Пройти чистилище

Абдуллаев Чингиз

Глава 5

 

Он хорошо помнил день, когда это случилось. Его вызвал начальник первого отдела. И он поспешил, еще не зная, что этот вызов перевернет всю его жизнь.

Полковник не любил многословия. Он принял старшего лейтенанта со своим обычным выражением хмурого и недовольного лица. Он не знал, зачем вызывают в Москву его сотрудника, но не ожидал от неожиданных вызовов ничего хорошего.

— Старший лейтенант Караев прибыл по вашему приказу, — доложил вошедший.

— Садись, — разрешил полковник.

Он минуты две молча разглядывал своего сотрудника и затем неожиданно спросил:

— У вас есть близкие родственники, кроме матери?

— Никого, товарищ полковник, — удивился его собеседник, — вы же знаете, мой отец погиб в августе сорок пятого, в Китае. А я родился через восемь месяцев. У меня нет ни братьев, ни сестер. У матери есть младшая сестра, но она не замужем.

— Да, — кивнул полковник, — все правильно. Не буду скрывать от вас, Караев, пришел запрос из Москвы. Они хотят использовать вас для работы за рубежом. Подробности вы узнаете в Москве. Как вы к этому относитесь?

Он встал:

— Я готов, товарищ полковник.

— Не нужно вскакивать. Матери можете объяснить, что едете в зарубежную командировку. Нашим сотрудникам мы объявим, что вы отправлены на учебу. Вы жениться не собираетесь?

— Пока, кажется, нет, — невольно улыбнулся Караев.

— Тогда все. Желаю вам удачи, — полковник встал и впервые за все время их совместной работы протянул старшему лейтенанту руку, — про нас не забывайте, — неожиданно мягко сказал начальник отдела.

На следующий день старший лейтенант Амир Караев вылетел в Москву. Его встречали прямо в аэропорту сразу трое сотрудников Первого Главного Управления и он понял, что зарубежная командировка, о которой ему говорил полковник, будет достаточно сложной. Вечером его принял сам начальник управления «С», занимавшегося работой с нелегалами. Караев не знал, с кем именно он беседует, но догадался, что этот пожилой человек с такими мягкими, дружелюбными манерами в хорошо сшитом штатском костюме занимает в разведке очень большую должность.

Генерал принял его не в своем кабинете, а на какой-то тихой подмосковной даче. Генерал вообще не любил своего кабинета, предпочитая появляться там как можно реже. Он поздоровался с молодым человеком за руку и, показав на диван, предложил продолжить разговор за чашкой чая. Чай подавал незнакомый и мрачный высокий парень, в котором легко угадывался сотрудник охраны.

Они пили чай и генерал задавал совершенно немыслимые и непонятные с точки зрения старшего лейтенанта вопросы. Для начала он спросил, какие фильмы любит его молодой коллега. Коллега очень удивился, но честно ответил, что разные, в том числе и американские. Тогда генерал спросил, какие женщины нравятся молодому человеку. Молодой человек покраснев ответил, что не занимался специально такими исследованиями. Генералу понравился его ответ.

Они негромко говорили о жизни старшего лейтенанта. Караев честно рассказал генералу все более или менее заметные моменты своей биографии. Он не сомневался, что начальник управления лучше него знает все эти моменты, но осознавал необходимость такой формы беседы, при которой генералу необходимо было получить личное впечатление. Временами казалось, что начальнику управления просто нужно писать подробную биографию старшего лейтенанта, настолько незначительные детали и подробности из жизни Караева он хотел узнать.

Его интересовали школьные впечатления Караева, рассказы о его товарищах, воспоминания о своих учителях, даже о пристрастиях в еде. Услышав, что старший лейтенант любил больше всего острые и кислые блюда, генерал почему-то довольно кивнул головой и продолжал свои расспросы. Его интересовало, не было ли у старшего лейтенанта травм черепа в детстве, не было ли каких-нибудь скрытых шрамов и операций, словом, его интересовали все подробности, какие можно выяснить о жизни одного человека.

Они закончили беседовать в половине первого ночи и генерал, так и не объяснив свой интерес к собеседнику, просто пожелал спокойной ночи. Караев остался ночевать прямо на даче, причем у дверей его комнаты постоянно дежурил сидевший на стуле сотрудник.

На следующий вечер все повторилось. Его вызвали теперь достаточно рано, было около шести часов вечера. И на этот раз вместе с генералом пришли еще двое людей Один все время задавал дурацкие вопросы о снах старшего лейтенанта; спрашивал, какие чувства испытывает Караев, видя раздавленную крысу или зарезанное животное. Его очень заинтересовала история о попавшей под машину собаке соседей, которую десятилетний Амир с друзьями отвезли к ветеринару. Затем вдруг он попросил Караева пройти с ним в соседнюю комнату и снять там брюки. Смущенный старший лейтенант, не понимавший, почему он получил такой странный приказ, тем не менее вышел с этим незнакомцем в соседнюю комнату и снял брюки. После чего незнакомец попросил снять и трусы. Караев, открывший рот, чтобы выяснить почему это нужно, в последнюю минуту решил все-таки не задавать вопросов и покорно снял трусы. Незнакомец внимательно рассмотрел его, обращая внимание на нижнюю часть тела и, видимо, оставшись довольным, разрешил одеться и вернуться в комнату.

Второй, пришедший с генералом незнакомец, все время молчал, внимательно наблюдая за ответами старшего лейтенанта. Именно наблюдая, а не слушая. Казалось, его интересовали только внешние данные молодого человека. А к концу вечера он внезапно попросил Караева пройтись по комнате и даже встал, чтобы проследить, как именно будет проходить по комнате старший лейтенант.

В этот день ему опять ничего не объяснили, лишь снова пожелали спокойной ночи. Правда, допрос на этот раз длился так долго, что они даже сделали перерыв на ужин и молчавший все время человек почти ничего не ел, внимательно наблюдая, как именно кушает Караев. Причем, настолько внимательно, что Амиру просто расхотелось есть и он отказался от фруктов.

Наконец, на третий день его снова принял генерал. И он был один и в хорошем расположении духа. На этот раз не было ни чая, ни ужина и вообще никаких вопросов. Генерал просто задал традиционный вопрос «как спали» и внезапно перешел на ты.

— Думаю, ты уже догадался, — сказал генерал, — зачем мы мучаем тебя вот уже при дня. Нам нужно было подобрать человека с такими внешними данными, как у тебя. То, что я тебе буду говорить, останется здесь. Ни одному человеку, никогда и ни при каких обстоятельствах ты не имеешь права рассказывать этого. Ни одному и никогда. Мы хотим послать тебя вместо одного человека. Это реально существующий человек, вернее существовавший. Нет, — заметив невольное движение Караева успокоил его генерал, — мы его не убивали. Он попал три месяца назад в аварию и сейчас лежит в коме в софийской больнице. Вот его фотография.

Генерал достал из кармана фотографию. Караев изумился, генерал носил фотокарточку во внутреннем кармане пиджака. Амир был уже не дилетант и понял, насколько важна секретность в его деле, если даже фотографию на охраняемой даче ЛГУ КГБ СССР генерал держит в своем пиджаке.

С фотографии на него смотрело незнакомое лицо молодого человека, отчасти напоминающее его собственное. Только этот парень был с небольшими усиками и прическа была несколько другой, более пышной.

— Это он? — спросил Караев.

— Да, его зовут Кемаль Аслан. Он из очень известной турецкой семьи, — ответил генерал забирая фотографию.

Тогда он впервые услышал это имя — Кемаль Аслан, еще не подозревая, что оно будет его собственным именем долгие годы.

— Дело в том, — продолжал рассказывать генерал, — что этот молодой человек родился в Филадельфии, в Америке и до пяти лет был даже гражданином США. Его дядя Юсеф Аббас имеет очень большие связи в Германии и США. Последние годы он проживает в США, на юге, в Хьюстоне. Излишне говорить, какой большой интерес представляют для нас заводы в Далласе и Хьюстону. Ты ведь должен знать об этом по делу Мачаидзе.

— Там есть несколько военных заводов, — вспомнил Караев, — в том числе и филиалы крупных калифорнийских компаний.

— Правильно. И проникнуть на эти заводы у нас нет никакой возможности. Но теперь у нас вдруг появился уникальный шанс. Молодой человек уехал из Америки двадцать лет назад. Его там никто, конечно, не знает в лицо, даже родной брат отца. Его собственный отец умер когда ему было пять лет и он с матерью переехал в Болгарию в начале пятидесятых. Мать Кемаля болгарская турчанка. Другой дяда Кемаля живет в Измире. Это Намик Аббас. Он тоже достаточно крупный бизнесмен. Кстати, он был два месяца назад у своего племянника, но, естественно, но мог ничего особенного разглядеть. Племянник был забинтован и не реагировал на присутствие людей. Ты понимаешь, какой у нас шанс? Мы можем выдать тебя за этого самого племянника. У него умерла мать три года назад, и он сейчас совсем один. Собирался переезжать в Турцию, даже подал документы. До этого он никогда не был ни в Турции, ни в США. И мы собираемся послать тебя вместо него.

Караев сидел молча, пытаясь осмыслить сказанное генералом.

— Ты почти идеальная кандидатура на эту роль, — продолжал генерал, — турецкий язык для тебя почти как родной, только несколько слов произносятся по другому, да и готовили тебя во время учебы для работы против турков. Тебе нужно срочно изучить болгарский, что совсем нетрудно. Английский у тебя не такой, как у настоящего американца, но наши психологи считают, что так даже лучше. Ты не можешь говорить в совершенстве по-английски, ведь прошло столько лет, тебе еще нужно учиться заново. Но вот турецкий и болгарский ты должен знать абсолютно хорошо. Конечно, тебе придется выехать в Болгарию и готовиться там на месте. В Москву вернешься лишь в самом конце, перед отправкой. Для уточнения последних деталей. Ты меня понимаешь?

Караев кивнул головой. Он все еще пытался разобраться в своих чувствах, сознавая, что отныне для него начинается новая жизнь.

— Мы постараемся сделать все, чтобы подготовить тебя как нужно. Но сознаем, что идем на колоссальный риск. Такого обмена мы не практикуем. Слишком велика вероятность провала агента. Все предусмотреть просто невозможно. Обычно нашим нелегалам мы просто придумываем биографии. А здесь вполне реальное лицо, со своими воспоминаниями и, самое главное, воспоминаниями тех людей, с которыми он когда-либо встречался. Тебе будет очень трудно, старший лейтенант. Стратегическая задача — попасть в Америку, перебраться к своему старшему дяде и закрепиться в Хьюстоне. Учитывая, что ты родился в Америке, получение для тебя американского гражданства вещь вполне реальная. Мы на это можем вполне рассчитывать.

Генерал помолчал. Потом вдруг спросил чуть улыбнувшись.

— Страшно? Только честно?

— Немного, — откровенно признался он.

— Мне тоже не по себе, — признался генерал, — никогда не отправлял на такое дело молодых ребят. Обычно наши нелегалы люди опытные, уже проработавшие много лет за рубежом и в возрасте не меньше тридцати пяти. Но ты единственный, кто подходит. И по возрасту, и по внешности, и даже по языковому барьеру. Кроме того, есть вещи, которые абсолютно невозможно имитировать, а ты подходишь. Например, вчера тебя попросили раздеться. Ты даже не спросил, зачем это нужно. Мы только вчера выяснили, что Кемаль Аслан, как и положено настоящему турку, был в детстве обрезан. Ну, посуди сам, кто из разведчиков мог даже подумать об этом. А ты, как восточный человек тоже был обрезан в детстве. И ведь это подделать невозможно. Нельзя провести такую операцию теперь и выдать ее за операцию двадцатипятилетней давности. Ничего не получится. Понимаешь, как точно подходишь именно ты?

— Если только по этому признаку. — впервые улыбнулся Караев.

Генерал оглушительно захохотал, у него даже выступили слезы. Он вскочил с дивана и, продолжая смеяться, сел за стол.

— Нет, — наконец, сказал он, — не только по этому признаку. Вернее, не только из-за него. Но, если серьезно, то и этот момент говорит в твою пользу.

— Во всяком случае, та небольшая соломинка, которая перевесила все «за» в твою пользу. Мы отбирали трех кандидатов по всему Союзу. Не скрою, я бы хотел, чтобы ты был постарше и поопытнее. Но прошла твоя кандидатура. Какие-нибудь вопросы у тебя есть?

— У меня будет много времени?

— Не очень, месяца три-четыре. Потом ты ляжешь в больницу и врачи будут медленно выводить тебя из комы.

— Он сильно разбился?

— В основном голова и нога. Но там шрамы недавние и их легко можно нанести на твое тело.

— Меня отправят в настоящую кому?

— Мне нравится твое чувство юмора, — хитро улыбнулся генерал, — но не зарывайся. Никто тебя в настоящую кому не отправит. Хотя предупреждаю честно, левую ногу мы тебе немного поскребем. Но под наркозом и так, что ты ничего не почувствуешь. То же самое и насчет головы. Шрамы у тебя будут, а последствия после комы могут и не столь сильно проявляться.

— А если мой дядя предложит мне пройти медицинский осмотр? Они не очень доверяют болгарским врачам, особенно в Турции.

— Очень хороший вопрос, — кивнул генерал, — обязательно предложит. Поэтому мы уже полтора месяца назад послали в Измир одного врача. Настоящего турка. Он коммунист, был еще другом Назима Хикмета. В случае необходимости он тебе поможет. Какие подробности тебя еще интересуют?

— Что я сообщу своей матери? Это надолго?

Генерал вздохнул.

— Не хочу врать, — честно сказал он, — просто не знаю. Мы предполагаем внедрить тебя в Хьюстон. Это может быть пять лет, может десять, а может, (мы рассматриваем это как крайний вариант) и все пятнадцать. Ничего более конкретного сказать не могу. Ты ведь сам понимаешь, что работа нелегала не всегда может планироваться как, наши пятилетки. Здесь нельзя все просчитать. Некоторые агенты работают по десять и более лет. Некоторые гораздо меньше. Все будет зависеть от твоего умения сыграть свою роль. Может, получиться так, что ты вернешься прямо из Турции. А нам бы этого не хотелось.

— Понимаю, — серьезно сказал он, — можно я еще раз посмотрю на его фотографию?

Генерал полез в карман. «Кемаль Аслан», — пробормотал Караев.

В этот день он родился вторично.