Рандеву с Валтасаром

Абдуллаев Чингиз

МАЛЬБОРК. 22 ИЮНЯ

 

— Вы уверены, что это рубашка Шпрингера? — спросил Дронго чуть дрогнувшим голосом.

— Абсолютно уверен, — закивал экспрессивный итальянец, — он сейчас придет, вы можете его подождать.

— А куда он пошел?

— Кажется, в штабной вагон, — улыбнулся Никкола Лекка, — они готовят там сюрприз, и он не хочет, чтобы я о нем знал.

— Спасибо, — кивнул Дронго выходя из купе.

«Интересно, какой сюрприз они там готовят?» — недовольно подумал он. В тамбуре стояла Мулайма Сингх и курила сигарету. Увидев Дронго, она улыбнулась ему. Дронго очень нравилась эта молодая женщина с таким необычным именем и яркой, запоминающейся внешностью.

— Как у вас дела? — спросил он у Мулаймы.

— Очень устала, — призналась она, — все эти переезды очень утомительны. Я бы с удовольствием где-нибудь осталась на неделю.

— Можете в Польше, — предложил Дронго, — это почти рядом с вашей страной. Вы говорите по-польски?

— Нет, — улыбнулась она, — не говорю. Кроме датского, я хорошо знаю английский, французский и немецкий. И, конечно, шведский.

— Поразительно, — пробормотал Дронго, — в этом поезде все полиглоты. Знают не меньше пяти-шести языков. Я чувствую себя неполноценным человеком.

— Почему? — удивилась Мулайма. — А мне казалось, что вы знаете семь или восемь языков. Вы разговариваете с представителями многих стран на их языках.

— Нет, — возразил Дронго, — просто я хорошо знаю русский язык и поэтому понимаю украинцев, поляков, белорусов, даже если они говорят на своих языках. Кроме того, я знаю турецкий, который почти не отличается от азербайджанского, и, соответственно, понимаю турок, боснийцев, киприотов с турецкой стороны. Из европейских языков я знаю только английский и немного итальянский. А из восточных понимаю фарси. Это не так много.

— И вы говорите о своей неполноценности? — лукаво улыбнулась Мулайма. — Я слышала, что про вас говорила Мэрриет Меестер. Она не верила, что вам только сорок лет.

— Увы, — пошутил он, проходя дальше, — уже сорок.

В следующем вагоне он столкнулся с Яцеком Пацохой, который, стоя у окна, заканчивал говорить по мобильному телефону.

— На вокзале в Мальборке нас будут встречать молодые офицеры нашей армии. Как по-русски это правильно?

— Курсанты?

— И курсанты тоже. Хорошо, что в Варшаву мы приедем после Москвы.

— Кому хорошо? — недовольно спросил Дронго.

— Всем хорошо, — сказал с явным подтекстом Пацоха.

Дронго увидел шедшего им навстречу Стефана Шпрингера. Представитель Лихтенштейна был очень высокого роста, под два метра, и в плечах не уже Дронго. Во всяком случае, справиться с таким в одиночку будет не так легко. Он напрягся, когда Шпрингер подошел ближе.

— Добрый день, Стефан, — кивнул ему Дронго. «Хорошо, что Пацоха стоит рядом, — подумал он. — В случае необходимости он придет на помощь». — Это ваша пуговица? — спросил он Шпрингера.

Яцек, знавший, где Дронго нашел пуговицу, пристально смотрел на Стефана.

— Моя, — спокойно сказал тот, — странно, что она оторвалась. Пуговицы на моей темной джинсовой рубашке закрепляются металлическими скобами, и вдруг она оторвалась. Хорошо еще, что у меня была запасная. Где вы ее нашли?

— А где вы ее потеряли? — уточнил Дронго.

— Не помню, — ответил Шпрингер, — кажется, на вокзале или в поезде. Где вы ее нашли? — снова спросил он.

— Под умывальником, — ответил Дронго, глядя в глаза Стефана.

Но тот, похоже, ничего не подозревал. Он безмятежно улыбался, глядя на Дронго и Пацоху. Разговор шел на английском, на котором Шпрингер говорил с характерным немецким акцентом.

— Вы жили с Темелисом на одном этаже в Мадриде, — напомнил Дронго. — Он к вам заходил вечером?

— Кажется, да, — кивнул Шпрингер, — но я уже лежал в постели, когда он ко мне зашел. Хотя нет, Темелис постучал и спросил, нет ли у меня штопора. Я ответил, что нет. И послал его к Альваро, у которого был нож со штопором. Поэтому я с Темелисом в ту ночь не виделся, мы только говорили через закрытую дверь.

— А почему вы ему не открыли дверь? — спросил Пацоха.

— Я уже был раздет, — пояснил Стефан.

— Возьмите вашу пуговицу. — сказал Дронго, возвращая ее хозяину.

Когда Шпрингер забрал пуговицу и отошел от них, Пацоха несколько насмешливо спросил:

— Наш комиссар Мегрэ опять ошибся. Пуговица не имела отношения к убийству?

— Боюсь, что имела, — серьезно ответил Дронго и, вспомнив о словах Лекки, крикнул уходившему Шпрингеру: — Какой сюрприз вы сегодня готовите?

— Вам уже сказали? — обернулся к нему Стефан. — Только не говорите Никколе. Сегодня у него день рождения, и мы хотим вечером отпраздновать его в ресторане отеля, в котором остановимся.

— Поздравляю, — пробормотал Дронго, стараясь не смотреть на ухмыляющегося Яцека.

Он повернулся и пошел в вагон, где находились российские писатели. Дронго еще не успел войти в купе, когда поезд начал тормозить: приближалась граница. Неожиданно Дронго почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся. Мехмед Селимович, проходивший по вагону, снял очки и кивнул Дронго. Тот кивнул ему в ответ.

Пограничный контроль на границе «Экспресс» прошел довольно быстро. И немецкие, и польские пограничники имели соответствующие инструкции относительно этого состава и его пассажиров.

Когда поезд медленно пересек границу с Польшей, в купе заглянул Яцек Пацоха и позвал Дронго в коридор.

— Нас было двадцать два человека в вагоне-ресторане, — зашептал Пацоха, — шесть женщин мы убираем. Литовцы были все время вместе, я узнавал. Нас с тобой тоже убираю — мы никуда не выходили из вагона-ресторана. Четверо испанцев вместе вернулись в купе и не выходили из него до того, как поезд затормозил.

— Выходили, — перебил его Дронго, — Карлос пошел первым.

— Карлос? — пробормотал Пацоха. — Хорошо, пусть будет Карлос Казарес. Значит, он первый. Кто еще?

— Остается десять человек, — посчитал Дронго, — трое югославов и трое украинцев, Стефан Шпрингер, Альваро Бискарги, Георгий Мдивани и Павел Борисов.

— Вместе с Казаресом одиннадцать, — подвел итог Яцек. — Кто из них убийца? Или убийцы среди них нет? Может, он случайно наткнулся на Темелиса?

— Ты веришь в подобные случайности? — спросил Дронго. — Напрасно ты так мучаешься. Убийца, абсолютно точно, один из этой «футбольной команды». Но меня волнует не убийца, а его возможный помощник.

— Какой помощник? Тебе опять мерещится Густафсон?

— Никто мне не мерещится. Но кто-то украл щетку с ручкой. И кто-то должен был привести Темелиса в тамбур в нужный момент. В случайности я не верю, они слишком невероятны, чтобы в них поверить. Я привык оперировать конкретными доказательствами, Яцек. Поэтому не будем гадать. Я постараюсь сделать так, чтобы указать тебе убийцу в ближайшие несколько дней, возможно, даже завтра.

— Посмотрим, — кивнул Пацоха.

В этот момент в вагоне появились Георгий Мдивани и Важа Бугадзе. Георгий, обязательный, как настоящий дворянин, пришел за Дронго, чтобы пригласить его в бар. Отказаться было невозможно. Втроем они прошли в вагон-ресторан и заказали сразу литровую бутылку текилы. Важа, выпив две рюмки, вежливо отказался и довольно быстро ушел. Оставшись вдвоем, Дронго и его мощный напарник выпили литровую бутыль, заедая ее тремя лимонами. Затем заказали еще пол-литровую бутылку. Бармен, испуганно смотревший на двух гигантов, которые молча и серьезно потребляли золотую текилу в таких количествах, быстро достал еще два лимона и нарезал их на ровные дольки.

Пока они опустошали бутылку, Дронго выяснил, что в тот момент, когда Георгий, вернувшись из ресторана в купе, начал искать свою записную книжку, поезд резко остановился.

— Хорошо, что меня удержал Важа, иначе я бы упал на него, — рассказывал Георгий.

— Значит, вы были в момент остановки поезда в своем куце? — уточнил Дронго.

— Конечно, — кивнул Георгий. — Я как раз в это время позвонил своим детям в Тбилиси. Знаете, как я скучаю без детей. Не могу даже передать словами. Не думал, что поездка будет для меня таким тяжелым испытанием.

Дронго видел, что в вагон-ресторан уже во второй раз заглянул Джеймс Планнинг, с удивленным видом наблюдая, как они пьют текилу. Он видел и Хоромина, который устроился за дальним столиком и пил пиво вместе с Зораном Анджевским, обмениваясь с ним редкими репликами. Дронго замечал все вокруг, он пил не пьянея. Лишь когда они закончили вторую бутылку, он почувствовал неприятную тяжесть в голове, но, как ни странно, сохранил ясность мысли. «Очевидно, сказывается мое ранение, — подумал Дронго. — Может, внутри соскочил какой-то рычажок, и мне теперь трудно отключаться даже после такого количества спиртного».

К нему подошел Пацоха.

— Сейчас звонили из Варшавы, — негромко сообщил он, — спрашивали мое мнение. Я рекомендовал отменить встречу нашей группы с президентом Квасьневским. Мы не имеем права так рисковать. В нашем поезде есть наемный убийца или маньяк, и я не хочу вести его на встречу с президентом.

— Напрасно, — сказал Дронго. — Думаю, что мы решим все наши проблемы до того, как прибудем в Варшаву.

Он поднялся и, с удивлением заметив, что его несколько покачивает, пошел к выходу. Георгий двинулся следом.

— Давай споем, — предложил Мдивани, когда они вышли из бара.

— Я не умею петь по-грузински, но могу подпевать, — согласился Дронго.

— Найдем наших и тогда споем, — решил Георгий.

Они, наконец, дошли до его купе. Георгий ввалился в него и осторожно сел. В купе было двое: Вотанова, читавшая книгу Юрия Семуховича, и Микола, листавший какой-то журнал.

— Никого из наших нет, — удивился Георгий.

Вотанова отвлеклась от книги, взглянув на пришедших:

— Вы поменяли ремень?

— Да, — вспомнил Дронго про свой ремень. — Вот, видите, я сдержал слово. Поменял ремень с пряжкой, чтобы не так бросался в глаза.

— Вы всегда выполняете свои обещания? — улыбнулась она.

— Всегда, — он поднялся, чтобы выйти.

— Ты понимаешь в чем дело, — услышал он за спиной громкий голос Георгия, — этот человек настоящий мужчина. И я настоящий мужчина. На самом деле, ты самая интересная девочка в нашем поезде. Но даже если ты ему будешь очень нравиться, он никогда не станет к тебе приставать. И я не стану. Нельзя этого делать, закон чести не позволяет.

— А у женщины никто не спрашивает согласия? — рассмеялась Катя.

— Что ты говоришь? — махнул рукой Георгий. — Я тебе говорю про мужскую честь, а ты смеешься.

Дронго прошел дальше и заметил курившего в тамбуре Хоромина. Тот был один. Он взглянул на Дронго.

— Вы всегда так пьете? — спросил он с уважением.

— Вообще не пью, — ответил Дронго, — просто я обещал Георгию, что мы вместе выпьем.

— Мощно, — заметил Хоромин. — Впечатляет. Мы скоро прибываем в Мальборк. Согласно нашим расчетам, на границе с Калининградом в наш «Экспресс» войдут представители официальных властей. Это будут переводчики, помощники, представители ФСБ и пограничных служб, таможенники. Я думаю, что ваш убийца никуда не денется. Если, конечно, он в вагоне.

— Он здесь, — кивнул Дронго. — и я уже знаю, кто это.

— Назовите его имя, — потребовал Хоромин, выбрасывая сигарету. — Кто это?

— Завтра, — сказал Дронго. — Завтра вечером вы сможете его арестовать. Мне нужно проверить еще один факт.

— Завтра мы еще будем на территории Польши. А послезавтра утром выезжаем в Калининград. Будет правильно, если вы разоблачите убийцу на территории России.

— Мне это не очень нравится. — честно признался Дронго, — но я с вами согласен. Хорошо, если получится, я подожду еще один день. Только учтите. Хоромин, этот убийца очень опасен. И если я увижу, что он может причинить зло, возможно, мне придется остановить его уже завтра. Надеюсь, вы не откажетесь мне помочь. В конце концов, мы с вами делаем общее дело.

Стараясь не смотреть на рассерженное лицо офицера ФСБ, он прошел дальше. Поздно вечером поезд прибыл в Мальборк. Яцек Пацоха сдержал свое слово. На вокзале их встречали офицеры и курсанты польских вооруженных сил. Всех гостей развезли по нескольким отелям. Ужин начался в полночь, но еще до его начала Дронго купил бутылку шампанского и послал ее Никколе Лекке, чей день рождения они торжественно отметили в этот вечер. Поздно ночью Дронго вернулся в свой номер. Он проверил оружие и положил пистолет рядом с собой на столик. После чего забаррикадировал дверь двумя стульями с таким расчетом, чтобы ее невозможно было сразу открыть. В любом случае, если кто-то попытается проникнуть в его номер, он проснется и успеет достать оружие.

В эту ночь Дронго спал плохо. На следующий день он должен был назвать имя убийцы. Рано утром он позвонил Пацохе и торжественно сказал:

— Вызывай полицию. Яцек. Сегодня вечером я покажу тебе того, кто убил Пьера Густафсона и выбросил Темелиса из вагона. И пусть они будут во всеоружии. Это очень опасный преступник.