Путь златой секиры

Верещагин Петр

День второй. Череп Ахха

 

Темные столбы менгиров, часть из которых была перекрыта сверху плоскими камнями-перемычками, на первый взгляд даже не отличались от окружающего леса. Но вблизи…

Седая древность, безмолвие, благоговение, страх – малая часть того, что вид каменного кольца внушал зрителю. Западные края знали много таких строений, возведенных неведомыми народами в неведомые времена. И хотя назначение иных вскоре было открыто, и ореол тайны частично исчез – ЭТО кольцо такового не потеряло.

Неожиданно для самого себя Бран заговорил речитативом:

Камни древние пылью покрыты, Серой пылью ушедших веков. Кто возвел их – давно все забыты, Все ушли в мертвый мир вечных снов. Но порой из-за грани столетий Нам слышны голоса в тишине, И мы верные видим ответы — Но увы, лишь в изменчивом сне… Кости мертвого прошлого камнем Прорываются из-под земли, И запретные, черные тайны В них орнаментом стертым вросли. И встает тень былого величья В покосившихся, старых стен а х — Хоть и сила, и власть безразличны Серым призракам мрачного сна…

– Так ты бард? – одобрительно покосился карлик на черноволосого воина. – Неплохо, неплохо…

Гэл смутился.

– Да нет… Даже не помню, чтоб когда-то слышал такие стихи. У нас барды и менестрели баллады о героях сочиняют да песни-назидания… А это – что-то иное…

– Иное, да, – кивнул карлик. – Как-нибудь, если захочешь – поговорим об этом.

– В другой раз, – твердо сказал Стейн.

«Входом» в кольцо менгиров был коридор из островерхих камней меньшего размера. Подойдя к началу коридора, Соня принюхалась. Клинок сам собою оказался в ее руках.

– Не нравится мне здесь, – заявила она.

– Ну если другой дороги нет, надо идти тут.

– Знаю, Стейн, но все равно – не нравится.

Карлик уверенно скользнул вперед, явно не разделяя сомнений воительницы, и уже нетерпеливо приплясывал около стоящего в центре шестигранного камня – Ключа.

– Встаньте лицом ко входу и возьмитесь за руки, – приказал он.

Люди заняли нужное положение.

– А теперь – когда я скажу «вперед», закройте глаза и считайте до ста. Если вам дорога жизнь – пока не закончите, не разжимайте рук, не дышите и не смотрите. Многие бесследно сгинули, преступив это правило.

Соня тоскливо вздохнула и покосилась на спутников. Бран передернул плечами; Стейн стоял, как каменный, оправдывая свое имя.

Воительница почувствовала на талии руку юноши и решила позволить ему такую вольность. Здесь и сейчас – можно; в другой ситуации всякий, кто потянул бы к ней руки, лишился бы и этих рук, и заодно еще чего-нибудь. Для острастки.

– Ну, народ, – возвестил карлик, что-то неразборчиво пробормотав, – Переход начался – вперед!

Холод. По телу словно ползут мириады жуков.

Шепот невнятных голосов, говорящих на неведомых наречиях.

Сквозь сомкнутые веки временами пробивается яркий свет, после которого следует грохот, как от грома небывалой мощи.

«Девятнадцать…»

С лязгом смыкаются челюсти. Смрад, как в логове водяного дракона. Безмолвный приказ встать на колени и взглянуть в глаза своему Повелителю.

Вновь – вспышка; вой ледяного ветра. Колючие снежинки ранят кожу даже сквозь одежду.

«Тридцать шесть…»

Опора под ногами исчезает. Падение.

Холод усиливается.

За несколько секунд невозможно так сильно замерзнуть, и все же конечности словно обращаются в непослушные куски льда. Сердце все медленнее проталкивает кровь по застывшим жилам.

Скрип старых, заржавленных петель.

«Пятьдесят семь…»

Звон разбитого стекла. Шипение разъяренной змеи.

Между лопаток вонзается ледяной клинок – неглубоко, ногтя на два, – и срезает полосу кожи. По спине стекает кровь.

Запах и вкус тухлого мяса. Желудок взлетает к горлу. Рот заполняется желчью.

«Восемьдесят один…»

Щелчок бича, спину рассекает огненная полоса удара. Радостные вопли, причем голоса вряд ли принадлежат людям.

Рокот барабанов. Он все усиливается и усиливается, грозный ритм пронизывает все, что осталось от тела.

Плач флейты вырывает мысли из разума.

«Девяносто восемь…»

Легкие разрываются.

Удар разбрызгивает плоть по острым камням.

Грубый, скрипучий голос: «Теперь я знаю вас».

– Эй, вы как, в порядке?

Удивляясь, что он еще жив, Бран открыл глаза. Все вроде на месте, никаких ран и ожогов; даже рука все еще лежит на…

– Убери, – сказала Соня.

Чуть покраснев, он отодвинулся и встретил ехидную ухмылку Стейна. Лицо северянина после Перехода было еще слегка зеленоватым, однако взгляд уже шнырял туда-сюда, привычно высматривая возможную опасность.

Каменное кольцо, в точности подобное тому, первому, окружали пологие холмы, на правом – хилая рощица, на левом и позади – кусты; неяркое утреннее солнце пригревало несколько сильнее, чем в районе Шварцвальда.

– Нам на юго-восток, значит? – уточнил Стейн у карлика, который, конечно же, оказался тут вместе с ними.

– Во-он там, за холмом, будет тропинка, – кивнул тот. – По ней без труда доберетесь. А мне пора.

– Счастливо, – бросил северянин, но карлик уже растворился в воздухе, как это умеют делать только чародеи и Малый Народец.

За холмом действительно оказалась тропинка, и на сей раз, разнообразия ради, им не встретились никакие дикари или разбойники. Вплоть до самого селения, обнесенного декоративной плетеной оградой – явно украшением, а не защитной стеной.

Деревянные ворота были распахнуты. Вход храбро охранял стражник – он громко храпел, опираясь на свое копье. Неслышно пройдя прямо у него под носом, троица оказалась в селении, подобных которому без счета разбросано по всему свету. Бревенчатые избы, часть крыта соломой, часть – глиняной черепицей; с одного края деревни уже виден ее центр – гладко утоптанная площадь с колодезным срубом.

Вот только одно выглядело необычным: за вычетом спящего стражника, на улице не было ни одной живой души.

Сообразив, что его насторожило, Стейн мигнул Соне. Та осторожно подкралась к стражнику и тронула его за плечо. Труп сполз на землю; голова, прибитая к крепко воткнутому в дерн копью, продолжала издавать подобный храпу звук. Воительница отпрыгнула, занося клинок, но мертвый стражник оставался обычным мертвецом, а не ходячим «беспокойником», какие служили чародеям-некромантам.

– Ад и преисподняя! – выдохнула Соня.

– Точно, – бросил Стейн. – Что будем делать?

– Попробуем осмотреть тут все, – предложил Бран, – авось чего и найдем. Труп оставили не острастки ради, иначе с чего бы его под спящего маскировать. А раз маскируется, значит, есть чего прятать.

Изъянов в рассуждениях гэла заметно не было, и все трое двинулись вперед, на всякий случай держа оружие наготове. Двери в большинстве изб оказались открыты, внутри царил разгром. Некоторые, однако, были заперты, причем изнутри; конечно, северянину не составило бы труда высадить любую дверь, но грабеж и мародерство он не считал подобающим занятием. Не сейчас, не с тем делом, какие ждало их впереди.

А впереди, то бишь на площади у колодца, их ждала теплая встреча.

– Взять! – проскрипел скелет, который восседал на двуногом ящере. «Скакун» был невелик, с осла или некрупную лошадь, с зеленовато-голубой чешуей и горящими оранжевыми глазами.

Шестеро, помахивая разнообразными орудиями умерщвления, выскользнули из проходов между избами и как бы с ленцой направились к пришельцам. Не ходячие скелеты и не дикари-полуобезьяны, люди как люди, на вид – пешие воины-кнехты из тех, которые победнее и не могут себе позволить даже плохонькой брони, оружие тоже обычное и в меру пользованное в деле – мечи, топоры, рогатина… Такие вот вояки нередко встречались в стычках на службе у мелких князьков и баронов, наемники, которые всегда на подхвате и всегда обходятся дешево; если не поручать им особо важных задач – вполне пригодны, кто окажется храбрее и упрямее, имеет шанс войти в постоянную дружину, а прочие всегда могут поискать удачи на большой дороге… если не подвернется иной службы, как, видимо, подвернулась вот этим вот.

Скелет пихнул своего чешуйчатого «скакуна» прикрученными прямо к костям голени шпорами, и также придвинулся к месту намечавшейся битвы. Походкой ящер напоминал цыпленка-переростка, но отнюдь не выглядел смешно или хотя бы забавно.

Взмахом топора расчистив себе путь, Стейн снова ринулся к самому опасному, по его мнению, противнику. Короткий разбег, прыжок – и ящер плюнул ему в лицо сгустком какой-то едкой слизи, ослепив северянина и заставив его скорчиться от боли под ногами у «цыпленка»; скелет оскалился от удовольствия.

– Прикрой сзади! – бросила Соня, ловким ударом отсекая руку одному из противников.

Встав спиной к спине, они дрались против пятерых кнехтов несколько минут, парируя и атакуя; Бран, может, и не был равен рыжеволосой воительнице умением, но противников превосходил, и держаться так особого труда им не составляло. Но тут раздался скрипучий голос скелета:

– Эй, вы! Бросайте мечи – или попрощайтесь с приятелем!

Стейна от боли скрутило в комок, а скелет покинул седло и стоял прямо над ним, короткое копье смотрело в загривок северянину.

Соня с отвращением сплюнула, взглянула на соратника, передернула плечами и опустила клинок. Бран последовал ее примеру.

– Оружие – на землю! – приказал скелет.

– Моего меча никто не получит! – отрезал гэл. Блеснув посеребренным эфесом, его клинок взмыл в воздух и упал в колодец.

– Так! – воскликнула воительница и точным броском переправила свою саблю туда же.

– Как угодно, – согласился скелет. – Взять их!

…С трудом разлепив веки, Стейн увидел только багровую пелену. Но слух еще служил северянину, и мысль работала по-прежнему четко, несмотря на рвущую лицо боль.

Пришло время сделать то, что можно сделать лишь единожды.

Северянин до крови стиснул в ладони висящий на шее амулет-молоточек, и ПОЗВАЛ. Жрецы сказали бы – «воззвал», однако Стейн терпеть не мог ни жрецов, ни их манеры разговаривать.

И мысленный ЗОВ был услышан.

Первая молния ударила прямо в него, жгучей болью исцеления и ободрения. За первой последовали вторая, и третья…

Громовержец, Метатель Молота, Сокрушитель Гигантов, Хозяин Козлиной Колесницы – много прозвищ имел небесный покровитель северянина; в Альмейне его звали Донар, а в землях седого Севера – Свеарики, Нор-Эгр и Данмерке – Тор. Амулеты в виде знаменитого молота Тора, железного Мьолльнира, носили на шее многие; однако немногие понимали, какова на самом деле связь между амулетом и Тем, Кому он посвящен. Стейн в свое время узнал это, как узнал и цену, которую надлежит платить за подобный ЗОВ.

И теперь, когда настал час – заплатил.

Очухавшись, Бран обнаружил, что от скелета-командира осталось лишь костяное крошево, а от его ящера – груда обгорелого мяса. Но прочие противники были живы и уже ползали на четвереньках, приходя в сознание.

Терять времени не стоило. Подхватив рогатину, которая выпала из рук кнехта, гэл, пренебрегая всеми кодексами воинской чести, всадил широкое лезвие сперва в спину хозяина оружия, потом в бок его соседа, потом… Наконец, остался лишь один из врагов; уперев острие своего меча в землю, он едва стоял на ногах.

Бран вышиб у него оружие и отбросил свою рогатину. Наемник попытался было пнуть его в колено, но гэл ударом кулака вырубил противника. Убить, если надо, и после можно, а так – вдруг чего интересного поведает.

– Что это было? – с трудом вымолвила Соня, держась обеими руками за стену.

– Не знаю, – ответил Бран; голова у гэла слегка кружилась, однако упасть он уже не боялся.

Подойдя к Стейну, он перевернул тяжелое тело – и не сдержал испуганного возгласа. Лицо северянина превратилось в маску из крови и грязи, а темно-русая борода стала почти седой.

Сделав несколько неверных шагов, Бран оказался у колодца; быстро вытянув из глубины ведро холодной воды, он снял его с крюка и выплеснул в лицо недвижно лежащему Стейну. Тот шевельнулся и выдавил: «Еще!» После третьего ведра северянин смог приподняться на локте.

Соня к этому времени уже почти пришла в себя, глянула в колодец – не просто яма, вырытая в земле и облицованная камнем, а настоящая шахта в природный источник, в заполненную подземными водами пещеру. Значит, выброшенных в колодец клинков действительно никто уже не получит… Жаль саблю, хороший мастер ее делал, но лучше уж потерять оружие и сохранить жизнь, чем наоборот. Воительница плеснула горсть воды себе в лицо и вернулась к месту схватки – посмотреть оружие врагов, какая-никакая, а замена нужна.

– Так что это было, Стейн? – спросил Бран.

– Яд какой-то.

– Да я о молниях!

– Ах это… Тор пришел к нам на помощь, только и всего.

Приладив на себя крест-накрест две перевязи с широкими мечами, Соня подошла к северянину и пристально всмотрелась в его лицо, вдоль и поперек исчерченное свежими шрамами. Холодно блестящие серые глаза уцелели чудом.

– Сделаешь это еще раз – умрешь, – предупредила она. – Ты потерял самое меньшее двадцать лет жизни.

Опираясь на руку соратницы, Стейн встал и размял мышцы шеи.

– Это все равно мой последний поход, Соня. Гуннар сказал правду – я не вернусь ни в Альмейн, ни в Данмерк.

– Брось. Погибнуть в самом начале – какой от этого толк?

– Будет так, как определили норны.

Воительница поморщилась.

– Будет так, как решишь ТЫ, а не кто-то там наверху, внизу или сбоку. Делай, что должно – и возможно, даже эти твои норны передумают.

Продолжать поход они пока не могли: во-первых, Стейн еще в себя как следует не пришел, во-вторых, неизвестно, куда собственно дальше двигаться – ни Черепа Ахха, о котором говорили карлики, ни его хозяина-ворожея так и не нашли. А кнехт, которого оглушил Бран, так и не очнулся. Глаза закатил, захрипел и помер.

Соня только плечами пожала: раз этой шестеркой заправлял ходячий скелет, и при воротах был заколдованный труп – значит, в деле участвует чародей, некромант или кто-то той же породы. А раз в деле участвует такой чародей, у него уж наверное отыщется колдовское средство, которое заставит замолчать всякого болтливого слугу еще до того, как эта болтовня сможет навредить хозяину…

– Негро… кто? – переспросил северянин.

– Некромант, – повторила воительница, – это на языке павшей Империи. Обозначает что-то наподобие «повелителя мертвых». Все они, сколько их было с начала времен, на одно лицо: грезят о мировом господстве, для какового собирают себе армии из «беспокойников», восставших мертвецов.

– Бред, – заметил гэл. – Разве из мертвецов получится армия? Ну ладно солдаты, солдатам думать не положено, только приказы выполнять, – но ведь приказ еще надо успеть отдать! Чтобы самолучшего колдуна хватило в одно время на каждом участке сражения оказаться – не верю. Командиры нужны, а из мертвяков такое…

– Ну, наш-то скелет кнехтам приказывал, и не так плохо… Не спорю, – добавила Соня, – бывают командиры и потолковее, но не говори, что ты никогда худших не видал…

– Ладно, – махнул рукой Бран. – Авось утром разберемся.

– Да уж надеюсь… Кстати, об «утром» – ты ведь без меча остался.

– Рогатину у этого кнехта возьму. Тесак-лангсакс остался совсем плохой, а топорами такими только дрова колоть; рогатину хотя бы делал понимающий человек. Щит еще прихвачу, будет нормально. Ты бы, кстати, тоже себе подобрала, как раз щиты у них вполне пристойные; полезная штука, когда бьешься не один на один.

Воительница покачала головой.

– Я не умею пользоваться щитом.

Гэл чуть не подавился куском лепешки. Щит в левой руке и меч, топор, палица или копье в правой – это же основы воинского мастерства, так обучают пеших солдат по всей Европе, даже простое ополчение! В Испании, Иберии, Галлии, Италии, Лоррейне, Альмейне – везде одинаково, меняются лишь некоторые приемы! И Рыжая Соня, которая одолевала лучших бойцов Королевств, Севера и Запада, которая носила странный восточный титул herojinya, – Соня не владеет такими основами?..

– Обоерукая, да? – подал голос северянин, он разумеется, прекрасно слышал их беседу.

– Чего? – не понял Бран. – У меня тоже две руки, и у тебя, и…

– Так называют умение работать двумя руками одновременно, – фыркнул Стейн. – Требует немалого умения и ловкости. Хитрый фокус, но полезный.

– Полезный, это да, – кивнула воительница. – Хотя мне больше нравится двуручный меч или сабля.

– Так принято у вас на Востоке? – поинтересовался гэл.

Соня пожала плечами.

– Нет, вряд ли. Скорее это моя привычка. С двуручным оружием удар и сильнее выходит, и точнее – если умеешь с ним обращаться; кроме того, сам клинок служит тебе защитой, не нужно ни доспехов, ни щита.

– Не верю, – покачал головой Бран.

Северянин ухмыльнулся в бороду.

– Эй, юнец, три кроны против одной, что ты ошибаешься.

– Я не хочу тебя грабить, – возразил гэл, – и кроме того, тебе отдыхать надо, а не оружием махать…

– А «махать» будем мы. – Соня пружинисто поднялась и перебросила Брану его щит и рогатину, для себя же подобрала шест локтя в три длиной, держа его за один конец. – Представь себе, что это – большой меч; как там у вас говорят – clayheamore, что ли?

– Claidhneah more, клеймора, – поправил гэл. – Не очень похоже, ну да ладно.

– Пускай клеймора. Один удар, который придется как надо, не вскользь – все, считай, ты убит: ни щит, ни шлем, ни кольчуга против прямого удара двуручника не помогут. А теперь – защищайся!

Удар. Второй. Третий…

– Ладно, сдаюсь. – Бран бросил рогатину и потер синяк на плече. – Но почему же большой меч носит лишь один боец из полусотни?

– Во-первых, дорогой он, втрое-вчетверо дороже обычного, это не считая цены самого железа; сделать его труднее.

– За хорошее оружие – не жаль…

– Но и лишнего серебра никто отдавать не станет. Во-вторых, многие ли могут сутки напролет таскать на плече пятнадцать-двадцать марок железа, это помимо брони и прочего снаряжения, да еще и орудовать такой хренотенью в долгом бою, а не на удар-другой при защите укреплений? – осведомился Стейн. – Ну, я – могу, так я и ношу большой топор. Во всем Данмерке таких только два и было, да еще не то два, не то три в Нор-Эгр и Свеарики. А ведь мы, северяне, не из слабаков.

– Гэлы – тоже! – обиделся юноша.

– Знаю, но я не о том. В-третьих, ты сам подумай – для чего вообще нужны большие мечи и топоры? Что они могут такого, на что обычного клинка или секиры не хватит?

Вспомнив недавний «бой», гэл ответил:

– Разрубать броню и щиты. Ну и прикрывать хозяина, когда у того достанет проворства.

– Так. А кому нужен большой меч, когда по-настоящему хорошую броню – такую, чтобы и удар обычного меча выдержала, и в тело при этом на ладонь не вмялась, – себе могут позволить только вожди-князья-короли? Ты на поле боя не новичок, верно, Бран? вот на скольких вояках ты такой доспех припомнить можешь?

Соня хмыкнула.

– Стейн, ты опять? Мы как-то уже говорили об этом…

– Говорили, и не помню, чтобы ты меня убедила, – парировал северянин. – Подумай, парень. Мне можешь не говорить, а вот ей – попробуй доказать. То, чему она сейчас учит тебя – не для сражений человека с человеком. Это для битв с кем-то вроде вчерашних iotnir. Не так ли, herojinya? За что ты получила свой титул, а?

Не отвечая, воительница завернулась в свой плащ и устроилась у костра. Мужчины с понимающими усмешками переглянулись и последовали ее примеру.

Сторожить нужды не было: нюх на опасность у них, ветеранов многих походов, навострился до такой степени, что даже юнец Бран во сне мог учуять врага за двадцать шагов. Стейн же как-то хвастал, что способен ощутить угрозу за полмили, и хотя это, скорее всего, было преувеличением – но лишь по части расстояния…

Выспаться как следует им не удалось: в середине ночи обнаружилось, что пол-деревни охвачено огнем. Очевидно, виной всему были молнии Стейна, точнее, Тора; странное дело, обычно пожар возникал сразу после попадания небесного огня в то, что могло гореть, на сей же раз между ударом молнии и пожаром прошло чуть ли не полдня.

Продираться сквозь огонь необходимости не было: пожар застиг их на площади у колодца, достаточно далеко от пылающих стен и крыш, чтобы не бояться ожогов. Северянин было пожаловался на жару, после чего Бран с озорной усмешкой вылил ему на голову ведро колодезной воды; чтобы согреть подземный источник, и десятка земных пожаров маловато.

Подняв сноп искр, рухнула одна изба… вторая…

– Если кто из местных выжил, потом отстроятся на очищенном месте, – молвил Стейн в ответ на собственные мысленные упреки. – Если нет – это будет им погребальным костром.

– Скорее второе, – бросила Соня, задумчиво уставившись в пламя. – И я очень надеюсь, что огонь будет достаточным средством для очищения… уж очень немало хитростей у всяких там колдунов-некромантов, а наш противник именно из их породы должен быть. Не самая легкая добыча…

Тут одно из строений осело с таким грохотом, словно то была не деревянная постройка, а каменная башня, замковая цитадель. Несколько головешек взрывом отбросило к колодцу. Стейн небрежным движением сбил пламя с той, что едва не попала ему в голову – и с проклятьем отскочил, нашаривая топор. Увидев, ЧТО прилетело из горящей деревни, Соня и Бран также повскакивали на ноги.

– Не бойтесь, – прозвенел обугленный череп своей бронзовой челюстью, – я не причиню вам вреда, ах-ха.

Гэл осторожно ткнул череп острием своей рогатины.

– Эй, больно! – возмутился тот. – Ах-ха, а если тебя так?

Усмехнувшись, северянин перехватил топор поудобнее: всякую тварь, которая чувствует боль, уж точно можно убить!

– Что ты такое, во имя неба? – спросила воительница.

– Ах-ха, так-то лучше, – проворчал череп, – а то, понимаешь, сразу за оружие хватаются… Вы слышали такое имя – «Череп Ахха»?

Переглянувшись с Соней, Стейн сказал:

– Ну, допустим, слышали…

– Ну так это я и есть, – «представился» их странный собеседник, – и готов служить вам в меру своих способностей; если вы, ах-ха, в свою очередь, сделаете кое-что для меня.

Сплюнув, воительница демонстративно отвернулась, не желая иметь дел с разными говорящими черепами. Бран, однако, оказался менее привередлив (или имел меньше печального опыта в общении с мертвецами), и поинтересовался:

– Чего именно ты желаешь от нас?

– Ах-ха, да сущий пустяк, – ответил Череп Ахха, – отнесите меня в одно место, только и всего. Это недалеко отсюда, полдня пути. Сам я, как вы понимаете, ах-ха, передвигаться не могу.

Гэл пожал плечами.

– Быть может, и отнесем. А чем ты можешь помочь нам?

– А что вам нужно?

– Умеешь ли ты брать след?

– След? Ах-ха, проще пареной репы. Давайте-ка сюда указатель, я вас в момент направлю к цели.

Соня тут же передала юноше бусину на ремешке, не желая связываться ближе необходимого с тем, что смертельно ненавидела (или чего втайне боялась, как ни странно подобное звучало для всякого, кто был знаком с воительницей). Бран поднес амулет к «лицу» Черепа Ахха; в пустых глазницах зажглись синеватые искры, челюсть сухо клацнула.

– Ах-ха, ну и задачку вы мне подсунули…

– Ты видишь след?

– Вижу, вижу… ах-ха, не следовало бы мне лезть в это, но долг платежом красен. Возьмите меня и идем.