Пройти чистилище

Абдуллаев Чингиз

Глава 33

 

Известие об аресте «Юджина» Центр получил на следующий день. И сразу стало ясно, что Гордиевского нужно брать. Но стало ясно и другое. Если Гордиевский будет арестован и расстрелян, а американцы свяжут его гибель с донесениями «Юджина» — тот обречен. Обречен окончательно и бесповоротно.

По приказу Крючкова дело Гордиевского должны были вести его первый заместитель генерал Грушко и представители контрразведки генерал Голубев и полковник Буданов. Еще не зная, как окончательно построить допрос полковника, его пригласили на дачу и, попытавшись споить, начали задавать вопросы. Но Гордиевский, уже поняв, что в Центре о нем знают нечто гораздо более страшное, чем могли предполагать англичане, держался довольно уверенно. Попойка продолжалась всю ночь и, как писал впоследствии сам Гордиевский, ему в алкоголь добавляли специальные наркотические вещества, подавлявшие волю. На самом деле никаких наркотических средств никто не добавлял, а грандиозная пьянка была, к сожалению, обычным делом среди сотрудников разведки, которым пришлось смириться с «трезвенником» Крючковым и сделать для себя серьезные выводы. Но тогда нужно было для дела. Тогда, конечно, строгий запрет начальника ПГУ не действовал.

По личному указанию Владимира Крючкова в Англии были свернуты все тайные операции. Нелегалов, известных Гордиевскому, начали отзывать домой. «Законсервировали» всех агентов, не известных Гордиевскому, если таковые еще имелись. Английская разведка и контрразведка с ужасом следили за действиями резидентуры КГБ в Лондоне. Особенно неистовствовал Холдер. Он понял, что Гордиевский был прав, когда не хотел возвращаться обратно в Москву Арест полковника означал потерю самого ценного агента английской разведки в СССР после Сиднея Рейли и Олега Пеньковского.

Семья полковника была отозвана из Лондона и англичане не решились даже пикнуть Учитывая, что Гордиевский был все еще на свободе, любая попытка узнать о причинах выезда семьи была бы прямой уликой, подтверждающей связь полковника с МИ-6. И семья Гордиевского вернулась на Родину, в Москву.

Но к большому удивлению самого полковника и всей английской разведки с арестом Гордиевского не спешили. Его прямо спрашивали о работе с англичанами, даже показывали фотографии некоторых английских дипломатов, но никаких явных улик не предъявляли. А многочисленные фотографии Гордиевского, где он был заснят во время несанкционированных встреч с представителями английской разведки даже не фигурировали в его деле Похоже контрразведку больше интересовали только книги Солженицына, найденные в доме полковника.

И даже после того, как специальным приказом по управлению полковник Олег Гордиевский был отстранен от оперативной работы в ПГУ, ему официально разрешили уйти в отпуск и выехать на отдых в санаторий КГБ в Семеновском. Это был неслыханный, немыслимый либерализм КГБ и советской разведки. Это непонятное поведение руководства ПГУ долго потом обсуждалось и в Англии, и в Америке.

Сам Гордиевский позднее напишет, что против него не было никаких улик и руководство советской разведки вынуждено было держать его на свободе. Явно издеваясь над генералами и полковниками КГБ, вступавшими с ним в это время в контакт, Гордиевский пишет о том, как он не только несколько месяцев в Москве обманывал и водил за нос руководство, но даже, находясь под наружным наблюдением КГБ, несколько раз встречался с представителями английской разведки в Москве, обговаривая с ними свой побег.

По Гордиевскому, все окружавшие его офицеры, все руководство КГБ, включая Чебрикова, Крючкова, генералов Грушко, Голубева, Дроздова, полковников Грибина и Буданова сплошь состояло из одних кретинов. В это как-то трудно поверить, если вспомнить, что как раз в этот период был завербован один из наиболее ценных «кротов» советской разведки в ЦРУ мистер Олдридж Эймс.

Но почему тогда Гордиевского не арестовали сразу? Почему руководство советской разведки, разрешив себе лишь несколько формальных, «мягких» допросов, не торопилось с арестом и предъявлением обвинений шпиону Гордиевскому, казалось, нанесшему колоссальный ущерб советской агентуре в Лондоне, в странах Скандинавии и частично в Америке? Почему? Неужели апрельский Пленум ЦК КПСС 1985 года, на котором Михаил Горбачев впервые произнес слово «гласность», так подействовал на таких «зубров» КГБ, как Виктор Чебриков и Владимир Крючков? Неужели они решили перестроить свою работу, и до предъявления официального обвинения не арестовывать офицера разведки? Или решили собрать формальные доказательства? Бред какой-то. Какие еще нужны доказательства, когда уже проводившаяся проверка установила явную виновность еще не приступившего к своим обязанностям резидента ПГУ КГБ в Лондоне?

Гордиевский отдыхал в санатории. И действительно, дважды встречался с людьми из МИ-6, уходя, как ему казалось от наблюдения. На самом деле все это не соответствует действительности. За полковником был установлен не просто жесткий режим наблюдения, а сверхжесткий. Каждый его шаг контролировали десятки агентов. Все знали о его многолетней подготовке и за побег Гордиевского полетели бы головы многих руководителей ведомства, начиная с Крючкова. Но полковника по-прежнему не арестовывали.

Объяснение в такой ситуации может быть только одно — полковника не хотели арестовывать. Его не должны были арестовывать. Его не могли арестовывать. По каким-то неизвестным причинам советской разведке нужно было, чтобы Гордиевский благополучно ушел на Запад. Им важно было подтолкнуть его к побегу. Отсюда эти провокационные полудопросы-полубеседы. Из-за этого многие офицеры перестали даже здороваться с Гордиевским, а контрразведчики прямо спрашивали, «когда и кто его завербовал». Интересно, был ли в мировой истории шпионажа хоть один такой случай, когда после подобных вопросов разведчик, оказавшийся предателем, оставался на свободе? Но Гордиевского нельзя было трогать. Это понимали в Центре отчетливо и ясно. Английская разведка должна была получить информацию только от своего многолетнего агента, которому она безусловно доверяла. Побег полковника Гордиевского означал бы, что КГБ действительно не имеет против него неопровержимых доказательств, в том числе и по информации «Юджина», задержанного в США.

Вторая проблема была для руководства Пeрвого Главного Управления куда важнее, чем арест Гордиевского. И сама игра, продуманная с участием так и не назначенного резидента КГБ в Лондоне, должна была вестись с особой тщательностью и осторожностью. Самоуверенный Гордиевский позднее писал, что почти два месяца за ним наблюдали идиоты, которых он сразу вычислял. Если полковнику так хочется верить в это, пусть верит. На самом деле, подставленные дилетанты из местных органов госбезопасности в Семеновском были лишь первым кругом наблюдения. Глубоко эшелонированное наблюдение включало в себя несколько кругов, в том числе и специальное наблюдение, которое осуществлялось в исключительных случаях, с учетом применения технических средств.

В жаркий июльский день в своем рабочем кабинете в Ясенево руководитель советской разведки Владимир Крючков принимал начальника специального управления по работе с нелегалами генерала Дроздова. И хотя в кабинете работали мощные кондиционеры, Крючков был не в настроении. Он все время постукивал костяшками пальцев по столу, что выдавало его нетерпение. К его чести следует сказать, что это было единственным признаком раздражения, которое он обычно себе позволял.

— Мы держим на свободе этого мерзавца уже полтора месяца, — жестко сказал он Дроздову, — и каждую неделю вы приходите ко мне и просите не трогать его. А «Юджин», между прочим, все это время сидит в тюрьме ФБР. И мы ничего не можем узнать о его судьбе. Так почему мы должны разрешать Гордиевскому думать, что ничего не произошло? Я уже приказал Грушко арестовать его сразу, как только он вернется из санатория.

— Владимир Александрович, — с понятным волнением произнес Дроздов, — мы сорвем всю игру. Тогда «Юджину» уже никогда не выйти из тюрьмы. А для нас сейчас он очень важен. Его информация по проектам «звездных войн» Рейгана неоценима. Если мы потеряем такой источник… Боюсь, мы его не скоро восстановим.

— Мы его уже практически потеряли, — заметил Крючков.

— Нет, — убежденно ответил Дроздов, — не потеряли. Легенда у «Юджина» абсолютно убедительная. В Болгария сидят наши люди и там уже побывали американские представители из посольства. Болгары знают, что они работают на ЦРУ. Там все было сработано очень чисто. Одному из агентов даже дали настоящую фотографию «Юджина», снятую двадцать пять лет назад. Теперь они могут проводить даже антропологические измерения.

— Это еще не доказательство.

— А его дядя в Измире? А его тетушка? А все его родственники? А жена и сын в Америке? Наконец, известный на всю страну тесть. Владимир Александрович, легенда продумана почти идеально. Американцы ничего не найдут, уверяю вас.

— С женой он, кажется, развелся? — спросил Крючков.

— Да, но развод, был оформлен по ее инциативе. Наши аналитики, просчитав все варианты пришли к выводу, что развод возможен. Это еще больше укрепило его легенду.

— Вы считаете, что аморальный тип не может быть нашим агентом, — понял Крючков, — по-моему, это безобразие. Очень примитивный подход.

— Главное, что так подумают американцы. Они ведь знают наши строгие критерии, — пояснил Дроздов, — у «Юджина» ничего не может быть. Правда, по нашим сведениям он летал в Техас, но видимо, у него были какие-то дела на юге.

— Как его связной?

— Жив, здоров. Его никто не трогал.

— Не хватает еще потерять и его, — проворчал Крючков, помнивший о судьбе первого связного «Юджина».

— Ему удалось передать сообщение «Юджину» о консервации, — сообщил Дроздов, — никаких связей у него сейчас нет. Он абсолютно чист.

— А если к нему применят какие-нибудь психотропные средства?

— Не посмеют, — сразу ответил Дроздов, — у него два лучших адвоката. Будет скандал на всю Америку. Без явных доказательств не посмеют.

— Но почему тогда они на него вышли?

— Видимо, просчитали варианты. База НАТО, подводные лодки, о которых сообщал Гордиевский, подводный кабель, подключение к нашим линиям — обо всем этом мог знать «Юджин».

— Опять Гордиевский, — у Крючкова портилось настроение, едва он слышал эту фамилию. Нужно было понять этого черствого, сухого, педантичного генерала, патриота до мозга костей и порядочного человека. Он не любил предателей в собственном ведомстве. Он их ненавидел.

— Поэтому его нельзя трогать, — терпеливо пояснил Дроздов. — Сейчас англичане явно готовят ему побег. Нужно, чтобы он ушел в Лондон. И тогда все будет правильно.

— Отпустить предателя? Над нами все будут смеяться.

— У нас просто нет другого выхода. Как только Гордиевский окажется, в Лондоне, это будет означать, что наша информация о базах НАТО и продвижениях подводных лодок была получена случайно и никак не связана с деятельностью нашего агента.

— А операция «Айви Беллз»? — напомнил Крючков. — Они ведь прекратили проверку. Подлец Гордиевский успел им сообщить, что мы знаем все по подводным кабелям.

— Вот именно. И для этих целей мы предусмотрели специальный вариант, — ответил Дроздов, — его разрабатывали сразу несколько отделов.

— Какой вариант?

— Операция «Дрофа». Я вам докладывал об этом.

— Да, помню, — недовольным голосом ответил Крючков, — но это вообще безумие. Соглашаться на такую авантюру.

— Владимир Александрович, — убежденно произнес Дроздов, — мы все просчитали. Риска почти никакого нет.

— Вам так кажется. Кого вы подобрали на эту неприятную роль? — Дроздов назвал фамилию. — Почему его?

— Он подходит больше других. Есть какая-то неуверенность, скрытый надлом. В общем психологи с ним поработали.

— А если он сломается на самом деле?

— Тоже не страшно. Какая разница, какими мотивами он будет руководствоваться. Главное, что он расскажет американцам все, что их интересует. В том числе и по операции «Айви Беллз».

— Как мне все это не нравится, — Крючков встал из за стола и начал ходить по кабинету. Дроздов внимательно следил за ним.

— Значит, Гордиевского трогать не будем. — обернулся к нему Крючков.

— Нельзя, Владимир Александрович, он должен добраться до англичан живым и невредимым.

— Я должен буду согласовать этот вопрос с Виктором Михайловичем, — наконец, неохотно дал свое согласие Крючков.

Дроздов молчал.

Крючков вернулся к столу. Снова сел в кресло.

— Одни жизнью своей рискуют, а другие… И ты хочешь, чтобы мы его отпустили.

Крючков редко обращался к кому-либо на «ты» и делал этот лишь в минуту откровенности со своими офицерами. Дроздов это знал.

— Мы выиграем значительно больше.

— И с этой «Дрофой» не все ясно, — махнул рукой Крючков, — ты когда-нибудь про такое слышал?

— Поэтому мы и спланировали всю операцию, — ответил Дроздов.

— Сколько лет этот американец работал на нас? — спросил вдруг Крючков.

— Больше пяти, — нехотя ответил Дроздов, — он проходил по шестнадцатому управлению. Вы ведь знаете, какая у них секретность. Хорошо, еще, что отдел пошел нам навстречу и согласился на эту операцию.

Шестнадцатое управление КГБ СССР занималось перехватом и электронной разведкой. В самом ПГУ был шестнадцатый отдел, занимавшийся этим же, но против шифровальных служб Запада. Как правило, агенты Шестнадцатого управления считались наиболее важными и никогда не выходили на контакты с местными резидентами ПГУ в местах своего жительства. Шестнадцатое управление и шестнадцатый отдел использовали только своих курьеров и встреча происходили только в нейтральных странах.

— Они согласились?

— Практически, да. Мы пообещали им отдавать всю информацию «Юджина», объяснили в чем дело.

— А если у нас ничего не выйдет? — спросил вдруг Крючков. — Ваша операция «Дрофа» провалится. Гордиевский улизнет на Запад, а «Юджин» останется в тюрьме. Что тогда?

— Тогда… — Дроздов заколебался, наконец, подумав, поднялся, — я подам в отставку, товарищ генерал.

— Этим вы не спасете «Юджина», — махнул рукой Крючков, — садись, давай еще раз все прокрутим. Ох, как я не хочу отпускать Гордиевского. Для меня это как пощечина.

— Для меня тоже, Владимир Александрович. Я ведь его давно знаю.

— Вызовите, генерала Грушко, — распорядился Крючков, и, посмотрев на Дроздова, вдруг спросил, — представляешь, как он сейчас будет ругаться?

Десятого июля Олег Гордиевский вернулся из санатория домой. К работе он по-прежнему не приступал, находясь в отпуске. По-прежнему за ним следили и он видел лишь первый круг наблюдения, состоящий из нескольких не очень подготовленных агентов.

Ровно через девять дней Гордиевский вышел из дома в четыре часа дня на традиционную пробежку. В старом полуспортивном костюме, в мятой фуфайке. Первый круг наблюдения даже не стал за ним следить, полагая, что он скоро вернется домой. Полковник не вернулся. Через несколько часов он встретился с представителем английской разведки. Еще через несколько часов он улетел из аэропорта, загримированный и под чужим паспортом. Проходя пограничный контроль, он не заметил, как в десяти метрах от него стоял высокий человек, внимательно за ним следивший. И лишь когда Гордиевский прошел паспортный контроль и получил обратно свой паспорт, он облегченно вздохнул.

Кроме этой пары глаз, принадлежавшей англичанину, вторая пара чужих глаз была рядом с Гордиевским и по документам считалась его супругой. На самом деле это была сотрудник английской разведки, получившая конкретное задание провести самого ценного английского шпиона на посадку. Все прошло благополучно. Через некоторое время самолет взял курс на столицу одной из социалистических стран, где они должны были получить другие паспорта и сделать пересадку, направляясь в Германию. Маршрут был выбран не случайно. Выезжающих в социалистические страны гостей проверяли не так строго.

За полетом самолета следил и полковник Трапаков. Когда самолет был уже в воздухе, он кивнул стоявшему рядом сотруднику.

— Можешь передавать, все прошло спокойно. Он улетел.

А Гордиевский сидел в самолете и думал о том, как впервые в истории КГБ ему удалось переиграть эту грозную организацию. Он был почти на свободе и от радости готов был кричать во все горло.