Провалившийся в прошлое

Абердин Александр М.

Глава 5

Там вдали, за рекой

 

Закладывая в кормушки корм свиньям, Митяй думал о том, о чём вчера ему было думать лень: «Лодка должна быть лёгкой и прочной». Самым прочным деревом под рукой у Митяя был дуб, но он ещё не высох достаточно хорошо и потому весил немало. Имелся у него и карагач, мало чем отличавшийся по прочности от дуба и к тому же очень гибкий и упругий, но ему же не лук делать из него, а лодку. Самой лёгкой была пихта, но той недоставало прочности. Вот на большую лодку она точно пойдёт. Правда, если он обошьёт ею борта, то их лучше будет потом обтянуть какой-нибудь прочной кожей, пропитанной асфальтом. Решение пришло к нему довольно скоро и оказалось очень простым, стоило ему только войти во двор и взглянуть на свою Шишигу. Увидев этого слоника, обвешанного дубовыми грузоподъёмными механизмами, Митяй широко заулыбался и даже хлопнул себя по лбу, после чего сказал псу весёлым голосом:

– Крафт, у нас же есть будка от вездехода.

Да, действительно, это было самое лучшее решение, ведь прежний хозяин Шишиги сварил каркас будки из стальных труб прямоугольного сечения, потом обшил его фанерой, а затем оцинковкой толщиной в один и четыре десятых миллиметра, чтобы та и за сто лет в сито не превратилась, утеплил пенопластом и обшил изнутри уже дик-том красивого тёмно-вишнёвого цвета. Даже навскидку Митяю сразу же стало ясно, что из этой будки он вполне сможет построить вместительную и в то же время лёгкую лодку-плоскодонку с гребными колёсами вместо винтов, причём их он сможет изготовить таким образом, что они пригодятся как в воде, так и на суше. Поэтому, не раздумывая более ни минуты, он сел в Шишигу и поехал в свою мастерскую, прекрасно понимая, что сможет потом оббить металлический каркас тонкими дубовыми досками и от этого ровным счётом ничего не изменится. Прочность останется той же, и, может быть, в том случае, если он ещё обтянет будку шкурой носорога, лодка станет немного легче. Зато каких-то двести пятьдесят килограммов для катера с колёсами – это точно бараний вес, Ижик потянет его за собой играючи вместе грузом в полтонны, если не больше. Дело проверенное ещё его дедом, который умудрялся привозить на нём с дачи семь мешков картошки за один раз.

Митяй загнал вездеход в мастерскую, но не набросился на него с отверткой и гвоздодёром немедленно, а включил дизель-генератор, затем ноутбук и принялся, измеряя будку рулеткой, конструировать лодку. Впрочем, в данном случае слово «конструировать» вряд ли могло подойти, так как конструкция оказалась до безобразия примитивной. Он решил не мудрствовать лукаво, а поступить предельно просто и изготовить лодку прямоугольной формы, весьма смахивающую на плавающий танк ПТ-76, но с тонкими металлическими колёсами на спицах, и лишь рассчитал, какой объём воды та должна вытеснять, чтобы обрести необходимую плавучесть. В итоге после недолгих расчётов он выяснил: если длина лодки составит четыре с половиной метра, ширина – метр семьдесят, а высота борта – пятьдесят сантиметров, то она удержит на плаву такой вес, который ему никогда не утащить на мотоцикле. Именно на лодку такого размера у него должно было хватить оцинкованного металла. Однако немного подумав, Митяй сначала принялся изготавливать ещё одно очень нужное приспособление – вальцы для прокатки металла, то есть небольшой прокатный стан, с помощью которого, на горячую, сможет получать листовой металл шириной в полметра.

Все нужные отливки у него имелись. Главными из них были два чугунных вала диаметром в двести десять миллиметров каждый, которые предстояло отжечь, как и все те отливки из чугунины, которые он собирался в скором времени пустить в дело. Ещё у него были две прочные стальные стойки, мощный винт подъёма, две плиты подающего стола, пара шестерён, а также заготовки для болтов и гаек. Вальцы, способные прокатывать заготовку толщиной в сорок миллиметров, работая напильниками, он собрал всего за неделю. Самой ответственной деталью в них была пара мощных шестерёнок. Когда-то он изготовил их модели, как и модели всех остальных деталей, из липы, разметив циркулем. Липовая модель, когда он её собрал, работала прекрасно, превращая густо замешанное тесто в тонкие блины для лапши. Хорошо крутились и валы настоящих вальцов, он приводил их в движение большим, чуть ли не в рост человека, дубовым колесом с множеством рукояток, чтобы создать максимальный крутящий момент на понижающем редукторе. У большой шестерни было семьдесят два зуба, а у малой, на которую Митяй насадил колесо, – двадцать четыре, так что при диаметре приводящего колеса в метр восемьдесят он мог создавать весьма большое усилие.

Настала очередь опробовать горн и вальцы, стоящие рядом с ним, в серьёзном, ответственном деле. Митяй уже был неплохим слесарем-инструментальщиком, а вот кузнецом пока что никаким, но надо же когда-то начинать. Он взял слиток размером двадцать два на десять сантиметров, толщиной немного более тридцати шести миллиметров, нагрел его в пламени горна до ярко-алого цвета и разрубил вдоль на три части длинным стальным зубилом-ножом с массивной ручкой, отлитым из самой прочной стали, после чего стал на горячую прокатывать один обрубок через вальцы, вытягивая тем самым металл, и в итоге за пять заходов, подкручивая снизу винт, поднимающий нижний валец и подающий стол, получил пруток сечением десять на десять миллиметров, но длиной уже в семьдесят два сантиметра. Затем он в четыре захода, всякий раз мощно налегая на колесо, раскатал его в пластину толщиной в два с половиной миллиметра, шириной в сорок миллиметров и длиной чуть более метра – будущую заготовку для уголка. Именно из тонких уголков, для горячей штамповки которых Митяй также отлил оснастку, он решил сварить каркас своей будущей лодки и через три дня имел вполне достаточное его количество, пусть и не слишком длинного. Один из дизель-генераторов, тот, который побольше, на десять киловатт, оснащённый электросварочным оборудованием, Митяй немедленно перевёз в мехцех и, хотя электродов было мало, всего три пачки, больше кладовщик не дал, решил не жадничать и пустить их в дело немедленно. Ведь электроды он теперь точно сможет изготовить из мягкого железа. Всё дело за обмазкой. Ботанику давно хотелось поездить по округе и особенно найти людей, а для этого как раз и требовался водоплавающий транспорт. Через две с половиной недели, ещё до наступления холодов, лодка была полностью готова, хотя и выглядела неказисто да к тому же уголком наружу. Оцинкованный стальной лист Митяй просто приклепал к уголкам, потом спаял все швы латунью с помощью фефки, из-за чего цинк обгорел. Увы, для газосварки нужен кислород, а его-то у Митяя как раз и не было, но страсть к изготовлению всяческих поделок из металла выручила его и на этот раз, и он, покрасив лодку расплавленным гудроном, полученным из асфальта, чтобы не ржавела, остался доволен. Изнутри изобретатель укрепил лодку не только фанерой, но и брусками из пихты, самого лёгкого северного дерева. Колёса для своей лодкотележки, с квадратными спицами, он также изготовил из металла, и каждое состояло из двух узких металлических шин с приваренными к ним прутками такого же сечения, как и спицы, восемь на восемь миллиметров. При этом на задние колёса, те были на треть шире передних, целых тридцать сантиметров в ширину, он установил тонкие металлические лопасти. Колёса, как и корпус лодки, он тоже покрасил гудроном в чёрный цвет.

Лодка была подвешена к металлической раме с колёсами. Единственным её недостатком как тележки была жёсткая подвеска. Зато колёса имели большой диаметр, метр сорок сантиметров, а потому шайтан-телега имела неплохую проходимость, но в любом случае её главное предназначение заключалось в преодолении водных препятствий, и первое же испытание наглядно показало Митяю, что он сможет переплыть на ней даже такую быструю реку, как Мария.

Закрепив как следует на лодке мотоцикл, предварительно сняв с него заднее колесо и установив на заднюю, разборную ось лодки звёздочку, он на малой скорости поездил сначала по земле. Манёвренность лодкотележки, конечно, оставляла желать лучшего: слишком мал был угол поворота передних колёс. Зато по прямой лодка ездила довольно быстро, но ведь не в этом же заключалось её главное предназначение. Поэтому, сделав широкий круг, Митяй решительно въехал в реку и поплыл. Увы и ах, хотя Митяй и установил на лодку целых две рулевые лопасти, её манёвренность на воде тоже оставляла желать лучшего, зато, выкрутив ручку газа на полную, он убедился, что может хоть и медленно, со скоростью не больше семи километров в час, всё же плыть вверх по течению. В общем, теперь Митяй мог запросто форсировать такие водные преграды, как Мария, Нефтяная и Голышка, которую он переименовал в Митяйку.

Однако он не стал перебираться на другую сторону реки, а лишь доплыл до Митяйки, там развернулся и поплыл назад, вполне довольный тем, как вела себя лодка на воде. Крафт на берегу бесновался и прямо-таки выпрыгивал из шкуры, думая, наверное, что его хозяин таким образом решил вернуться в двадцать первый век, а его оставить наедине с махайродами.

В тот же день эколог стал готовиться к экспедиции в горы за козочками. Для их поимки ему требовалась ловчая сеть, и он стал плести её из прочного лавсанового шпагата, поминая добрым слово Ашота Вартановича и его склад. В качестве приманки он намеревался использовать подсоленную дроблёную пшеничную кашу со жмыхом, полагая, что козам такой корм понравится и они на него поведутся.

Он уже успел обратить внимание на такую деталь: местная живность практически не боялась не то что человека, но даже таких воняющих, грохочущих железных чудовищ, как мотоцикл, автомобиль и человек с бензопилой в руках. Во всяком случае, махайродов не очень-то испугала бензопила, и ходу они дали только тогда, когда услышали предсмертный рёв своего вожака. Вообще-то, анализируя ту ситуацию, а также свою самую первую встречу с саблезубыми кошками, Митяй пришёл к выводу, что охотятся они, как и львы, подкрадываясь к жертве и затем бросаясь на неё, а это прямо говорило, что преследователи из них никакие. Жаль только, что эти хищники не боялись человека и, даже более того, считали его чуть ли не самой лёгкой добычей, хотя, скорее всего, охотились они в основном на копытных.

Сборы Митяя в экспедицию за козами затянулись до восемнадцатого октября. В горах наступила поздняя осень, лес оголился, уже выпал первый снежок, но быстро растаял. Выше в горах он не таял, но туда Митяй не собирался подниматься. Его путь лежал намного ближе. Бескормицей это время назвать точно нельзя, но не пуганные человеком козы наверняка захотят подкормиться на халяву чем-нибудь вкусненьким. Во всяком случае, свиньи на его кашу из дроблёной пшеницы, кукурузы и жмыха, только несолёную, набросились с диким визгом и чуть не передрались – так та им понравилась. Теперь Митяю предстояло проверить, западут ли на кашу козы?

О производстве муки он ещё и не помышлял, весь его урожай пшеницы составлял всего пять семидесятипятилитровых бидонов, зато крупорушку изготовил и теперь разнообразил свой рацион ещё и такими деликатесами, как овсянка и мамалыга, а ещё из этой каши делал лепёшки и запекал их в духовке. Получалось что-то вроде хлеба, но у него ещё не кончилась мука, так что изредка он пёк и настоящие лепёшки и вообще сделался знатным кулинаром, хотя готовил не так уж и часто, зато сразу на неделю вперёд. Он даже устроил на кухне ледник, и потому у него ничто не скисало.

Митяй хорошо подготовился к экспедиции и даже установил в свинарнике два дубовых бункера с автоматической раздачей корма с маятниковым механизмом. Для этого ему пришлось в срочном порядке собрать ещё и измельчитель корма, ножи которого приводились в движение мотоциклом, и превратить в мелкую сечку тонн десять силоса, того, что лежал в силосной яме повыше и потому был посуше. Дикие свиньи трескали силос, в который он добавлял рубленых клубней картошки и топинамбура, с огромным удовольствием и прекрасно набирали вес, а хряк то и дело вскарабкивался на них, но пока безрезультатно, время ещё не подошло, и потому молодые свинки яростно отбивались от его ухаживаний. Митяй никогда не наполнил бы два шестидесятикубовых деревянных бункера, установленных на плоской крыше свинарника, кормом, не возноси он ежедневно молитвы святому Архимеду, благодаря уму и мудрости которого изготовил два шнековых кормо-подъёмника с железным архимедовым винтом, нанизанным на трубчатый вал. Собственно, составной шнек длиной в тридцать метров, разбиравшийся на метровой длины фрагменты, был один, а вот керамических трубы – две.

Теперь, когда через каждые восемь часов клепсидры открывали замок, корм, который медленно высыпался из верхнего бункера в бункер-дозатор, падал вниз, на кормовой стол, после чего под действием трехсоткилограммового противовеса крышка с грохотом захлопывалась, заодно ощутимо встряхивая всю массивную деревянную конструкцию. Замок автоматически запирал её, и в дубовую ёмкость должно было налиться двести литров воды, чтобы он открылся. Свиньи поначалу пугались, но потом привыкли и, услышав грохот, со всех ног неслись к чудесным образом наполнившейся кормушке. Вода же ручьём текла через свинарник по деревянным лоткам из Марии бесперебойно, так что свинки не страдали от жажды.

Митяй поначалу не хотел брать Крафта с собой, чтобы тот не распугал ему всех коз, но, не зная, как долго пробудет в козлиных краях и сможет ли вообще найти такие, не сумев придумать, как кормить пса, всё же решил взять его в экспедицию. Крафт за то время, что они жили в каменном веке, заматерел. Скоро ему должно было стукнуть пять лет, а там ещё лет пять, в самом лучшем случае семь-восемь, – и его пёс присоединится к Гоше, упавшему с жердочки и уже не поднявшемуся минувшей весной. Он был втрое старше Крафта.

Перед выездом в экспедицию Митяй привёл хозяйство в полный порядок и даже изготовил деревянные потолки на всём первом этаже: вдруг вернётся не один. О том, чтобы изготовить перекрытие на втором этаже, он пока что даже и не мечтал. После этого он тщательно запер и заколотил гвоздями все проёмы, через которые в его здания и сооружения могли проникнуть звери крупнее воробья или мыши, залил во все сигнальные фонари мазут пополам с бензином, запер ворота и поехал к реке на лодкоцикле, в котором уже сидел Крафт. Если поначалу фермер-зверовод собирался просто переплыть Марию и посмотреть, что творится в горах прямо напротив его владений, то теперь, малость подумав, отважился на более дальнее путешествие, причём решил просто подняться вверх по течению реки до ущелья, лежавшего между двух гор – Красная Круча и Петрум, выше будущего посёлка Черниговского. Как он уже успел заметить, лет эдак тысяч двадцать назад от его родного времени горы в здешних местах были пусть и ненамного, но всё же повыше, и даже река Пшеха, которую он переименовал в Марию, также текла метров на пять выше прежнего и петляла совсем по-другому, впрочем, если бы она не была такой полноводной, то всё наверняка выглядело бы как и прежде.

Гадая, насколько сильно изменилось русло Марии, Митяй доехал до реки и поплыл вверх по течению. Река под зиму текла поспокойнее, только над галечником она малость шевелила волнами да и уровень воды понизился чуть ли не на метр с лишним, обнажив галечник ещё шире. Поэтому скорость лодкоцикла возросла, и он, вздымая, несмотря на предусмотрительно поставленные на задние колёса крылья, тучи брызг, поплыл по ней со скоростью все девять километров в час. Митяй миновал Митяйку и вскоре стал замечать, что волнение усилилось, поэтому принялся высматривать, нет ли где удобного выезда на берег. Нашёл его слева, выехал на берег и покатил вдоль реки. Буквально через пять километров он увидел длинную полосу порогов, на которых Мария бесновалась так, что утопила бы и «Титаник». Река разлилась здесь километра на полтора, и Митяй, находясь на высоком берегу как раз на месте будущей станицы Ширванской, увидел, что с правой стороны расстилается широченное галечное поле, отчего у него сразу же засосало под ложечкой и ему захотелось взять в руки ноутбук, молоток, лупу и посмотреть, какого же рожна Мария принесла туда с гор.

Когда же он доехал почти до Новых Полян его времени, то увидел там с добрый десяток невысоких, метров восьми, водопадов. Мария настойчиво разрушала преграду у подножия горы Котовки, которую он сразу же узнал, – на склоне горы росли высоченные буки. Проехав вдоль реки через лес, он даже не въехал, а вплыл в станицу Новые Поляны, на месте которой сейчас находилось большое озеро, и уже с куда более высокой скоростью двинулся вперёд, держа курс на правый берег, чтобы не заплыть случайно в реку Цицу и не заплутать в ней.

Во время своих поездок на Асфальтовую гору Митяй уже обратил внимание на то обстоятельство, что все реки, берущие своё начало в горах, мощны и полноводны, а все прочие, всякая там местная мелочь, – это ручьи, которые он мог легко переехать на своей Шишиге, и потому всегда внимательно рассматривал карты. Реки, берущие своё начало высоко в горах, под ледником, были для него самыми главными ориентирами, хотя их русло не всегда могло выглядеть так, как это изображено на военной карте двадцатого века. Вскоре он добрался до места слияния Цици, которой ещё не придумал нового имени, и Марии, и поплыл по ней. Река оставалась почти такой же широкой и полноводной, а если и «похудела», то есть сделалась мельче, то не намного, всего метра на два с половиной.

Наконец Митяй доплыл до станицы Черниговской, где у него, далеко в будущем, жил друг, и ему снова пришлось выбираться на берег, теперь на левый, более пологий, так как впереди снова показались пороги. Проехав несколько километров, он увидел ещё более мощный галечник, эту природную кладовую руд и минералов. Он уже отметил на карте карандашом Ширванский галечник и теперь обвёл примерный контур Черниговского, радуясь, что, построив мост через чёртову Митяйку, сможет посещать их. Он уже нашёл на галечнике кусок касситерита размером с кулак, а это означало, что выше его могло быть и больше, ведь это тяжёлый минерал. Надеялся он найти на этих галечниках также самородную медь и даже железо, которые полностью выбрали в будущем потомки того парня, у которого форель украла крючок. Мечтая о поездке на галечники весной, за зиму ему предстояло либо построить мост, либо, что гораздо проще, устроить на Митяйке паромную переправу, – лён уже замачивался в воде. Митяй доехал до подножия горы Петрум и снова ахнул, увидев три здоровенных широких водопада. Мария и здесь размывала естественную преграду, добывая для него полезные ископаемые и бережно вынося их на свои галечные поля, за что Митяй поклонился реке в пояс.

Скорее всего, и в ущелье Верхние Волчьи Ворота он увидит точно такую же картину. Ледник, накрывавший Большой Кавказский хребет, быстро таял, и реки, размывая горные породы, несли вниз миллионы кубометров обломков, так что никакие шахты ему не нужно закладывать. Митяй, постоянно забирая вверх, доехал по буковому редколесью до самого водопада, шумевшего внизу справа, остановился и принялся снимать с телеги мотоцикл.

Гора Петрум имела примечательный вид и более всего походила на треугольный клин, сужающийся к северо-западу и расширяющийся к юго-востоку. В своей части, обращенной к реке, её склоны были очень крутыми. В двадцать первом веке она была куда более сглаженной и вся поросла лесом. Сейчас же Митяй увидел множество скал и в основном кустарники, большие участки склона поросли травой, но уже появились и деревья. Пройдёт всего каких-то двадцать тысяч лет – и гора, основательно сглаженная ледником, постепенно покроется плодородным грунтом и древесиной, в основном дубовой, буковой и грабовой растительностью. Ну, ему до таких времён точно не дожить.

До ущелья с водопадом между Красной Кручей и Петрумом Митяй доехал быстро, всего за четыре с половиной часа, то есть задолго до обеда, так как тронулся в путь в семь утра, так что было самое время подумать, на кого охотиться и как. Самое простое решение было таким: взять телегу на буксир и ехать дальше на мотоцикле. С юго-западного склона на гору было подниматься намного проще, а сверху ему будет легче высматривать коз и заманивать их в ловчую сеть. Приняв такое решение, он быстро поставил на мотоцикл колесо, набросил металлическое дышло на форкопф с кованой вилкой, прикреплённой к раме мотоцикла с двух сторон болтами и выходящей на полметра позади заднего сиденья, велел Крафту находиться рядом и бодро покатил вперёд, удивляя местную живность весёлым рычанием двигателя.

Через четыре часа он находился на распадке между горами Петрум и Шупсе. В будущем обе горы имели высоту чуть менее километра, зато в каменном веке были метров на сто выше и гораздо живописнее из-за множества этих чёртовых скал, которые Митяй забодался объезжать и проклял всех их предков до двенадцатого колена, но тем не менее всё же выехал на распадок, а затем и поднялся почти на вершину. На самую макушку он не мог выехать из-за её скалистости.

Чтобы ему не досаждало лишний раз местное клыкастое и рогатое зверьё, он набросил себе на плечи длинный меховой плащ из шкуры вожака психанутых махайродов, завязав лапы, украшенные длинными когтями, на груди, а на голову надел мотоциклетный шлем, сделанный из его головы с пришитой к нему меховой гривастой шалью. При виде такого байкера-махайрода от него удрал даже шерстистый носорог, не говоря уже о том, что гигантский олень с рогами, достигавшими в размахе метров четырёх, умчался с такой скоростью, что чуть было не оставил свои рога на том месте, где стоял. С визгом разбегалась от Митяя и вся остальная живность. Плохо было только то, что огромные клыки, свисавшие из-под козырька, малость закрывали ему обзор. Однако, выехав к вершине, он снял с себя тёплый плащ, издававший довольно сильный запах, потому что к нему были пришиты невыделанные хвосты махайродов, у основания которых имелась пахучая железа, и потому махайроды, здороваясь друг с другом, нюхали у собратьев под хвостом. Скатав плащ и засунув его в большой полиэтиленовый мешок, Митяй без помех взобрался на самую вершину и принялся оглядываться окрест. То, за чем он приехал на вершину горы Петрум, Митяй увидел в бинокль очень скоро и потому сразу же переименовал эту гору, назвав её Козьей. Да, к его радости, по юго-восточному склону горы, между скал, скакали не один или два заморенных старых козла, а несколько десятков молодых, полных сил и энергии светлых, рыжевато-серых туров, они же горные козлы вида Capra caucasica, причём здоровенных, больше, чем Крафт, но то были самцы. Козы, размером поменьше, причём с козлятами вполне подходящей величины и возраста, то есть уже довольно большими, тоже паслись на склоне, стараясь держаться подальше от козлов со здоровенными рогами. Вообще-то Ботаник даже не представлял себе, как из них путём селекции можно вывести домашних коз, но был полностью уверен, что, если их хорошо и часто кормить, они быстро к нему привыкнут и перестанут мечтать о горах. Туры его времени были пугливыми, но уже очень скоро он узнает, какими они были в глубокой, незапамятной древности, когда человек на них ещё не охотился. Возможно, что куда более доверчивыми. Глядя на козлят, им было месяцев по шесть, Митяй сразу же прикинул, что штук десять в клетку их точно поместится.

Он быстро нашёл самое лучшее место для устройства ловушки – высокий дуб, спустился к телеге и сразу же начал готовиться, но не к козлолову, а к ужину и ночлегу. Ужинали они с Крафтом всухомятку, и сразу после заката солнца Митяй лёг спать, чтобы встать ещё затемно.

Проснувшись, он быстро достал из телеги большой рюкзак со снаряжением и принялся собирать клетку размером два на полтора метра. Когда забрезжил рассвет, новоявленный животновод, приказав Крафту охранять транспортное средство, отправился к козлиному дубу. Хотя козы и не свиньи, они тоже были не прочь подхарчиться желудями, так как ели практически всё, даже сигареты и наволочки, и именно на этом он решил их подловить.

Спустившись в предрассветной мгле к дубу, Митяй достал мешок, пошитый из толстого брезента, и набил его камнями. Вес получился приличный, килограмм за сто двадцать. После этого он полез на дуб и, вбивая в ствол молотком четырёхгранные, остро заточенные, восьмимиллиметровой толщины гвозди длиной в тридцать пять сантиметров, взобрался повыше, выбрал подходящую для козолова толстую ветку, растущую на высоте метров в двенадцать, перебросил через неё альпинистскую верёвку и спустил вниз один конец, предварительно обмотав ветку кожаной лентой, пропитанной парафином, после чего вбил в ветку две П-образные направляющие. Второй, более длинный конец верёвки он сбросил вниз и спустился с дуба, после чего вбил в ствол дерева толстый острый штырь с кольцом и карабином и принялся поднимать противовес своей охотничьей снасти. Митяй поднял тяжеленный противовес почти до самой ветки, привязал верёвку к карабину и принялся расстилать на земле ловчую сеть диаметром шесть метров с уже привязанными к её карабину шестью капроновыми шнурами потоньше и снова залез на дуб.

На этот раз, поднявшись наверх, он прибил к ветке металлический кронштейн с блочком, затем механизм, которым надёжно застопорил тот конец верёвки, на котором висел груз, пропустил второй конец через блочок с перехлёстом и спустил вниз уже не всю верёвку, а лишь столько, чтобы к ней можно было привязать капроновые шнуры. После этого ему пришлось спуститься ещё раз, чтобы прицепить к верёвке карабин со снастью, вывалить посередине сети ведро полусухой каши и разбросать комки приятно пахнущей приманки вокруг.

Наступила пора залезть на дерево в последний раз и уже не спускаться с него до победного конца. Митяй выбрал слабину, закрепил верёвку, поудобнее устроился на толстенной ветке поближе к рычагу стопора и приготовился ждать козу, её козлят, а также юных козлов. Вот они-то ему и даром не были нужны в количестве более одной, максимум двух единиц на всё стадо. Хотя свиньи вели себя по отношению к нему довольно вежливо, он прекрасно понимал, что после второго опороса ему придётся пустить их всех, во главе с хряком, как и их первое потомство, на мясо и потом буквально выпоить поросят молоком с рук, чтобы те понятия не имели, кем была их родная мамаша.

Точно так же следовало поступить и с козами. Его главной задачей было поймать девять козочек и одного козла, желательно не родственника козочкам. Ради этого он был готов проторчать на горе целый месяц вплоть до холодов. Митяй лежал на ветке, разглядывал окрестности в мощный двенадцатикратный бинокль, а с дуба, растущего почти на вершине горы, ему открывались прекрасные виды, и только диву давался, как же много в каменном веке, каких-то двадцать тысяч лет назад, обитало всякого зверья.

Менее чем за час он увидел внизу, под горой, три удачные охоты. Сначала стая из семи махайродов завалила огромного лося, и тот ничего не смог поделать. Одна самка вцепилась ему в глотку огромными клыками, ещё два махайрода сбили гиганта с ног, а остальные навалились на него всей кодлой, и бедный лосик пошёл им на завтрак. Затем он увидел, как стая рыжеватых волков бросилась в погоню за табуном лошадей, огромный волк догнал то ли кобылу, то ли жеребца и поймал его за хвост, несчастное животное притормозило и начало было брыкаться, но тут остальные волки мигом свалили бедолагу на землю и тут же начали своё кровавое пиршество.

Самой впечатляющей оказалась третья охота. Огромный пещерный лев и три львицы осторожно подползли к шерстистому носорогу, и Митяй увидел воочию, что такое львиная сила. Гривастый красавец выпрыгнул из травы, взлетев метров на пять вверх, пролетел по воздуху все пятнадцать, приземлился точно на загривок гиганта, имевшего в длину под четыре метра и весившего тонны три с гаком, и просто тюкнул его передними лапами, после чего спокойно отбежал в сторону. Носорог сделал несколько неуверенных шагов, у него подкосились ноги, и он рухнул на уже почти высохшую траву и больше ни разу не колыхнулся. По всей видимости, лев сломал ему позвонки в основании черепа. Через три минуты молодой, но уже могучий лев и три его кошечки принялись терзать тушу шерстистого носорога. Митяй зауважал гигантского зверя ещё больше и очень пожалел, что тот не дожил до двадцать первого века. Люди, такие вроде бы слабые и беззащитные, постарались на славу. Хотя он не понимал, каким это образом человек сумел нанести природе такой колоссальный урон, ведь пещерного льва назвали так только потому, что его кости часто находят в пещерах, где обитали люди, и ясное дело, что львы умерли в них не от старости, по-соседски заглянув к двуногим на огонёк.

По сравнению с этими тремя охотами охота Митяя конечно же меркла, но именно от неё зависело, смогут ли выжить все те животные, которых так успешно уничтожил человек. Нет, вероятно, какие-то виды вымерли и сами, но всё же очень многих истребил именно человек. Причём почему-то самых крупных и, наверное, вкусных. Когда Митяй распробовал махайродину, та ему понравилась – хоть и кошатина, а всё-таки весьма недурна на вкус, вот только очень уж агрессивное и хищное мясо, да к тому же совершенно бесбашенное.

Он рассматривал бы окрестности и дальше, но тут к дубу с радостным блеянием прибежала большая коза с четырьмя козлятами, и все пятеро мигом набросились на подсоленную кашу. Если бы козлята пришли без своей мамаши, Митяй, может быть, и дал бы им спокойно позавтракать, а так он моментально отпустил стопор, и мешок с камнями устремился вниз, а сетка, соответственно, вверх. И тут коза проявила просто феноменальную выучку и прыгучесть. Она высоко подпрыгнула и, развернувшись в воздухе чуть ли не на триста шестьдесят градусов, вылетела из сетки. Довольный Митяй мгновенно застопорил груз, спустился вниз по верёвке и бросился к сетке. Все четыре жалобно блеющих козлёнка не пострадали, но один из них оказался козлом и уже обзавёлся маленькими рожками.

Коза, возмущённая тем, что ей не дали поесть, немедленно набросилась на Митяя с гневным меканьем, он поймал её за рога, грубо оттолкнул в сторону и дал хорошего подсрачника, но коза попалась на редкость скандальная и продолжала бросаться на него. Правда, как только он отскочил от сетки, висевшей на высоте человеческого роста, та подбежала к ней, встала на задние ноги, вся так и вытянулась вверх и жалобно заблеяла. Митяй снова отогнал козу, быстро опустил сетку вниз, выудил из неё истошно блеющего козьего сына, не давая его сестрам сбежать под сурдинку, и отвесил пендаля и ему. Тот мигом умчался вниз по склону, и коза побежала за ним. Хорошо, если успокаивать обиженное злым человеком дитятко, но возможно, что они побежали жаловаться на Митяя папаше-козлу, а эти типы на Козьей горе выросли зело здоровенные, и козы наградили их такими рогами, что плакали любые дубовые ворота. Проверять, так ли это, он не стал и вместо этого отвязал кронштейн сетки с козочками от верёвки, забросил свою лягающуюся и тонко блеющую добычу за спину и стал быстро подниматься вверх по крутому склону.

Вскоре все три пленницы сидели в клетке и с аппетитом трескали кашу со жмыхом и клубнями топинамбура, добавленными отдельно, хотя официально считались травоядными животными.

Когда Митяй через час вернулся к козлоловному дубу, то даже выматерился от досады. Там собралось с десяток коз с козлятами и даже два здоровенных козла, которые выискивали в листве комочки подсоленной каши. При виде его они моментально бросились врассыпную. Митяй, гадая, что их так сильно привлекло – запах подсолнечного масла, ведь каша наполовину состояла из жмыха, или же запах соли, – быстро расстелил ловчую сеть, забрался наверх, поднял мешок с камнями повыше, застопорил верёвку, спустился со вторым полиэтиленовым пакетом, полным каши, привязал к верёвке сеть, выложил приманку и снова забрался по железным ступенькам на дуб. На этот раз козы примчались тотчас, как только он скрылся из вида, и с каким-то остервенелым блеянием накинулись на уже куда более солёную кашу. Козлята не отставали от своих мамаш, и Митяй, завидев ещё и двух старых козлов, с возмущённым криком: «А вы-то куда лезете, козлы драные!» – нажал на рычаг стопора. Мешок с камнями полетел вниз, сеть взметнулась вверх, и на этот раз он поймал три с половиной козы, вслед за полупойманой козой шустро выбралась плохо пойманная, сетью также прихватило за передние ноги большого козла, но в итоге тот получил по рогам мешком с камнями, свалился вниз и принялся громко возмущаться. Зато в сеть угодило две козы – одна старая, другая молодая – и девять козлят. Да, всё так, вот только козёл, ну действительно просто козёл какой-то, несмотря ни на что, всё равно набросился на кашу, словно прибыл в эти места из голодного края.

Митяй быстро спустился вниз уже по стволу дуба и в сердцах шмальнул чуть ли не у него над ухом из «ремингтона». Словно предчувствуя такой расклад, он специально вложил в магазин последним холостой патрон. Коз как ветром сдуло, жаль только, что не тех, которые угодили в ловушку, впрочем, он вытащил их из неё довольно быстро, и они мигом удрали, позабыв о своих козлятах. Из девяти козлят двое оказались козликами, и Митяй отпустил одного, а остальным связал ноги. Троих козлят он ещё мог занести наверх, а вот с восемью точно не справился бы.

Вскоре он принялся спускать с горы телегу с козлятами, это заняло у него почти двое суток, так что домой он поехал не сразу, зато с хорошим уловом и в прекрасном настроении, не забыв забрать с дуба все свои охотничьи железки, чтобы вернуться к нему в самое ближайшее время и произвести второй, а может быть, и третий отлов козочек.

Для того чтобы вторая ловля оказалась успешной, он даже не пожалел не только всей оставшейся у него каши, но и килограмма лизунца. Всё же это были какие-то неправильные горные козлы, хотя и смахивали на тех туров, на которых он не раз охотился. Они были всё же немного поменьше, а шерсть у них была длиннее, пышнее и даже у взрослых животных гораздо мягче, но самое главное, они блеяли, словно обычные домашние козы, а не свистели, как это положено всем приличным турам, но зато рога у самцов оказались ничуть не меньше, чему тех быстроногих и отважных обитателей гор, охота на которых является делом трудным, чертовски увлекательным, но очень опасным. Туры умудряются бегать по таким крутым склонам, что человеку туда без альпинистского снаряжения лучше не соваться. Показалось Митяю очень странным и то, что эти горные козлы, в отличие от туров, совершенно его не боялись. Хотя, с другой стороны, охотник каменного века вряд ли смог бы добыть хотя бы одного из этих животных. Как и туры будущего, козы были ловкими и быстрыми.

Как только Митяй спустился с горы, обратная дорога сразу же сделалась лёгкой и быстрой, и в полдень четвёртого дня он уже смотрел, как козлята осваиваются в загоне и с удовольствием трескают сено, которого он для них заготовил столько, что им его не съесть и за пять лет. Митяй уже успел заметить, что вымя у взрослых коз было довольно большим. Не таким, конечно, как у коз домашних, но доить их точно можно, не держать же их ради одного только мяса и шкур. Поэтому он мечтал, чтобы эти козы как можно скорее принесли ему козлят, выпоили их своим молоком хотя бы пару месяцев, после чего он с ними тут же и распрощается. Очень уж сильными они были, и ему совершенно не хотелось, чтобы какая-та особо злобная коза боднула его в зад.

Он ехал домой с чувством, что жизнь его налаживается, а бункеры с заложенными в них кормами несколько её облегчили, хотя навоз ему всё равно придётся убирать вручную, но он стал умнее и теперь обильно посыпал свинарник опилками и мелкорубленым сеном и всерьёз задумался о строительстве биореактора и побольше, побольше, чтобы вони стало поменьше.

Настала пора подумать и о том, как сделать свой дом действительно комфортабельным, а то Митяю уже надоело мыться в тазу и ходить в туалет на бывший скотный двор. Поэтому после возвращения из охотничьей экспедиции он сразу же принялся изготавливать керамические трубы для канализации. В подвале дома, план которого являлся точной копией верхних этажей, только кирпичные, несущие стены были помощнее, он заблаговременно оставил отверстия в них для того, чтобы подвесить к балкам канализационные трубы и вывести главную трубу наружу, спустить её по канаве к Тухе и временно сбрасывать все нечистоты в неё. После всего, что он уже успел сделать, эта работа не показалась ему слишком трудной, особенно рытьё канавы плугом, прицепленным к Шишиге.

Слепил он себе также такие нужные вещи, как несколько керамических ванн и унитазов. Может быть, и неказистых, но зато удобных, а ванны у него получились ещё и большими, в печь для обжига едва помещалось две штуки. Единственным их недостатком было то, что они получились неглазурованными. Наделал он также и облицовочной плитки для ванной комнаты и кухни, чтобы было легче прибираться в доме. Полы-то были некрашеные, не намоешься.

В общем, до конца года он только тем и занимался, что приводил первый этаж своего дома в жилое состояние, а то ему уже осточертело жить на стройплощадке. Хотелось уюта, комфорта, а также красоты. Поэтому он в числе прочего принялся также мастерить ещё и мебель, с раннего утра и до позднего вечера пребывая в трудах праведных. Зато дом преображался прямо на глазах, и Митяй каждый день приносил в него и ставил на своё место какое-то новое изделие. Так у него появились шкафы и письменный стол, большая удобная кровать, пара стульев и несколько табуретов, ему надоело сидеть на чурбаках. В самый канун Нового года он даже установил на кухне пусть и простую на вид, но всё же довольно удобную кухонную мебель. Она была изготовлена из желтоватого карагача, хорошо отшлифована и натёрта парафином, чтобы подчеркнуть красивую текстуру дерева. Может быть, когда-нибудь он изготовит более качественную и красивую мебель, но пока что его вполне устраивала и эта. Как-то раз он просидел в гончарной мастерской целых три дня и накрутил на гончарном круге множество самой разнообразной кухонной посуды, чтобы за стол можно было усадить долгожданных гостей, вот только где их найти. Пока что его дом, видимый издалека, не привлёк внимание местных жителей.

Впрочем, Митяй уже стал подумывать о том, что теперь, когда он жил в таком громадном доме один, если не считать Крафта, пора бы и самому проявить инициативу. Поэтому он решил хорошенько подготовиться к встрече с людьми каменного века и даже принялся разрабатывать специальный ассортимент подарков, которые могли бы им понравиться настолько, чтобы они сразу же прониклись к нему чувством благодарности и поняли – с таким парнем, как он, нужно иметь дело постоянно, а не время от времени. В общем, подарков одновременно и красивых, и полезных, но, что самое главное, таких, каких они до встречи с ним никогда не видели.

Увы, хотя такая практика существовала всегда, Митяй вовсе не собирался выменивать у наивных и доверчивых древних людей золото и драгоценные камни на стеклянные бусы. Правда, он начал потихоньку варить смальту, чтобы начать делать глазурованную посуду, да к тому же ему хотелось, чтобы и ванна была привычно гладкой, а не шершавой на ощупь. Короче, как количество дел, так и количество намерений и проектов у него нисколько не уменьшилось, а даже, наоборот, только увеличилось, но ведь вместе с тем росли и его возможности по их реализации.

С такими итогами он и подошел к Новому году, который ему предстояло снова встретить с одним-единственным другом – Крафтом.