Рандеву с Валтасаром

Абдуллаев Чингиз

ДОРТМУНД. 18 ИЮНЯ

 

Вторая смена отправилась обедать примерно в два часа дня. Все сели за свои столики. Дронго оказался рядом с украинцами. Он был одет в светлый костюм и для голубой рубашки выбрал серо-голубой коллекционный галстук от Живанши. Когда он проходил по вагону, увидевшая его Дубравка Угрешич из Германии изумленно всплеснула руками:

— Ну как вам это удается? Мы не можем вовремя погладить платье, а вы всегда ходите в отутюженных костюмах. Вы сами их гладите?

— Конечно нет, я вообще не умею гладить. Просто в каждом городе я нахожу нужных мне людей, которые готовы оказать мне эту небольшую услугу.

Вместе с Дронго за столом оказались Бондаренко, Вотанова и Юрий Семухович. Они сели напротив него, разместившись втроем на двух соединенных вместе креслах. А Микола Зинчук уселся рядом с ним. В результате показалось, что в ресторане разместились не двадцать два человека, а двадцать три, и «лишним» оказался греческий журналист Анастасис Темелис, который сел на свободное место, за столик, где уже расположились Павел Борисов, Виржиния и Яцек Пацоха. За третьим столиком устроились четверо иберийцев. За четвертым оказались вместе три представителя Югославии и Мэрриет Меестер. Четыре стола стояли с правой стороны от прохода. С левой были еще три столика, рассчитанные на два человека каждый. За одним уселись литовцы, за вторым — Георгий Мдивани и Мулайма Сингх, а за третьим — Стефан Шпрингер и Альваро Бискарги.

Пожилая располневшая немка медленно разносила заказанную еду. За каждым столом вспыхивали свои дискуссии, споры. Дронго, обедавший с украинцами, слушал их возмущенные реплики по поводу интервью, которое дал Алексей Харламов одной из российских газет. Он не особенно выбирал выражения, а журналист, воспользовавшись этим, добавил собственные оценки, представив самого писателя в крайне невыгодном свете. В интервью Харламов не просто оправдывал войну, но и доказывал, что есть войны, которые можно и нужно оправдывать. Именно поэтому украинцы предлагали принять специальную резолюцию, осуждающую подобные высказывания.

Дронго, беседуя с ними, наблюдал за всеми присутствующими. Шпрингер рассказывал очередной анекдот, и все смеялись. Георгий Мдивани слушал Мулайму Сингх и вежливо кивал. О чем-то тихо говорили литовцы. За столом, где сидели испанцы и португалка, слышались веселые восклицания. А вот за столом югославов, наоборот, было тихо.

Время от времени кто-то выходил, чтобы покурить в коридоре или зайти в туалетную комнату.

— Нужно заканчивать поскорее, — предложила Вотанова, — иначе мы ничем не будем отличаться от западных европейцев. Они приходят в ресторан или в бар и сидят здесь за бутылкой пива, не понимая, что нужно освободить места для других гостей.

— У них такие привычки, — усмехнулся Дронго, — и они не хотят их менять даже во время поездки.

— Я хотел вас поблагодарить за октонисепт, — вспомнил Андрей, — очень хорошее лекарство. Мне, во всяком случае, помогло.

— Где вы могли так удариться? — поинтересовался Дронго. — Или просто занесли инфекцию?

— Я не ударится, улыбнулся Бондаренко. — Очевидно, попала инфекция. Испанские врачи прописали мне антибиотики, и поэтому я несколько дней не пил спиртного.

— Не пили? — уточнил Дронго, вспоминая расколотый лед под ногами.

Убийца мог выплеснуть остатки виски вместе со льдом. Хотя зачем ему обманывать Густафсона? Ведь он пришел в номер своей жертвы не для этого. И в комнате совсем не было запаха виски, который должен был остаться на ковролите, впитаться в него, если бы убийца выплеснул содержимое бокала перед тем как выйти из номера.

Он смотрел на Пацоху. Тот, обернувшись, уловил его взгляд и, поднявшись, вдруг громко сказал:

— Давайте выпьем за погибшего Густафсона. Он был нашим товарищем.

— Конечно, выпьем, — поддержал его Альберто Порлан, поднимаясь следом.

— Я надеюсь, что полиция найдет убийцу, — продолжал Пацоха, — тем более, что один из членов нашей группы обнаружил в коридоре нечто такое, что поможет выйти на убийцу.

— Что он обнаружил? — спросил Борисов, поднимаясь со своего места.

— Похоже, что это интересует тебя больше, чем остальных, — пошутил Пацоха. — Пусть сам Дронго расскажет, что он нашел.

Все посмотрели на Дронго. Тот медленно поднялся со своего места.

— Я думаю, что Густафсона убил не случайный грабитель, — громко сказал Дронго, чувствуя на себе взгляды. — Дело в том, что я приехал в отель позже других и случайно увидел, что дверь в номер Густафсона была открыта. Конечно, я не вошел в комнату: это не в моих правилах — входить в чужие номера, но я увидел, что в коридоре валяется гильза от оружия, из которого был убит несчастный Густафсон. Я поднял гильзу, она была еще теплой.

Он смотрел на присутствующих. Один из них должен дрогнуть именно в этот момент. Все смотрели на него, словно ожидая, какую сенсацию он им преподнесет.

— Где эта гильза? — крикнул Георгий Мдивани. — Она у вас?

— Нет. Я не подумал ее сохранить и выбросил. Но я знаю, из какого пистолета стрелял убийца. Об этом знает и полиция. Я полагаю, что после убийства преступник не мог скрыться из отеля. Было уже очень поздно, черный ход был давно закрыт, а парадные двери охранялись ночным дежурным. Из этого я делаю вывод, что убийца не успел сбежать, а должен был оказаться в отеле.

— Это очень интересно, мистер Дронго. — вежливо сказал Зоран Анджевски.

Это был македонец среднего роста, с коротко подстриженной бородкой и усами. Представитель Югославии Иван Джепаровски был такого же роста, но носил бородку клинышком, закрученные усы и вообще был похож больше на императора Наполеона III, чем на представителя славянской литературы. Он взволнованно спросил:

— Но в таком случае убийцей может оказаться кто-то из нашей группы?

— Да, — кивнул Дронго. — и мы собираемся это выяснить. Насколько я знаю, именно вы и ваши коллеги вернулись в отель позже всех. Вы не могли бы сказать, почему каждый из вас отдельно подходил к портье, чтобы узнать, где находится автомат для выработки льда. Ведь если вы вернулись втроем и шли вместе, то логично предположить, что достаточно узнать об автомате одному, чем каждому по отдельности.

— Мы вернулись вместе, — согласился Зоран, — но я пошел к нашему аттенданту Мае. Там собрались несколько человек, и мы сидели все вместе.

— И вы никуда не отлучались?

— Отлучался, конечно. Я ведь ходил выяснять, где взять лед.

— А вы, мистер Джепаровски, почему не были вместе с остальными?

— Я работал, — пожал плечами Джепаровски, — кстати, ко мне постучал мой коллега Мехмед Селимович и спросил, когда мы уезжаем.

— Верно, — сказал Селимович, — я не мог уснуть и поэтому пошел доставать лед. Я как раз сидел над своей статьей.

— А потом лед понадобился мистеру Джепаровскому, — напомнил Дронго.

— Не мне, — возразил тот, — мне не нужен был лед. Я искал обычную воду, в мини-баре она у меня закончилась. У меня диабет, и меня часто мучает жажда.

— Получается, что каждый из вас пошел на поиски льда, — продолжал Дронго, — и каждого мы можем подозревать в совершении преступления.

— Если вы будете так проверять каждого, то окажется, что у любого из нас нет алиби, — заметил Темелис. — Каждый из нас мог выйти из номера, зайти к коллеге и в результате оказаться под подозрением.

— Я пытаюсь найти ответы на свои вопросы, — пояснил Дронго, — и в том числе пытаюсь понять, куда убийца мог деть свое оружие.

— И вы нашли ответ на этот вопрос? — спросил Борисов.

— Нет. Но я точно знаю, что убийца уже избавился от своего пистолета.

— Откуда такая уверенность? — настойчиво продолжал Борисов. — Почему вы так уверены, что убийца не оставил оружие у себя?

— Я знаю, — ответил Дронго, не вдаваясь в подробности. — Но я предлагаю сделать по-другому. У каждого из вас есть записная книжка. Прошу всех присутствующих предъявить свои книжки для осмотра.

— Зачем? — не унимался Борисов.

— Нам нужно убедиться, что в записных книжках нет телефонов Густафсона, — сказал Дронго.

— Что за чушь вы несете? — спросил Борисов. — Почему в наших книжках должны быть телефоны шведского журналиста?

— Покажите, чтобы мы убедились в обратном, — настаивал Дронго.

— Дурацкая затея, — пробормотал Борисов. — А если у меня нет записной книжки?

— Тогда вам нечего опасаться, — улыбнулся Дронго.

— Почему вы считаете себя вправе копаться в наших вещах? — спросила Катя. — Вам не кажется, что это не очень этично?

— Кажется, — кивнул Дронго, — но мне нужны не вещи, а только ваши записные книжки.

— У меня ее нет, — пожала плечами Вотанова, — я могу дать вам только свою визитную карточку.

— С удовольствием ее возьму. А у вашего мужа есть записная книжка?

— Есть, — несколько растерянно сказал Бондаренко, — у меня она всегда с собой.

— Я могу ее посмотреть? — спросил Дронго.

Андрей протянул ему записную книжку. И в этот момент раздался голос Пацохи:

— Позвольте мне сказать вам, что мистер Дронго — один из лучших в мире аналитиков, специалист по расследованию самых запутанных дел.

Все обернулись, с интересом глядя на Дронго. Георгий Мдивани что-то удивленно произнес. Геркус воскликнул:

— Вот это номер!

— Пан Пацоха немного преувеличивает. — сказал Дронго, — я лишь иногда даю консультации по некоторым сложным вопросам.

— Я подозревал, что это так, — сказал Андрей Бондаренко, — вы ведь человек-энциклопедия, и было бы глупо считать, что вы только простой журналист.

— Вы наш комиссар Мегрэ, — насмешливо произнесла Виржиния. — Теперь я понимаю, почему вы задавали мне столько вопросов.

— Я про вас напишу, — восторженно предложил Карлос Казарес. — Давно мечтал с вами познакомиться.

— И мы все попадем в детективную историю, — насмешливо заметил Юрий Семухович.

— Катя, ты слышишь? — скептически улыбнулся Андрей. — Мы с тобой попадем на страницы массовой литературы.

— А мы с Марией согласны быть героями любого расследования, в котором принимает участие сам Дронго. — церемонно заметил Альберто Порлан. — Я принесу вам свою записную книжку. Но у меня еще есть дневник, где я делаю путевые заметки.

— Он не понадобится, — кивнул ему Дронго. — Спасибо за поддержку, сеньор Альберто.

— Господа, — сказал Пацоха, — кто еще может принести свои записные книжки?

Со своих мест поднялись сразу несколько человек. К Дронго подошел Георгий Мдивани. Он был в темных очках.

— У меня там записи на грузинском языке, — сказал он. — Если вы сможете их прочесть, я, конечно, принесу.

— Вы мне поможете, — улыбнулся Дронго. — Давайте быстрее, а то очередная смена ждет обеда. Кстати, почему вы носите темные очки в поезде? Или вам так нравится?

— У меня глаза болят, — признался Георгий. — поэтому и пришлось их надеть. Если нужно, я, конечно, принесу свою записную книжку.

Он вышел из вагона. За ним потянулись остальные. Дронго остался за столом. К нему подошел мрачный Павел Борисов.

— Я чувствовал, что вы всех обманываете, — сказал болгарин перед тем как уйти. — Надеюсь, наши записные книжки вам помогут.

Когда из ресторана вышли почти все присутствующие, к Дронго подошел Яцек Пацоха.

— Надеюсь, наша затея удалась, — тихо сказал он.

— Убийца точно знает, что я успел побывать в комнате Густафсона, — напомнил Дронго, и понимает, что я видел записную книжку убитого. Ведь он специально оставил деньги, чтобы меня подставить. А они пропали. Значит, ему нужно будет предъявить свое алиби. И убийца обязательно окажется среди тех, кто покажет свои записные книжки. Даже если у него ничего не будет, он нам что-нибудь покажет. Иначе нельзя — я могу его заподозрить.

Первым вернулся Зоран Анджевски. Положив на столик пухлую тетрадь, он пожал плечами:

— Это книжка у меня вместо записной. Здесь все адреса, телефоны и мои наблюдения. Думаю, что вы понимаете по-македонски, я писал кириллицей.

Следом за ним потянулись остальные. С небольшим интервалом появились сначала Юрий Семухович, потом литовцы — Эужений и Геркус. — а затем Мэрриет Меестер, которая положила на столик небольшую, изящно переплетенную записную книжку. Следом пришла Виржиния. Последним появился Борисов. Он протянул обычную черную записную книжку и насмешливо спросил:

— Вам нравится копаться в чужом белье?

— Ужасно, — угрюмо ответил Дронго, — это мое любимое занятие с детства.

Он не успел договорить, как поезд резко затормозил. От толчка все посыпались друг на друга. Дронго с трудом удержал равновесие, успев ухватиться за столик. Кресла были привинчены к полу, и это его спасло. Остальные упали на пол, при этом Борисов разбил лицо. Раздались крики, ругательства. Поезд остановился. И в этот момент все услышали крик:

— Убили! Его убили!

— Проклятье, — прошептал Пацоха, поднимаясь на ноги.

По его лицу текла кровь. Он потрогал свое левое ухо, серьга была на месте.

— Убили! — продолжала кричать официантка. Она показывала куда-то в сторону, припав к окну.

— Кажется, у нас еще один труп, — сказал Пацоха, взглянув на Дронго.

Тот сгреб в кучу записные книжки и, отодвинув их в сторону, протянул руку Виржинии, помогая ей подняться.

— Такие остановки иногда случаются, — улыбнулась она, закусив разбитую губу.

— Надеюсь, что там все-таки никого не убили, — пробормотал Дронго.

В этот момент в вагон ворвался Томас Вольфарт, руководитель проекта.

— Случилось несчастье. — сказал он, тяжело дыша, — один из наших журналистов упал и разбился.

— Кто?! — выдохнул Дронго. — Кто разбился?

— Еще не знаем, — крикнул Вольфарт. — Непонятным образом дверь одного из вагонов оказалось открытой. И кто-то выпал из поезда. Идемте быстрее, нам нужно знать, как это случилось.

Дронго выглянул в окно. Многие уже успели выбраться из вагонов и спешили туда, где на насыпи лежало тело упавшего человека. Вольфарт тоже вышел. Дронго прошел в соседний вагон, где дверь оказалась открытой. Рядом появился Яцек Пацоха.

— Эти двери не должны открываться во время движения поезда, — заметил он. — Непонятно, как она оказалась открытой.

Дронго достал носовой платок и дотронулся до пневматической дверной ручки. Ручка была сломана.

— Во всяком случае, мы теперь знаем, что это сделал мужчина, — сказал он. — Ни одна из наших женщин не обладает такой силой. Посмотрите, как сломана ручка, ее крутили в другую сторону и потом с силой открывали дверь. Интересно, кто лежит на насыпи.

— Может быть, это и есть настоящий убийца? — предположил Пацоха. — Он испугался разоблачения и попытался бежать. Но когда открыл дверь, то не рассчитал сил и выпал из движущегося состава. Тебе не кажется логичным такое объяснение?

— Нет, — ответил Дронго, — я не знаю, кто там упал, но в любом случае это не убийца. Ему незачем было скрываться таким образом. Достаточно было отказать мне в праве посмотреть его книжку. Ведь мы не могли точно знать, кто вел записи, а кто нет. Поэтому убийца не особенно рисковал.

— Тогда получается, что кто-то сам сломал ручку двери и выпал из поезда, — недовольно заметил Яцек.

— Не думаю.

Дронго огляделся. В этих вагонах была необычная система туалетов. С правой стороны находился туалет с умывальником, а с левой — кабинка только с умывальником. Дронго открыл одну дверь, затем другую. И там, и здесь никого не было. На полу стояло мусорное ведро, в котором было лишь несколько смятых салфеток. Его внимание привлекла лежавшая рядом с ведром пластмассовая щетка. Дронго осторожно, пользуясь носовым платком, подвинул щетку к себе. На пластмассовой ручке в середине была вмятина.

— Кажется, убийца воспользовался щеткой как рычагом, — показал Дронго свою находку Пацохе.

— Женщина не могла нажать с такой силой, — убежденно сказал Яцек, — посмотри, какая вмятина.

— Я тоже так считаю.

Дронго аккуратно положил щетку на место, чтобы ее могли увидеть полицейские, и уже собирался закрыть дверь, когда его внимание привлекла пуговица на полу. Он поднял ее. Она была темного цвета, вогнутая, по размеру чуть больше обычных пуговиц, которые пришивают к рубашкам.

— Что это? — спросил Пацоха.

— Пуговица.

Дронго убрал находку в карман. «Нужно рассмотреть ее получше в более спокойной обстановке», — подумал он, спускаясь по лестнице из вагона. Пацоха спустился следом. Дронго намеренно оставил на месте щетку, понимая, что полицейских заинтересует его внимание к подобным деталям. А если они найдут ее сами, это будет лучшим доказательством вины убийцы.

Они подошли к насыпи, где уже стояли человек двадцать. Были только мужчины. Руководил всеми действиями Томас Вольфарт. Он приказал принести простыню и накрыть ею тело погибшего. Дронго подошел ближе. Вольфарт недовольно взглянул на него.

— Вы ведь профессиональный детектив, — сказал он, обращаясь к нему. — Посмотрите сами, может вы увидите что-нибудь такое, чего мы не заметили. Скоро приедет полиция. Мы уже сообщили на станцию.

Дронго подошел ближе. Поднял простыню. Погибшим был грек Темелис. При падении он, очевидно, ударился о столб. Лицо было залито кровью. Пацоха присел рядом.

— Странно, — задумчиво сказал он, — мы ведь не хотели его приглашать. Получается, что он сам выбрал свою судьбу.

— Не совсем, — сказал Дронго, — ты вспомни, что именно он говорил в тот момент, когда мы обсуждали убийство в Мадриде. Он сказал, что если я буду проверять каждого, то окажется, что у многих нет алиби. И еще он добавил одну фразу: «Каждый из нас мог выйти из номера, зайти к коллеге и оказаться под подозрением». Вот в чем дело, Пацоха. Мы попали в собственную ловушку. Мы следили за теми, кого пригласили. Ведь Темелиса не было в наших списках подозреваемых. Он достаточно известный греческий журналист. И именно он случайно оказался в ресторане, чтобы случайно произнести эти слова. Подозреваю, что он вспомнил, как убийца заходил именно к нему. Или он заходил к убийце. Во всяком случае, он видел убийцу в ту ночь при странных обстоятельствах. И поэтому он сказал эту загадочную фразу. А убийца воспринял эту фразу как руководство к действию.

Дронго поднялся и прикрыл тело погибшего простыней.

— Как это могло случиться? — спросил Томас Вольфарт.

— Он, очевидно, не рассчитал своих сил, — ответил Дронго, глядя на убитого. — Возможно, случайно схватился за ручку и, дернув, сломал ее. А когда дверь открылась, выпал из вагона.

— Думаете, что это несчастный случай? — нахмурился Вольфарт.

— Возможно, — кивнул Дронго. — В любом случае его не убили. Он погиб, выпав из вагона. Видимо, ударился о столб и проломил череп. Лучше, чтобы женщины всего этого не видели.

— Да, да, конечно, — согласился Вольфарт, поворачиваясь к остальным. — Я прошу вас разойтись. Пожалуйста, поднимитесь в вагоны до приезда полиции.

Дронго обратился к Яцеку:

— Найди Нелли Мёллер, и пусть она проверит по своим спискам, кто жил рядом с Темелисом. Важно знать, на каком этаже жил грек и кто был его соседом.

— Мы проверим по компьютерам, — поспешил в вагон Пацоха.

Дронго оглянулся. Рядом стояли Шпрингер и Бискарги. Чуть дальше мрачно наблюдал за происходящим Иван Джепаровски. К нему подошел Зоран Анджевски, и они о чем-то тихо переговаривались. Дронго заметил, что на него пристально смотрит Павел Борисов. Виржиния вышла из вагона и подошла к Борисову. Она что-то ему сказала, и тот, резко повернувшись, громко возразил:

— Нет, не нужно. Ни в коем случае!

Затем, подойдя к Дронго и встав рядом с телом убитого, он мрачно спросил:

— Теперь ты доволен?

— Ты говоришь это таким тоном, словно я виноват в его смерти.

— Во всяком случае, если бы не наш разговор в ресторане, он был бы жив. — справедливо рассудил Борисов. — Или ты думаешь иначе?

— Я думаю, что убийца в любом случае держал в уме подобный вариант. Очевидно, Темелис с ним встречался в ту самую ночь или видел что-то такое, чего не должен был видеть. Кстати, я обратил внимание, что вы с ним были в близких отношениях. Ты не встречался с ним в ночь убийства?

— Нет, не встречался. Почему ты все время меня подозреваешь? Я ведь вижу, что все твои вопросы касаются только меня.

— А почему ты отправился в поездку, захватив с собой оружие? — поинтересовался Дронго. — Или твой пистолет лежит в чемодане, чтобы отпугивать мух?

— Откуда ты знаешь про мое оружие? — Борисов не испугался, он был недоволен. — Ты успел покопаться в моем чемодане? Тебе не кажется, что ты злоупотребляешь нашей снисходительностью?

— Я не копался в твоем чемодане, и ты об этом прекрасно знаешь, — устало сказал Дронго. — Ты ведь профессионал, Павел, и сразу бы вычислил, если бы кто-нибудь полез в твой чемодан. Мне сообщили об этом люди, о существовании которых ты и не подозреваешь. Когда наши чемоданы просвечивались в одном из городов, в твоем обнаружили пистолет.

— У меня есть разрешение французскою правительства на ношение оружия, — быстро сказал Борисов.

— Не сомневаюсь, что именно французского. — улыбнулся Дронго.

— Хватит, — разозлился Борисов, — мне надоели твои намеки. Ты сам тоже не ангел. Думаешь, я не знаю, что ты здесь делаешь. Москва послала своего представителя, а Варшава своего.

— И Париж решил вставить в эту компанию одного болгарина. Или я ошибаюсь?

— При чем тут Париж? Я живу в Софии и представляю здесь Болгарию.

— Большую часть года ты проживаешь в Париже, где находится твоя семья. Павел. Я только не знаю, на какую именно спецслужбу Франции ты работаешь.

— Я не хочу с тобой больше разговаривать, — отошел от Дронго явно раздосадованный Борисов.

Вдалеке послышались сирены полицейских машин. Дронго увидел, как к нему спешит Пацоха.

— Мы проверили, — сказал, тяжело дыша, Яцек. — Темелис жил на четвертом этаже между Стефаном Шпрингером и Мулаймой Сингх.

— Шпрингер.

Дронго вспомнил белокурого гиганта из Лихтенштейна. Он вполне мог сломать ручку двери. Шпрингер ростом был выше Дронго и столь же широк в плечах. В группе было всего несколько человек подобной комплекции. Георгий Мдивани, Стефан Шпрингер, Альваро Бискарги, сам Дронго. Литовец Эужений Алисанка был даже выше, чем эти четверо, но у него было более изящное, астеническое сложение, он скорее напоминал красивого мушкетера, чем атлета.

— Видимо, убийца сломал ручку, открыл дверь и вытолкнул Темелиса из тамбура, — предположил Пацоха, — но это мог быть любой крепкий мужчина, не обязательно Шпрингер.

— Это в плохих детективах главный подозреваемый всегда невиновен, — заметил Дронго, — а в жизни чаще всего бывает наоборот. Именно главный подозреваемый в девяноста девяти случаях является преступником. Но насчет двери ты прав. Ручку мог сломать любой крепкий мужчина. Но тогда получается, что Темелис стоял и ждал, пока убийца откроет дверь, а это нелогично.

— Нужно осмотреть тело погибшего, — предложил Яцек. — Возможно, убийца сначала ударил Темелиса, отключил его, а затем открыл дверь и выбросил тело.

— Твой русский просто бесподобен, — пробормотал Дронго. — Ты знаешь даже такие слова, как «отключил». Но осмотреть тело нам не разрешат. Полиция уже приехала. И потом я не думаю, что убийца мог так рисковать. Через вагоны проходили люди, а ручка сломана в соседнем вагоне, через которой должны были пройти за своими записными книжками человек десять. Рисковать так глупо убийца не мог. Кто-нибудь мог бы заметить потерявшего сознание Темелиса и сказать об этом остальным.

— Тогда выходит, что Темелис стоял и ждал, когда его выбросят из вагона, — недоуменно произнес Яцек, — но это невозможно. Ты ведь понимаешь, что это абсурд.

— Да, — согласился Дронго. — И этот момент для нас самый важный в совершенном преступлении. Мы должны восстановить последние минуты жизни Темелиса по секундам, чтобы понять, как могло получиться, что он оказался рядом с убийцей в самый нужный момент, словно они условились встретиться. Ведь убийца не мог точно рассчитать, сколько времени ему понадобится, чтобы открыть дверь.

— Непонятно, — согласился Яцек, — но нам нужно поговорить со Стефаном Шпрингером. Может, он что-то слышал в ночь убийства.

— Конечно поговори.

Дронго видел как полицейские уже приступили к осмотру тела и, не оборачиваясь, пошел к вагону. Он словно постарел на несколько лет. Борисов, конечно, утрировал, но смерть Темелиса он отнес на счет собственного просчета, когда, увлекшись подозреваемыми, не обратил внимание на слова свидетеля.

Дронго входил в поезд, чтобы взять записные книжки, и не видел, как сквозь стекло на него смотрели глаза врага. На всякий случай Дронго прошел в тот вагон, где была сломана дверь, и снова открыл дверь в кабину с умывальником. Щетки с изуродованной ручкой не было. Дронго заглянул в мусорное ведро. Там лежал какой-то посторонний предмет. Это был использованный одноразовый шприц. И несколько салфеток. Он осторожно закрыл дверь. Получается, что убийца успел вернуться и уничтожить улику. Интересно, что именно испугало убийцу? Почему он не подумал об улике сразу? Получается, что он либо дилетант, либо идиот. Но ни то, ни другое, похоже, не соответствует действительности. Тогда куда исчезла щетка с поломанной ручкой?