Рандеву с Валтасаром

Абдуллаев Чингиз

ВИЛЬНЮС. 27 ИЮНЯ

 

В этот день они должны были встретиться с президентом Литвы. Утром некоторых из них пригласили в английское посольство. По странной случайности — очевидно, не совсем случайной, — кроме Планнинга, здесь были Пацоха, Борисов, Хоромин и еще несколько человек, которые могли оказаться заинтересованными в этой встрече. Конечно, Планнинг пригласил в посольство и тех, кто оказался невольным свидетелем смерти Альваро Бискарги, — Зорана Анджевского, Ивана Джепаровского, Мехмеда Селимовича, Стефана Шпрингера, все еще не пришедшего в себя после случившегося, и Георгия Мдивани.

Прием проводил один из сотрудников посольства, но ни для кого не было секретом, что настоящее его место работы — совсем не «Форин-офис», а другая организация, в которой трудился и мистер Планнинг. Дипломат долго говорил о значении «Литературного экспресса», проходящего через весь континент, словно собрал их в посольстве именно для этого. И лишь когда он закончил и официанты разнесли бокалы с шампанским, слово было предоставлено Джеймсу Планнингу.

— Господа, — сказал Планнинг, — вполне очевидно, зачем мы здесь собрались. Наш друг, обладающий прекрасными аналитическими способностями, которые мы все признаем, сумел выявить убийцу, так коварно проникшего в наш состав. Кстати, он совсем не Альваро Бискарги. Дронго был прав, журналист из Андорры должен был как минимум знать, кто такой Варгас Льоса и какие произведения создал Астуриас. Но наемный убийца всего этого не знал. Признаюсь, что мне было бы трудно вычислить убийцу таким необычным способом. Однако это пройденный этап. Сегодня вечером мы встречаемся с президентом Литвы. Через несколько дней нас примет президент Эстонии, а затем и президент России. Согласитесь, что это накладывает на нас особые обязательства. Я думаю, что мы не имеем права полагать, что все кончено.

— Вы хотите сказать, что есть еще один убийца? — спросил Зоран Анджевски.

— Нет, — усмехнулся Планнинг, — надеюсь, что в нашем составе был только один такой человек. Что касается вас, господа, то уверяю всех присутствующих, что на этот раз мы проверили каждого приглашенного, и ни один из вас не мог бы оказаться здесь, если бы у него было другое имя.

Дронго обратил внимание на мрачные лица Хоромина и Пацохи. У обоих с утра было плохое настроение.

— Слава Богу, — громко сказал Павел Борисов, — надеюсь, что среди нас нет больше людей, скрывающихся под чужими именами.

— Нет, — подтвердил Планнинг, — о каждом из вас есть достаточно информации даже в сети Интернет. В том числе и ваши фотографии. Однако мы хотели бы обратить внимание на сам факт наших встреч. Мы надеемся, что все здесь присутствующие проявят необходимую выдержку и бдительность, помогут друг другу в столь сложной обстановке.

«Он тоже догадался, что у Бискарги был помощник, — понял Дронго, — английская разведка всегда славилась своими аналитиками. Они пришли к подобному выводу, и теперь Планнинг хочет понять, кто из присутствующих помогал Бискарги, а кто станет помогать ему. Англичанам важно понять смысл этой запутанной игры до того, как она завершится в чью-либо пользу. Нужно было предвидеть подобный вариант. Самые лучшие аналитики всегда сидели в английской разведке еще со времен Кима Филби, консультировавшего американскую разведку».

— Что вы предлагаете? — спросил Яцек Пацоха.

— Наладить наше сотрудничество и вместе противостоять угрозам террористов, — сказал с улыбкой Планнинг. — Мы все делаем одно важное дело. В конце концов, если сегодня на приеме что-нибудь случится с литовским президентом, это будет и наша вина, господа.

— А почему вы считаете, что мы отвечаем за него? — осведомился Мехмед Селимович. — Он, кажется, не только литовский президент, но и бывший американский гражданин. Вот пусть о нем беспокоится американская разведка. В ЦРУ достаточно денег и людей, чтобы обеспечить безопасность своего бывшего гражданина.

— Мы собрались не для этого, — примирительно сказал Планнинг. — Нам нужно понять, что наши усилия должны быть направлены на сотрудничество и объединение Европы.

Когда прием закончился, Дронго подошел к Планнингу.

— Зачем этот спектакль? — мрачно спросил он англичанина. — Вы ведь прекрасно знаете, кто есть кто. И про Яцека Пацоху, и про Павла Борисова. Хоромин не скрывает, к какому ведомству принадлежит. Могли бы пригласить только их и меня. Разговор бы получился более профессиональным. Зачем вы позвали остальных?

— Я позвал всех, кто видел, как погиб Альваро Бискарги. Некоторое время нам еще придется его так называть.

— Я обратил на это внимание. Но вы ведь понимаете, что это нерационально. Остальные пятеро действительно писатели. Их статьи печатают европейские газеты и журналы, а книги — крупные издательства. Всех пятерых вы проверили. Зачем нужно было их снова беспокоить и приглашать сюда?

— Я хочу знать, кто из них мог быть пособником Бискарги, — заявил Планнинг. — Не считайте только себя гением в области анализа. Представьте себе, что и мы умеем делать некоторые выводы. Мы проверили чемодан Альваро Бискарги и не нашли там оружия. Откуда же у него появился пистолет, из которого он пытался застрелить вас? Кстати, это совсем не тот пистолет, из которого был убит Густафсон, и вы это прекрасно знаете. Это первое. И второе. Я не верю в случайности. И никто не верит. Вы хотите убедить всех, что пока Бискарги ломал дверь, его жертва стояла в тамбуре, терпеливо дожидаясь, когда наконец убийца выломает дверь и вытолкнет его из вагона. Или он случайно оказался там в этот момент? Судя по тому, как Бискарги подготовил первое убийство в Мадриде, этот профессионал умел неплохо просчитывать последствия своих действий. И он должен был понимать, что не имеет права так рисковать. В любую секунду в тамбуре мог появиться кто-то посторонний. Значит, у Бискарги было только несколько секунд, чтобы вытолкнуть Темелиса из вагона. Как могло получиться, что Темелис оказался там именно в тот момент? Получается, что он стоял и ждал, когда его выбросят? Я в это не верю.

— Что вы хотите этим сказать?

— У Бискарги был помощник, и я хочу, чтобы вы его нам назвали. Поймите, что речь идет в том числе и об исчезнувшем Эшли.

— Если бы я знал его имя, я бы выдал его вам немедленно. — признался Дронго, — но я не знаю.

— Именно поэтому я и пригласил всех подозреваемых по вашему списку, — сказал, улыбнувшись Планнинг, — по списку Дронго, если вам приятно слышать эти слова.

— До свидания. — кивнул Дронго, — увидимся у президента.

Прием был назначен на четыре часа. Но еще за полчаса до этого Дронго приехал в президентский дворец и, пройдя через охрану, вошел в здание. Каждый входящий должен был здесь пройти через металлоискатель, это была стандартная процедура. Затем нужно было миновать небольшой коридор, где с двух сторон располагались туалеты, подняться по лестнице на второй этаж и таким образом оказаться в парадном зале. Отсюда можно было пройти в зал приемов, где и должна была состояться встреча с президентом Адамкусом.

Дронго вспомнил, как несколько лет назад к нему приезжали представители Литвы. Он помнил, чем тогда закончились его поиски материалов, вывезенных из республики. И помнил о смерти своего друга Маира Касланлы, убийцы которого так и не были найдены. Он подумал, что сейчас в Вильнюсе о нем могут не вспомнить. Тогда же его разоблачения наделали много шума, и целый ряд должностных лиц, заподозренных в связях с органами КГБ, выступил с шумными протестами.

Но тогда в Литве еще не было президента Адамкуса. Дронго читал его книгу на русском языке, и его поразила наблюдательность этого человека, его точные оценки состояния страны, его искренняя преданность своей родине и вместе с тем его подлинный демократизм. Конечно, в книге мемуаров можно было слукавить, подать себя в более выгодном свете, замалчивая некоторые эпизоды своей жизни или выставляя себя героем. Но Адамкус избежал этого соблазна. Во всяком случае, все, что прочел Дронго, говорило в пользу литовского президента.

Дронго поднялся наверх и, к удивлению охраны, сел на стул рядом со входом, словно давая понять, что намерен сидеть здесь до начала приема. Следом за ним появился Планнинг. Конечно, оружия не было ни у него, ни у Дронго. Планнинг сел рядом.

— Надеюсь, что все пройдет хорошо, — прошептал англичанин.

— Увидим, — кивнул Дронго.

Третьим пришел Пацоха. Он присутствовал на встрече с польскими и украинскими поэтами. Усевшись рядом с Дронго, он коротко рассказал о встрече.

— Было очень интересно, — закончил он свой рассказ.

— Ты понимаешь по-украински? — удивился Дронго.

— Конечно, — рассмеялся Пацоха, — у нас говорят, что это всего лишь плохой польский.

Они ждали остальных участников встречи. Постепенно стали подтягиваться гости. Одним из первых пришел Микола Зинчук. Подойдя к Дронго, он начал рассказывать о книге белорусского поэта, которую ему подарили.

— Очевидно, украинский и белорусский языки похожи, — кивнул Дронго.

— Белорусский язык очень похож, — ответила Микола, — у нас говорят, что это всего лишь плохой украинский.

Дронго расхохотался. Потом подозвал Пацоху.

— Остается только услышать, как кто-то из русских писателей скажет свое мнение о польском языке. Знаешь, о чем я подумал? Может, не стоит так настаивать на своей отделенности от Москвы, на своей исключительности? Все славянские страны имеют общую культуру, похожие языки, общую историю. Разве мало было у вас хорошего?

— Только не говори это нашим националистам, — прошептал Яцек, — или украинским патриотам. Они на тебя здорово обидятся.

— Национализм ущербен хотя бы потому, что проповедует собственную исключительность, — убежденно сказал Дронго, — ни у кого в мире нет права настаивать на превосходстве своей нации над другими народами. Защита национальных приоритетов? С этим я могу согласиться. Пропаганда своей культуры, своего языка, своей литературы? Но только не в ущерб другим, не подавляя другие культуры, не навязывая свое мнение как истину в последней инстанции.

— Тебе нужно было попасть в Польшу двадцать лет назад. Ты бы тогда увидел, как коммунисты навязывали нам свои идеи, — проворчал Пацоха. — Интересно, что бы ты сказал тогда.

— То же, что и сейчас. Кстати, двадцать лет назад я был в Польше. У нас была чудесная группа. Если честно, я тогда впервые в жизни влюбился. Именно в Польше.

— Тебе понравилась наша девушка? — усмехнулся Яцек.

— Нет, та девушка приехала вместе со мной. Ночами мы ходили по Кракову и о чем-то говорили. Нам было интересно вдвоем. Мне тогда было чуть больше двадцати, а ей чуть меньше.

— Романтический период, — закивал Пацоха, — а в Польши все события начались как раз в восьмидесятом году.

— Я об этом помню, — ответил Дронго. — Когда-нибудь я тебе расскажу о великом поляке, моем друге, который так много сделал для человечества и так мало получил на своей родине в Польше. Он был сотрудником Интерпола. Поверь, я всю жизнь стараюсь быть похожим на него… Пойдем в зал, кажется, сейчас выйдет президент. Ты не знаешь, куда пропал Хоромин?

— По-моему, он очень расстроился, что ты выдал нам Бискарги в Польше. Наверное, хотел арестовать его в России. И получить очередной орден. Или там сейчас не дают ордена?

— Боюсь, что дело не в ордене. — тихо заметил Дронго, проходя в зал приемов.

Здесь было много гостей. Все участники встречи уже выстроились в правой части зала, когда к ним вышел президент Литвы — высокий, подтянутый, седовласый. Внешностью и осанкой он был похож на американского сенатора или губернатора. Но он предпочел вернуться на родину и служить родному краю.

Президент говорил на английском и литовском языках. С ответным словом выступил Томас Вольфарт. Затем случилось непредвиденное. Президент вдруг направился к гостям и стал приветствовать каждого, интересуясь, кто он и откуда приехал. Для каждого он нашел особые слова приветствия. Когда очередь дошла до россиян, все замерли. Мураев протянул руку и по-русски сказал:

— Здравствуйте.

И вдруг президент, улыбнувшись в ответ, пожал ему руку и начал говорить по-русски. Все переглянулись. На русском языке президент Адамкус говорил не только лучше многих прибалтов. Он говорил абсолютно правильно, словно закончил филологический факультет российского вуза. Изумленный Мураев не знал, как ему реагировать. Услышав, что президент говорит по-русски, к нему потянулись другие представители стран СНГ, владеющие русским языком. Президент говорил о том, что через несколько дней его супруга поедет в Санкт-Петербург. Он говорил о культуре России, литературных традициях русского народа. У многих из присутствующих на лицах было написано изумление. К Дронго подошел один из кипрских писателей, представлявших греческую общину.

— Ты знаешь, — задумчиво сказал он, — нас предупреждали, чтобы мы не говорили здесь по-русски. Иначе, мол, вам не ответят или даже обругают. А на самом деле все это вранье, если сам президент так прекрасно владеет русским языком и не скрывает этого. Значит, здесь все в порядке.

— Этот человек делает честь своей стране, — ответил Дронго. — Мне рассказывали, что он иногда даже осаживает своих ретивых националистов, так и не понявших, в каком мире и в каком веке они живут.

В разных концах зала стояли Планнинг, Пацоха и Борисов. В самом зале были только два охранника, находившиеся довольно далеко от президента. Кажется, он не очень беспокоился о собственной персоне, увлеченно беседуя с окружившими его гостями. К концу приема появился Хоромин. Он беспокойно передвигался по залу, появляясь то тут, то там. Увидев Дронго, он кивнул ему в знак приветствия, но не подошел.

Прием заканчивался. Президент и его супруга сфотографировались на память с писателями. Дронго смотрел на этого пожилого человека, прожившего нелегкую жизнь, познавшего вынужденную эмиграцию, тяжкий многолетний труд и, тем не менее, не ожесточившегося, сумевшего подняться над личными обидами и стать символом маленькой страны, ее устремленности в будущее. Он подошел к президенту и неожиданно для себя сказал:

— Господин президент, разрешите пожать вашу руку.

— Да, — удивился Адамкус, — конечно.

Они обменялись крепким рукопожатием.

Когда Дронго вышел из парадного зала, Планнинг несколько насмешливо спросил:

— Кажется, он произвел на вас впечатление?

— Я редко встречал в своей жизни таких порядочных людей, как он, — признался Дронго.

Прием был закончен, и гости потянулись к выходу.

— Кажется, все в порядке, — сказал Пацоха, выходя одним из первых.

Борисов хмуро кивнул Дронго и вышел следом. Планнинг уходил с последней группой гостей. Дронго присоединился к ним. Неожиданно, когда уже почти все вышли, у дверей возникло замешательство. Представитель Турции Асли Эрдоган, внезапно покачнувшись, рухнула на пол.

— Врача! — крикнул Дронго, бросаясь к ней.

Он поднял женщину на руки и перенес в кресло. Охранники подбежали к ним. Среди них выделялась высокая женщина с очень короткой, почти мужской стрижкой. Дронго обратил внимание на ее лицо, вернее, на ее глаза. Сильный и умный взгляд. Если глаза — зеркало души, то это зеркало свидетельствовало в ее пользу. У нее был низкий голос, правильные черты лица, упрямая линия тонких губ.

— Что случилось? — спросила она.

Очевидно, понял Дронго, эта женщина — одна из руководителей охраны литовского президента.

— Кажется, ей плохо.

Упавшая женщина тяжело дышала.

— Вызовите врача и «скорую помощь», — распорядилась женщина с короткой стрижкой.

Он вдруг вспомнил, как пытался пробиться на стадион Рашников. Кажется, тогда тоже вызвали «скорую помощь». Возможно, кто-то на это рассчитывал. Но женщине действительно было плохо. Она с трудом дышала, хватая воздух непослушными губами. Рядом оказался Планнинг.

— Что происходит? — спросил он.

— Не нужно вызывать врача, — вдруг сказал Дронго, обращаясь к незнакомке. — Лучше вызовите такси, и мы увезем ее в отель. Там ее осмотрит наш врач.

— Вы же видите, что ей плохо, — возразила она, — а если она потеряет сознание?

— Я отвечаю за все, — громко сказал Дронго. — Не нужно вызывать «скорую помощь». Лучше сначала я выведу ее из дворца.

— Почему — лучше? — подозрительно прищурилась руководитель охраны.

— Я знаю, что делаю, — неожиданно твердо ответил он. — Не нужно никаких врачей. Мы сейчас вынесем ее наружу, а там посмотрим.

Асли Эрдоган была легендарной личностью. Профессор физики, она пробовала себя в разных литературных жанрах, несколько лет жила в сельве вместе с индейцами Амазонки, часто путешествовала по Южной Америки. Ей было тридцать два года, но она уже успела опубликовать несколько книг и стать известным ученым и прозаиком.

Когда они вынесли женщину на улицу и усадили на скамейку, она открыла глаза.

— Я выпила шампанского, и мне стало плохо, — призналась она, — сама не знаю, почему.

Планнинг взглянул на Дронго.

— Врачи, — пояснил Дронго. — Ей стало плохо во дворце, и мы должны были вызвать «скорую помощь». Кому-то это было нужно, ведь наверняка чемоданчики медиков не стали бы проверять.

— Черт побери! — выругался обычно невозмутимый англичанин. — Я об этом не подумал.

— Кто был рядом с вами? — спросил Дронго, наклоняясь к Асли.

— Не помню, — прошептала она, — мы были все вместе. Только женщины. Потом подошли журналисты. Я взяла бокал, сделала глоток и почувствовала себя неважно. Но не сразу…

— Почему вы ее мучаете? — вмешалась незнакомка. — Я заказала такси, сейчас придет машина. У нашего сотрудника есть с собой аптечка. Какое лекарство ей нужно?

— Никакого, — ответил Дронго, — мы не знаем, чем ее отравили.

— Что вы сказали? — спросила руководитель охраны.

— Ничего. Я думаю, с ней не случится ничего страшного. Дело в том, что она долго жила в сельве среди индейцев, и ее организм умеет бороться даже с сильнодействующими препаратами.

— Машина сейчас придет, — сухо заметила женщина.

Она была вся в черном черные брюки, черная блузка, черный пиджак. Незнакомка с любопытством смотрела на Дронго, который так уверенно распоряжался. К ним уже спешила сотрудница литовского оргкомитета Иоланта.

— Что случилось? — спросила она, задыхаясь. — Кому здесь плохо?

— Уже все в порядке, — сказал Дронго. — Сейчас придет такси. Мы вызовем врача в отель.

— Да, да, конечно, — кивнула Иоланта.

Это была крупная женщина в очках, со светлыми волосами. Она тревожно смотрела на тяжело дышавшую женщину.

Такси подъехало прямо к президентскому дворцу. Асли Эрдоган усадили в салон автомобиля. Дронго подошел к незнакомке, которая командовала охранниками.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Это нужно для больной?

— Нет, это нужно только мне.

— Виктория, — сказала она, не улыбнувшись.

В ее глазах было любопытство. Этот незнакомый мужчина оказался в нужное время в нужном месте.

— Спасибо, Виктория, — кивнул он на прощанье, — вы действовали абсолютно правильно.

Он пошел к такси, где уже сидел Планнинг. Виктория обратилась к стоявшей рядом Иоланте:

— Кто это был? Вы его знаете?

— Это Дронго, — ответила Иоланта. — тот самый Дронго, о котором столько говорят в Европе.

Виктория посмотрела вслед уходившим и промолчала.

Дронго и Планнинг привезли женщину в отель и сразу вызвали врачей. Уже в лифте, спускаясь вниз, Планнинг спросил Дронго:

— Вы полагаете, что это было подстроено?

— Думаю, да. Я не верю в случайности, которые происходят в президентском дворце. И боюсь, что их объектами должны были стать не президент Литвы и его окружение, а мы с вами, Планнинг.

— Почему? — не понял англичанин. — Почему вы так считаете?

— Это было единственное место, куда бы нас наверняка не пустили с оружием. Нападавшие могли бы нас безнаказанно расстрелять и скрыться. Или, что еще хуже, зная, что мы будем помогать женщине, попытались бы увезти нас вместе с ней. И потом выбросить наши трупы где-нибудь на дороге. Обратите внимание на действие лекарства. Ей не сразу стало плохо, она успела дойти до лестницы. Расчет был на наши действия. Кто-то предположил, что мы будем выходить последними, а значит, почти наверняка останемся, чтобы оказать ей помощь.

Лифт остановился на первом этаже.

— Это мне не нравится, — задумчиво сказал Планнинг. — Я думаю, будет лучше, если мы вернемся в наши номера и возьмем оружие? Как вы считаете?

— Думаю, что так будет лучше. Но мне нужно проверить еще один факт, — сказал Дронго. — Встретимся в холле через десять минут.

Планнинг кивнул в знак согласия, и Дронго, выйдя из кабины, подошел к портье. Участники группы, оформляя проживание в отеле, сдавали свои паспорта в регистратуру гостиницы.

— Извините, — сказал Дронго, — вы не могли бы дать паспорт моего друга? Ему нужно знать свой номер, иначе в банке ему не выдадут деньги. Номер паспорта. Я его только запишу и зерну вам.

— У вас есть карточка участника «Экспресса»? — спросила дежурная.

— Конечно, — улыбнулся Дронго, протягивая свою карточку.

Она внимательно ее осмотрела, потом, поискав среди груды паспортов, нашла нужный. Дронго открыл служебный паспорт, быстро просмотрел визы и вернул его дежурной.

— Вы уже записали номер? — удивилась она.

— Я его запомнил, — сказал Дронго.

В этот момент в холле появился Хоромин. Взглянув на Дронго, он явно смутился, словно не ожидал его здесь встретить.

— Удивлены, что я еще жив? — спросил Дронго. — Что вы подсыпали в бокал Асли Эрдоган?

— О чем вы говорите? — пролепетал Хоромин. — В чем вы меня подозреваете?

— Я не подозреваю, — спокойно сказал Дронго, — я уверен, что именно вы организовали покушение на меня и Планнинга в Португалии.

— Как вы смеете! — возмутился Хоромин.

— Смею. Вы сказали мне, что прилетели в Ганновер несколько дней назад. Но вы мне соврали. Хоромин. Я видел ваш паспорт. Вы прилетели второго июня в Лиссабон, который был первым городом вашего пребывания в Шенгенской зоне. Второго июня, еще до моего появления в Португалии. У вас было время подготовиться. Только не говорите, что я ошибся. В вашем паспорте на Шенгенской визе стоит штамп португальской пограничной службы от второго июня. После этого числа вы эту зону не покидали.

— Кто вам разрешил копаться в моих документах, в моих личных вещах?! — все еще пытался сохранить лицо Хоромин.

И вдруг он понял, что выдал себя этим вопросом. Он растерянно оглянулся, словно не веря, что мог так непростительно подставиться.

— Никто, — с явным презрением ответил Дронго. — Считайте, что я плохо воспитан. А вы — предатель и негодяй. Только не понимаю, чего вы добиваетесь. Почему я вам так мешаю?

Хоромин не стал больше слушать. Оглянувшись, он быстрым шагом вышел из холла. Дронго же пошел к лифту, чтобы подняться в свой номер, переодеться и достать оружие.

Через десять минут он спустился вниз. Пунктуальный англичанин был на месте. Оба сменили темные костюмы на светлые.

— Я все думаю над вашими словами, — признался Планнинг, — и они мне все больше не нравятся. Получается, что нас уже во второй раз пытались убрать. И таким изощренным способом.

— Мне они самому не нравятся, — признался Дронго, — но боюсь, что я прав. И, кажется, я даже знаю, кто именно организует эти покушения. Во всяком случае, мне удалось выйти на одного из организаторов этих «забав».

Они вышли из отеля и двинулись в сторону моста. Планнинг задумчиво смотрел под ноги.

— Мне интересно, что вы думаете об организаторах подобного шоу? — спросил англичанин.

— Ничего хорошего, — признался Дронго, — и я полагаю, что мы оба думаем о них плохо. Другое дело, зачем они так настойчиво пытаются устранить меня от участия в этой поездке? Боюсь, что среди их мишеней есть и ваша персона.

Он не успел договорить, когда недалеко он них резко затормозила машина. Планнинг и Дронго шли по другой стороне улицы, против движения, и это обстоятельство спасло им жизни. Автомобиль, оказавшийся машиной «скорой помощи», затормозил с неприятным визгом.

— Наконец-то приехали врачи, — усмехнулся Планнинг.

Но у Дронго на этот раз реакция оказалась лучше. Толкнув англичанина, он сам упал за мгновение до того, как прозвучали автоматные очереди. Три санитара в белых халатах стреляли из коротких израильских автоматов почти в упор. Планнинг, достав пистолет, тоже сделал несколько выстрелов. Один из нападавших упал.

— Осторожнее! — крикнул Дронго.

Планнинг внезапно скорчился от боли. Пуля попала ему в руку. Дронго поднял пистолет и расчетливо выстрелил в ногу одного из нападавших. Тот упал на колено, выпустив из рук автомат. Третий нападавший, поняв, что они проигрывают, бросился к машине и втащил в нее раненного товарища. «Скорая помощь» быстро отъехала от отеля. Убитый террорист остался лежать на дороге.

— Как вы, Джеймс? — спросил Дронго, помогая подняться раненому англичанину.

— Кажется, теперь мы в расчете. — невозмутимо сказал Планнинг, держась за раненую руку. — Вы спасли мне жизнь. Но я даю слово, что больше никогда не буду стоять рядом с вами. Это опасно для здоровья.

— Вам нужен врач, — сказал Дронго.

— Только не из тех, что были здесь, — сумел пошутить Планнинг. — Кажется, у меня серьезное ранение. Вы не могли бы перетянуть платком мою руку?

К ним уже спешили люди, слышилось завывание полицейских машин.

— На этот раз вам придется самому давать объяснения, — с удовлетворением заметил Планнинг. — И я не знаю, как вы им объясните такую кровожадность местных эскулапов.

— Боюсь, у меня будут серьезные неприятности, — признался Дронго.