать всех присутствующих. Пять человек. Не так много.

– Я этого не говорил, товарищ генерал, – возразил Белобородов.

– Открытым текстом да, не говорили. Но ваш заместитель дал исчерпывающее объяснение по действиям этого Бразильца, – возразил Керашев. – Я советую вам, господин генерал, искать предателей в собственной среде, так будет более правильно. И проверьте вашу агентуру, возможно, она дает вам не совсем верные сведения.

Было понятно, что ему не понравилось течение этого разговора. В отличие от самого Белобородова, который привычно обращался к генералу со словами «товарищ генерал», Керашев подчеркнуто отстраненно и оскорбительно назвал своего собеседника «господином генералом». В Федеральной службе контрразведки не любили сотрудников полиции, считая их коррумпированными и недобросовестными исполнителями, тогда как в самой полиции полагали, что в ФСБ работают зарвавшиеся и высокомерные офицеры, которые не вникают в обычные проблемы нормальных людей. И это противостояние, начавшееся еще со времен Андропова и Щелокова, продолжалось до сих пор. Впрочем, все было понятно. Подобные отношения были и в других странах, где контрразведка считалась элитой, а полиция вынуждена заниматься отбросами общества. И соответственно плебеи не любили аристократов, а те презирали плебеев. Примерно такие же отношения бывали у разведчиков и контрразведчиков, когда уже разведчики считались «белой костью», занимаясь работой за рубежом, а контрразведчики соответственно превращались в плебеев, копавшихся с доморощенными террористами и бандитами.

– Мы все проверим еще раз, – сдерживаясь, сказал Белобородов.

Через десять минут совещание закончилось. Все гости разошлись по своим ведомствам. Белобородов мрачно посмотрел на своего заместителя. Он был среднего роста, кряжистый, с уже поседевшими усами, несмотря на свой возраст.

– Может, мы с тобой немного перегнули палку? – спросил он мрачно. – Не нужно было высказывать наши предположения при всех.

– Я нашим офицерам доверяю, – упрямо сказал Головко.

– Садись, – предложил Белобородов, – и перестань наконец спорить. Почему ты уверен, что он нарочно сдал группу Старика?

– Так думаю не только я, – пояснил Головко, усаживаясь за стол. – Ты, Юра, считаешь, что я решил устроить здесь психологический эксперимент? Ничего подобного. Мне об этом сказал Шатен.

Даже здесь, в кабинете генерала и своего друга, которому он безусловно доверял, он произнес это слово понизив голос, словно и здесь их могли услышать.

– Он тоже считает, что Бразилец намеренно сдал группу? – понял Белобородов.

– Именно так он и считает, – ответил Головко, – ему ничего не было известно об этой группе. Ваганов верен себе, он никому не доверяет. Возможно, о группе не знал даже Викулов. И точно о ней не знал никто из окружения Бразильца. Но мы получили сведения из ФСБ, и поэтому было принято такое решение о массовой проверке всех направлений. Если мы правильно поступили, то Бразилец не будет подозревать Шатена, а вместо этого поймет, что группу взяли именно потому, что была организована массовая проверка по всем направлениям. По всем возможным направлениям, откуда должен был поступать груз.

– Но мы оба понимаем, что он мог подставить нам группу Старика только потому, что уже узнал о нашей операции, которую мы проводим против него.

– Конечно, – огорченно заявил Головко, – и нам нужно искать источники информации либо среди наших офицеров, либо среди тех, кто сегодня был с нами в твоем кабинете.

– Все трое заслуженные люди, – напомнил Белобородов. – Ты, Петя, иногда перегибаешь палку. Так тоже нельзя. Кого я должен подозревать? Токарев борется с наркомафией, Керашев отличился в свое время на Северном Кавказе, а Егикян работает в органах прокуратуры уже двадцать лет. Тогда подскажи, кого именно я должен подозревать?

– Их прошлые заслуги еще не гарантия их честности, – напомнил Головко. – Мы с тобой прекрасно помним, как офицеры, прошедшие Чечню и Дагестан, потом спокойно получали деньги от бандитов и предавали своих товарищей. Эти проклятые деньги убивают души людей.

– Заканчивай демагогию, – поморщился Белобородов, – у нас серьезный разговор, а ты тут развел свою философию. Если ты такой принципиальный, нужно было еще в августе девяносто первого идти на баррикады и бороться за социализм.

– Мне было тогда пятнадцать лет, и я только вступил в комсомол, – сообщил Головко, – а тебе было уже двадцать три. И ты вполне мог сражаться за свои идеалы.

– Ну хватит. У нас в министерстве все знают, что ты вечно голосуешь за коммунистов. Давай перестанем спорить. Мы сейчас с тобой не сможем ни поменять наш строй, ни изменить наших людей. Ты ведь профессионал, Петр, и я взял тебя своим заместителем не потому, что ты голосуешь за коммунистов, а потому, что ты прекрасный офицер и хороший товарищ. Только перестань со мной спорить.

– Я не спорю. Ты спросил, и я тебе сказал насчет мнения Шатена. Его положение очень опасное. Если у Бразильца есть свой информатор среди наших, то он обязательно попытается выйти на Шатена. Ты понимаешь, как он рискует?

– Эту тему закрыли. Я не меньше тебя все понимаю. И перестань вообще о нем говорить. Рано или поздно кто-нибудь догадается поднять архивные материалы и узнает, что мы дружили втроем. Не нужно, чтобы об этом кто-то догадался.

– Поэтому все его документы я держу у себя, – сказал Головко. – Ты помнишь, был такой фильм «Отступники» с участием Джека Николсона? Там еще показали такую глупость, что все данные секретного агента были занесены в компьютер. И потом информатор бандитов, офицер, который их продает, просто вычищает этот компьютер, стирая из памяти все упоминания об агенте.

– Помню конечно. Фильм замечательный, но насчет стертых файлов, конечно, придуманный. Иначе всегда бы существовал риск, что кто-то посторонний может войти в этот компьютер и узнать всю информацию.

– Вся информация по Шатену находится у меня, – снова повторил Головко, – и никто, кроме тебя, о нем не знает. Ни один человек, Юра, даже в нашем отделе. Тебе известно, что мы дружим с ним уже много лет и он мне как родной брат. Поэтому я никому не могу доверить его судьбу.

– Поэтому ты ищешь предателя среди других ведомств? – спросил Белобородов. – Что он тебе еще сообщил, кроме этого неприятного случая с группой Старика?

– Бразилец по-прежнему враждует с Отшельником. Оба никак не могут договориться. Судя по всему, они самые удачливые мерзавцы во всей этой преступной среде. Шатен считает, что у Отшельника тоже есть свой высокопоставленный информатор, который помогает ему осуществлять поставки. Иначе невозможно объяснить постоянные удачи Туманова.

– Тогда в следующий раз соберем всех на совещание и объявим им, что один из них работает на Бразильца, второй на Отшельника, третий тоже на кого-нибудь, а мы подозреваем всех троих, – разозлился Белобородов. – Ты вообще понимаешь, что говоришь?

– Юра, ты сам все лучше меня понимаешь, – сказал Головко. – Они не просто удачливые. Оба прекрасно понимают, что успешно действовать они смогут только в том случае, если имеют надежное прикрытие в лице кого-то из высокопоставленных офицеров. Так было всегда. И даже в советское время, и в девяностые, и сейчас. Просто раньше было меньше всяких крыс и офицеры понимали, что такое честь. А в девяностые это понятие исчезло, испарилось, улетучилось. И каждый офицер мечтал крышевать какую-нибудь банду, чтобы получать гарантированную оплату и нормально существовать. И поэтому мы сейчас сидим с тобой и гадаем, кто именно может нас предать.

– Шатен больше ничего не передавал? – уточнил Белобородов.

– Напомнил об их конфликте, – сказал Головко. – Он говорит, что ходят слухи о большом сборе. Именно для того, чтобы прекратить войну между Бразильцем и Отшельником.

– Большой сбор? Они думают их помирить?

– Конечно. Оба авторитета считаются руководителями славянских групп, хотя один наполовину кубинец, а другой мусульманин. Но все понимают, что кавказцы будут их теснить. Слишком много кавказских авторитетов осело в Москве. Поэтому никому не выгодно, чтобы Бразилец начал свою войну с Отшельником.

– С кавказцами понятно, – сказал Белобородов, – из Азербайджана их выгнали еще в девяностые годы. Гейдар Алиев объявил всем криминальным авторитетам, что им нужно покинуть республику в десятидневный срок. Все, кто понимал, – уехали. Кто не понял, остались и в течение трех дней были уничтожены. Говорили, что один особо крупный авторитет через несколько лет рискнул вернуться в Азербайджан и уже на следующий день получил пулю в лоб. С тех пор там никто не делал попыток нарушить запрет на въезд. А в Грузии, где количество титулованных «воров» вообще превосходит всякие мыслимые пределы, Саакашвили просто ввел уголовную ответственность за признание этого титула. Сделал, конечно, гениально, с учетом воровской специфики. Ведь настоящий «вор в законе» не имеет права отказываться от своего титула. Если он отказывается от него, то считается потерявшим моральное право так именоваться. А в Грузии ввели уголовную ответственность за принадлежность к «ворам в законе». И тогда все их преступные авторитеты оказались перед выбором – либо признаваться и идти в тюрьму на пятнадцать лет, либо уезжать из страны. Отказ от титулов они, конечно, не рассматривали. Вот и получилось, что большинство грузинских и азербайджанских авторитетов оказались у нас. Скоро их еще прижмут и в Армении, где Кочарян и Саргисян, прошедшие карабахскую войну, не станут церемониться с этим контингентом. И мы получим весь кавказский букет авторитетов в нашем городе.

– Судя по тем людям, которые ворвались в их парламент и расстреляли спикера и премьер-министра, там тоже не все ладно, – заметил Головко.

– Люди, прошедшие войну, не умеют договариваться. Они признают только язык силы, – напомнил генерал, – поэтому всегда должны быть и силовики и дипломаты. Первые воюют, а вторые пытаются договариваться. Хотя Наполеон считал, что первые побеждают, а вторые лишь закрепляют их победы.

– Если будет общий сбор, то мы можем задержать многих из них, – предложил Головко.

– И подставить Шатена?

– Нет. В любом случае нет. Постараемся узнать об этом по своим каналам. Можешь себе представить, какая это будет удача – если мы сумеем взять их всех разом.

– Посмотрим, – сказал Белобородов, – как у нас получится. И передай Шатену, чтобы был особенно осторожным. Все трое, кто сегодня у нас был, знают о том, что мы имеем своего человека, внедренного в банду Бразильца. И это обстоятельство меня нервирует больше всех остальных.