Позывной "Венера"

Ха Зунг

Роман вьетнамского писателя посвящен боевой деятельности отряда войск особого назначения сил Освобождения Южного Вьетнама, сражающегося против американских агрессоров и их пособников.

Книга, написанная живо и увлекательно, рассчитана на широкий круг читателей.

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Грузовик 51-го хозяйства, подпрыгивая на выбоинах, двигался по стратегическому шоссе в сторону тыла. В нем сидели человек пятнадцать солдат да еще девушки из отряда народных носильщиков, и потому говор и веселый смех не смолкали ни на минуту. Всякий раз, когда грузовик резко поворачивал, люди валились друг на друга, и тут уж хохот и шум вспыхивали с новой силой.

Из разных частей и подразделений пришли они лесными тропами в 51-е хозяйство, и вот теперь все вместе ехали в тыл, каждый по своему делу. Да, сегодня они ехали в тыл, чтобы завтра вернуться назад, в свои отряды. Их ждали бои, а в тылу они должны были взять все необходимое для предстоящих боев.

Один из бойцов, крепко ухватившись рукой за борт машины, негромко затянул песню, чуть покачивая в такт головой.

Несколько голосов поддержали его, но тут одна из девушек, рослая, упитанная, с круглым лицом, громко и с укоризной прервала их:

— Вот бессовестные! Что, у вас своих песен нет, нашу решили запеть?

Послышался смех, несколько парней и девушек затеяли между собой веселое препирательство.

В уголке, подложив под локоть вещмешок, устроился мужчина лет двадцати пяти, по виду командир или комиссар. Он, пожалуй, единственный не принимал участия в веселой пикировке. На нем была простая стеганка, на шее — шарф из пестрой парашютной ткани. Обветренная кожа лица имела нездоровый темный оттенок, что было следствием лесной лихорадки. Вообще же в его облике не было ничего особенно примечательного, если не считать седой пряди в черных как смоль, жестких волосах да глаз, в которых проглядывала какая-то особая, затаенная печаль.

Тихо сидел он в своем углу, молча прислушиваясь к веселой перепалке, и по нему было видно, что он вовсе не привык к таким вот шумным препирательствам между парнями и девушками, но ему хорошо знакомы острые язычки девушек — народных носильщиков, из тех, что постоянно находятся на передовой. Никто не обращал на него никакого внимания, только две девушки, сидевшие в сторонке, время от времени бросали взгляд на его седую прядь, сильно, по-видимому, удивлявшую их, и о чем-то шушукались.

Неожиданно грузовик резко затормозил. Перед машиной, подняв руку, стоял боец в широкополой панаме и с красной повязкой на левом рукаве.

— Нет ли среди вас батальонного комиссара Ву Хоай Тяу?

Сидевший в кабине рядом с шофером-новичком командир транспортного взвода выглянул из открытого окна:

— Есть такой. А почему вы спрашиваете?

Боец с красной повязкой, не скрывая радости, облегченно вздохнул:

— Ну, наконец-то! Я уж думал, что не найду его, а у меня приказ. Пятнадцатую машину останавливаю!

Командир транспортного взвода открыл дверцу кабины и посмотрел в кузов. Молодой мужчина с седой прядью, слышавший весь этот разговор, поднялся и, глядя с высоты кузова на бойца с красной повязкой, сказал:

— Я здесь! Ву Хоай Тяу — это я.

Боец стал по стойке смирно, козырнул и вынул из кармана маленький листок бумаги:

— Это относительно вас!

Хоай Тяу, недоумевая, развернул листок и прочитал: «Всем полевым постам! Останавливать машины, идущие в тыл. Передать батальонному комиссару Ву Хоай Тяу, что ему следует немедленно вернуться в свою часть для выполнения нового задания. С-301».

Боец с красной нарукавной повязкой очень удивился, увидев, как озарилось радостью лицо мужчины, и недоверчиво спросил:

— Это действительно вы? Ошибки быть не может?

— Конечно, конечно, я! Вот удача! Ну что ж, до свидания, товарищи! — Хоай Тяу заторопился, сразу из молчуна превратившись в добродушного, разговорчивого человека, и принялся поспешно надевать вещмешок.

Впервые за два часа их путешествия улыбка осветила его лицо, а глаза радостно заблестели. Быстро перемахнув через борт, он спрыгнул вниз, на землю, пожал руку сидевшему в кабине командиру транспортного взвода.

За его спиной в кузове раздались приглушенные голоса, растерянные и восхищенные:

— Значит, это Хоай Тяу! Хоай Тяу из «Венеры»!

— Он из «Венеры»?

— О нем часто в газете Фронта пишут! Кто бы мог подумать, что этот молчун — тот самый Хоай Тяу! А мы-то еще над ним подтрунивали!

— Ну и история! Вот что значит — части особого назначения! Ух и храбрецы же они, эти ребята!

— А какая у него седая прядь!

***

Пожилой начальник полевого поста встретил Хоай Тяу радостно и сообщил:

— Получил приказ отправить вас назад с первой же попутной машиной. Зайдите в помещение, отдохните хотя бы немного…

— Зачем? Я готов отправиться сию же минуту.

По всему было видно: Хоай Тяу очень рад, что обстоятельства складывались именно так. Войдя следом за начальником поста в помещение, он доверительно, словно давнему другу, сказал ему:

— Все получается так, как мне и хотелось, дорогой товарищ! Честно говоря, то, что начальство отправило меня в такой момент учиться, было мне не по душе. Нам предстоит очень важная операция. Мое подразделение примет в ней участие, и было бы жаль остаться в стороне.

— Вы из «Венеры»? — В голосе начальника поста звучало искреннее восхищение.

— Да, я комиссар отряда!

«Вот, уже до батальонного комиссара дослужился, а по возрасту мне в сыновья годится», — подумал начальник поста. Он краешком глаза глянул на своего гостя и тихонько вздохнул.

До самых сумерек, пока пришлось ждать попутную машину, Хоай Тяу не находил себе места. Раз командование отзывает его, значит, «Венере» скоро предстоит отправиться в путь. Как хорошо, что он снова вернется в свою часть, встретится со своими товарищами, с которыми столько пройдено по военным дорогам! Но все мысли и чувства перекрывала дума об одном: где они примут бой на этот раз?

Мимо проходили и изредка останавливались тяжело груженные машины с зажженными тусклыми фарами. Но все водители наотрез отказывались взять пассажира и объясняли: в кабине уже нет места, а машина везет либо снаряды, либо бензин. Только часов около восьми вечера начальнику поста удалось устроить Хоай Тяу на один из грузовиков интендантской службы.

Машина быстро неслась вперед, хотя тусклый свет фар едва освещал дорогу. В темном небе промчалось звено выбравшихся на ночную охоту истребителей-бомбардировщиков, оставляя за собой звук разрываемого шелкового полотнища.

2

Пока бойцы отряда «Венера» поели, стало уже совершенно темно, хоть было лишь немногим более пяти часов вечера. С полудня шел мелкий дождь, и весь участок джунглей, где расположилась «Венера», насквозь пропитался сыростью. К тому же стоял туман, который усугубил зимний холод высокогорья. Если бы не гул разрывов крупнокалиберных снарядов, доносившийся со стороны позиций противника, человек, случайно оказавшийся здесь, мог бы подумать, что он попал в девственные джунгли.

Чан Нонг надел и застегнул пробковый шлем. Талию командира обхватывал аккуратный матерчатый пояс, отягощенный только самым необходимым: пистолетом, компасом, ножом, индивидуальным пакетом. Помимо этого к поясу был прикреплен еще и раздутый мешочек с сухим пайком на двое суток.

Откуда-то к Чан Нонгу подскочил командир одного из подразделений Выонг Ван Кхием, явно чем-то взволнованный:

— Снова будем проводить занятия?

— Как и положено по программе. А ты чего встревожился?

Выонг Ван Кхием презрительно скривил губы, рябое лицо его чуть сморщилось.

— Совсем не встревожился! Просто если не будет занятий, я подучил бы своих, занялся бы с ними взрывателями замедленного действия.

— Всех бойцов на учебный плац! Сегодня потренируемся в преодолении скал. Дождь нам только на руку.

В голосе Чан Нонга, чистом и четком, проскользнуло что-то командирское, хотя Чан Нонг был старше Выонг Ван Кхиема всего лишь на год. За время двух операций, в которых им довелось участвовать, молодые командиры успели привязаться друг к другу. Выонг Ван Кхием прищурился и внимательно посмотрел на друга. Осанка Чан Нонга, выражение лица, бицепсы — все это придавало ему внушительный вид. С тех пор как он стал командиром «Венеры», в его манере говорить, в его отношении к друзьям, теперь его подчиненным, что-то переменилось. В карих глазах Выонг Ван Кхиема, чрезвычайно наблюдательного, промелькнуло недовольство. «Эх, друг! И чего тебе перед нами заносится? Тошно смотреть!» — хотел он сказать, однако сдержался, мельком глянул на вьющиеся, очень красивые волосы Чан Нонга и отошел в сторону.

Мелкий, но затяжной дождь, неожиданно начавшийся несколько дней назад, превратил тропинки, ведущие к учебному плацу, в сплошное месиво. Бойцы в коротких маскхалатах, босиком, с автоматами через плечо молча месили эту грязь один за другим быстро растворяясь в темноте.

***

«Зеленые» заняли оборону на вершине крутой, почти отвесной скалы. С трех сторон их окружали неприступные острые камни, скользкие от сырости, кое-где из расселин поднимались небольшие деревца, гибкие и крепкие. Противоположный склон горы, на которой закрепились «зеленые», был пологим и маленькой седловиной соединен с другой горой, тоже каменистой, но не такой высокой.

Роль «красных» сегодня представили сыграть второму подразделению, командиром которого был Хо Оань. Он поставил задачи командирам боевых групп. От «красных» бойцы «зеленых» отличались только кепками американского образца с непомерно длинными козырьками. В густой ночной тьме видны были лишь неясные, перемещающиеся тени. Когда ракета, сброшенная с одного из самолетов, осветила опорные пункты обороны противника — подразделений сайгонской марионеточной армии, — эти перемещающиеся тени чем-то напомнили призраков. Слишком нереальными и холодными казались они в ее свете.

Один из бойцов, державший в руках нечто похожее на ручной гранатомет, слегка поежился и нетерпеливо сказал:

— Скоро ли к нам заявятся солдаты Выонг Ван Кхиема?

— Эй! Би-Си! Наш командир вас увидал! — крикнул другой.

Раздалось хихиканье, потом кто-то громко шмыгнул носом. На самом деле никто из них ничего не видел. Хо Оань ворчливо сказал:

— Эй, парни! Да они ведь сейчас вас за глотки схватят!

Боец с гранатометом шепотом заговорил с Оанем, солдатом орудийного расчета:

— По Ханойскому радио сообщили, что премьер-министр Фам Ван Донг нанес визит в Китай. Приняли по высшему классу.

Оань-Молоко — его прозвали так за пухлое и белое, почти детское лицо, а также для того, чтобы сподручнее было отличать его от командира подразделения Хо Оаня, — с видом знатока ответил:

— Потому что мы громим американцев и на юге, и на севере.

— Фам Ван Донг посетил Сианука и провел с ним переговоры. Я думаю, что-то непременно произойдет.

Оань-Молоко, прозванный друзьями еще и «политическим обозревателем», — этому не помешало то обстоятельство, что он окончил всего девять классов, — тут же проанализировал полученную информацию:

— Конечно! Ты не слышал, что Кхиеу Самфан вот уже несколько дней призывает армию и народ Кампучии сорвать операцию «Ченла-2»? Это значит, что мы пойдем на соединение фронтов по всему Индокитаю.

— Точно! — подтвердил его собеседник. — Если бы я был на месте Нгуен Хыу Тхо или Фам Ван Донга, я бы точно так же поступил. Чтобы Никсон подобрал свой хоботок и убрался от нас восвояси. Слушай! Он только что проводил пресс-конференцию и объявил, что выведет из Вьетнама еще несколько десятков тысяч солдат! Вот я тебя и спрашиваю: каков он по сравнению с Джонсоном? Как будто бы побольше соображает, а?

— Один черт!

— Смотались бы они отсюда!

— Ага! Хорошо бы, только я не очень обрадовался…

— Ты что, хочешь, чтобы они остались?

— Да нет! Я о своей мечте хочу сказать. Я в армию, в части особого назначения, специально пошел, чтобы американцев побольше укокошить. А теперь они начинают понемногу сматываться…

Командир Хо Оань, услышав его слова, рассмеялся:

— Ты слишком высоко оцениваешь добрую волю президента Никсона! Разве радио «Освобождение» мало тебе о нем рассказывало? Ну, выведет немного солдат, чтобы ублажить своих же, американцев, зато большинство оставит на неопределенный срок, только переоденет в штатское, да еще усилят бомбардировки. Наша работа, работа частей особого назначения, станет еще труднее, чем раньше. Вот так-то, ребятки!

— Выходит, наши тренировки очень нужны! — с довольным видом заключил Оань-Молоко.

— Вот, значит, как вы службу несете?! Ну и отличились вы, «зеленые»!

С этими словами Чан Нонг, появившийся совсем неслышно, схватил Оаня-Молоко за шиворот. От неожиданности Оань-Молоко вздрогнул. Хо Оань вскочил, рука привычно сжала автомат.

— Им с этой стороны не подняться! Да я и за десять метров их обнаружу, и мы их тут же сбросим назад! — добродушно рассмеялся он.

— Доложите план обороны.

— Мы прикрываем три стороны, три отвесные скалы, — пылко начал Хо Оань, подкрепляя слова жестами. — Ну а на тыльную сторону, ту, которая в седловину переходит, нечего и силы тратить!

Чан Нонг улыбнулся. Висевшие в небе осветительные ракеты выхватывали из темноты его лицо с правильными чертами, дышащее здоровьем и уверенностью: прямой, с небольшой горбинкой, нос, резко очерченные дуги густых бровей. Выбивающиеся из-под шлема курчавые волосы дополняли эту красоту.

В данную минуту он был задумчив. Организовать и провести занятия было нелегко. Все уловки и хитрости друг друга «красные» и «зеленые» знали наперечет. Командирам подразделений опыта было не занимать, храбрости — тоже. Хо Оань славился своей опытностью, Тхао Кен — уверенностью и твердостью, Выонг Ван Кхием — сноровкой и умом.

В сегодняшних ночных учениях Чан Нонг не дал «красным» никакой форы. Он ограничился только тем, что приказал «зеленым» так организовать оборону, чтобы это было похоже на то, что делает противник. Им не раз приходилось участвовать в боях, и они хорошо знали, на что способен враг. У Чан Нонга, конечно, был свой собственный план, но ему хотелось проверить на деле смекалку своих подчиненных. Так ему рекомендовал поступать командующий фронтом, напоминая об этом всякий раз, когда появлялся у них в «Венере».

Вместе с Хо Оанем они пошли проверить посты «зеленых».

Оань-Молоко шептался с бойцом, который пожаловался ему, что очень хочет есть, и уверенно говорил:

— Вот увидишь, завтра или послезавтра выступим.

— Откуда ты знаешь?

— А я встретил девушек-добровольцев из отряда народных носильщиков, тех, что обслуживают фронт. Хонг мне сказала, что им дали грузы, предназначенные для нас. Завтра они их понесут.

— Скорее бы и мы пошли! Я уже жду не дождусь! Изо дня в день только сидишь и смотришь, как самолеты над тобой летают, до чего же надоело!

— Как думаешь, кого на этот раз захватим?

— Если не артиллеристов, то командный пункт марионеток!

— Может, даже пробьемся поглубже в тыл.

— Вот здорово было бы по марионеткам ударить!

Неожиданно со стороны седловины раздался окрик:

— Кто идет?! Ветконг! Вьетконг!

Тут же послышался глухой стук падающих деревянных учебных «снарядов».

«Ну и хитрая же лиса этот Выонг Ван Кхием! Преспокойно провел свое подразделение через седловину!» — подумал Хо Оань и тут же громко крикнул:

— Первая и вторая боевые группы, развернуться к седловине!

Крики, шум, глухой стук падающих «снарядов», клацанье автоматов — все теперь слышалось с той стороны, которой до сих пор не придавали значения. Хо Оань сориентировался очень быстро и был полон решимости исправить допущенную ошибку.

Но именно в ту минуту, когда все уже было сделано, со стороны отвесной скалы показались Выонг Ван Кхием и еще два бойца.

Еще мгновенье спустя «красные» поднялись и со стороны другой отвесной скалы. «Зеленые», взятые с двух сторон в клещи, пытались еще оказать сопротивление, но в конце концов были «разгромлены».

Хо Оань был «взят в плен» Выонг Ван Кхиемом, который попросту приставил дуло автомата к его животу.

Чан Нонг еще покатывался со смеху, когда послышался взволнованный голос:

— Командир здесь? Разрешите доложить, радиограмма от командующего фронтом!

— Что в ней?

— Вам и комиссару Хоай Тяу предписывается завтра к полудню явиться к командующему.

— Но Хоай Тяу еще утром уехал! Я ведь уже сообщил об этом командующему.

Чан Нонг снял шлем, положил в него радиограмму и, осветив ее карманным фонариком, прочитал: «…Если Хоай Тяу уже уехал, ваша задача — послать кого-нибудь за ним вдогонку, разыскать и передать этот приказ. С-301».

3

Девушка, очень хорошенькая, с новенькой сумкой, сшитой из какого-то трофейного материала, быстро шла по тропинке, которая вела к КП, размещавшемуся в пещере.

Едва она приблизилась к КП, как из-за камней навстречу ей высунулось сразу несколько голов. Послышались бурные приветствия и дружеские оклики:

— Тхюи Тьен! Куда идешь?

— Привет, землячка! Привет, певчая птичка наших джунглей!

— Загляни к нам на минутку, Тхюи Тьен!

Девушка весело смеясь, помахала парням рукой и прошмыгнула в маленькую пещеру, вход в которую был прикрыт полотнищем маскировочной ткани. Здесь размещалась охрана КП.

Девушка была радисткой, а с этими парнями она сдружилась давно, потому что служила с ними в одном подразделении.

— Я принесла радиограмму, — сказала она и, тряхнув головой, отбросила на плечо косу, завязанную на конце розовым бантом. Когда девушка улыбалась, становились видны ее очень ровные белые зубы а на щеках появлялись симпатичные ямочки.

— Любимица нашего командующего!

— Нет. Старик меня всегда за неаккуратность отчитывает. Да он ко мне строже, чем к другим, относится!

— Спела бы нам какую-нибудь песенку, вот бы послушали!

— Точно! Пусть платит дань за вход к командующему!

— Да вы и без меня сами поете здорово!

— Ну да! — воскликнул лохматый боец. — Какое там поем! Как утки крякаем! Хотим настоящую певчую птичку послушать, осчастливь-ка нас!

Тхюи Тьен знали очень многие, и не только бойцы, но, наверное, и весь комсостав, особенно молодые командиры. Ей было всего девятнадцать лет, однако уже два года она была в армии. Достоинств у девушки было множество: хорошенькое личико, открытый характер, звонкий мелодичный голосок, которым восхищался каждый, кто слышал ее пение. О голосе ее говорили так: не уступит самой Тыонг Ви. К тому же она считалась приемной дочкой командующего. Связисты же вообще гордились ею, и всегда, когда проходили конкурсы самодеятельности, Тхюи Тьен принимала в них участие.

— Спой «Песню надежды»! — попросил один из парней.

Тхюи Тьен села на плетеные нары, скрестила на груди руки. Глаза ее чуть прищурились, а потом широко раскрылись. Она запела. Когда отзвучали последние слова песни и голос девушки затих, вся пещера взорвалась горячими аплодисментами, бойцы в восторге топали по земляному полу.

Невысокий парень с красной повязкой на рукаве отвернул прикрывавшее вход полотнище и, наполовину просунувшись внутрь, грозно прикрикнул:

— Эй! Эй! Что за шум? Забыли, что ли, где находитесь?! — Когда он увидел Тхюи Тьен, его сурово насупленные брови разгладились, а голос сразу сделался приветливым: — А, это ты, Тхюи Тьен! Спой еще! Только уговор — никаких аплодисментов!

Однако Тхюи Тьен проворно спрыгнула с нар, накинула на плечо лямку сумки и уже на ходу сказала:

— Нет, мне пора! Пока, ребята!

***

Командующий фронтом Нгуен Хоанг обедал. Напротив него сидел ординарец и внимательно следил за тем, как командующий ест. В этот момент парень был похож на заботливую мать, кормящую свое дитя.

— Все, наелся! — Командующий отставил пиалу.

— Ну еще, — уговаривал ординарец, — еще немного! Этот салат я сам приготовил!

Ординарец не жалел сил, старясь угодить командующему. И Нгуен Хоангу даже обеды, на которых иногда он бывал в ставке, не казались такими вкусными, как простая похлебка, приготовленная ординарцем, да горстка свежих овощей. Приправы для похлебки ординарец припас еще в тылу, а овощи и зелень для стола ухитрялся находить в джунглях. Иногда это были цветки дикого банана, иногда удавалось найти дикий салат, как, например, сегодня.

Увидев на пороге переминающуюся с ноги на ногу девушку, командующий тут же позвал ее:

— Тхюи Тьен, заходи!

Девушка проворно подошла поближе:

— Здраствуйте, товарищ командующий! Я принесла вам радиограмму.

Ординарец быстро убрал все со стола и вышел.

В неярком свете лампы лицо командующего выглядело особенно усталым от чрезмерного, нечеловеческого напряжения. У него был высокий, чуть стиснутый с боков лоб; редкие волосы с начинавшей проглядывать на макушке лысиной уже тронула седина. Кожа его, темная, загорелая, сохранила свой цвет еще с тех далеких дней, когда он ходил в море. Над уголками губ и на подбородке виднелась редкая поросль. Нижняя губа, когда он кого-нибудь внимательно слушал, чуть оттопыривалась. Шея была небрежно обмотана шарфом из пестрой парашютной ткани. Несмотря на то что он был кадровый военный, вид он имел довольно неопрятный.

Сейчас он по-отечески тепло смотрел на Тхюи Тьен, однако голосу своему постарался придать строгость:

— Тхюи Тьен, что это ты так странно вырядилась?

Девушка оглядела себя, потом тихонько рассмеялась и ответила чуть капризно:

— Очень холодно! Вы и не представляете себе, как там у нас холодно!

Она была в черных брюках, тонких носках и резиновых сандалиях. Поверх гимнастерки бойца армии Освобождения она надела вязаную кофту канареечного цвета, на шею повязала маленькую нейлоновую косыночку, тонкую, словно крыло бабочки. На голове девушки косо сидела широкополая панама.

— Мы — бойцы народной армии и должны следить за собой, одеваться по форме, как подобает, поняла?

В душе Тхюи Тьен только посмеивалась. Она прекрасно знала, что командующий отчитывает ее просто так, для вида. Боится, как бы бойцы не начали судачить, что он ее балует. А сам-то он? С тех пор как она пошла армию и оказалась здесь, подле него, прошло уже два года, и за все эти два года она ни разу не слышала, чтобы его кто-нибудь похвалил за аккуратный внешний вид. Командующего все между собой называли Чапаевым, потому что он был талантливым военачальником, человеком храбрым, на которого всегда можно положиться, но несколько неорганизованным. И его внешний вид это только подчеркивал.

Тем не менее к Тхюи Тьен он относился необычайно придирчиво, замечал малейшую небрежность в ее одежде.

Он прочитал принесенную девушкой радиограмму. Очков командующий еще не носил, хотя ему было уже пятьдесят лет.

На краешке листа с радиограммой Нгуен Хоанг что-то написал. Тхюи Тьен молча наблюдала за лицом командующего: оживление его сменилось задумчивостью, потом даже раздражением.

В конце концов он поднял радиограмму в вытянутой руке и громко сказал:

— От «Венеры»! Чан Нонг докладывает! — И тут же, хитровато прищурившись, глянул на Тхюи Тьен.

Девушка зарделась, пытаясь скрыть охватившее ее смущение, сунула в рот и закусила кончик косы.

— Хоай Тяу уже вернулся? — спросил вдруг командующий и, оставив девушку в полном недоумении, поднялся и прошел к телефону, стоявшему на деревянной подставке в углу. Он вызвал КП, отдал приказание, потом вздохнул, вернулся и сел за стол. Лицо его оставалось задумчивым.

Заметив, что Тхюи Тен хочет уйти, он жестом поспешно остановил ее:

— Погоди, подожди еще немного, поговори со мной. Ведь ты уже освободилась! — Помолчав, он задушевным тоном, словно разговаривая с самым близким другом, сказал: — А знаешь, ведь Чан Нонгу скоро предстоит принять участие в операции!

— Да? Но ведь это его долг, что же тут особенного…

— На этот раз перед ним стоит чрезвычайно сложная задача. — Довольно улыбнувшись, командующий продолжал. — Быстро парень растет. Когда мне было двадцать три, как ему сейчас, под моим началом было всего-навсего отделение… Ты про «Венеру» слышала?

— Конечно! Часть особого назначения, о ней все говорят.

— Так вот он там! И сейчас ею командует. От него многое зависит. А задача у него трудная.

— Мне кажется, он с любой задачей справится. Он смелый, да вы и сами знаете! Ведь вы же в него верите?

Командующий улыбнулся — вот как она его защищает! — и кивнул:

— Конечно верю! Но для выполнения этой задачи одной смелости мало. Нужны смекалка, находчивость и особая осторожность…

Он говорил неторопливо, ровным голосом, словно с равным.

Девушка забеспокоилась:

— А вы не поручайте ему ничего особенно тяжелого. У меня такое впечатление, будто он немножечко… — Она замялась, подыскивая подходящее слово, но так и не нашла. — В общем, он один раз написал мне письмо, там были такие слова: «Для меня в жизни нет ничего трудного. Я всегда иду напрямик, и все трудности тут же рушатся, разлетаются в прах».

— Да ты не волнуйся. Мы все хорошо продумали. Вместе с Чан Нонгом пойдет один человек, который во всем будет ему помогать, так что оснований для беспокойства нет, девочка. — Командующий улыбнулся: — все будет в полном порядке. Ты еще никогда не была в «Венере»… Да они там все, как один, орлы! Им любое дело по плечу. Ты только письмо ему напиши, поддержи немного. Так и быть, открою тебе тайну. Чан Нонг скоро должен прибыть сюда, а с ним и Хоай Тяу.

Он внимательно, испытующе посмотрел на нее. Тхюи Тьен не смогла скрыть смущения. Тогда он отвернулся и совсем другим, строгим голосом спросил:

— Тхюи Тьен, ты ведь радистка?

— Да!

— Как у тебя с квалификацией?

Девушка растерялась:

— Я… Командир считает меня радистом первого класса.

— Очень хорошо! Очень хорошо!.. Сможешь обеспечить надежную радиосвязь?

— Я буду стараться.

— Поговорю в штабе, чтобы на тебя возложили задачу держать связь с «Венерой» сразу же после того, как они двинуться в путь. Согласна?

Девушка опять зарделась от радости и смущения. После минутного колебания она совсем тихо спросила:

— Вы не получали никаких известий о моем отце?

Командующего больно кольнуло в сердце. Сразу вспомнилось письмо одного из товарищей, нелегально работающих в восточной части Намбо, и образ старого друга, отца Тхюи Тьен, всплыл перед глазами. Взгляд его затуманился. Но он тут же овладел собой и с улыбкой ответил девушке:

— Передавал привет. Он по-прежнему в Сайгоне. Здоров. Насколько мне известно работает замечательно. И нас с тобой не забывает! — Провожая Тхюи Тьен к выходу, он напомнил. — Так ребята скоро будут здесь. Вот тебе удобный случай поближе познакомиться с нашими орлами. Старайся быть достойной своего отца. И пожалуйста, обращай внимание на то, как ты одета, смотри, чтобы все было по форме…

4

Командующий фронтом Нгуен Хоанг перешел в рабочее помещение, такое же, как и его жилье, только порядка здесь было больше.

Политкомиссар, человек маленького роста, был в коротком ватнике и без головного убора. Полноватое лицо и тонкая оправа очков придавали ему моложавый вид. Потирая подбородок, он бодрым голосом сказал:

— Настроение у бойцов дивизии «Тэйлонг» весьма решительное. Я был в одной из рот второго полка на комсомольском собрании. Все проголосовали за участие в первом же бою, просят дать им участок потруднее…

— А каково состояние наших оборонительных позиций? — прервал его командующий. — На прошлой неделе, когда я там был, все выглядело довольно примитивно.

— Уже намного лучше! Я сам проверил оборонительные позиции одного из взводов на высоте 633. Ребята там изобретательные. Одними лопатами выкопали такую систему ходов и укрытий! Я как раз находился в одном из укрытий, когда американцы начали артиллерийский обстрел. Солдаты затащили меня в это укрытие и сказали: «Оставайтесь здесь, побудьте с нами. А если они высунуться, человек пять срежем!»

Политкомиссар улыбнулся. Заметно было, что он и в самом деле весьма доволен результатами своей проверки.

— Но если говорить вообще, то плотность огня противника с каждым днем возрастает. Эти, с базы «Феникс», доставляют нам все больше и больше хлопот.

— Выделеннеы нам на усиление подразделения на подходе. От них уже прибыли люди, — сообщил командующий. — Я предварительно переговорил с артиллеристами.

— Возможно, и я встречусь с этими товарищами, — сказал политкомиссар. — Это действительно замечательно. Только вот дорога к нам повергается сильным обстрелам и бомбежкам!

— График доставки снарядов и патронов в принципе выдерживается. А вот с продовольствием действительно туго. Вы пока отложите все свои поездки, побудьте здесь. Завтра я отправляюсь в дивизию «Шонгхыонг» посмотреть, как у них с этим дела обстоят. По дороге загляну в «Венеру».

— Очень хорошо! Кстати, эти парни прибыли?

— Я приказал им прибыть сегодня утром. Хоай Тяу успели вернуть. По их вопросу все пришли к единому мнению — и штаб, и интендантская служба. Однако все считают, что обеспечить их будет очень сложно. Я поставлю вопрос о том, чтобы заботу о них частично приняли на себя наши организации в тылу врага.

После разговора с политкомиссаром командующий вышел из дома. Свежесть и прозрачная чистота раннего утра привели его в хорошее настроение. Он расправил плечи, пошире расставил ноги, обмотанные портянками, которые заботливый ординарец сшил ему из кусков мешка из-под риса, чтобы было чем утеплить ноги, и, улыбнувшись, кивнул солдату, замершему по стойке смирно.

Нежный аромат напомнил командующему о его орхидеях, и он подошел к ним. Увлечения командующего были известны всем и формулировались весьма кратко: «Бои, сигареты, орхидеи». Сейчас, если бы он надел фуфайку или ватник, его нельзя было бы отличить от какого-нибудь простого деревенского старика, отдающего свой досуг разведению цветов.

— По вашему приказанию прибыли!

Командующий слегка вздрогнул — так неожиданно прозвучали эти слова.

— Чан Нонг! Хоай Тяу! — воскликнул он. — Уже явились!

Командующий по очереди пожал им руки, в нескольких словах расспросил о делах в «Венере» и пригласил к себе. Прищурившись, глянул на Хоай Тяу:

— С полдороги вернули, не жалеешь?

Через несколько минут у командующего фронтом собрались все: начальник штаба, начальник интендантской службы, политкомиссар.

Полтора часа без перерыва командующий объяснял задачу, возложенную на «Венеру». Он обрисовал обстановку, упомянул об огромном значении всей предстоящей операции, назвал ее цель и в конце остановился на конкретной задаче, поставленной небольшому отряду «Венера».

Дружески обняв Хоай Тяу, командующий потыкал трубкой ему в спину, в грудь:

— Проникнуть как можно глубже в тыл врага! Ясно?

Совещание закончилось. Начальник интендантской службы с приветливой улыбкой пожал руки обоим молодым командирам и заверил их серьезно и решительно:

— Не беспокойтесь! Наша служба сделает все возможное, чтобы помочь вам справиться с трудностями. Вы слышали о 17-й роте народных носильщиков? Они вам и помогут!

Политкомиссар, прощаясь, шепнул Хоай Тяу:

— Потом обязательно загляните оба к нам в политчасть, поужинаем вместе и все обсудим. Мне как раз повезло — подстрелил циветту.

Когда все, кроме Хоай Тяу и Чан Нонга, ушли, командующий крикнул:

Тьен! Тащи сюда все, что есть у нас съестного, надо парней принять как подобает!

Командующий, хотя многие его за это порицали, очень четко выказывал свое отношение к людям, особенно к командирам боевых подразделений.

К тем, кто был облечен высоким командирским званием, но не справлялся с возложенными на него задачами, он никогда не проявлял приязни, наоборот, бывал с ними достаточно строг и даже холоден. Конечно, так поступать не следовало, командующий это знал и, бывало, даже говорил политкомиссару:

— Знаю, знаю, что не прав, но не могу себя переделать.

Но к тем, чья преданность и мужество были подтверждены в боях и испытаниях, отношение было совсем иным. Тут уж его никакими силами нельзя было удержать: где бы он ни был, куда бы ни попадал, перед кем бы ни выступал, он всегда ставил их в пример. Делу надо отдавать всего себя целиком — таков был он сам и того же требовал от других. Его ординарец давно уже привык ко всем особенностям характера командующего и только изредка позволял себе поворчать.

Чан Нонг и Хоай Тяу относились как раз к числу тех командиров, которых командующий особенно жаловал.

Однако ошибся бы тот, кто подумал бы, что командующий может забыть, не заметить или простить просчеты, которые иногда допускали его любимцы.

Едва Чан Нонг и Хоай Тяу закурили, как командующий строго произнес:

— Чан Нонг, ходят слухи, что твои парни из «Венеры» преуспели в вольной борьбе? Говорят, якобы один сразу двоих уложил…

Чан Нонг даже вздрогнул: ну вот, и здесь уже знают! Эх, если бы пронесло! Тем не менее он прикинулся, что не понимает, о чем говорит командующий:

— Да нет, пока не очень. Тренируются.

— А вот мне докладывали, что ваш солдат у склада повздорил о чем-то с пехотинцами, развернулся и одним махом вышиб зубы сразу двоим. Хорошую же выучку они у тебя проходят!

Чан Нонг взглянул на Хоай Тяу, словно ища поддержки, потом, поколебавшись, все же выложил все начистоту:

— Есть у нас один такой. Винь его зовут. Боец смелый, вот чуть-чуть и подраспустился. Поначалу все шуточки были, просто подкалывали друг друга, а уж потом так вышло… Молодой да бодливый… Мы уже разобрали его поступок.

— Вы не думайте, что если у вашей «Венеры» есть заслуги, то вам все простится. Понятно? Командиры несут ответственность за все, что происходит в их подразделении. — Но тон его уже стал теплее. — Будь внимательнее и держи бойцов в строгости. Задача, которая на вас возлагается, очень ответственна и сложна. Если чувствуешь, что не по силам, — скажи честно!

Чан Нонг вскочил:

— Как бы ни была тяжела задача — выполним!

Командующий улыбнулся про себя: «Вот бестия! Парень молодец, конечно, решимости ему не занимать, но и дело предстоит сложное».

— Чан Нонг, к радистам не зайдешь? — спросил он.

Чан Нонг, покраснев, ответил:

— Если позволите, товарищ командующий. Правда, времени в обрез…

— Обратно вам только завтра отправляться. Ты иди, а Хоай Тяу посидит тут со мной, поговорим с ним еще немного.

Чан Нонг ушел. Командующий фронтом еще некоторое время давал необходимые наставления Хоай Тяу, а потом сказал:

— У меня есть сведения, что Шау Ван находится сейчас на базе «Феникс», командует там особым полком, солдат которого в народе называют штурмовиками.

— В самом деле?! — так и подскочил Хоай Тяу.

Командующий знаком велел ему сесть и продолжал:

— Тебе нужно будет наладить связь с нашими подпольщиками в тех местах, чтобы на месте ознакомиться с конкретной обстановкой. Без наших товарищей вам ничего не удастся сделать. Более подробно расспросишь об этом в штабе… Вот прямо сейчас и отправляйся к Биню. Помни, что тебе нужно установить связь с Сао Хомом и Куок Намом. — Он обнял Хоай Тяу, мягко напомнил: — Постоянно будь начеку, не доверяй только личным ощущениям, тогда все будет в порядке и дело вы сделаете. Ну а сейчас иди к Биню, он даст тебе последние указания.

5

Часам к четырем дня Хоай Тяу, Чан Нонг и связной Чыонг дошли до ручья, носившего название Блестящий. До места расположения «Венеры» осталось всего часа два ходу.

Ручей, не слишком широкий, зато с обилием излучин, с очень ровным дном, покрытым белой галькой, с прозрачной и чистой водой, славился своей красотой. Когда солнцу удавалось пробиться сквозь кроны деревьев, редкие золотистые лучи его, скользя по воде, делали ее хрустальной, а мелкая округлая галька, поблескивая, пестрела яркими красками. Поэтому-то, наверное, и назвали этот ручей Блестящим.

Хоай Тяу, задумавшись, сидел на одном из камней, рассеянно глядя на воду, в которой отражались ветви деревьев.

— Слушай, — после долгого молчания повернулся он к Чан Нонгу, — утром я снова заходил к политкомиссару. Он мне вот что сказал: «Ваша задача много раз обсуждалась командованием, и мы пришли к выводу, что это необходимо, хотя знаем, что вам придется очень трудно. Мы сделаем все, чтобы помочь вам, но главное — вы сами должны проявлять инициативу, и прежде всего нужны решимость и твердость, глубокое понимание своего дела». Ну, что ты об этом думаешь?

Чан Нонг поднял круглый камешек, швырнул его в стаю резвящейся мелкой рыбешки, ответил запальчиво:

— А ничего не думаю! Как будет, так и будет, вот и все!

Хоай Тяу неожиданно заметил, что от верховья ручья среди прозрачной, чистой воды ползет темная, мутная струйка. Это могло означать лишь одно: в той стороне кто-то купается или переходит ручей, и от этого берег немного сполз. Но кто бы это мог быть? И почему переходит ручей там, у верховья?

Хоай Тяу вспомнил, что в сводке, полученной штабом, говорилось о том, что противник заслал в их глубокий тыл группы штурмовиков. Хоай Тяу не зря служил в отряде особого назначения. Заметив мутную струйку, он мгновенно насторожился и прислушался. До него донесся едва слышный всплеск, так и есть, там человек!

Он сделал рукой знак Чан Нонгу, молча показал на воду, потом кивнул в сторону верховья.

— Что случилось, командир? — прошептал Чыонг.

— Там, выше по течению, человек. Нужно проверить!

Чыонг посмотрел на мутную струю:

— Холодина такая, кто же может там купаться? В джунглях здесь никого нет. Давайте я пойду посмотрю!..

Он поднял свой автомат. Хоай Тяу остановил его:

— Погоди! Мы с тобой пойдем по этому берегу, а Чан Нонг перейдет на тот. Возьмем в клещи!

Чан Нонг моментально понял, что от него требуется. Он тут же проворно перешел на другой берег по бревну, перекинутому вместо мостика, и, зажав в руке пистолет, двинулся вперед. Шаги его были мягки, как у барса, выслеживающего добычу.

Взору Хоай Тяу и Чан Нонга предстал паренек, безмятежно плескавшийся у большого камня, скрытого нависшим деревом. Он пригоршнями лил на себя воду и шмыгал носом от холода.

Чыонг сразу обрадовался и шепнул:

— Точно! Комиссар, прикройте меня, я его возьму! — И, не дожидаясь ответа Хоай Тяу, он молниеносно выпрыгнул из-за деревьев, за которыми они скрывались, и метнулся к кромке берега.

Незнакомец в этот момент окунулся, а когда поднялся из воды, в спину ему уперлось холодное дуло автомата.

— Тихо! Руки вверх!

Незнакомец испуганно оглянулся. Глаза его округлились.

— Чыонг, это ты?!

Не меньше его был удивлен и Чыонг.

— Как ты здесь оказался?

Хоай Тяу тоже узнал стоявшего в воде паренька и закричал:

— Смотрите-ка, Чонг! Ты ведь в отпуске, как здесь-то очутился? — Он расхохотался: — А мы-то решили — не иначе как диверсант! Вылезай быстрее. Где твоя одежда?

Чонг радостно завопил:

— Комиссар! Значит, я добрался до своих!

Нимало не стесняясь, он голышом полез на берег, вытирая руками мокрое лицо и не переставая радостно кричать:

— Вот повезло! Своих встретил! С позавчерашнего дня на грузовиках трясусь. Спрашиваю дорогу, никто не знает, потом, правда, нашелся один, показал мне направление, я и пошел пешком. Добрался сюда весь грязный, решил: сначала искупаюсь, потом пойду своих искать. Вот уж не ожидал, что вас встречу, комиссар! Повезло, да и только! А я думал, что вы уже на учебу уехали, в тыл!

Хоай Тяу протянул ему свое маленькое махровое полотенце.

— Я тоже, как и ты, в грузовике трясся, но с полдороги вернули — приказ такой вышел.

Через некоторое время все четверо уже сидели у ручья. Чонг с аппетитом ел, рассказывая обо всем, что с ним было в дороге. По его упитанному лицу разливалась неподдельная радость.

Чан Нонг похлопал его по плечу, спросил:

- Ну как, рад, что дома побывал? Брата-то повидал?

Чонг, прожевывая очередной кусок, жарко блеснул темными глазами:

— А как же! Повидал! Он тоже в частях особого назначения!

Не так давно Хоай Тяу получил радиограмму, адресованную Чонгу: «Ко приехал. Попроси отпуск».

Хоай Тяу уже давно обратил внимание на этого бойца. И не только из-за его небольшого роста и полудетского облика, так не вязавшегося с тем, что Хоай Тяу знал о нем. — Чонг закончил десятилетку, — сколько из-за его находчивости, смелости, оптимистического настроя, простоты и из-за того, что он буквально был влюблен в их общее дело. У него была одна замечательная способность: он навсегда запоминал дороги в джунглях, причем любые — едва видимые, еле проходимые, — стоило ему один раз где-нибудь пройти. Однако был он очень самолюбив и старательно изображал из себя взрослого, умудренного опытом человека. Какое бы дело не подворачивалось, он все норовил сделать первым. Чонг обо всем знал, во всех делах принимал участие, на все имел собственное мнение.

Через несколько дней после того как была получена радиограмма, Чонг был уже дома и первым делом поспешил в больницу. Выслушав Чонга, дежурная медицинская сестра провела его в тихий сад на одной из извилистых тропинок указала на одноногого человека в зеленом, который стоял под высоким деревом, опираясь на деревянный костыль:

— Вон товарищ Нгуен Ко!

Чонг вскрикнул, бросился к нему и крепко обнял.

Старший брат Чонга от неожиданности выронил костыль, обнял за плечи младшего, голос его задрожал от волнения.

— Чонг, ты?! Малыш! Да ты уже и солдатом стать успел!

Чонг пробыл с братом целый день. Ко был человеком спокойным, молчаливым. Глубоко посаженные глаза его всегда смотрели куда-то вдаль, казалось, Ко все время о чем-то напряженно думает. О себе он рассказывал скупо, больше интересовался делами Чонга. Уже перед самым расставанием Чонг совершенно случайно узнал от одного из раненых, что его старший брат шестнадцать раз получал знак «За особое отличие», на его счету сто девяносто пять американцев, семь самолетов и пять танков, он кавалер пяти орденов «Освобождения». Чонг был очень горд своим братом и думал только об одном: вот бы самому бить врага так, как Ко!

Ко крепко взял его за руку, долго смотрел в черные блестящие глаза брата.

— Чонг! Я не ожидал, что мы оба окажемся в частях особого назначения. Почему ты туда попросился?

Младший брат не замедлил с ответом:

— Я хотел стать таким, как ты, совершать подвиги, прославиться.

Ко улыбнулся, легонько провел по жестким, как корневища бамбука, волосам младшего брата, как когда-то давно, когда тот был совсем маленьким. Потом медленно сказал, отчетливо выговаривая каждое слово:

— В частях особого назначения главное не это, братишка! Там нужно иметь верное, стойкое сердце. Когда ты своими глазами увидишь все то зло, что причинили нам американцы, поймешь до конца боль родной страны, будешь уважать свой народ, тогда у тебя появится сила. Эта сила исходит из наших сердец. Они будят нас, зовут к размышлению, помогают отразить натиск врага. Мы наследуем традиции наших предшественников. Боец частей особого назначения прежде всего должен забыть о себе. Надо быть готовым жертвовать своей жизнью, сурово отметать все личное, всегда видеть перед собой врага и атаковать его, атаковать зло, упорно. Вот что самое главное.

Чонг стал по стойке «смирно» перед старшим братом, в голосе его звучало восхищение:

— Я продолжу путь, по которому шел ты! Я буду достоин тебя!

Ко усадил брата рядом с собой и, слегка запинаясь, сказал:

— Никаким таким особым примером я служить тебе не могу. Учись у своих товарищей.

Он подарил на память Чонгу нож из белой стали, с зазубринами как у пилы, с рукояткой из слоновой кости.

— Я вырвал этот нож из рук одного американского офицера и прикончил врага его же оружием!

…Чонг, закончив свой рассказ о коротком отпуске, вынул и показал товарищам нож — лезвие ярко блеснуло в лучах солнца. Поколебавшись немного, юноша сказал:

— Я бы хотел подарить его командиру Чан Нонгу. Я слышал, что он очень здорово управляется с ножом, гораздо лучше меня.

Чан Нонг обнял его за плечи:

— Нет! Храни его у себя и выполняй обещание, которое дал своему старшему брату. Я тоже буду у него учиться. Ну все! Пошли, ребята!

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Комната была большая, с высоким потолком, полом, выложенным керамическими плитками ярким, причудливым узором. Горели неоновые лампы, заливая комнату зеленоватым светом.

Посередине находился большой светло-коричневый полированный стол, на нем — маленький телефонный аппарат. С обеих сторон стола друг против друга стояли два больших мягких кресла, обитых кожей цвета спелой сливы.

По комнате из угла в угол ходил генерал-лейтенант Хоанг Хыу Зань. Заложив одну руку за спину, а другой держа сигарету, которую он то и дело подносил ко рту, генерал крупными и твердыми шагами словно отмеривал расстояние. Когда он тяжело поворачивался, под каблуками его башмаков пол скрипел.

Швырнув окурок прямо в угол, генерал выругался:

— …Эти таиландцы трусливы, точно кролики, драться не умеют, а туда же — нас решили учить!

Ханг Хыу Зань был охвачен гневом. Его крупное, заплывшее жиром красное лицо стало багровым, цвета петушиного гребня. Тонкие, аккуратно подстриженные усики, прилепившиеся к верхней губе, и широко расставленные, постоянно бегающие глазки с набухшими под ними мешками придавали его лицу странное выражение — в нем сочеталось одновременно и тупость, и коварство. Фуражка из белой фланели с высокой тульей небрежно сидела на густой копне волос.

Раздался робкий стук в дверь. Не поворачиваясь, генерал бросил:

— Войдите!

Секретарша в военной форме, аккуратно причесанная по последней моде, стала в проеме дверей, вежливо поклонилась:

— Господин генерал-лейтенант! Пришел господин полковник, начальник штаба!

Генерал бросил взгляд на высокую грудь секретарши. Морщины на его лбу постепенно разгладились, голос стал мягче.

— Пригласите его, Мадлен!

Дверь, обшитая кожей, закрылась. Генерал отошел к столу и, опустившись в кресло, постарался придать своей позе величественность. Ждать долго не пришлось. До Ван Суан, начальник штаба, постучался тут же и, тяжело ступая, вошел в комнату.

В противоположность генералу, отличавшемуся высоким ростом, начальник штаба был коротышкой. Внушительный живот его был опоясан огромным кожаным ремнем, на котором висел пистолет.

— Здравия желаю, господин генерал-лейтенант! — отчеканил он.

— Что это, полковник, за план вы придумали? Не успела 50-я бригада и носа высунуть, как сразу двести человек убитыми потеряла? — не поднимаясь, проревел генерал.

До Ван Суан положил на стол свой кожаный портфель, снял фуражку, вытер платком, распространявшим сильный запах одеколона, залысины, блестевшие в неоновом свете, и медленно произнес:

— Господин генерал-лейтенант, тут не моя вина!

— Кто придумал план?

— Я! — спокойно и отрешенно ответил начальник штаба.

— Так чья же вина?! Как предусмотрено вашим планом взаимодействие, если авиация и артиллерия действовали разобщенно, а эти паразиты из 50-й бригады умудрились дать деру, даже не вступив в бой?

— В плане, разработанном штабом, все предусмотрено именно так, как надо. Но возникли разногласия между американцами и таиландцами…

— Не понимаю!

— Для нанесения бомбовых ударов с воздуха по району Банне и высотам 511, 525 и 426 планировалась осуществить сорок вылетов истребителей-бомбардировщиков, затем произвести артиллерийский налет силами трех дивизионов таиландской артиллерии, вслед за которым должны были пойти в наступление батальоны полковника Лы. Три дня подряд в этом районе вели тщательную разведку наши самолеты. Полученные аэрофотоснимки не дают оснований для беспокойства.

Генерал вынул сигарету, молча придвинул позолоченный портсигар начальнику штаба, чиркнул зажигалкой и уселся поудобнее, уперев одну руку в бок, а другой облокотившись на стол, как бы поддерживая свое тучное тело.

— Америанские советники детально разработали план действий авиации. После бомбового удара, который нанесли американские и наши самолеты, не было похоже, что противник готов к обороне. Но когда открыла огонь таиландская артиллерия, ей неожиданно ответила тяжелая артиллерия вьетконговцев, причем удары ее были точными. Пять 155-мм пушек было сразу же выведено из строя. Поэтому-то с нашей стороны артиллерийский налет оказался не таким сильным, как предполагалось.

— Где расположены позиции тяжелой артиллерии вьетконговцев?

Этот вопрос, казалось, привел До Ван Суана в некоторое замешательство. Он подошел к стене, дернул за шнур, сдвигая в сторону кроваво-красный занавес и открывая большую карту, густо испещренную различными значками.

— Господин генерал-лейтенант! Самолету-разведчику не удалось точно установить, где находятся позиции артиллерии противника. Однако весьма возможно, что они вот в этом квадрате.

— Ну и что же было потом?

— Два из трех таиландских дивизионов прекратили огонь. Тогда в воздух были подняты десять вертолетов с десантом, который намечалось высадить за высотами 511, 525 и 426. Вот тут-то неожиданно и открыла огонь зенитная артиллерия вьетконговцев. Четыре вертолета были сбиты, а остальные повернули назад.

— Ну а солдаты полковника Лы?! — гневно воскликнул генерал.

— …Когда третий батальон добрался до склонов этих высот, его неожиданно обстреляли. Противник вел огонь с короткой дистанции, и наши были вынуждены отступить. Полковник Лы дважды поднимал солдат в атаку, но безрезультатно.

— Паразиты! — выругался генерал и нервно забегал по комнате, заложив руки за спину. — Эти таиландцы только хвастать умеют! Да и американцы болтуны изрядные!

Его гнев, который утих во время рассказа начальника штаба, сейчас вспыхнул с новой силой. Генерал нервно повернулся на каблуках.

— Отвратително провели разведку! Вы начальник штаба, вы и должны нести ответственность за это! Черт побери! Меня окружают одни тупицы!

Лицо начальника штаба по-прежнему оставалось бесстрастным. В глубине души он был даже доволен, потому что очень хорошо знал причины гнева генерала. Хоанг Хыу Заня бесила вовсе не неудача на поле брани. Два дня назад тридцать больших грузовиков и рота охраны, сопровождавшая товары, поставленные американцами в качестве помощи, по дороге с базы в город попали в засаду, устроенную вьетконговцами. Это случилось как раз посередине пути. В город удалось прорваться только пяти машинам. Товары, которые везли на грузовиках, принадлежали Хоанг Хыу Заню. Используя военный транспорт, он перебрасывал их одной крупной продовольственной фирме, с которой заключил сделку. Фирма имела свои представительства во всех стратегических зонах. Сам Хоанг Хыу Зань тоже имел свою долю в этом прибыльном частном предприятии.

До Ван Суан снова вынул платок, вытер лоб, незаметно бросил на своего начальника презрительный взгляд и подумал: «Вот уж кто тупица, так это ты! Сам же хотел захватить новый район, чтобы выслужиться перед начальством. Я предупреждал тебя, но ты не соизволил меня выслушать. А будешь говорить плохо об американцах, смотри, лишишься поста командующего!»

Но вслух он не сказал ни слова. Как агент ЦРУ, он хорошо знал, что в подобной ситуации нужно хранить молчание и быть как можно более вежливым. Он лишь развел руками:

— Господин генерал-лейтенант, если бы таиландская артиллерия действовала в соответствии с намеченным планом, такого, возможно, не случилось бы. Но таиландцы не выполнили поставленной им задачи.

— А как, позвольте вас спросить, мне обо всем этом докладывать? Снова на мою бедную голову посыплются упреки!

Зазвонил телефон. Генерал сорвал трубку, грубо рявкнул:

— Слушаю!

В трубке раздался громкий голос:

— Е-100 приветствует вас, господин генерал-лейтенант!

— Полковник Бау, привет! Как дела?

— Господин генерал-лейтенант! 201-я бригада только что одержала блестящую победу. Один из наших батальонов захватил Бангуот. Вьетконговцы дали деру, потеряв несколько сот убитыми. Захвачены большие трофеи.

Генерал довольно хлопнул себя по колену:

— Очень хорошо! Замечательные солдаты! Начальство будет довольно! Я поздравляю тебя и твоих славных солдат! Молодцы! Продолжайте действовать в том же духе. — Торжествующий, довольный, он подошел к карте боевых действий, нашел какую-то точку рядом со стратегическим шоссе, где проходил передний край обороны противника. — Вот видите! Мы должны использовать каждый удобный момент для захвата территории, и чем больше, тем лучше, пока не подошли основные силы противника. Немедленно сообщите в ставку об успехе полковника Бау, а про историю с полковником Лы пока забудем!

Он подошел к столу, нажал кнопку. Секретарша тут же появилась в дверях.

— Виски! — громко сказал генерал.

Начальник штаба изобразил на лице вежливую улыбку. Льстивое выражение промелькнуло в его маленьких, чуть навыкате глазах.

Серебряный поднос уже стоял на столе. Хоанг Хыу Зань поднял рюмку с прозрачным напитком и, не скрывая торжества, с некоторой долей хвастливости произнес:

— Силы республиканской армии должны и впредь одерживать победы и продвигаться вперед. Выпьем за нашу новую славную победу! — Запрокинув голову, он выпил до дна обжигающий горло напиток.

До Ван Суан тоже поднялся, молча выпил свою рюмку. Подождав, пока патетическое настроение генерала несколько уляжется, он сказал:

— Господин генерал-лейтенант, есть новость, достойная вашего внимания. Разрешите доложить?

— Что такое?

— Самолет-разведчик сделал снимки на юго-западе. Обнаружена подозрительная тропа, ведущая в сторону нашей базы. — Он открыл портфель, вынул фотографию и положил ее перед генералом, потом отошел к карте, взял указку и ткнул в один из темно-зеленых квадратов: — Это здесь!

— Ну и что? — спросил генерал. — Мало ли троп в джунглях?

— Господин генерал-лейтенант, путь эта тропа довольно далеко от нас, но если учесть методы действий вьетконговцев, то есть о чем задуматься. — Начальник штаба прочертил прямую линию от указанного им квадрата до базы «Феникс».

— Вы полагаете, что вьетконговцы могут прорваться сюда по этой дороге?

— Не совсем так. Однако по опыту, приобретенному еще во время службы в дивизии, я знаю, что их части особого назначения — это большая сила! Возможно, вьетконговцы воспользуются этой тропой для какого-то тактического маневра или чтобы нанести удар в тыл дивизии «Жан Док».

Генерал разразился громким смехом. Он хохотал, широко раскрыв рот, показывая крупные и неровные прокуренные зубы.

— Полковник, у вас богатое воображение и вы слишком высоко оцениваете возможности вьетконговцев!

— Господин генерал-лейтенант! Руководитель обязан все предусмотреть, предвидеть все возможные варианты действий противника. Американская военная литература учит нас…

— А вы попробуйте подойти к этому проще, — прервал его Хоанг Хыу Зань. — От того места до нас сколько дней пути? Сколько времени потребуется вьетконговцам для пешего перехода? Посмотрите-ка, — он рукой измерил расстояние на карте, — при таком рельефе им понадобится полтора месяца, а то и больше. Чем же они будут питаться? Где их базы снабжения? Здесь ни дорог, ни населенных пунктов — одни глухие джунгли.

До Ван Суан наморщил лоб. Его лицо, еще сравнительно молодое, стало сумрачным. «А ведь генерал действительно тупица», — подумал он и сказал:

— Господин генерал-лейтенант, ваши рассуждения абсолютно верны. И все же будем вести наблюдение.

Генерал возбужденно махнул рукой:

— Отвоевывать новые территории — вот наилучший вариант! Вьетконговцы не успеют подтянуть свои основные силы. Если понадобится, используем как резерв охрану базы и нанесем неожиданный удар по вьетконгу!

Зазвонил телефон. Начальник штаба поднял трубку:

— Слушаю… Доброе утро, господин советник! — Он передал трубку Хоанг Хыу Заню: — Господин генерал-лейтенант, это господин советник.

— Здравствуйте, господин советник. Есть дело? Да, и начальник штаба… Хорошо… Мы тотчас же будем!

2

Двухэтажный особняк, в котором жили американские военные советники, располагался в юго-восточной части базы «Феникс». Выкрашенный в приятный для глаз розовый цвет, этот дом, наполовину скрытый деревьями, походил на загородную виллу какого-нибудь ушедшего на покой высокопоставленного чиновника. Только приглядевшись повнимательнее, можно было заметить, что он окружен колючей проволокой, а охраняют его дюжие американские солдаты с автоматическими винтовками и свора собак. Под зданием была целая система надежных укрытий.

Едва машина затормозила перед входом, как из дома вышел американец высокого роста в военной форме цвета хаки. Это и был генерал Хопкин, американский советник.

— Приветствую вас, господа!

— Здравия желаем, господин советник!

По винтовой лестнице, покрытой мягкой ковровой дорожкой зеленого цвета, советник провел их в гостиную, кивком отдал распоряжение ординарцу.

Роскошная гостиная была застлана толстым синим ковром с узорами. В комнате было очень тепло, хотя погода оставалась довольно холодной. Хопкин предложил гостям сесть в огромные мягкие кресла, придвинул коробку с сигарами. Сам он тоже взял сигару, медленно смял целлофан, закурил.

Вошел ординарец и поставил на стол серебряный поднос с четырьмя хрустальными бокалами и двумя бутылками.

— Пригласите подполковника Томаса, — приказал Хопкин.

В три бокала он налил виски, четвертый наполнил из другой бутылки.

— Прошу, господа! Я все делаю, казалось бы, вопреки здравому смыслу. Пищу ем американскую, сигары курю кубинские, а из крепких напитков предпочитаю вьетнамский, из черного клейкого риса.

В дверь постучали, и в комнату вошел американский офицер:

— Подполковник Томас явился по вашему приказанию!

Все давно и хорошо были знакомы друг с другом, поэтому Хопкин сразу же после обмена приветствиями перешел к делу:

— Как наша операция, господа?

Спросил он для вида, поскольку был уже прекрасно осведомлен обо всем.

— Господин советник, результаты весьма ободряющие!

Хоанг Хыу Зань вкратце доложил об итогах наступления 50-й и 201-й бригад.

— Господин советник, как бы то ни было, но это еще одна пусть небольшая, победа, а все благодаря эффективной поддержке со стороны американских военно-воздушных сил, — с жаром заключил он.

Он словно позабыл, как сегодня утром ругал американцев. На лице его появилось такое угодливо-льстивое выражение, что начальник штаба скривил в усмешке губы. А генерал не унимался:

— Я думаю, что, развивая этот успех, мы должны продолжать продвижение вперед!

Хопкин кивнул подполковнику:

— Докладывайте!

Томас вынул из небольшой папки несколько голубоватых листков.

— Основываясь на данных разведки, — четко начал он, — и проанализировав полученные фотографии, можно утверждать: вьетконговцы перебрасывают на этот участок большое количество танков и тяжелой артиллерии. Такие крупные переброски осуществляются противником впервые. Нашим самолетам удалось обнаружить по крайней мере тридцать танков и пятьдесят тяжелых орудий. Пехота противника численностью примерно десять тысяч человек в основном сосредоточена перед нашей первой полосой обороны. Противник готовит большое наступление.

Начальник штаба вынул шелковый платок и вытер лоб. Словно взвесив и рассчитав все заранее он сказал:

— Нам эти сведения сообщили еще вчера. На этот раз вьетконговцы приступили к операциям рано. Я имею в виду прежде всего танки и тяжелую артиллерию. У вьетконговцев по-прежнему есть возможность использовать некоторые стратегические дороги. Опыт подсказывает, что, когда они переходят в наступление, мы довольно быстро терпим поражение, и потом организовать контрнаступление бывает очень сложно.

— Что же вы предлагаете? — вежливо поинтересовался американский советник.

До Ван Суан минуту подумал, потом медленно произнес:

— Если противник сумеет развернуть свои танки, нам придется очень туго. Вьетконговцы окажутся в более выгодном положении. Я предлагаю временно отвести часть сил двух наших дивизий с первой линии на вторую и занять несколько высот. Таким образом, мы не дадим развернуться танкам вьетконговцев и избежим потерь. Авиация должна подавить зенитную и полевую артиллерию врага. Добившись превосходства, мы сможем потеснить противника.

В серых глазах Хопкина, окруженных длинными рыжеватыми ресницами, промелькнула насмешка.

Хоанг Хыу Зань ударил кулаком по мягкому сиденью, протестующе замахал рукой и начальственным голосом сказал:

— Это пораженческие настроения! У меня другое мнение — только наступать, никакого отступления, нужно действовать решительно и быстро. Сейчас противник начал перегруппировку своих сил. Оборона его ослаблена. Мы должны подтянуть новые силы и захватить выгодные рубежи. Одновременно наша авиация блокирует дороги, по которым вьетконговцы осуществляют переброску своих войск.

— Пока наших сил недостаточно. Боюсь, что вы, господин генерал-лейтенант, несколько недооцениваете возможности вьетконговцев. Даже эту нашу базу нужно охранять, — решительно сказал До Ван Суан. — Я понимаю вьетконговцев… — Он хотел сказать: «Лучше, чем вы», — но вовремя замолчал.

— Поступить так, как предлагаете вы, значит дать вьетконговцам возможность расправить крылышки и подорвать боевой дух нашей республиканской армии! — отрезал генерал-лейтенант. А чтобы его высказывание возымело силу, он внушительно добавил: — Я несу ответственность перед самим президентом и перед страной. Я дал обещание вымести вьетконговцев из этой стратегической зоны!

Томас протянул ему несколько снимков и сказал:

— На юго-западе, северо-востоке и северо-западе авиация обнаружила подозрительные тропы, ведущие к нашей базе.

Генерал-лейтенант разразился смехом, на лицо его упал отблеск света от хрустального бокала.

— Подполковник! Это всего лишь уловки вьетконговцев. Они хотят, чтобы мы не предпринимали активных действий и заботились только об охране базы, развязав им руки для наступления с фронта. Только и всего!

Тогда вступил в разговор Хопкин. Он положил сигару на хрустальную пепельницу, предостерегающим жестом поднял руку и усталым, надтреснутым голосом сказал:

— Я думаю иначе, господа! — Он повернулся к генерал-лейтенанту. — Если вы полагаете, что наша вчерашняя вылазка имела целью захватить какой-то район, то вы неправильно поняли мои намерения, господин генерал-лейтенант! Захват территории не имеет значения. Не осуждайте полковника Лы. Мы сделали все с единственной целью — посмотреть как будет реагировать противник.

Полное лицо генерал-лейтенанта вытянулось и стало еще более тупым.

— Американская авиация не пробует свою силу там, где это нужно лишь для ее демонстрации. Вы должны помнить, что если мы будем продолжать попытки овладеть территорией, то встретимся с немалыми трудностями. Мы просто-напросто протянем руку, чтобы вьетконг ее с легкостью отрубил. — И, повернувшись к До Ван Суану, Хопкин поощрительно улыбнулся: — Гибкость действий в обороне оправдана. Однако вы слишком переоцениваете возможности врага, преувеличиваете угрозу со стороны его танков и тем самым связываете себе руки.

Начальник штаба вежливо склонил голову:

— Я готов согласиться с вашей точкой зрения, господин советник!

Хопкин сделал знак глазами. Томас понял, поднялся и направился в соседнюю комнату. Все двинулись за ним. В центре небольшой комнаты стоял стол, покрытый зеленым сукном, и стулья с кожаной обивкой.

Томас подошел к стене и нажал кнопку. Бархатный занавес, мягко шелестя, отодвинулся в сторону, открыв карту, похожую на ту, что висела в кабинете генерал-лейтенанта.

Хопкин взял белую пластмассовую указку и принялся водить ею по карте, говоря:

— Господин командующий, господин начальник штаба! Наше командование одобрило мой план удержания наших позиций на нынешнем рубеже обороны…

Несколько кичливо он принялся излагать свой план мобильной обороны. На этот раз командование американской армии намеревалось на практике опробовать такой способ ведения оборонительных действий, предусматривая поддержку пехоты артиллерией и авиацией.

— Мы устроим здесь настоящую мясорубку, в которой перемелем вьетконговцев с их танками, если только они сюда сунутся, — с гордостью сказал Хопкин. — Ловушка уже приготовлена, надо только, чтобы она сработала. Дождемся, пока вьетконговцы сами сунут в нее голову. План боя готов. Господа! Необходимо, чтобы мы, командиры, работали с полной отдачей. Нужно знать обстановку во всех деталях и ежедневно руководить войсками. Солдаты — всего лишь шахматные фигуры. Победа или поражение — решаем мы, то есть в данном случае те, кто руководит операцией «Коршун»!

Голос Хопкина звучал патетически, хотя генерал старался казаться спокойным.

— На определенной стадии, измотав силы противника, мы предпримем наступление. Не стоит оставлять большие резервы на базе, нужно быть готовыми бросить их на передовую. Количества вертолетов достаточно для обеспечения переброски войск и доставки предметов снабжения на передовую. А наша авиация остановит танки вьетконговцев на главном направлении.

Генерал-лейтенант Хоанг Хыу Зань теребил свои усики, лицо у него по-прежнему оставалось вытянутым, однако он то и дело кивал, торопясь выказать свое полнейшее согласие со всем тем, о чем говорил американец.

— Мы полностью доверяем вашему выдающемуся таланту и мощи американской авиации, — поддакнул он.

Хопкин снова пригласил всех в гостиную и сказал:

— Признаться, меня отнюдь не удовлетворяет боевой дух наших солдат, господа. Ответственность за это лежит на вас. Группа американских военных советников будет непосредственно руководить операцией совместно с вами, однако вам не стоит рассчитывать, что так будет длительное время. Если нужно поднять боевой дух ваших солдат, можно усилить бомбардировки и артобстрел. Эта база пополниться новыми вертолетами. Через несколько дней сюда будет доставлено еще несколько тысяч тонн бомб и снарядов.

Томас, ссутулившись, записывал все в большую красную записную книжку. Пряди светлых волос колебались в такт движениям его руки. Вот он поднял голубые глаза, взглянул на Хопкина:

— Простите, не скажете ли, что вы думаете о только что обнаруженных тропах?

Хопкин нахмурился, густые рыжеватые ресницы почти совсем прикрыли глаза.

— Я тоже считаю, что это просто уловка. Здесь господин генерал-лейтенант прав… Тем не менее, видимо, следовало бы проверить все на месте. — Он повернулся к начальнику штаба: — Какими силами вы располагаете?

— Господин советник! На базе остался 5-й особый полк, он охраняет базу.

— Кто им командует?

— Подполковник Шау Ван.

— А, Шау Ван! Поставьте перед ним задачу проверить данные воздушной разведки.

— Слушаюсь!

Хопкин поднялся, давая понять, что беседа закончена.

Проводив вьетнамцев до дверей, он, сощурившись, посмотрел на небо. Было десять часов утра. На базе «Феникс» царило оживление и шумная суета. По дорогам, поднимая пыль, носились джипы, гудели бронетранспортеры, с аэродрома, расположенного в северо-западной части базы, доносился стрекот вертолетов.

Хопкин улыбнулся уголками губ, еще раз окинул взором огромную базу, свое любимое детище, эту гигантскую машину, находившуюся в непрестанном движении. Он сам будет руководить предстоящей операцией, он сам, а не эти тупицы, которые только и умеют, что ссориться между собой, спекулировать и красть товары, которые в качестве помощи поставляет Америка. Ох уж эта «вьетнамизация»! Он, Хопкин, а не кто другой сотрет вьетконговцев в порошок, проверит на практике новую тактику.

3

Шау Ван выпрыгнул из машины, поправил на поясе браунинг и, тяжело ступая, двинулся к дому своей третьей жены. Он нажал на кнопку звонка, потом несколько раз постучал в дверь ногой. Поправил дымчатые, в золотой оправе, очки и крикнул:

— Открывай! Заперлась… Любовника, что ли, прячешь?

Послышались торопливые шаркающие шаги, затем дверь распахнулась. Женщина лет шестидесяти почтительно сложила руки перед грудью:

— Здаствуйте, господин!

Красными, как у уклейки, глазами он хмуро глянул на нее, кивнул в сторону комнат:

— Где моя жена?

— Господин, ваша жена у себя!

Шау Ван оглядел старую женщину с головы до ног, хотел что-то сказать, но промолчал. Расправил плечи и, насвистывая веселенький мотивчик, вошел.

Его третьей жене было лет двадцать. Сейчас она, кокетливо изогнувшись, лежала на пружинной кровати и смотрелась в удлиненной формы зеркало, висевшее на стене рядом. Зеркало было настолько большим, что в нем она могла видеть себя всю с головы до пят.

Заслышав знакомые шаги, она глянула в сторону двери и, откинув яркое одеяло, встала, явив взору мужа свою изящную фигуру в тонкой ночной сорочке, оставлявшей открытыми белые округлые руки.

Кокетливо потянувшись, пальчиками с ярким маникюром она откинула со лба пряди волос и сделала капризную мину:

— Что ты так поздно? Я тебя ждала-ждала и незаметно уснула!

Шау Ван бросил кожаный портфель прямо на кровать, обнял горячее податливое тело.

— А уж было подумал, что ты забавляешься со своим прежним муженьком! — засмеялся он, дыхнув перегаром ей в лицо, и впился в ее яркие полные губы.

Она закапризничала, сделав вид, что отталкивает его:

— Ну вот, опять! Я его давным-давно позабыла!

— Да я так просто сказал! Твоего младшего лейтенанта, наверное, давно уже черви съели. Я просил полковника Бау отправить его туда, где идут жестокие стычки с вьетконговцами.

— Какой ты, однако, коварный! — прижалась к нему женщина. — Ну как, достал что-нибудь за эти дни?

— Достал!

Шау Ван взял свой черный кожаный портфель, вынул тяжелый сверток:

— Опиум! Довольна?

Женщина развернула сверток, достала железную коробочку, взвесила в руке и, обняв руками шею мужа, принялась горячо целовать его:

— Умничка! Молодец!.. Дэм, где ты, старая? — громко позвала она.

Из внутреннего дворика послышался сдержанный голос:

— Я здесь, госпожа!

— Скажи, чтобы поскорей приготовили еду! Принесешь все прямо сюда. В столовой жуткий холод!

Через несколько минут старая женщина уже вносила в комнату большой медный поднос, накрытый, чтобы не остыла еда, плетеной лакированной крышкой. Служанка буквально сгибалась под тяжестью ноши. Из-под крышки поднимался пар, по комнате распространялся манящий аромат.

Они так и остались сидеть на кровати.

— Где ты был сегодня вечером?

— Меня вызывал начальник штаба, дал новое задание.

— Что за задание? Нужно ехать на фронт?

— В ближайшее время нет.

— Тгда зачем ты ему понадобился?

Шау Ван заморгал глазами, поджал губы:

— Они обнаружили в джунглях подозрительные тропы, мне велено послать людей проверить, все ли на месте.

Женщина побледнела:

— Милый, неужели вьетконговцы на нас нападут?

Шау Ван расхохотался. Потом взглянул на старую служанку, которая метелкой из перьев обмахивала стулья. Ему почему-то показалось, что она настороженно прислушивается к их разговору.

— Кончила, так уходи! — бросил он ей.

— Да, да, сейчас!.. — Женщина тут же опустила метелку и молча вышла, неслышно притворив за собой дверь.

— Откуда здесь взяться вьетконговцам, моя куколка? Просто мы, военные люди, должны знать обстановку.

— И много туда солдат посылают? Нужно будет драться?

Шау Ван осторожно кончиком пальца коснулся ее лба:

— Направляют только один взвод, высадят с вертолетов.

Старая женщина за дверью дослушала конец фразы и, тихонько отойдя, проскользнула через внутренний дворик на кухню.

А супруги вновь принялись за еду, то и дело прерывая ее ласками. Жена взяла кусочек жареной дичи и, жеманничая, сказала:

— Милый, открой ротик!

Шау Ван открыл свой огромный рот и проглотил кусок, не разжевывая.

Неожиданно раздался довольно робкий стук в дверь.

— Гоподин подполковник, разрешите обратиться! Это я, сержант Тьем!

Лицо Шау Вана сделалось недовольным. Он посмотрел на жену, но она как ни в чем не бывало сказала:

— Входи, если у тебя есть дело!

Дверь приоткрылась. Довольно тощий и сутулый солдат в пестрой форме, в кепке с длинным козырьком, с нашивками сержанта на плечах нерешительно топтался на пороге. Нервно потирая руки, он невразумительно пробормотал какие-то слова приветствия и после некоторой запинки произнес:

— Господин подполковник, я пришел просить вас подписать вот это, чтобы я мог вернуться в роту. Ротный торопит меня, говорит, что завтра утром выступаем на задание.

Жена Шау Вана хорошо знала этого солдата — он был одним из телохранителей ее мужа.

— Как, разве ты больше не состоишь в охране подполковника? О, я вижу, тебя уже повысили.

Сержант невесело улыбнулся:

— Госпожа, я получил приказ вернуться обратно в роту. Позвольте попрощаться с вами. В охране господина подполковника меня заменит другой.

Шау Ван прочитал бумагу и вынул и кармана авторучку. Жена его встала с кровати, подошла к столу, налила в бокал ароматного сока и протянула сержанту:

— Поздравляю с повышением! Рада за вас. Уверена, теперь вы проявите свои способности! Не забывайте того, что сделал для вас мой муж, и побалуйте меня каким-нибудь подарком!

— Спасибо! Благодарю вас, госпожа! — робко проговорил сержант.

Шау Ван открыл пачку сигарет и протянул сержанту. Придав своему лицу притворно-приветливое выражение, он командирским тоном изрек:

— Я сделал тебя сержантом, это большое повышение. Теперь ты должен проявить храбрость. Будь смелее! Чтобы противостоять вьетконгу, нужно быть свирепым как тигр. Никакой нерешительности, понятно? Малейшее промедление, и тебя убьют… Убивай сам как можно больше, и без всякого разбору — мудчины это, женщины или дети. Они наши враги! Запомни это!.

— Понял. Разрешите выполнять? До свидания, господин подполковник! До свидания, госпожа!

Сержант взял свою бумагу, подписанную Шау Ваном, еще раз поклонился и выскользнул за дверь.

Во дворе он увидел старую служанку, стиравшую белье в эмалированном тазу.

— Прощайте, тетушка, желаю вам оставаться в добром здравии!

Старая женщина тыльной стороной руки откинула седую прядь, упавшую на глаза, внимательно посмотрела на него.

— Сержантом стал? Разбогатеешь скоро? — спросила она.

Этот заданный безразличным тоном, но довольно колкий вопрос заставил сержанта поежится.

— Меня отправляют на фронт, — ответил он. — Желаю вам доброго здоровья.

Он повернулся и вышел за ворота. Старая женщина, приставив козырьком к глазам руку, пристально смотрела ему вслед.

Среди телохранителей подполковника, а они все побывали здесь в доме, этот, казалось, был самым безобидным. Случалось, он был строптивым, а иногда даже злым, но в отличие от других никогда не унижал старую женщину, никогда не повышал на нее голоса. «А другие, думала она, — совсем не похожи на людей, как, впрочем, и их хозяин, Шау Ван…»

Между тем хозяева уже закончили ужинать. Подполковник, насытившись, развалился на мягкой кровати. Жена подала ему кусочек груши, спросила:

— Почему ты не оставил этого Тьема при себе? Мне кажется, он предан тебе.

Шау Ван пожал плечами, скривил рот:

— Мне нужны тигры, а не болонки!

— Он, кажется, честный парень, ни разу ничего у нас не украл.

— Ему недостает твердости духа, а мне это не по нраву. С тех пор как он узнал, что его жена умерла, после того как ее изнасиловали наши солдаты — среди них, кстати, был и наш друг Ти, — а вовсе не вьетконговцы, он совсем спал. Я отправил его в действующую часть. Погибнет, ну так что ж?! Боюсь, что иначе мы имели бы с ним много неприятностей. Я велел лейтенанту проследить за ним. Если хорошо себя покажет, получит повышение. Внешне все сделано — не подкопаешься. Он ни в чем меня не может заподозрить.

Женщина ласково провела рукой по блестящим волосам мужа:

— Какой ты у меня коварный! Все рассчитал. Так же, как и с этой старухой. Я просто преклоняюсь перед тобой!

Шау Ван, довольный, засмеялся и наставительно изрек:

— Я еще кое-что планирую! Тебе всего и не узнать. Кстати, как старуха?

— Старательная, только молчит все время, редко когда слово вымолвит. Несколько раз я замечала, что она плачет.

Шау Ван прищурился, потом сухо рассмеялся, сказал злорадно:

— Ну не мудр ли я?! Смотри, я отомстил за своего отца — своими руками убил ее сына, лишил жизни ее беременную дочь. У нее остался только младший сын, да и тот, наверное, давно уже гниет где-нибудь в земле. Восемь лет о нем ни слуху ни духу. Одной ей я сохранил жизнь. — Я не захотел ее убивать, не стал ее притеснять. К чему? Я заставил ее прислуживать моей жене, моей красавице! Кстати, плати ей аккуратно. Генерал-лейтенант недавно хвалил меня, сказал, что я славлюсь своей добротой.

— А это на самом деле?

Шау Ван расхохотался:

— Мой гусеночек! Где ты видела в жизни добро? Человек человеку — волк. Если я не убью, то мне перегрызут глотку… Конечно, это, может, и жестоко с моей стороны, зато мне очень по душе! Пусть такой медленной будет смерть этой старухи. И все же пригляди за ней, может, заметишь что подозрительное. Позавчера арестовали служанку жены генерал-лейтенанта, сейчас ее пытают, хотят знать, чем она занималась…

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Командир роты, человек со словно обрезанным снизу лицом и далеко выступающей вперед челюстью, похожей на медвежью, стоял, широко расставив ноги, перед группой своих солдат-разведчиков, топтавшихся на берегу обмелевшего ручья, посередине которого с тихим журчанием текла вода. Он придирчиво оглядел своих «бойцов армии Освобождения», потом кивнул, довольный и засмеялся, показывая крупные, клыковатые зубы:

— Ну как, оценили мой тонкий расчет? Медвежья Челюсть знает свое дело! Только в такой одежке можно проникнуть в глубь территории вьетконга. Сыграем в «товарищей»! Если бы мы послушались своего подполковника и отправились в форме «полосатых тигров», нам пришлось бы несладко. У вьетконга точно глаза на затылке, от него не спрячешься. — Он наградил себя за находчивость новым раскатом смеха, затем скомандовал: — А теперь слушайте мой приказ! Разбиться на две группы. Одну поведет Шинг. В твою задачу, Шинг, входит пройти горами, через высоты 1563 и 1504 спуститься к реке Анхоа и закрепиться там. Будешь следить за действиями вьетконговцев в том районе и ежедневно докладывать мне. Выполнишь все — получишь поощрение.

— Слушаюсь, господин лейтенант! — отчеканил Шинг.

— Если во время перехода наткнетесь на вьетконговцев, действуй по-умному, сообразуясь с обстоятельствами, понял? Если их будет меньше, чем вас, то самое лучшее — взять всех живыми. Если больше, сыграйте в «товарищей», да поискуснее. Потом мне обязательно сообщи. Удастся тебе выполнить задачу, считай, что повышение у тебя в кармане. Понял?

— Понял, господин лейтенант!

— Свой командный пункт я размещу здесь, надо поддерживать связь с подполковником. Без приказа не отступать! Я проверю.

— Господин лейтенант, — льстиво сказал Шинг, — мы с ребятами будем действовать в точном соответствии с вашими указаниями. Я уверен в успехе! — И, выйдя вперед, скомандовал, стараясь придать своему голосу надлежащую строгость. — Стройся! Смирно!

В его подчинении было шесть солдат. Медвежья Челюсть поочередно пожал каждому руку. Последним был Шинг.

— Ну, Шинг, если на этот раз доставишь мне «языка», буду ходатайствовать перед подполковником Шау Ваном, чтобы тебе присвоили звание младшего лейтенанта и скостили те шесть месяцев, на которые ты осужден условно. Как, доволен?

— Господин лейтенант! Бога буду за вас молить! Рад стараться!

Дождавшись, пока первая группа скроется из виду, Медвежья Челюсть медленно повернулся к оставшимся.

— Сержант Тьем! Тебе поручается проверить вот эту тропу, — показал он на карту и снимок, полученный с самолета. — Она находится довольно глубоко в тылу вьетконговцев…

Сержант Тьем равнодушно следил за двигающимся по карте заскорузлым пальцем.

— …Твоя задача сохранять максимальную осторожность, ни в коем случае не дать себя обнаружить. Никакой пальбы. Соблюдать скрытность. Ясно?

— Ясно, господин лейтенант!

— Ты у нас новенький, — покровительственно сказал Медвежья Челюсть, — еще не знаешь наших традиций. Ничего, тебе представится достаточно случаев узнать их. Тогда ты многое поймешь. Подполковник не зря определил тебя именно к нам, он знает, что делает! Кстати, он просил меня лично, чтобы я помог тебе. Хвалил тебя. Учти, за успех в этой операции можно играючи получить звание младшего лейтенанта!

— Господин лейтенант, — усмехнулся Тьем, — я думаю только о том, как бы не провалить задание.

— Ничего, ничего! Я верю в тебя, ты все сможешь. — Внезапно в его голосе прозвучали угрожающие нотки. — Как бы ни было страшно, задание нужно выполнить полностью. Иначе пеняй на себя — подполковник башку с тебя снимет! Думаю, его характер тебе хорошо известен!

Здесь, у обмелевшего ручья, проходила граница между двумя зонами: территорией, контролируемой силами Освобождения, и территорией, контролируемой республиканской, то есть марионеточной, армией. Солдат роты доставили сюда на вертолете.

***

Два дня сержант Тьем в форме бойца армии Освобождения, с вещмешком за спиной вел свою группу из пяти человек прямо через джунгли. Ориентируясь по компасу, сверяясь с картой, они наконец дошли до того места, где должна была находиться подозрительная тропа.

Солдаты были измотаны переходом. Все эти дни они питались сушеным рисом с мясным соусом и перцем. Воду брали из источников, из ручьев — фляги ни у кого не оказалось.

На привале, нарубив листьев дикого банана, они набрасывали поверх них тонкий брезент и прямо в одежде и обуви укладывались под пятнистые одеяла. Прикрыться от дождя им было попросту нечем. Все они давно уже продали часть своего обмундирования, в том числе и противодождевые накидки, потратив вырученные деньги на бутылку-другую или проиграв их в карты.

По ночам на джунгли опускался густой туман, каплями застывал на листьях. От холода Тьем не спал, хотя за эти дни очень устал и чувствовал себя совсем разбитым. Как-то ночью, увидев мелькнувший огонек, он поднялся и подошел поближе. Горел небольшой костерок, возле которого сидел один из его солдат, с болезненно-желтым лицом, кутаясь в серое шерстяное одеяло. Лицо солдата было мрачным, на щеке виднелся непросохший след слезы. Тьем вспомнил, что его зовут Вынг, он рядовой и переведен из пехотного батальона, присланного на усиление.

Солдат, увидев Тьема, вздрогнул от неожиданности и, запинаясь, произнес:

— Господин сержант, моя очередь дежурить, но очень холодно…

Тьем сделал строгое лицо:

— Ты что же, развел огонь, чтобы привлечь вьетконговцев?!

Солдат перепугался, принялся поспешно тушить костерок, но Тьем остановил его:

— Это я так, для порядка. Пусть погорит немного, ничего страшного не случится. Здесь глухо, откуда тут взяться вьетконговцам?

Солдат недоверчиво посмотрел на него теперь уже ставшее добродушным лицо и, успокоенный, тихо поблагодарил:

— Спасибо, господин сержант!

Тьем, приглядевшись повнимательнее, заметил, что солдат еще совсем молод, самое большее — ему лет восемнадцать.

— Смотрю я на тебя все эти дни, — сказал он, — уж больно ты кислый. Вот и сейчас видно: только что плакал. Почему? Первый раз, наверное, в операции участвуешь, боишься?

Вынг сразу испугался:

— Никак нет, господин сержант! Я выполняю все ваши приказания…

— Да я не об этом, — прервал его Тьем. — Если у тебя что-то случилось, то мы как-никак однополчане, можешь и поделиться, я бы чем-нибудь помог тебе…

Уловив в его голосе теплоту и сочувствие, Вынг сделался храбрее. Он вынул из кармана письмо, протянул Тьему:

— Вот, получил письмо от сестры…

Письмо было мятым, засаленным и порвавшимся на сгибах, с неровными строчками и буквами. Было ясно: тот, кто писал его, совсем недавно выучился грамоте. «Дорогой Вынг, — было написано в нем, — пишу тебе это письмо, а у самой сердце рвется на части. Никак не ожидала, что вместо дома, вместо тебя и мамы, застану одно пепелище, груду головешек. Весь наш хутор, дома Чум Шоя, дядюшки Хай Тхитя, дядюшки Шео, Дой — все сгорело дотла. Маму я уже не застала. Бегала к старосте, а он сказал так: «Твоя мать сама во всем виновата, варила рис, а спалила весь дом и сама сгорела». Но старики с соседнего хутора говорят, что это американцы сбросили с самолетов на наши дома зажигательные бомбы…»

Тьем стиснул зубы. Он поднял глаза на солдата и увидел, что по щеке у того опять ползет слеза.

«…Вынг, не знаю, в чем мы провинились, за что бог так нас наказывает, сколько всего выпало на нашу долю. Я надеялась, что, нанявшись на работу, скоплю денег, чтобы тебе откупиться от армии, остаться дома, обрабатывать поле и ухаживать за слепой мамой. А оно вон как все обернулось! И я тут от позора не спаслась, и ты не избежал солдатской доли. Меня точно громом поразило, когда я узнала, что ты в их армии. Дорогой братик! Сколько тысяч я передала старосте и полицаям с прошлого года, ничего не помогло. Несчастная я, невезучая…»

Письмо было длинным, на двух страницах, испещренных во многих местах пятнами. Дочитав, Тьем подумал: «Вот они, слезы и кровь людская…»

Он аккуратно сложил письмо и молча опустил его на холодную ладонь солдата.

— Моя сестра работала в баре «Золотой петушок», грустно сказал Вынг. — Там всегда полно офицеров. Как-то раз один капитан, напившись, начал приставать к ней. Другие последовали его примеру. Сестра отбивалась, как могла, но один из них схватил пивную бутылку и изо всех сил ударил ее по руке. Пришлось несколько месяцев пролежать в больнице с переломом. А когда сестра вернулась, оказалось, что хозяйка бара уже уволила ее.

— Да, много бед на твою семью свалилось, — посочувствовал после некоторого молчания внимательно слушавший его Тьем.

— Господин сержант! Если, не дай бог, меня убьют, моя сестра не переживет этого…

Костерок начал тихо угасать, и вскоре от него осталась лишь одна красная точка — тлеющий уголек. Где-то невдалеке послышался печальный крик совы. Затем снова повисла тяжелая тишина. Тьем стиснул зубы, проворчал:

— Собачья жизнь.

— Что с вами? — участливо спросил солдат, увидев, что сержант нахмурился.

— Моя жена тоже умерла! — отрывисто ответил сержант.

— Вьетконговцы убили? — спросил солдат.

— Так мне сказали. Но меня обманули! Это были солдаты с «Феникса».

Сержант свесил голову на грудь, руки безвольно легли на колени. Казалось, он совсем перестал обращать внимание на солдата. А тот невнятно бормотал:

— Значит, и у вас несчастье… Значит, и вам тяжело, как и мне…

Помолчав немного, Тьем печальным голосом начал свой рассказ:

— В июле шестьдесят восьмого солдаты с «Феникса» пришли в нашу общину. Жителям сказали, что община помогает вьетконговцам, потому они и смогли осуществить крупное наступление. И что теперь правительство направило сюда этих солдат, чтобы не оставалось и следа вьетконговцев. Тогда я работал штукатуром. Меня схватили прямо по пути из провинциального центра, когда я шел домой и забрили в солдаты. Я даже не успел передать весточку жене. А мы с ней и года не прожили. Ну а эти «умиротворители» устроились в деревне. Поначалу добряков из себя корчили, даже здоровались со всеми, заигрывали, чтобы население стало им помогать. Главным там был капитан Кхань, родной брат подполковника Шау Вана. С ним был один американский советник. Они заставили мою жену готовить для офицеров. Заявили, что семья солдат — их опора. Как-то раз они вернулись поздно ночью с очередной операции, велели моей жене приготовить им курицу, перепились…

Тьем замолчал. Стало еще холоднее. С листа банана упала ему за шиворот холодная капля. Тем поежился и продолжил рассказ:

— Капитан Кхань и раньше приглядывался к моей жене, а в этот раз он сказал: «Сегодня ночью останешься со мной, нечего тебе домой ходить, так тебе вьетконг глотку перережет». Жена наотрез отказалась, быстро прибрала посуду и собралась было уйти, но обнаружила, что дверь заперта. Офицеры стали издеваться: «Если мы тебе не по нраву, то вот здесь есть советник, у него денег много!» И они ушли, оставив ее с американцем. Жена кричала, отбивалась, но он все же взял верх. Когда ей наконец удалось добраться до дверей, она попала в руки бандитов Кханя. Изнасиловали ее и нож в живот всадили… А ночью в деревню ворвались вьетконговцы. Из той банды только двоим удалось спастись. Капитан Кхань (он-то как раз и спасся) сказал мне, что своими глазами видел, как мою жену убил вьетконговец… Все выражал мне сочувствие, призывал отомстить… Я стал злым, как взбесившийся тигр. Стрелял, убивал без разбору… Может быть, поэтому подполковник Шау Ван и взял меня в телохранители. А в начале этого года я съездил к себе в деревню. Соседка мне все и рассказала. Она ненавидела мою жену за то, что та прислуживала офицерам с «Феникса», и исподтишка следила за ней. В ту ночь соседка пряталась за оградой и все слышала…

— Выходит, — несмело проговорил солдат, — и ваша жена погибла безвинно…

— Да что ты мне «выкаешь»?: — невесло усмехнулся Тьем. — Я такой же несчастный, как и ты… После я разыскивал Кханя, хотел его убить, но он ускользнул от меня.

Костерок давно уже погас и успел остыть. В свете занимающейся зари стало видно их лица, усталые, измученные.

Начали просыпаться остальные солдаты группы. Один за другим они нехотя понимались. Выкурили по сигарете, погрызли сушеного риса, и Тьем приказал собираться в дорогу.

Оттого, что чаща была густой, а солдаты поминутно теряли направление, устали и испытывали постоянный страх, группа продвигалась очень медленно. Часа в четыре пополудни неожиданно вышли на едва различимую тропу. Это и была долгожданная цель, но достигли ее солдаты группы так неожиданно, что им даже страшно стало.

Тьем велел всем отступить от тропы шагов на двести, потом взмахом руки приказал одному из солдат следовать за ним.

— Сержант! — неожиданно вскрикнул солдат.

Тьем предостерегающим жестом поспешно приложил палец к губам, показал солдату на форму бойца армии Освобождения, в которую тот был одет, и тихонько свистнул.

Рядом с тропой, примерно в десяти шагах от нее, были хорошо заметны следы — здесь недавно прошла большая группа людей.

— Повезло, сержант, — хихикнул солдат, — на этот раз вы непременно получите офицерские погоны!

— Заткнись! Посмотри сначала, сколько людей прошло.

— Но нам нужно было найти тропу, и мы ее нашли. Дело сделано. Докладывайте лейтенанту!

— Но надо же определить, сколько их…

— Двести! Да что там двести — все четыреста будет! Вот это да! Группа обнаружила следы вьетконговцев на тропе, которую зафиксировали американские самолеты! Вот это удача!

Внезапно Тьем поднял руку и пригляделся к сбегавшему вниз склону. До него донеслись голоса, среди листвы кое-где замелькали панамы. Кто-то направлялся как раз к тому месту, где они сейчас стояли.

Солдат тоже заметил это. Лицо его посерело от страха. Он метнулся было в заросли, но Тьем успел схватить его за рукав:

— Спокойно! Побежишь — все пропало! Они бросятся следом и оставят от нас мокрое место! Ложись! Огонь открывать только по моему приказу!..

2

Ханг негромко мурлыкала себе под нос песенку, ворочаясь под одеялом. Лежавшая рядом Мо еще сладко спала. Ханг откинула одеяло, высунулась по плечи наружу, и по спине ее сразу побежали мурашки.

Проснулась и Мо, тоже попробовала высунуться, но тут же съежилась от холода и поспешила укрыться с головой. Из-под одеяла послышался ее сонный голос:

— Распелась! Ну и холодина же!

— Вставай, соня! Поедим — и снова в путь.

— Мы уже три дня идем! Я себе все ноги отбила, опухли даже.

— А я еще ничего! Отдашь мне один мешок с рисом, я понесу, да и одеяло тоже.

— Ничего, я сама! А ноги пройдут, вот пойдем дальше, они и пройдут. А риса я до пятидесяти килограммов могу нести, так что сама управлюсь.

Ханг решительно откинула одеяло и полиэтиленовую накидку, укрывавшую их с головой.

Стояло раннее утро. Над джунглями нависла тишина. Даже голосов птиц не было слышно. Здесь, высоко в горах, туман был особенно сильным. Вокруг, куда ни глянь, простиралась сплошная белесая пелена. Горы совершенно исчезли из виду. В кронах деревьев туман струился подобно дыму, оседая внизу мелкими и холодными каплями. От них лицо, руки и ноги Ханг еще больше закоченели. Девушка огляделась. На коричневых и зеленых полиэтиленовых накидках, под которыми укрылись другие бойцы их группы народных носильщиков, поблескивали капли скопившейся влаги. То тут, то там мелькали головы просыпавшихся и вылезавших из-под накидок солдат.

Группа из 17-й роты народных носильщиков состояла из наиболее крепких парней и девушек. Она была в пути уже три дня. Вчера к месту своей ночевки бойцы добрались только в двенадцать часов ночи. Здесь старший группы принял решение устроить привал и выспаться, чтобы рано утром, позавтракав, можно было двинуться дальше. Дорога на этом участке оказалась особенно трудной — заросли были очень густыми. Только приглядевшись внимательнее, можно было обнаружить едва заметную тропу, поросшую травой и покрытую толстым слоем сухого палого листа. Раньше по тропе прошла лишь группа разведчиков из «Венеры». По ней во многих местах можно было передвигаться и днем, не страшась быть обнаруженными самолетами врага, — так плотно переплетались здесь кроны деревьев.

Ханг перебросила через плечо ремень своего автомата, подошла к парням и взяла у них нож, чтобы нарезать молодых веток. Зачистив две ветки, она воткнула их как колышки в землю, а поверх положила третью, чтобы можно было приготовить пищу.

Потом Ханг взяла котелок, которым служила килограммовая банка из-под тушенки, налила воды из бидона и подвесила его на ветку. Набрав ветвей посуше, девушка принялась разжигать костер. Мо в это время возилась с накидкой и одеялом. Их личный багаж был скромным: накидка от дождя, подстилка, походное одеяло. Вещи у них были общими, и девушки несли все нехитрое имущество по очереди.

Костер постепенно разгорался, и подруги весело защебетали:

— Слушай, Мо, вот придем мы на место и кого-то надо будет оставить, чтобы устроить склад. Останешься со мной, не побоишься? — спросила Ханг.

Мо обняла подругу за шею, положила голову ей на плечо.

— А остальные? — спросила она.

— Остальные вернутся назад, возьмут новый груз — и снова к нам. Я слышала склад будет большим.

— Ну а те, которые охраняют склад?

— Они таки будут при нем. Наверное, это как раз из тех, кого мы вчера встретили.

— А потом что будет?

— Не знаю! Может так будет долго продолжаться. Давай с тобой останемся?

— Нет, лучше со всеми вместе быть. А то останемся одни, нагрянут диверсанты, недолго и в плен попасть.

— А нагрянут, так станем драться. У нас же оружие есть. Я бы хотела принять участие в какой-нибудь стычке. А то так ни разу и не выстрелишь, неинтересно! Когда я была дома, то пообещала матери, что непременно уничтожу нескольких американцев или марионеток и получу знак «Отважный боец». А она только обругала меня, сказала, что я хвастунья.

Мо вспомнила, что Ханг очень хорошо проявила себя на учебных стрельбах еще в волостном отряде ополченцев.

— Вот ты девушка, а в храбрости любому парню не уступишь. Тебе бы только драться! А если не получишь знака «Отважный боец», похудеешь, что ли?

— А я уже попросила ротного оставить меня при складе. И про тебя, кстати, тоже говорила.

— Нет, я боюсь!

Рис уже сварился. От его аромата у девушек сразу засосало под ложечкой. Ханг сняла котелок, поставила на землю. Мо проворно сбегала за плюшками и мясным соусом, таким соленым, что щипало язык.

— Боишься, тогда не оставайся! Я позову кого-нибудь еще! — Ханг сделала вид, что рассердилась.

— Погоди, погоди, дай немного подумать. Мы еще до места не дошли, а ты уже шум понимаешь! — примирительно проговорила Мо.

С завтраком управились быстро. Оставив Мо последнюю плюшку, Ханг поднялась, расправила плечи:

— Ох, наелась!

На самом деле она просто пожалела подругу. Этой горстки риса едва хватило бы и ребенку, но что было делать, приходилось себя ограничивать.

На последнем собрании, перед тем как двинуться в путь, они все единодушно проголосовали за то, чтобы взять продовольствия для себя как можно меньше, поскольку в противном случае им пришлось бы уменьшить основной груз. Все было точно подсчитано, и они освободились от того, без чего могли обойтись. Взяли по одному одеялу на двоих. Даже медсестра несла снаряды, а ее санитарная сумка была совсем маленькой.

— Погасить костры! Уничтожить все следы! — раздался голос старшего группы.

Через несколько минут уже поскрипывали коромысла — люди снова двинулись в путь. Небо с каждой минутой становилось все светлее, густой полог тумана тоже постепенно начал таять, и вот уже первые редкие солнечные лучи заиграли на мокрой листве.

Вдруг небо наполнилось гулом тяжелых транспортных самолетов, стрекотом вертолетов, свистом реактивных истребителей. Где-то вдали начали рваться бомбы.

Целых два часа группа преодолевала очередной склон. Пот крупными каплями покрывал лица. Но едва люди остановились, сделали пятнадцатиминутную передышку, как почувствовали, что тело охватывает озноб. В густой чаще джунглей воздух не успевал прогреться за день.

Мо, опустив свое коромысло на землю, тут же принялась бродить в поисках диких овощей и клубней, чтобы скрасить ими предстоящую трапезу. Она прошла по склону туда, где росли молодые деревца. Похоже было, что этот клочок земли некогда обрабатывали люди. У Мо уже был некоторый опыт, она знала, что в таких местах можно найти деревце папайи или тамаринда с созревшими плодами, а то и помидоры, крупные, красные, или просто какую-нибудь съедобную зелень. Однажды девушке повезло — она нашла тыкву, да не одну, а сразу шесть, каждая была весом в четыре-пять килограммов.

В небе описывал круги вертолет. Он летел медленно, на небольшой высоте. Неожиданно из него что-то посыпалось, плавно полетело вниз и в сторону, подчиняясь направлению ветра.

— Листовки разбрасывает! — крикнула Ханг.

Бумажки, трепещущие как бабочки, неслись по воздуху, поблескивая в лучах солнца. Вертолет делал все новые и новые круги.

Пока все смотрели на летящие по воздуху листовки, Мо нашла большую охапку амаранта. Ей вдруг вспомнилась песенка, которую она слышала давным-давно, и она принялась ее напевать.

Впереди показались крыши построек — наверняка брошенное людьми село. Мо по заросшей тропинке направилась в ту сторону.

Да, село было брошено уже давно. Видно, американцы бомбили его и обстреливали снарядами. Коробки домов развалились, загородив обломками все проходы, бревна покрылись пылью и пеплом. Огромная воронка возникла на пути Мо. На самом дне ее лежал чей-то алтарь предков, на котором сохранилась еще желтая краска, рядом торчали ножки опрокинутого столика, тускло поблескивал расплющенный алюминиевый таз.

Неожиданно взгляд девушки остановился на чем-то круглом, валявшемся под сваями дома, стоявшего слева от нее. Консервная банка! Три скрещенных деревянных колышка, полуобгоревшие головешки, несколько вскрытых совсем недавно консервных банок. Мо огляделась и увидела окурки сигарет.

Сразу стало тревожно. На ветке срезанного осколком дерева сидела маленькая птичка, совсем черная, с широким, точно веер, хвостом, по которому шла белая полоска. Мо еще раз огляделась, сердце ее гулко забилось.

— Мо! Мо! Где ты?! — Это был голос Ханг.

— Я здесь! — откликнулась Мо и бросилась к подруге.

На следующем привале Мо рассказала всем, что она видела. Старший группы, пока девушка говорила, внимательно смотрел на нее, а выслушав, улыбнулся:

— Наверняка это наши разведчики оставили. Нечего паниковать! Откуда здесь вдруг штурмовикам взяться?!

3

«Венера» отправилась в путь в два часа ночи, после того, как в ее расположении побывал командующий фронтом. Отряд должен был пройти тем же маршрутом, по которому двигалась группа 17-й роты народных носильщиков. Затем их пути расходились. «Венере» предстояло идти по секретной тропе, обозначенной на карте. Времени оставалось в обрез, поэтому Хоай Тяу и Чан Нонг, посоветовавшись, решили выслать вперед разведдозор. За день до начала движения отряда разведчики должны были наметить условными знаками особо трудные или не нанесенные на карту участки пути.

Отряд шел третий день. Пройдя эту тропу, он должен был свернуть на другую, о которой 17-я рота народных носильщиков даже не имела представления.

Бойцы были очень тяжело нагружены. Огромные, намного больше, чем у пехотинцев, вещмешки были туго набиты, казалось, в них не влезет даже пачка сигарет. Гамак, нейлоновая накидка, которой одновременно и укрывались, комплект обмундирования — все это весило два-три килограмма, основную тяжесть составляли взрывчатка и патроны. Кроме того, каждый, включая Хоай Тяу и Чан Нонга, нес неприкосновенный запас продуктов, общим весом до килограмма. Эти запасы предназначались для раненых.

Итак, на своих плечах бойцы несли все, что нужно для боя, для действий в тылу врага. В начале операции снабжать отряд не было возможности. Продовольствия, которое народные носильщики должны были перебросить на новые склады, тоже хватило бы только для того, чтобы восполнить расход на первом этапе операции и в начале второго этапа.

За несколько дней отряд прошел пять горных сел. Все они были разрушены американскими бомбами. Куда девалось население, никто не знал. Уже от околицы были видны глубокие красные ямы — воронки от бомб, взрыхленная снарядами земля, разломанные в щепы, как попало наваленные стволы деревьев. Только несколько абрикосовых деревьев, распустивших белые цветы, стояли нетронутыми, напоминая о том, что когда-то здесь цвели сады. Другие были покалеченные снарядами или осколками от бомб, но там, где одна половина дерева была мертвой, другая распускала зеленые почки.

В полдень «Венера» остановилась на привал у почти пересохшего ручья, по самой середине которого с легким журчанием еще текла вода. Бойцам было разрешено отдохнуть, чтобы набраться сил. Они искусно укрыли гамаки в зелени густых крон. В целях обеспечения скрытности действий Чан Нонг запретил бойцам выходить из расположения отряда.

Хоай Тяу ворочался с боку на бок, никак не мог заснуть. В конце концов он свернул свой гамак, засунул его в вещмешок и пошел проверить, как отдыхают бойцы.

Выонг Ван Кхием вышивал цветы на полотенце и беседовал с Ван Тяном, Чонгом и еще двумя бойцами. Он издавна славился в «Венере» не только своими боевыми успехами, но и многочисленными талантами. Он был настоящим умельцем: хорошо пахал, прекрасно плел корзины, ловко ловил раков и рыбу; даже в таком, казалось бы, совсем женском деле, как вышивание, и то был мастером. Многие девушки приходили к нему с просьбой расшить узором их полотенца. И все же был у него один недостаток — лицо его покрывали оспины, но, по правде говоря, это нисколько не печалило Выонг Ван Кхиема.

Хоай Тяу показалось, что бойцы обсуждали что-то очень серьезное. Он прислушался.

Ван Тян взволнованно заговорил:

— Наша литература и искусство в большом долгу перед народом. В истории страны есть немало славных примеров того, как мы отражали натиск завоевателей. В ней много ярких личностей. И если бы их могли как следует показать в литературе, в театре, в кино, то с такими произведениями захотели познакомиться не только в нашей стране. В России много написано о Петре Великом, о Кутузове или, к примеру, о Чапаеве. Франция гордится Наполеоном, Жанной Д'Арк. А мы… Сколько героических личностей есть у нас! Сестры Чынг, воительница Вьеу… Разве это не герои? А славный Нго Куйен? И разве не принесла нашей стране славу династия Чан? А возьмем Нгуен Чая или Куанг Чунга и его искусных военачальников. Да мало ли?!

В роте всем давно уже было известно, что Ван Тян увлекается военной историей. С большим интересом читал он о ратных подвигах предков и всегда сожалел, что о них так мало написано.

Выонг Ван Кхием не имел среднего образования, но у него уже был богатый жизненный опыт. Рассуждения Ван Тяна ему очень нравились.

— Да! Я бы тоже хотел посмотреть фильм, скажем о Куанг Чунге. И чтобы он был поставлен, например, как «Чапаев». Ты прав, наше искусство в большом долгу перед народом и его историей.

— У нас пока что очень мало исторических романов. А те, что есть, — неинтересные. Вот я «Тараса Бульбу» Гоголя прочитал, так этой книги мне никогда не забыть!

Хоай Тяу сел рядом с Чонгом и стал внимательно прислушиваться к беседе. Он был полностью согласен с Ван Тяном, однако счел нужным добавить:

— Сейчас для нас главное то, что относится к нашей борьбе с врагом. В истории страны, с тех пор как была создана наша партия, тоже есть немало славных дел и героев, вышедших из простого народа. Вот, например, Хо Ши Мин. Вся его жизнь — подвиг. И наши части особого назначения имеют своих героев. Когда мы выметем прочь американских империалистов и предателей, наши писатели наверстают упущенное и выполнят свой долг перед народом.

Чонг тоже вставил голос:

— Говорят, недавно в Алжире поставили пьесу в стихах «Человек в резиновых сандалиях». Ее написал Катеб Ясин. Он воспевает борьбу нашего народа за независимость, а отрезок времени, который охватывает пьеса, очень велик — от времени сестер Чынг до наших дней. В спектакле дан образ Хо Ши Мина как нашего великого национального героя. Сам президент Бумедьен побывал на спектакле, прошедшем с большим успехом. Вот я и думаю: Катеб Ясин сделал замечательное дело.

Оань-Молоко тоже был здесь. Он заглянул навестить Чонга. Они когда-то учились в одной школе, хотя и были из разных волостей. Оань был на год моложе Чонга. С тех пор как Чонг побывал в отпуске и, вернувшись, рассказал о том, что в их школу попала американская бомба, они с Оанем каждый день вели разговоры о том, как отомстить за это врагу.

Однако Оань был очень слаб в истории, хотя и слыл «политическим обозревателем». Сейчас он чистил свой автомат и с равнодушным видом слушал, что говорили остальные.

От Выонг Ван Кхиема не укрылось безразличие Оаня. Он подмигнул ребятам и, кивнув в его сторону, сказал:

— А ну, наш математик, он же политический обозреватель! Ты в истории что-нибудь смыслишь?

— Ну… так, немного… — запинаясь, довольно неуверенно ответил Оань.

— Расскажи-ка нам тогда о Нго Куйене, а мы послушаем!

Оань, который больше всего боялся попасть впросак, услышав этот вопрос, обрадовался и тут же выпалил:

— Ну кто же о нем не знает?! Нго Куйен одержал блестящую победу на реке Батьданг!

— В каком году? Чью армию победил?

— Ну как же! Река Батьданг… победа над армией Нгуенов тринадцатый век!

Раздалось удивленное «Ой!», за которым последовал взрыв смеха. Один из бойцов, показывая пальцем на Оаня, с хохотом повалился на спину и болтал в воздухе ногами.

Ван Тян не на шутку рассердился. Как-никак когда-то он был отличником.

— И где ты только учился? — спросил он Оаня-Молоко.

Оань сообразил, что сказал глупость. Застеснявшись, встал и пошел, бормоча на ходу:

— А что такое? Ну-ка… Нго Куйен… Дэм За Чать… Нет, не так… Кто же раньше был, чья династия — Динь или Нго?..

Чонг тоже поднялся, вернулся к своему гамаку, растянулся в нем, смежил веки, но вдруг снова вспомнил ответ Оаня и не смог сдержать приступа смеха.

Действительно, странно! В девятом классе Оань прослыл блестящим математиком. Он легко решал все задачи по геометрии и тригонометрии, казалось, без всякого труда постигал уравнения и логарифмы. Сколько раз он решал самые головоломные задачи, которые их учительница Льеу писала на доске и которые никто, кроме него, не мог решить! Но с историей у него всегда были неимоверные трудности. Он жаловался, что никак не может запомнить все это, потому что девизы правления разных династий, по его мнению, совершенно бессмысленны и ничего не выражают.

Чонг переключился на мысли о себе, и тут же в памяти всплыло последнее, состоявшееся перед походом, комсомольское собрание.

На этом собрании Тхао Кен, командир третьего подразделения, комсорг отряда, долго говорил о той решимости, с которой бойцы идут на задание. Он же зачитал резолюцию, потом, тяжело дыша, точно раздувая кузнечные мехи, весь покрытый потом, громко прокричал:

— Придется нагрузиться потяжелее, понятно, нет? Такой груз под силу только вьючным ослам, но мы сами понесем его добровольно, чтобы победить американцев! Понятно, нет?

Винь, командир одной из боевых групп подразделения Тхао Кена, нетерпеливо крикнул:

— Ты что, наше мнение спрашиваешь или указания раздаешь?!

Его большие, чуть навыкате глаза стали еще больше от возмущения, жесткие, торчащие дыбом волосы, совсем растрепались, он сердито шмыгнул носом. Эта его решительность привела бойцов в веселое расположение духа. Все засмеялись, хотя к самому Виню бойцы относились с большим уважением — он воевал давно и был награжден орденом.

Тхао Кен заулыбался, широко раскрыв рот и обнажив выступающие вперед зубы.

— В резолюции говорится: «В соответствии с требованиями момента часть бойцов останется в тылу, необходимо, чтобы и они полностью выполнили возложенную на них задачу…» Все согласны с этим? Если согласны, давайте голосовать. Кто «за», поднимите руку. Понятно, нет?

Но в этот момент Чонг, сидевший последнем ряду, с рассерженным видом вскочил:

— А я не согласен! Не стану голосовать! — Он даже покраснел от гнева.

Все взоры теперь обратились на него. Тхао Кен растерялся:

— Если тебе что-нибудь неясно, спрашивай побыстрее, чтобы можно было перейти к голосованию. Понятно, нет?

— В резолюции сказано, что часть бойцов остается в тылу, а я предлагаю: пусть все идут, все до единого! Все комсомольцы!

— Но мы обязаны подчиниться решению собрания, понятно, нет? В резолюции же ясно указано, что часть людей должна остаться в соответствии с требованиями текущего момента. На этот раз те, кто послабее, кто менее вынослив, не пойдут. Понятно, нет?

— А разве среди нас есть менее выносливые?! — возмутился Чонг. — Если мы служим в армии, да еще в частях особого назначения, значит, невыносливых среди нас не ищи! Я предлагаю записать так: «Идут все, как один!» — и поставить на голосование.

Тхао Кен замахал огромной ручищей:

— Тогда препирайся, сколько тебе угодно, с Хоай Тяу и Чан Нонгом. Я же сказал: резолюция подготовлена ячейкой. Ты должен учитывать обстановку. Враг намерен предпринять активные действия, чтобы захватить освобожденную нами территорию. Армия врага численностью почти в двадцать тысяч… — Видимо, он приготовился повторить Чонгу все, о чем только что говорил, но нетерпеливый Винь закричал:

— Да ясно все! Давай голосовать! Сколько можно обсуждать?!

— Голосуем! Нам еще снаряжение идти получать!

— Я — «против»!

Тхао Кен внимательно сосчитал поднятые вверх руки.

— Почти единогласно! — удовлетворенно вздохнул он. — Только Чонг «против»!

— Я буду жаловаться командованию! — возмущенно кричал Чонг.

Бойцы оживленно переговариваясь, расходились по палаткам. Тхао Кен догнал Чонга, обнял его за худенькие плечи:

— Браток! Ты не расстраивайся, и на твою долю дел хватит. Бить врагов еще долго придется!

— А я хочу сейчас! Я буду жаловаться командованию!

Чонг не мог успокоиться, в голосе его звучали гневные нотки.

Тхао Кен расхохотался:

— Да не обижайся ты, дружище! А хочешь жаловаться, так жалуйся, пожалуйста, можешь прямо командующему фронтом. Он все решает! Понятно, нет?

***

…Чонг вспомнил, как он, злой и обиженный, хотел отправиться к командующему фронтом, но тот сам прибыл в отряд.

Хоай Тяу поднялся тогда навстречу командующему, поздоровался с ним и сказал вбежавшему Чонгу:

— Ну вот, можешь изложить свою просьбу. Если товарищ командующий сочтет нужным ее удовлетворить, мы возьмем тебя с собой.

Рассказав вкратце о ходе подготовки к предстоящему походу, он сам сказал командующему о Чонге, и показал какой-то листок, испещренный красными, как кровь, буквами.

Чонг, едва дождавшись, пока Хоай Тяу кончит говорить, умоляюще схватил командующего за руку:

— Товарищ командующий, разрешите мне идти вместе со всеми, ну разрешите же!

Командующий ласково посмотрел на него, успокаивающе произнес:

— Ты парень, молодец! Но у нас солдат для этого похода вполне достаточно!

У Чонга на глазах показались слезы.

— Я дал клятву отомстить… А вот теперь…

— Предстоит очень трудная операция. У тебя просто не хватит сил на переход!

— Я написал обязательство… Я не сбегу, не дезертирую…

Командующий обнял его, прижал к себе. Потом, помолчал немного, похлопал по плечу и сказал:

— А может быть, перед нами молодей львенок? Я согласен, пусть он идет вместе со всеми!.. Ну, смотри, не опозорь своих товарищей!

Забыв о всякой субординации, Чонг обнял командующего, восторженно завопил:

— Ура командующему! Ура командующему! — И, даже не попрощавшись, он выскочил наружу.

В шестнадцать часов Чан Нонг отдал приказ продолжить марш.

С запада налетела четверка истребителей-бомбардировщиков, пронеслась прямо над головами бойцов. Послышался тяжелый гул транспортного самолета. Со стороны базы «Феникс» подлетел самолет-разведчик, описал в небе несколько широких кругов.

— Снова листовки! Черт бы их побрал! — пробормотал Чан Нонг и ускорил шаг. Впереди шел разведдозор — Ван Тян и Выонг Ван Кхием.

Бойцы начали подниматься по склону. Растительность здесь была очень скудной, поэтому каждый тщательно обвивался ветками для маскировки. Силуэты бойцов сливались с росшими по краям тропы деревьями.

Внезапно Выонг Ван Кхием сделал широкий взмах рукой, подавая Чонгу знак остановиться, и подозвал Ван Тяна:

— Впереди, кажется, люди!

Ван Тян вплотную подошел к нему.

— Точно, люди, — сказал Выонг Ван Кхием. — Пробирайся назад, скажешь Чан Нонгу, чтобы остановились и сохраняли полнейшую тишину. Чонга — ко мне!

Выонг Ван Кхием осторожно снял вещмешок, сунул его в кусты, перетянул на грудь свой автомат, снял с предохранителя. Действия его были четкими и спокойными.

Подполз Чонг, вид у него был возбужденный.

— Нашим здесь взяться неоткуда! — прошептал он.

— Прикрой меня, а я схожу посмотрю!

— Нет, ты оставайся, а я посмотрю!

Чонг быстро и решительно пополз вперед. Он полз как ящерица, выслеживая добычу. Выонг Ван Кхием, встревоженный за товарища, пополз следом за Чонгом…

Сержант Тьем лежал на склоне за маленьким деревцем, сжимая в руках винтовку. За спиной у него послышался какой-то шорох. Тьем оглянулся. Солдат, который пришел с ним, уже куда-то исчез, а вместо него подходил другой. Это был Вынг. Тьем махнул рукой, приказывая ему залечь рядом. Снизу, пригнувшись, приближались два солдата армии Освобождения. Шагах в двадцати от Тьема они залегли. Земля между ними была совсем ровной, покрытой только низкорослыми кустиками «змеиных языков». Четыре пары глаз внимательно смотрели друг на друга. Четыре ствола готовы были вот-вот запульсировать огнем.

Неожиданно до Выонг Ван Кхиема донесся голос того, что лежал за маленьким деревцем:

— Отходим, Вынг.

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Как обычно, матушка Дэм вернулась с работы, когда уже стемнело. Дом Шау Вана находился в расположении самой базы «Феникс», во втором квартале домов для семей военнослужащих. Чтобы пройти к себе, матушке Дэм нужно было миновать четыре сторожевых поста и три ряда колючей проволоки. Крестьяне селились рядом с последним ограждением к юго-западу от базы.

Здесь было около ста жалких лачуг из кровельного железа. Они плотно лепились одна к другой. Некоторые из них были разделены перегородкой надвое. Жители этих лачуг, переселенные сюда четыре-пять лет назад, считались уже «умиротворенными», то есть надежными.

Главным занятием их стал сбор хвороста, из которого они делали древесный уголь, чтобы продавать семьям военнослужащих. На вырученные деньги в лавчонках, открытых женами офицеров, они могли купить рис. Уголь у них покупали за полцены, а рис отпускали, конечно, за полную цену, да еще взвешивали на нарочно испорченных весах.

Из всех этих людей только матушка Дэм поступила в услужение. Она работала прачкой у жены Шау Вана.

Матушка Дэм развязала узел толстого нейлонового шнура, служившего замком, и, отодвинув кусок кровельного железа, заменявший дверь, вошла внутрь. Лачуга ее не была перегорожена и оттого казалась совсем пустой. Там находилась бамбуковая лежанка, застеленная маленькой циновкой из нейлонового волокна. В углу стояли железный таганок, чайник, небольшой котелок — приготовленной в нем еды хватало как раз на одного человека — и несколько запылившихся бутылок.

Усталая женщина сразу же повалилась на лежанку, чуточку передохнула. Потом поднялась, отмерила немного риса, сгорбившись, вышла за дверь, чтобы промыть его: надо было приготовить еду.

База «Феникс» сияла огнями, особенно в ее северо-западной части, где находился аэродром. В той стороне небо сделалось совсем светлым из-за обилия огней, и даже здесь, в районе жалких лачуг, было не так уж темно, по крайней мере, тропинки, ведущие от дома к дому, вполне можно было различить.

Матушка Дэм вернулась в дом, развела огонь, села возле очага и, уставившись на язычки пламени, лизавшие котелок, глубоко задумалась. Изредка у нее вырывался тяжелый вздох.

Лист кровельного железа, лежавший на крыше, гремел под каждым порывом ветра, холодное дыхание которого проникало сквозь щели в стенах, сделанных из таких же листов железа, проносились по пустой лачуге. Даже сидя у очага, матушка Дэм поеживалась от холода. Вот огонь взметнулся повыше и осветил ее седые на висках волосы.

Рядом, в доме у Тхань, не затихал детский плач. Плакали голодные дети. Постепенно плач их становился все громче и громче.

— Мама, есть хочу!..

— Нету больше, все!

— Я еще хочу…

— Да откуда же мне напастись столько, чтобы насытить вас?! — послышался сердитый окрик Тхань. — От меня уже кожа да кости остались, все вам отдаю до последней крошки!

— Мама, купи рису…

Матушка Дэм услышала как засвистел ремень. Плач усилился.

Женщина тяжело вздохнула. Дети Тхань и в самом деле были голодны, и немудрено. Муж соседки умер, она одна воспитывала пятерых детей. Тхань была углежогом и всегда ходила перемазанная сажей.

— Тхань, — через стенку окликнула ее матушка Дэм, — пошли ко мне свою меньшую, насыплю ей риса. Пусть дети поедят!

— Благодарствую, — донесся резкий голос Тхань. — Мои дети не приучены есть такой рис!

Ответ ее точно ножом полоснул по сердцу матушки Дэм.

Здесь, в этом поселении, жители которого когда-то участвовали в освободительном движении, с матушкой Дэм почти никто не общался. Никто ни разу не переступил порог ее дома. А когда ненароком люди встречались с ней на улице, то спешили куда-нибудь свернуть — на боковую тропинку или в огороды. Ну а уж если случалось так, что свернуть было некуда, то в ответ на ее приветствие они язвительно говорили: «Что, спешишь на свою работу?» А иногда добавляли что-нибудь порезче, например: «Не пошпионишь — сладко не поешь! Лакомые кусочки — они только так и достаются!»

Люди не боялись выказывать ей свое презрение прямо в лицо. Некоторые ее просто ненавидели. А сколько едких слов ей пришлось выслушать! И старики, и дети считали нужным сказать ей что-нибудь колкое. Никто не мог понять, как она согласилась на такую работу.

Еще, казалось, не зажила рана после того, как Шау Ван убил двух ее детей, а она поступила в услужение к нему в дом. Почти шесть десятков лет на свете прожила, а что такое стыд, так и не узнала! Да как ее мертвые могут спокойно в земле лежать, когда она так поступает?!

Но матушка Дэм хранила молчание. Стиснув зубы, она сносила любые насмешки. Больше всего разговоров было два года назад, когда в эти места из разных сел свезли немало семей, которые, как считалось, имели какое-то отношение к вьетконгу. Тогда каратели рыскали здесь днем и ночью, не давали никому спокойно вздохнуть. Одна семья подозревала другую, и эти подозрения, эта атмосфера недоверия порождали рознь и ненависть. Теперь-то уже некоторые поняли, что матушка Дэм человек безобидный и добрый, но и они не выказывали своего настоящего отношения к ней.

День за днем ходила старая женщина на базу «Феникс». Вечером, возвращаясь, приносила с собой в маленькой матерчатой сумке то несколько пачек таблеток от лихорадки или расстройства желудка, то баночки с рисом, которые давала ей жена Шау Вана. За это из жалованья матушки Дэм вычиталась определенная сумма. Иногда жена Шау Вана тайком от мужа совала ей несколько банок молока.

…Рис уже сварился. Матушка Дэм сняла котелок, подбросила в огонь щепок, чтобы он разгорелся жарче, поставила чайник. Так и оставшись сидеть у очага, женщина протянула руку и достала с полки пиалу, палочки для еды, тарелочку с мясным соусом и принялась за трапезу. Доев рис, помыла и убрала посуду и снова молча села перед огнем, протянув к нему руки.

Она просидела так довольно долго. В доме у Тхань все давно уже спали. Было слышно, как дети ворочались во сне, поскрипывали лежанки.

Внезапно за дверью послышался чей-то грубый голос:

— А тут чего не спят, огонь жгут? Вьетконг приманиваете? — В дверь с размаху пнули ногой: — А ну открывай! Проверка!

Начальник отряда гражданской обороны, не дожидаясь ответа, вошел в помещение. За ним — полицейский и еще двое из отряда гражданской обороны.

Единственный глаз начальника отряда уперся в чайник, стоящий на очаге.

— Что, старая, чаек для вьетконга кипятишь?

— Господин, я работаю у жены подполковника Шау Вана. Вернулась с работы, устала, вот и подогреваю для себя чай!

Один из пришедших увидел на лежанке несколько апельсинов, которые принесла с собой матушка Дэм, моментально схватил их, понюхал:

— Ты что, апельсины купила, чтобы вьетконговцев подкормить?

— Это мне госпожа Шау Ван за работу дала!

— Черт побери! Тебе-то зачем апельсины? Небось хотела вьетконговцам в лес отнести?

— Каким вьетконговцам? Мне госпожа Шау Ван дала, вот и все.

Начальник отряда осмотрел дом и, показав на апельсины, распорядился:

— Конфисковать!

Они вышли, захватив с собой апельсины.

Матушка Дэм снова села у огня и принялась жевать бетель. Ей было уже около шестидесяти, но зубы у нее еще оставались крепкими.

Угли в очаге из красных постепенно становились розовыми, а затем совсем побледнели и погасли.

И вот наконец раздались три едва слышных удара в стенку, как раз возле очага. Матушка Дэм поспешно поднялась, проворно открыла дверь. В проем проскользнула едва различимая в темноте фигура с карабином.

Это был Дить, помощник взводного из отряда гражданской обороны. Раньше он служил в войсках «охраны спокойствия», но позже после тяжелого ранения его уволили.

— Есть какие-нибудь новости, матушка Дэм? — шепотом спросил он.

— Возьмешь эти банки с молоком, — так же тихо ответила Дэм, — и риса для наших товарищей. Были еще апельсины, да их конфисковали.

— Какая вы добрая! Ребята благодарят вас, шлют привет.

— Как там Куок Нам, оправился от лихорадки? Уж так его жаль! Болеет, и приходится все время в пещере лежать, ни одеял, ни циновок нет!

— Ему уже лучше. А ребята, наоборот, вас жалеют. Вот, говорят, кто храбрый, так храбрый!

По морщинистой щеке женщины поползла слеза.

— Раз обо мне думают, то мне уже легче. Дети мои погибли, зачем бы мне иначе небо коптить? — Она приткнулась к самому его уху: — А у этих-то, никак, что-то случилось. Жена Шау Вана сказала, что ее муж якобы где-то здесь поблизости обнаружил много вьетконговцев.

— В самом деле? Раз Шау Ван говорит, значит, что-то есть. Поподробнее ничего не знаете?

— Нет. Только вот жена его хвалилась, что Шау Ван послал своих солдат на разведку и просил, чтобы усилили бомбардировки. Как будто бы наша армия по ним собралась нанести удар. Вот американцы и велели ему преградить нашим дорогу.

— Очень хорошо! Попробуйте разузнать, что они намерены предпринять, ладно? Ну, я пошел, а то, не ровен час, застанут здесь!

— О моем младшеньком ничего не слышно? — тихо спросила матушка Дэм.

Очень трудно было ответить на этот простой вопрос. Не мог же Дить сказать ей, что ровным счетом ничего не знает о ее младшем сыне Хоай Тяу — единственном оставшимся в живых. И потому он часто-часто закивал:

— Как же, время от времени Куок Нам о нем вспоминает. Говорят, что Хоай Тяу в регулярной армии. С ним все в порядке, он здоров. Передавал вам привет…

— Да знает ли он, что я еще жива?

— А как же, знает, конечно! Он говорит, что вернется! — И внезапно вспомнив нечто важное, Дить наклонился к самому ее уху: — Арестовано несколько наших людей. Кажется, есть кто-то, кто наводит на наших. Будьте осторожны! — И он бесшумно выскользнул за дверь.

Дрожа от холода, матушка Дэм прошла к бамбуковой лежанке. По щекам ее текли слезы.

— Дети мои, деточки! Живу только для того, чтобы за вас отомстить! Тяу, младшенький мой, где ты?!

Глубокую тишину ночи нарушил гул самолетов. Сердце старой женщины в который уже раз сжалось от тоски по детям.

2

В конце 1962 года убив старшего брата Хоай Тяу, скрывавшегося в убежище на берегу реки Зу, затем прямо на рынке расправившись и с сестрой Хоай Тяу, которая была на восьмом месяце беременности, Шау Ван — тогда он был полицейским — громогласно заявил:

— Нет, еще не весь свой долг они мне заплатили. Эта гадина Дэм убил моего отца, и теперь три его щенка мне за это заплатят! Да и жене его тоже от моей руки не уйти!

Чум Хао, отец Шау Вана, за предательство был приговорен восставшими к расстрелу. Остались его жена Хао, дебелая женщина, известная своим распутством, да трое сыновей: Шау Ван и Кхань были его детьми, третий был сыном жены от первого брака.

В начале 1956 года, когда в общину явились посланцы властей Нго Динь Зьема, среди карателей находились и оба брата. Потом Кхань переоделся в форму отрядов гражданской обороны и стал считаться специалистом по «умиротворению». На самом же деле он оставался капитаном полиции. Нгодиньзьемовским властям удалось установить строжайший контроль над общиной. Братья не зевали. Все, что некогда принадлежало их семье — усадьба, поля, — снова перешло к ним. Более того, они даже вдвое увеличили свои владения.

Шау Ван когда-то учился в одной школе с Хоай Тяу. Он был старше Хоай Тяу на семь лет, а учился всего на четыре класса выше. Потом он совсем забросил учебу, начал помогать полицейским, а затем и сам сделался полицейским и довольно скоро стал начальником полиции общины, а потом получил новое повышение — в полицию префектуры. В то время ему было двадцать четыре года.

С возрастом он становился все более и более жестоким. Убивал, стрелял и делал все это с каким-то особым азартом.

С годами в Шау Ване все сильнее проявлялись коварство, злоба и жестокость, которые он унаследовал от родителей. Убивать давно уже стало для него привычным делом, но помимо этого он приобрел для себя новую усладу: особое удовольствие он получал, заставляя врага прислуживать ему. В пятнадцать лет он изнасиловал девушку, да и теперь частенько давал волю своей животной страсти. Женат он был уже третий раз. Третью жену, двадцатилетнюю красотку, он отобрал у своего подчиненного, младшего лейтенанта, а его самого отправил на фронт.

Убив брата и сестру Хоай Тяу, Шау Ван принялся за розыски самого Хоай Тяу, находившегося на нелегальном положении. Однажды они случайно столкнулись в бою, который, кстати, для Шау Вана чуть не закончился плачевно. Спасло его только численное превосходство над противником.

После 1962 года Шау Ван перешел на службу в республиканскую армию. Ему присвоили звание лейтенанта. Один из его родственников занимал высокий пост в штабе, и благодаря ему Шау Ван стал быстро продвигаться по службе, можно сказать, взмыл вверх, как бумажный змей. Его жестокость, свирепость и злоба немало способствовали этому. К 1969 году он был уже подполковником и командовал 5-м особым полком, в задачу которого входила охрана базы «Феникс».

В 1966 году село подверглось «умиротворению». Шау Ван придумал достаточно коварный план: все семьи, хотя бы отдаленно связанные с вьетконговцами, выгнать из села, переместить поближе к базе «Феникс» и тем создать вокруг нее своеобразную защитную полосу. Так и было сделано, а все земли этих семей сразу попали в руки к матери Шау Вана. Дом ее к этому времени превратился в настоящий военный пост. Сама она, а было ей уже пятьдесят пять лет, щеголяла в джинсах, напудренная и с пистолетом на боку.

Среди тех, кого прогнали со своей земли, оказалась и матушка Дэм. Оставив могилы предков, мужа и двоих детей, она с одним маленьким мешочком в руках, в котором хранилась только вазочка для благовонных палочек, чтобы можно было воскурить их в память о своих близких, села на военный грузовик и вместе с другими приехала сюда, в этот глухой край, за сто километров от своего дома.

Первые три года она собирала в лесу хворост и продавала его женам солдат. Все жалели женщину, но никто не осмеливался и рта раскрыть, боялись шпиков.

А в этом году — случилось это на Тэт, и матушка Дэм навсегда запомнила, как все было, — вернувшись, как обычно, с вязанкой хвороста к своей лачуге, она застала перед ней Шау Вана. Неизвестно, сколько времени он пробыл здесь, поджидая ее. С ним были и шесть его телохранителей.

— Здорово, старая, — благодушно сказал Шау Ван ошеломленной женщине. — Ты помнишь меня?

Она сняла с плеч вязанку и, сложив руки перед грудью, почтительно поклонилась:

— Кто же вас не помнит, господин подполковник?! У нас здесь вас всякий знает! Вот опять повышение в чине получили.

— Времена меняются! — захохотал он. — Раньше ваше время было, а теперь наше настало! Сама понимать должна!

— Как не понять, все понимаем!

Он пристально посмотрел на нее, словно размышляя, какую бы это каверзу придумать, потом кивнул на ее лачугу:

— Может, к себе пригласишь? — Не дожидаясь ответа он пинком отодвинул прикрывавший вход лист железа, вошел внутрь и, скрестив ноги, важно уселся на лежанке.

Телохранители остались снаружи, чтобы разгонять сбежавшихся мальчишек.

— Слушай, старая! Поговорим-ка откровенно. Мы с тобой враги с давних пор. Ну да ладно! Кто старое помянет, тому глаз вон. Наше правительство всегда взывало к милосердию, ко взаимной любви. Теперь ты, старая, совсем одна осталась. Твоего неугомонного Тяу больше нет, республиканская армия его покарала по заслугам. Надеяться тебе не на кого, опереться тоже. А я хоть и горяч, но сострадание у меня все же имеется. — Он засмеялся, исподтишка наблюдая за выражением ее лица. — …Не в моем характере долго зло помнить. Я хотел бы, чтобы меня считали человеком великодушным, поэтому и пришел. Хочу предложить тебе поступить в услужение к моей третьей жене, будешь стирать ей белье. Так проживешь и легче, и сытнее. Видишь, как я о тебе забочусь… Вспомни, мы с твоим сыном, Хоай Тяу, когда-то вместе учились…

Заметив, что лицо женщины из мертвенно-бледного стало багровым, он вскочил:

— Я все сказал! Даю тебе на размышление одну ночь, завтра утром сообщишь мне ответ. Придешь ко мне домой, вот тебе пропуск. — И, уже уходя, издевательски произнес: — Не захочешь выполнить мою волю, буду считать, что ты против меня затаила зло! А уж тогда пеняй на себя!

Всю ночь матушка Дэм не могла сомкнуть глаз. Ненависть, горечь унижения сжимали ей грудь, слезы лились же не переставая. Сколько еще будет преследовать и унижать ее враг? Да есть ли в мире кто злее и коварнее этого негодяя?

Среди ночи пришел Дить. Увидев старую женщину в таком состоянии, он потребовал, чтобы она рассказала ему, что случилось. Она согласилась и попросила помочь ей советом.

Дить внимательно ее слушал, качая головой, потом неожиданно сказал:

— Утром дождитесь меня! Я обязательно приду!

Он сразу же отправился к своим и обратился к тому товарищу, который отвечал за работу в этой зоне. А рано утром Дить уже стучался в двери матушки Дэм, с нетерпением поджидавшей его.

— Вам непременно нужно поступить в этот дом в услужение! — сказал он.

От удивления у матушки Дэм округлились глаза.

— Ты посылаешь меня в дом убийцы моих детей?!

— Нужно и с этим смириться. Потом мы за все с ними расквитаемся!

Она поняла. Если Дить так говорит, значит, так велит партия. Партия рядом с ней, помогает ей.

Перед тем как отправиться в дом Шау Вана, матушка Дэм зажгла пучок благовонных палочек, пробормотала молитву, потом прошептала:

— Прости, родной, что поступаю не так, как ты наказывал. Не смогла я уберечь наших детей. Убили их враги! А у меня сил не хватило защитить их… — Она снова заплакала. — …Болит сердце, ох как болит, дети мои, деточки! Убили вас, а я отомстить не могу. жить-то осталась только для того, чтобы младшенького, Тяу, увидеть. Где ты, сыночек мой? Жив ли? Отомстил ли за сестру и брата? Знаешь ли, как мне тяжко? — Она вытерла слезы, набросила на плечи шарфик: — Дорогой мой, дети мои, постарайтесь понять меня! Товарищи велели, вот я и выполняю их наказ… Простите меня, дети мои, дайте мне сил, помогите мне!

…Когда она пришла к Шау Вану, он с женой еще нежился в широкой мягкой кровати. Было воскресенье.

Шау Ван состроил довольную мину:

— А, вот и ты! Я не ожидал: кто старое помянет, тому глаз вон! Моя женушка щедро наградит тебя за труды! — И, глядя на согбенную, униженную фигуру старой женщины, ехидно усмехнулся.

3

После встречи с матушкой Дэм Дить отправился к себе домой и принялся за сборы. Взял матерчатую воинскую сумку, оставшуюся у него еще со времени службы в роте «охраны спокойствия», уложил в нее пакеты с рисом, банки с молоком и несколько пузырьков с лекарствами. Сказав своим, как объяснить его отсутствие, заглянул на пост гражданской обороны и попросил у взводного разрешения отлучиться на полдня, чтобы проверить свою печь. Взводный, зевая, согласился: он хорошо относился к Дитю и обычно шел навстречу его просьбам, памятуя, что Дить в прошлом был ефрейтором войск «охраны спокойствия», да к тому же еще получил ранение.

Путь был трудным, приходилось пробираться среди острых, торчащих камней. Дитю понадобилось почти два часа, чтобы дойти до места назначенной встречи. Группа Куок Нама располагалась в пещере, где Дить еще никогда не бывал.

Куок Нам уже поджидал его в условленном месте — на плоском камне, укрытом лианами.

Дить прислонил к камню свой карабин, снял с плеча сумку.

— Ну и ну! — воскликнул он. — На вас поглядишь — подумаешь: староста какой-нибудь, не иначе!

Куок Нам расхохотался, пошутил:

— Вот-вот! Итак, Дить — рядовой гражданской обороны, он же секретарь подпольной вьетконговской ячейки! Вы пойманы с поличным! А вот и передача, которую вы несли вьетконговцам! Значит, вышли на связь, так-так!

Плотный, невысокого роста, Куок Нам был в модных ботинках, голубых в желтую полоску нейлоновых носках, черных шелковых брюках и такой же рубахе с вырезом по моде. Сверху был накинут пиджак «тропикаль», вокруг шеи повязан толстый шерстяной шарф. Наряд довершала фетровая шляпа, делавшая Куок Нама похожим на завзятого гуляку. Тоненькие усики были аккуратно подстрижены.

— Наши все здоровы? — прежде всего осведомился Дить.

— Лихорадка одолела! — покачал головой Куок Нам. — Но теперь уже вроде полегче. Разбрелись по своим участкам. А командир в провинциальный центр ушел, на совещание.

— На прошлой неделе «дома» были?

— Да нет, какое там! Ходил в «стратегические деревни» на юге, уточнял обстановку. Каратели свирепствуют. Людям просто вздохнуть не дают.

— У нас в поселке то же самое. Вчера опять двоих арестовали.

— Кого же это?

— Старого Нама и Суан. У старого Нама нашли в сумке около десяти пакетов с рисом. Ну и, конечно, привязались: отчего это он идет выжигать уголь на один день, а набрал с собой еды так много, наверняка, говорят, для вьетконговцев. Ну, а с Суан дело посложнее…

— У этих всякий, кто на них не работает, — вьетконговец, — тихонько вздохнул Куок Нам. — Им бы, конечно, очень хотелось оборвать все нити, обрубить все корни, чтобы жилось спокойнее. Пока этот их притон, эта база, не будет уничтожена, местным жителям тяжело придется, в том числе и горцам, хотя горцев они стремятся всячески подкупить.

Дить вынул из сумки и передал Куок Наму принесенные пакеты с рисом, банки с молоком и лекарства:

— Вот, наши прислали…

Куок Нам, глянув на все это, растроганно сказал:

— Вот ведь как получается! Враги разрешают продавать риса не больше, чем на один день, а люди отказывают себе в еде, только чтобы нам отослать, сами же голодают! Такой рис нам и в горло не полезет!

Дить покачал головой:

— Не голодают они. Еды и одежды у них вполне достаточно. Рис американский, одежда японская, — усмехнулся он. — У старух — и у тех нейлоновые брюки. Давно уже никто так хорошо не одевался! «Гуманное правительство» проявляет большую «заботу»! А то, что люди сознательно отказывают себе в пище, лишний раз подтверждает их жажду свободы, их стремление быть людьми, их желание вернуться в наши освобожденные зоны.

Куок Нам согласно кивнул.

Дить достал из сумки пакетик, завернутый в зеленый лист банана:

— Это вам, попробуйте! Немножко риса, чтобы заморить червячка!

Куок Нам в свою очередь вынул сверток из кожаного портфеля:

— А это вот тебе «женьшень», поешь, для здоровья полезно.

Дить посмотрел на два белых клубня, улыбнувшись, отщипнул кусочек, с удовольствием прожевал и сказал:

— Всегда, когда ем эти клубни, вспоминаю про Тяу!

— Про какого Тяу?

— Когда меня в войска «охраны спокойствия» внедряли, это было шесть лет назад, Тяу пришел в село вместе с нашими бойцами. Мы с ним встретились. Он вот так же протянул мне вареный клубень и сказал: «Давай-ка съедим с тобой по кусочку этого «женьшеня», а то не сегодня-завтра определишься в «охрану спокойствия», приучишься лакомиться куриным мясом, так лесных клубней и не попробуешь!» Сказал полушутя-полусерьезно, тогда еще неясно было, удастся мне внедриться или нет, а теперь вот мы с ним в разных местах оказались…

Куок Нам, пощипывая усики, задумчиво спросил:

— Как его фамилия, говоришь?

— Фамилия — Ву. Полное имя — Ву Хоай Тяу.

— Хоай Тяу? — вздрогнул Куок Нам. — Это такой, с седой прядью?

— Да-да, — подтвержил Дить. — А вы тоже его знаете?

Куок Нам, всегда осторожный, с трудом удержал готовый сорваться с языка ответ. Три дня назад он получил радиограмму, которую помнил наизусть:

«Начинайте подготовку к выполнению поставленной перед вами ближайшей задачи и будьте готовы наладить связь с «Венерой», которой руководит товарищ Ву Хоай Тяу. Обеспечьте «Венеру» необходимыми схемами, как можно более подробными. Активно поддерживайте связь с местными ячейками, чтобы частично обеспечить «Венеру» продовольствием. Времени очень мало. С-1». Это было кодовое название штаба фронта.

Сегодняшняя встреча была назначена как раз в связи с этой радиограммой. Куок Нам в общих чертах ввел Дитя в курс дела, затем сказал:

— Остается неясным, есть ли в зоне, где расположен командный пункт, подземные убежища? Если есть, то какие? Есть ли тоннель, соединяющий командный пункт марионеточной армии с американским штабом? Теперь о складах. Имеются ли там, помимо обычных бомб и снарядов, пластиковые бомбы?

Дить наморщил лоб, подумал:

— Пожалуй, ответ дать сразу не смогу. Тут мне самому многое еще неясно. Надо вернуться и попробовать разобраться с этим на месте.

— Мы должны торопиться, операция вот-вот начнется. Обрати особое внимание на установление связей в зоне командного пункта. Завтра ночью я приду к тебе, хотелось бы встретиться с твоими людьми. Как ты считаешь, это можно устроить?

Дить подумал, потер занывшую покалеченную ногу, улыбнулся:

— Хорошо, я устрою вам встречу с одним старшим сержантом, ну и с другими — в следующий раз.

— Замечательно! А вот с продовольствием проблема! Нашим крестьянам до изобилия, сам знаешь, далеко..

— Об этом не беспокойтесь, — протестующе замахал Дить. — Я приложу все старания, чтобы на своем участке сделать все возможное. Не беспокойтесь, люди все отдадут нашим солдатам, как бы тяжко самим не пришлось.

Куок Нам поднялся, пожал Дитю руку:

— Со своими ребятами я уже поговорил. Они проведут работу в других «стратегических деревнях». Объединим все, что удастся собрать, и я думаю, этого будет достаточно. Ну, пока! Да, а какова там обстановка, нет ли за последние несколько дней чего-нибудь нового?

Куок Нам опасался, что противник перехватил радиограмму и расшифровал ее.

Дить пересказал, то что сообщила ему матушка Дэм, добавил кое-что из того, что узнал от других.

— Похоже действия американцев и их марионеток имеют прямую связь с нашей предстоящей операцией! — Глаза Куок Нама под черными густыми бровями блеснули.

— А если подробнее?

Куок Нам, помедлив немного, ответил:

— Могу только сказать, что надвигается большой ураган.

— Вот, хорошо! — обрадованно воскликнул Дить. — Уж на этот раз обязательно все поднимутся! А то ведь совсем задыхаемся!

Куок Нам покачал головой:

— Нет, до этого пока еще далеко. Нужно какое-то время. Пока что общая обстановка для этого не созрела. Получены указания только разделаться с карателями.

— Жаль, — вздохнул Дить.

— Мои ребята доведут это указание до всех низовых организаций. А тебя лично я хотел еще об одной услуге попросить.

— Всегда готов вам помочь!

— Пойдем с тобой устанавливать связь с нашими. Я получил указание сверху.

— С кем? И где?

— В районе пещеры Мягкие Камни.

— Туда два дня пути. Выходит, наши бойцы идут через горы Хонглинь…

— Не знаю, это не наше дело…

— Когда пойдем?

— Велено ждать, начиная с послезавтрашнего дня.

— Хорошо! Мне нужно только вернуться и придумать какую-нибудь причину, чтобы отпроситься на несколько дней. А теперь я, пожалуй, пойду, времени уже много прошло…

Они обменялись крепкими рукопожатиями. Куок Нам выбрался из зарослей и скоро скрылся из виду в одной из расселин.

 

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Шау Ван щелкнул каблуками, вытянувшись в струнку:

— Господин генерал-лейтенант, явился по вашему приказанию!

Увидев, что в кабинете где накурено и стоял сильный запах спиртного, кроме Хоанг Хыу Заня находятся американский советник Хопкин и начальник штаба До Ван Суан, Шау Ван слегка побледнел.

Хопкин, учтиво протягивая руку, двинулся ему навстречу:

— О, господин подполковник! Какие новости нам принесли, хорошие или дурные? — Он рассмеялся прищурившись и закусив сигару. Длинные рыжие ресницы почти прикрыли глаза.

Хоанг Хыу Зань важно произнес:

— Докладывайте, подполковник! Кстати, и господин советник послушает!

Шау Ван раскрыл свой кожаный портфель, в котором носил наркотики для жены, вынул из него лист бумаги:

— Господа! Я выполнил ваши указания. Результат получен весьма неожиданный. Нашим разведчикам удалось обнаружить признаки деятельности вьетконговцев. Вот донесение командира роты…

Начальник штаба До Ван Суан выхватил у него листок с радиограммой: «Подполковнику Шау Вану. Выполняя ваше указание, я сориентировал своих разведчиков, и нам удалось обнаружить эту подозрительную тропу. Если судить по следам прошло не менее пятисот человек. Вьетконговцы идет с севера к нашей базе. В настоящее время мы преследуем их. Сержант Тьем с заданием справляется. Я присматриваю за ним, как вы приказали. Лейтенант Бао».

Бао был никто иной, как Медвежья Челюсть.

Начальник штаба с довольным видом несколько раз погладил свою раннюю лысину, потом торжествующе развел руками:

— Я так и предсказывал! Вьетконговцы тайно выслали нам в тыл крупные силы!

Генерал Хоанг Хыу Зань неподвижно восседал в кожаном кресле. Сколько раз высмеивал он догадки начальника штаба, не принимая их всерьез и утверждая, что на мелкие уловки вьетконга, по его мнению, не следует обращать внимания. Его поразила названная цифра: пятьсот человек. Он посмотрел на карту боевых действий, нашел место, где была помечена тропа, и задумался. Его широко расставленные глаза округлились, несколько выпучились. Генерал всегда был тугодумом. Долго думал он и на этот раз, потом внезапно стукнул кулаком по столу:

— Вранье!

Подполковник вздрогнул. Он ожидал похвалы, поощрения за все свои старания, но только не такой реакции:

— Гоподин генерал-лейтенант!..

— Почему в радиограмме не указано точно, что за войска прошли? И откуда вообще взялась эта цифра — пятьсот!

Шау Ван застыл. В самом деле, как он сам не подумал об этом? Нет, в этот раз генерала тупицей никак не назовешь!

Однако если начал — продолжай, и Шау Ван решил держаться стойко:

— Господин генерал-лейтенант! Это сообщение мне представляется абсолютно ясным! Лейтенант Бао провел разведку на месте и, я уверен, послал радиограмму лишь после того, как все проверил.

Лицо генерал-лейтенанта снова вытянулось. Конечно, никто не может знать, каковы настоящие замыслы вьетконговцев. Однако тщеславие и честолюбие помешали ему так легко отступить. Он покачал головой:

— Господин советник! Позвольте мне высказать свое мнение. Мне кажется, что вьетконговцы не могут организовать переброску своих войск в этом направлении. Если обнаружены следы пятисот человек, то всего людей должно быть тысячи две. По моим сведениям, дивизии вьетконгоыцев «Тэйлонг», «Тьемтхань» и «Шонгхыонг» занимают позиции к северу и северо-западу от нас.

Начальник штаба содрогнулся, вспомнив о частях особого назначения вьетконга. Численность обнаруженных вьетконговцев сбила его с толку. Он подумал, что командующему, пожалуй, не откажешь в логике. Самому же До Ван Суану очень хотелось показать американскому советнику, что по этому вопросу он всегда имел свое особое мнение и не был такой бестолочью, как другие.

— Господа! — начал он. — Мой опыт позволяет мне с уверенностью утверждать, что от вьетконговцев можно ожидать чего угодно. Они могут демонстрировать сосредоточение сил на севере и северо-западе, а потом неожиданно ударить нам во фланг. Я предлагаю незамедлительно перебросить один полк на северо-запад, преградить им дорогу и тем самым прикрыть нашу базу с фланга.

— А где вы возьмете этот полк?

— Если понадобится, его можно взять из дивизии «Жан Док».

— Какими же силами удерживать фронт перед их дивизией «Тэйлонг»?

— Попросим союзников активизировать действия авиации, добавим таиландской артиллерии.

Они препирались, не стесняясь американского советника. Каждый стремился продемонстрировать свои знания и опыт, каждый хотел показать, что только он может разгадать замысел вьетконговцев. Однако оба усиленно скрывали свои личные мотивы.

Шау Ван несколько упал духом — обстановка явно не благоприятствовала ему. Он не только не удостоился похвалы со стороны начальства, на которую так рассчитывал, а напротив, его донесение еще подверглось сомнению. Однако он был хитрой бестией, этот Шау Ван, и выдержка не изменила ему. В душе он обругал своего подчиненного: «Черт побери этого идиота Медвежью Челюсть! Не мог сообщить точно, какие войска обнаружены! А второй идиот тот, который принимал радиограмму, дежурный офицер… Принял, и все, и подробностей не узнал. В конечном счете, если это народные носильщики, не страшно. Тогда и одной информации, что на подозрительной тропе обнаружены следы вьетконговцев, вполне достаточно».

- Господа, вы все правы! — неожиданно подал голос американский советник, выпуская через нос сигарный дым. — Я не верю, что вьетконговцы перебрасывают свои силы на юго-запад. Они хорошо понимают, что перемещение крупных сил не удастся сохранить в тайне, что такой маневр будет сразу же обнаружен авиацией. Перебросив несколько сот человек, они не смогут обеспечить их снабжения. У них не будет продовольствия и питьевой воды, в конце концов, нет дороги, по которой бы они пришли… Мы не должны допустить ни малейшей промашки. Нужно внимательно следить за всем. У нас достаточно сил, чтобы остановить противника. И как бы там ни было, господа, вам следует обратить внимание на полученную радиограмму. Она послана непосредственно с места событий, а это значит, что сведения, сообщенные в ней, проверены на месте нашими людьми.

Шау Ван просиял. Нервно потирая руки, он с благодарностью смотрел на советника.

— Поэтому, — продолжал Хопкин, — я считаю нужным десантировать там небольшое подразделение, допустим роту, чтобы она закрепилась в этом пункте и воспрепятствовала проникновению вьетконговцев в наши тылы. Что же касается разведчиков Шау Вана, то им также следовало бы оставаться там, расширить круг своих поисков вот в этом месте. — Он взял указку и очертил предполагаемый район на карте. — О результатах докладывать ежедневно. Американская авиация со своей стороны готова оказать вам, господа, максимальную поддержку. Этого будет достаточно. У нас есть более важные дела, которыми нам придется заняться. А сейчас поговорим о главном. Господин начальник штаба, слушаем вас!

До Ван Суан перевел взгляд на Шау Вана:

— Подождите меня в моем кабинете, получите дальнейшие указания!

Шау Ван снова вытянулся в струнку, отдал честь и вышел. Он был доволен. Командование и, главное, американский советник теперь знают о его заслугах, пусть это всего лишь начало.

Между тем начальник штаба вынул платок, вытер лоб и начал:

— Господин генерал-лейтенант! По полученным данным, противник, испытывая затруднения со снабжением, продолжает подтягивать зенитную и полевую артиллерию, несмотря на то, что наша авиация подвергает дороги непрерывным бомбардировкам.

Хопкин наморщил лоб. То, что удалось обнаружить американским самолетам-разведчикам, подтверждали слова начальника штаба. Кроме того, он несколько раз получал из ставки сообщения о том, что командование вьетконговцев настроено весьма решительно и что они могут начать свои действия раньше, чем он, Хопкин, предполагал. Однако самоуверенности ему было не занимать.

— Ничего страшного, господа! — ответил он. — Мы в полной боевой готовности! Я дал указание отделу идеологической обработки разбросать листовки. — Он самодовольно усмехнулся. — Мы, американцы, в делах любим полную ясность. Мы сами проводим операцию, и сами приглашаем вьетконговцев принять в ней участие. Ха-ха-ха! Ну как, господа, не правда ли, это забавно? — Потом совсем другим тоном он добавил: — Мы усилим оборону базы. Подбросим дополнительное количество бомб и снарядов. Я уже попросил генерала Абрамса направить к нам еще пятьдесят вертолетов. Все, что необходимо для предстоящей нам шахматной партии, мы будем иметь под рукой и во вполне достаточном количестве. И мы непременно заставим вьетконговцев начать наступление при том соотношении сил, которое сложилось на данный момент.

Весьма довольный собой и своей речью, Хопкин рассмеялся, откинув назад голову. На шее его далеко вперед выдался огромный кадык.

Два часа спустя Хопкин стоял у окна, посасывая сигару и рассеянно наблюдая за тем, как один за другим взлетают пять вертолетов, беря курс на северо-запад. С довольной усмешкой он оглядывал свое огромное хозяйство, мыслями же был там, где находились сейчас танки и тяжелая артиллерия вьетконговцев, которые по ночам медленно, но упорно продвигались вперед. Он был не очень доволен теми результатами, которых добились его истребители-бомбардировщики, и размышлял над планом удара, который он нанесет, после того как вьетконговцы попадут в уготовленную им ловушку.

2

С каждым днем «Венера» все дальше и дальше углублялась в девственные горные джунгли. Бойцы шли по узкой тропе, давным-давно заброшенной, заросшей и почти неразличимой. Разведдозору с большим трудом удавалось отыскивать ее.

За несколько дней пути лица бойцов заметно осунулись. Рацион людей состоял из сухого пайка, рассчитанного на трехкратное питание, но этого количества пищи было недостаточно, чтобы насытить молодой здоровый организм. Поэтому на каждом привале бойцы углублялись в чащу в поисках цветков дикого банана, чтобы сварить их и тем самым несколько утолить голод. Когда не было цветков банана, они собирали съедобные листья и травы. Однажды они нашли какое-то незнакомое растение и обнаружили, что если листья его сварить, то получается нечто, по вкусу напоминающее похлебку из раков. Растение это они назвали рачьим. Надо было бросить листья в кипяток, добавить специй, митина, который входил в сухой паек, и получалась похлебка. Она всем пришлась по вкусу, но, к сожалению, эти растения попадались редко.

К тому же после встречи с врагом Хоай Тяу запретил все подобные изменения рациона, равно как и разведение огня.

Утром, перед тем как выступить, Хоай Тяу собрал весь командный состав.

— Недавняя встреча, — сказал он, — показывает, что противник не ослабляет бдительности. Если ему удастся обнаружить наши следы, он возьмет нас в клещи, тогда мы не сможем выполнить поставленной перед нами задачи и сами же будем в этом виноваты. Поэтому все свои привычки придется оставить. Приказываю огня не разжигать, громко не разговаривать, не бросать по дороге обертку от сухого пайка, не срезать цветков банана.

***

Бойцы расположились на отдых у пересохшего ручья, вдоль которого громоздились огромной величины камни, преграждавшие путь. На самом дне ручья между камнями с журчанием текла тоненькая прозрачная струйка.

Хоай Тяу опустил вещмешок и сел, прислонившись к нему спиной. Сняв кепку, поправил рукой взмокшие волосы с седой прядью. Его всегда печальные глаза сейчас были устремлены куда-то далеко-далеко.

Показался боец с кожаной планшеткой.

— Где комиссар? — на ходу спрашивал он. Завидев Хоай Тяу, боец тут же торопливо сказал: — Срочная радиограмма от командования!

В радиограмме было несколько строк: «Противник вас обнаружил и производит перегруппировку сил, чтобы дать отпор. Соблюдайте максимальную осторожность. В любом случае необходимо сохранять в тайне численность наших сил. Точно выдерживайте график движения. С-301».

Это была третья радиограмма, посланная командующим фронтом в «Венеру» с тех пор, как отряд вышел в поход. Чан Нонг сразу же доложил командованию о встрече со штурмовиками. Командующий дал указания, как поступать в подобных случаях, и назвал также те реальные меры, которые необходимо предпринять. Однако с того дня больше ничего подозрительного не отмечалось, и Хоай Тяу терялся в догадках, действительно ли были штурмовики те два солдата, на которых наткнулся Выонг Ван Кхием. Но теперь стало ясно: между теми двумя штурмовиками и сегодняшней радиограммой была явная взаимосвязь. Итак, враг узнал об их отряде…

День клонился к вечеру. Солнечные лучи, столь редкие в глухих горных джунглях, скользили по верхушкам высоких деревьев. Опускался, окутывая всю округу, холодный туман. Ручей сделался сумрачным и словно задрожал от тяжелого гула пролетевшего самолета.

Хоай Тяу отдал бойцам приказ остановиться и отправился на розыски Чан Нонга, по пути собирая командиров на совещание.

Чан Нонг шел вместе с разведдозором, делая отметки, обозначавшие дорогу. Он приказал бойцам взять левее, и они стали пониматься вверх по одному из ответвлений ручья. Камни, поросшие мхом, были скользкими, словно политые маслом.

Неожиданно послышался натужный стрекот вертолета, с каждой минутой он становился все ближе и громче. Винь, командир разведдозора, крикнул:

— Смотрите!

Чан Нонг повернулся в направлении вытянутой руки Виня и увидел пять вертолетов, которые один за другим садились на вершину горы, находившейся примерно в километре от того места, где стояли бойцы.

В эту минуту появился Чыонг. Быстро, как белка, пробравшись между камнями он протянул Чан Нонгу радиограмму и сказал:

— Командир, вас просят побыстрее прибыть на совещание!

Совещание заняло всего несколько минут. Теперь уже всем бойцам «Венеры» был слышен стрекот вертолетов. Чан Нонг сообщил о том, что видел наверху.

— Враг что-то заподозрил, высадил десант. Он готовится к бою, — сказал Хоай Тяу. — Тем не менее, это не значит, что ему удалось обнаружить наши силы. Нам необходимо соблюдать бдительность. Командирам не отлучаться от своих подразделений ни на шаг. Оружие, патроны — все должно быть готово к бою.

Чан Нонг развернул карту, на которой был помечен их маршрут, отметил крестиком место, куда сели вертолеты. Он закусил губу, из-под козырька выбились непокорные кудрявые пряди.

— Нам предстоит пересечь дорогу. Раньше это была конская тропа. Если враг устроит свой опорный пункт на высоте 1623, то он тем самым перережет нам дорогу.

— Пока, — спокойно сказал Оань, — у нас нет доказательств того, что они высадили десант с целью остановить нас. Опыт подсказывает, что иногда противник вечером высаживает десант, а к ночи десант убирается восвояси.

Хоай Тяу прервал его:

— Прошу всех сейчас же отправиться по местам и подготовить бойцов!

Выонг Ван Кхием поднялся, повесил на плечо автомат и сказал спокойно:

— Все равно им нас не остановить!

Хоай Тяу и Чан Нонг прошли вперед колонны, к разведдозору. В этот момент где-то неподалеку заговорил пулемет. Следом раздались беспорядочные залпы из винтовок.

Сейчас впереди должно было двигаться третье подразделение. Тхао Кен, восседавший на большом камне, объяснял бойцам сложившуюся обстановку. Обычно медлительный, тяжеловесный, Тхао Кен мгновенно менялся, если возникала опасность.

Хоай Тяу пристально оглядел бойцов. Спокойные, подобранные. Такими они были всегда, его бойцы из «Венеры», именно такими он знал их вот уже три года.

Винь сидел на земле, скрестив ноги и пощипывая пробивающиеся усики, к плечу он прижимал автомат. Выслушав Тхао Кена, он процедил сквозь зубы:

— Задать бы им сейчас перцу!

Чыонгу, обычно выполнявшему обязанности связного Хоай Тяу, тоже очень хотелось вступить в схватку с врагом. Он шепнул комиссару:

— Разрешите мне пойти вперед…

Хоай Тяу сердито взглянул на молодого солдата, потом улыбнулся. В «Венере» всегда так было: «старички» мечтали «задать перцу», но были спокойны и неторопливы, новенькие же нервничали, суетились и, как только что этот, просились идти первыми.

Чан Нонг махнул Тхао Кену:

— Разведдозор, вперед! Я тоже с вами пойду…

Пять вертолетов один за другим опустились на травянистый склон. Переругиваясь, выпрыгивали из них солдаты в пятнистой форме.

Когда последний вертолет взмыл вверх и взял направление на базу «Феникс», командир роты собрал своих солдат. Помахивая дубинкой и перебрасывая из одного уголка рта в другой недокуренную сигарету, он несколько минут орал, а потом повел солдат по заросшей дороге наверх, на высоту 1623. Это была самая высокая среди окружающих гор безлесая вершина, с которой открывался хороший обзор.

Неожиданно командира роты, беззаботно помахивавшего дубинкой, окликнул один из солдат:

— Господин капитан! Господин капитан! Здесь… здесь следы… — Заикаясь от волнения, солдат показал на обочину тропы.

Капитан пригляделся попристальнее и заметил неясный след — узкую, едва различимую дорожку, пролегшую по земле поперек той конской тропы, по которой они сейчас двигались. У самого края был примят один из кустиков, и хотя его, по всей видимости, постарались поднять и выправить, рядом остался ясно различимый отпечаток каблука. Капитан принялся осматривать другую обочину. Там тоже оказалось несколько придавленных травинок, заметных лишь зоркому глазу.

— Точно, здесь прошли вьетконговцы! — побледнев, воскликнул капитан.

Солдаты, до этого шедшие цепочкой, остановились, растерянно сбились в кучу.

Капитан разозлился. Выпрямившись, он ткнул дубинкой в двух оказавшихся впереди него солдат:

— Эй вы, двое! Осмотреть все вокруг!

Солдаты невнятно пробормотали что-то и, сжимая в руках винтовки, бросились в заросли, куда вела эта едва заметная тропа.

Но уже минуты через две они вернулись. На их лицах был написан страх.

— В чем дело?

— Господин капитан! Тропа длинная! Тянется далеко-далеко! Ясно, что это вьетконговцы!

— Чего струсили?! — грозно рявкнул командир роты. — Вы сами-то видели вьетконговцев?

— Нет… Не видели… Они, наверное, уже прошли!

— Слушать мою команду! Обнаружены следы вьетконговцев! Значит, не зря нас сюда послали! Первому взводу остаться здесь, устроить засаду! Второму и третьему — быстро выдвинуться к намеченному рубежу и немедленно приступить к рытью окопов!

Он снова помахал дубинкой и во главе цепочки солдат двинулся вперед.

Через пятнадцать минут с высоты 1623 раздались выстрелы. Стреляли из минометов и пулеметов вдоль обнаруженной тропы.

***

Сгущались сумерки. Последние солнечные лучи давно уже погасли на верхушках самых высоких деревьев. С карканьем пролетела воронья стая, птицы возвращались в свои гнезда.

Хоай Тяу и Чан Нонг, осторожно ступая, пробирались по скользкому мху. Откуда-то вдруг появился Винь:

— Впереди враг!

— Давай подробнее, — спокойно произнес Чан Нонг.

— Мы прошли вперед, отклонились от дороги метров на пятьдесят, вдруг слышим — голоса. Я пополз и прямо на тропинке увидел ловушку — засыпанные гранаты, их едва видно. Тогда мы взяли левее, но проползли совсем немного и обнаружили засаду и по эту сторону дороги. Тхао Кен послал меня к вам доложить обстановку и спросить, что делать.

Хоай Тяу закусил губу, задумался, потом сказал:

— Позови-ка Тхао Кена!

Через несколько минут Тхао Кен, сжимая автомат, стоял перед командиром и комиссаром.

— Что думаешь делать? — спросил Хоай Тяу.

— Атаковать противника и двигаться дальше! — тихо ответил Тхао Кен.

— Атаковать? — нахмурился Хоай Тяу.

— Да эти вояки трусливы как кролики. Мы небольшими силами дадим им бой и очистим дорогу для нашего дальнейшего продвижения. Все очень просто. Нападем неожиданно, и они тут же разбегутся, — вместо Тхао Кена ответил Чан Нонг. Он всегда был уверен в том, что внезапное нападение деморализует врага. — Самый подходящий случай! — добавил он.

Тхао Кен внимательно смотрел на синий крестик, который Чан Нонг поставил на карте рядом с цифрой 1623.

— Главное для нас, — сказал Хоай Тяу, — сохранять полнейшую скрытность. Поэтому я предлагаю двигаться в обход дороги.

— Когда же мы придем к месту назначения? — воспротивился Чан Нонг. — Надо отвлечь противника, а главные силы отряда, воспользовавшись моментом, пройдут этот опасный участок. Противник и не узнает, какова численность нашего отряда. Атакующей группой буду командовать я сам. А ты, Хоай Тяу, поведешь остальных. Мы вас потом нагоним.

Хоай Тяу задумался. Он осветил фонариком карту, где была обозначена ниточка дороги и стоял синий крестик, и сказал:

— Этих-то мы разобьем. Но ведь наша задача состоит в другом. Командование на этот счет ясно выразилось. Если мы пойдем в обход, то нам действительно понадобятся два лишних дня, чтобы обойти эту высоту. Но я считаю, что нужно отклониться только от того участка дороги, который обнаружил враг, пройти мимо него вдоль левого склона высоты 1623. Противник едва закрепился на ней и пока следит только за этим участком дороги. Минуем высоту 1623 и снова возвращаемся на старую тропу.

Решение было смелым и неожиданным. Чан Нонг сразу понял его преимущества, да и вообще он всецело доверял комиссару, который был намного опытнее его.

— Тогда надо соблюдать строжайшую осторожность. Мы должны пройти бесшумно, — сказал он.

Тхао Кен легонько постучал себя по лбу:

— Правильно, так и надо сделать! Сможем, получится! Проскользнем у них под самым носом. — Он вскочил и, порываясь идти, сказал: — Я пойду впереди!

Но Хоай Тяу остановил его:

— Пусть бойцы немного отдохнут. В десять вечера выступим. Не забудь: соблюдать осторожность, помнить о возможных засадах. Пусть эти, в засаде, проспят спокойно до завтрашнего утра!

Хоай Тяу предложил Чан Нонгу перестроить цепочку. Подразделение Тхао Кена теперь должно было замыкать колонну. Выонг Ван Кхиема с его бойцами решили, наоборот, выслать вперед. Снова самым тщательнейшим образом пересмотрели все снаряжение. Каждый из бойцов надевал вещмешок, брал оружие и патроны и несколько раз подпрыгивал на месте, чтобы проверить, не будет ли что-нибудь греметь, — надо было исключить малейший шум при передвижении.

На этот раз Хоай Тяу настаивал, чтобы Чан Нонг шел в середине колонны. Так легче будет следить за передвижением бойцов, особенно замыкающей группы, которая очень легко могла отстать и сбиться с пути. Чыонга и Выонг Ван Кхиема он выслал вперед, сам тоже собрался идти впереди.

— Я к ночным джунглям привычный, — объяснил он Чан Нонгу. — Сейчас наша главная задача — миновать за эту ночь опорный пункт врага. Напомни Тхао Кену, чтобы особенно тщательно уничтожали все свои следы.

Они выступили, когда опустилась полная темнота. Впереди шла группа Выонг Ван Кхиема из трех человек, за ними Хоай Тяу.

«Венера», как огромная змея, медленно и бесшумно продвигалась в ночи. Шли вплотную друг к другу. Идущий позади держался за вещмешок идущего впереди, и все же эта живая цепочка много раз разрывалась на отдельные звенья. Тогда люди останавливались, поджидали пока подтянутся остальные, а затем наощупь продолжали свой путь.

Примерно в два часа ночи отряд подошел к тому месту, где расположился противник. До него оставалось менее ста метров. Доносились обрывки разговора, кашель. Вражеские солдаты почти всю ночь наугад стреляли и бросали гранаты. Где уж тут было услышать треск случайно сломанной ветки или шорох сухих листьев!

Когда стало рассветать, отряд уже вышел к подножию высоты 1623. Однако здесь его мог еще настичь минометный обстрел.

Лица у всех после тяжелой бессонной ночи были бледными, под глазами легли тени. Мучил голод, одежда была грязной, оборванной.

Хоай Тяу вытер с расцарапанного лица кровь, спросил Чан Нонга:

— Остановимся здесь или пойдем дальше?

— Нужно идти! Здесь оставаться опасно, негде укрыться! Высота 1623 прямо над нами!

«Венера» снова пустилась в путь. Шли до самого вечера и, таким образом, потратили на этот участок дороги вместо положенных трех часов целые сутки.

К берегу реки Анхоа отряд вышел на восьмой день. Это были семь очень напряженных и трудных суток, но зато «Венера» четко выполнила одну из своих задач.

***

Утром того же дня на высоте 1623 командир роты сидел в своей палатке и, поеживаясь от холода, кутался в одеяле. В палатку заглянул младший лейтенант, командир первого взвода:

— Господин капитан, первый взвод провел в засаде всю ночь, однако вьетконговцы не появлялись!

— Черт подери! Проспали их, что ли, ваши паршивцы?

— Никак нет! Мы залегли широкой цепью — на сто метров по обе стороны от тропы. На самой тропе заложили мины. Но никто так и не пришел.

Капитан с досады плюнул, потом прочистил глотку и, повернувшись к соседней палатке, крикнул:

— Старший сержант! Передайте радиограмму подполковнику: «Вели прочесывание всю ночь, однако безрезультатно». Черт бы побрал этого идиота Медвежью Челюсть, — прибавил он, — вечно врет!

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Штурмовикам, которыми руководил старший сержант Шинг, было поручено вести разведку на берегах реки Анхоа. Разделившись на две группы, солдаты ежедневно выходили на прочесывание местности в отведенном им районе. Только к вечеру все возвращались в пещеру Мыши, которая находилась на самом берегу, прямо в отвесной скале. Пробраться в нее можно было, лишь цепляясь за густо растущие лианы. Солдаты все время рисковали свалиться вниз, в воду.

Река Анхоа в эту пору года, скорее, напоминала большой ручей. Вода после прошедших дождей нанесла в русло много острых камней и обломков скал, и теперь некоторые из них грозно торчали на самой середине, то есть в той части реки, по которой сейчас струилась вода. Вдоль берегов пролегала неширокая лента ила, на ней тянулись густые банановые заросли, совсем скрывавшие от людского взора естественные пещеры в скалистых берегах. Пещеры эти были достаточно просторными.

В тот вечер солдаты Шинга, как всегда, собрались в своей пещере. Поужинали, досыта наелись рыбы. Ее здесь оказалось превеликое множество, причем очень крупной. Солдаты облюбовали одну заводь, где вода казалась поспокойнее и со дна поднимались мелкие пузырьки, и бросили прямо в эту заводь парочку гранат. После этого только и оставалось, что просто руками вытаскивать одну за другой крупные, весом в четыре-пять килограммов, золотистые рыбины. Более мелких не брали, и те, всплыв вверх брюхом, медленно уплывали вниз по течению.

Шинг лежал на спине, удобно вытянувшись на нарубленных листьях дикого банана, и посасывал сигарету, красным огоньком вспыхивающую в полумраке пещеры. Он щурился от удовольствия и, вытягивая губы трубочкой, пытался пускать дым колечками. Несколько дней они питались одним сушеным рисом, и от сегодняшней трапезы Шинг получил большое удовольствие. На лице его было написано благодушие, он даже тихонько декламировал какие-то стихи.

Потом он вдруг засмеялся чему-то и повернулся к двум расположившимся рядом солдатам:

— Написал же какой-то поэт, вот стихи так стихи! Лет восемь назад в газете вычитал, а до сих пор помню! Вот что значит настоящая поэзия…

— А мне, — отозвался один из его собеседников, нравятся те песни, которые передают по радио, когда работает радиостанция нашей республиканской армии. Девушки там все, как одна, такие сладкоголосые. Слышали небось? Как это там: «Здравствуйте, дорогие братья! Примите самый искренний привет от ваших маленьких подруг…» Ну прямо как будто к тебе обращаются!

— Чудак! — расхохотался Шинг. — Зелен ты еще, наивен до невозможности! Да я давным-давно уже на все эти штучки никакого внимания не обращаю. Какие это тебе девушки? Не обольщайся, ведь эти перезрелый тетки вдвое старше тебя. Все их ухищрения бесполезны, они и на нас-то никакого влияния оказать не могут, что уж говорить о вьетконговцах, хотя они честно стараются подцепить их на крючок. Однако это, пожалуй, так же бессмысленно, как и их наивное желание уверить слушателей в том, что они не почтенные женщины, а юные девы! — Отшвырнув окурок сигареты, он поднялся и наставительно изрек: — Не будь таким наивным и оставь свою слепую веру в подобные штуки! Ведь все это сплошная брехня! Тхиеу называет себя «доблестным воином». Цыпочки из отдела психологической войны величают себя твоими «маленькими подругами»! А попробуй-ка спросить у Тхиеу, станет ли он ютиться в норе, как паршивый пес, да прятаться, как прячемся здесь мы? Попробуй-ка спросить у этих «подруг», согласны они осчастливить тебя хотя бы одним поцелуем? Тебя, потного и грязного, как самый распоследний нищий? Ведь от них-то другим пахнет — духами, да пальчики наманикюрены, да причесочки уложены волосок к волоску!

Оба лежавших рядом солдата привстали, заинтересованные рассуждениями Шинга, а он, все распаляясь, продолжал:

— …Ты меня лучше послушай! Я ни в грош не ставлю все эти разглагольствования Тхиеу о высоких государственных идеалах. Мне одно подавай — хорошенькую бабенку и доллары! Вот настоящая цель каждого солдата! Уж если вам захотелось красивых девочек, то нужно иметь много денег, много долларов, понятно? Если ты еще не богат, значит, должен найти способ разбогатеть! Посмотрите-ка на нашего подполковника, на нашего Шау Вана! Три жены, и каждая красива, как фея. Черт побери! А какая грудь у его третьей жены, — засмотришься! Таким, как мы, чтобы разбогатеть, надо уметь пресмыкаться. Пресмыкаться любыми способами и, кстати, еще хорошо уметь убивать. Сам Тхиеу тоже богат оттого, что как следует научился и пресмыкаться, и убивать! А возьмите меня. И у меня все бы получилось, если бы я по глупой случайности не перепутал дом и не влез бы к командующему. Чуть в тюрьму не угодил! С воровством я поэтому завязал, а вот убивать — убиваю. За это и благосклонность от начальства имею. Я себе задачу поставил — непременно стать таким же богатым, как Шау Ван. И жену себе такую же отхвачу, вот увидите! — Он шумно сглотнул слюну и продолжил: — Честно говорю, ни о чем, кроме богатства, я и не мечтаю! Нет в жизни большей радости, чем урвать кусок пожирнее. Кстати, где урвать — все равно. Мир богат, ты только будь половчее, и все у тебя само в руках окажется!

В этот момент третий из находившихся в пещере солдат вышел наружу и тут же, охваченный паникой, вернулся:

— Господин сержант, там люди!

Шинг приподнялся, ползком добрался до входа в пещеру, выглянул наружу. По берегу реки с автоматами на груди шли три бойца армии Освобождения. Они двигались по направлению к пещере и были сейчас от нее на расстоянии примерно ста метров.

— Вот это да! Черт!

Шинг моментально схватил винтовку, лицо его стало очень бледным, видно было, что он волнуется. Один из солдат, только что со вниманием слушавший его рассуждения о жизни, дрожащими руками вцепился в него, жалобно бормоча:

— Нам их не одолеть, господин сержант!

Шинг сердито взглянул на него. Но тут заныл и второй:

— Если мы откроем огонь, они своих позовут на подмогу, куда нам тогда податься? Господин сержант, лучше их не трогать!

Шинг быстро оценил обстановку и скомандовал:

— Собрать вещи, живо! Отходим!

Привычными движениями Шинг ножом мгновенно выкопал небольшую ямку перед входом в пещеру и положил в нее гранату со снятой чекой, а потом заровнял поверхность так, чтобы ничего не было видно.

Затем, залив водой тлеющие в костерке угли, он проскользнул в одно из ответвлений пещеры, туда где был запасный выход.

***

Хо Оань и бойцы Тыонг и Хунг, сжимая в руках автоматы, медленно, шаг за шагом продвигались вперед, по ходу зорко оглядываясь по сторонам.

— Здесь в округе много пещер, в которых можно устроиться. Командир приказал остановиться тут на ночь передохнуть.

— Места хорошие! И река рядом, купайся, стирай, если надо! Интересно, есть ли рыба? А мы вот попробуем, гранату бросим и посмотрим… — сказал Тыонг, и вытащил гранату, примеряясь, куда бы ее кинуть.

— Не сметь! — одернул его Хо Оань. — Ты что, приказа не слышал? Не знаешь, что ли, что здесь может действовать враг?

— Далеко еще? — спросил Хунг.

— Прошли всего-то полдороги ответил Хо Оань. — Сухого пайка может не хватить!

— Ну! До здесь вокруг полно еды! Только бы командир позволил, а солдат себе пропитание всегда найдет! — Тыонг широким жестом показал вокруг. — Вон сколько цветков дикого банана! И рыбы в этой реке должно быть полным-полно. До и клубне май здесь наверняка много.

— Ничего не трогать! — твердо сказал Хо Оань.

Они двинулись к пещере.

— Смотрите, — воскликнул Хунг, — вон там чьи-то следы.

Трава была примята и уже чуть пожелтела. Следы вели вверх, к пещере.

Хунг, взяв автомат на изготовку, опередил остальных:

— Пойду первым.

Действуя чрезвычайно четко и быстро, рассчитывая каждое свое движение. Хунг полез вверх, к пещере. Спрятавшись за большим камнем, заглянул во входное отверстие. В пещере было темно и тихо. Хунг прислушался и не уловив никакого движения, решительно вошел внутрь. Пещера встретила его тишиной.

— Ребята, давайте сюда! — крикнул он.

Втроем они тщательно обследовали большую широкую пещеру. Воняло мочой, экскрементами. Хо Оань даже поморщился.

А вот и костерок, по всей видимости, совсем недавно залитый водой, — угли были еще мокрыми. Вокруг валялись обглоданные рыбьи кости, окурки.

— Штурмовики! — тихонько воскликнул Хо Оань, углубляясь в ответвление пещеры и держа палец на спусковом крючке. — Пошли, отходим, — скомандовал он. — Надо немедленно доложить обо всем командиру.

Первым шел Хунг, за ним двигался Тыонг, а замыкающим, шагах в пяти от Тыонга, — Хо Оань. Внезапно он споткнулся о камень, оступился, нога соскользнула в сторону. Тут же под ней оказалось что-то твердое, и Хо Оань услышал нечто похожее на щелчок.

Хо Оаню опыта было не занимать, он сразу понял, что случилось, и мгновенно бросился ничком на землю.

Взрыв, раздавшийся вслед за этим, оглушил его. На головы всех троих посыпались камни и комья земли.

Хунг, резко вздрогнув, обернулся. Хо Оань лежал без движения. Хунг и Тыонг подбежали к нему. Но Хо Оань уже пробовал подняться сам. Со лба его тоненькой струйкой текла кровь, заливала глаз, капала на гимнастерку.

— Ранен!

Хунг, закусив губу, взвалил Хо Оаня на плечи и стал быстро спускаться вниз.

2

Бойцы «Венеры» шли без отдыха два полных дня и одну ночь. Переход оказался чрезвычайно напряженным, и к тому времени, когда они наконец оставили позади высоту 1623, люди очень устали. Все свидетельствовало об этом — тяжелое дыхание, темные круги под глазами, неровный сбивающийся шаг.

Чан Нонг, посовещавшись с Хоай Тяу, передал по подразделениям приказ искать место для привала. Здесь бойцам предстояло провести ночь, за которую они должны были набраться сил: на следующий день, во второй его половине, надо было форсировать реку.

Хоай Тяу и Чан Нонг положили свои вещмешки у тропы и сели, чтобы немного отдохнуть. А тем временам бойцы искали, где бы можно было укрыться на скалистом берегу реки.

Чан Нонг подозвал санинструктора Ви Ван Миня:

— Подсчитайте, хватит ли нам продовольствия еще на пятнадцать дней пути. По-моему, у нас перерасход.

Взрыв, раздавшийся впереди, заставил всех насторожиться. Лицо Хоай Тяу сразу сделалось строгим:

— Никак, кто-то из наших умников рыбу глушить вздумал?

— Нет-нет! По всей видимости, это на берегу, — озабоченно сказал Чан Нонг. — Пойду-ка посмотрю.

Но едва он сделал несколько шагов, как навстречу ему вышли трое солдат. Хо Оань, голова которого была перевязана бинтом, опирался на плечо Хунга и едва переставлял ноги. За ними шел перепуганный Тыонг.

— Что случилось? — раздраженно произнес Чан Нонг.

Хо оань обладал большой выдержкой. Ранка у него была почти что у виска, к тому же его сильно оглушило. Хотя, надо сказать, ему повезло — он вовремя успел упасть на землю. Вкратце он доложил Чан Нонгу и Хоай Тяу обо всем, что произошло в пещере Мыши.

У Хоай Тяу, когда он слушал это сообщение, было такое ощущение, что невидимый враг продолжает следить за ними. Поэтому он решительно сказал:

— Слушай, Чан Нонг, мы должны немедленно покинуть это место.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас! Этот взрыв может послужить штурмовикам поводом поднять тревогу. Если мы здесь останемся и дальше, наше положение может неимоверно осложниться!

— Ты прав, — после некоторого раздумья согласился Чан Нонг. — Они могут сообщить координаты и тогда уж бомбежки не миновать. Решено, уходим! Форсируем реку, а там найдем место побезопаснее и тогда дадим бойцам отдохнуть.

Приказ продолжить движение был незамедлительно отдан. И уже через пятнадцать минут все бойцы, которые только что разбрелись по разным тропам, собрались в свои подразделения. Было тихо. Каждый уже знал о происшедшем и понимал, что оставаться здесь небезопасно.

Чан Нонг все же в нескольких словах объяснил причину, по которой решено было продолжить движение. Сам он решил идти впереди колонны. Еще во время остановки он приметил старую тропку, которая, видимо, вела к берегу. Очевидно, именно здесь когда-то местные жители переходили реку вброд. Судя по всему, тут было неглубоко, значит, на переправу бойцам потребуется меньше времени, чем ожидалось.

Однако Хоай Тяу решил не переходить реки в том месте, где мог быть брод.

И все сразу поняли, почему он решил именно так, а не иначе. Чыонг только шепнул стоящему рядом товарищу:

— Чтобы на мину не нарваться, понял?

И вот колонна во главе с Хоай Тяу свернула вправо, прошла берегом реки еще около километра и остановилась. Подразделения двигались с интервалом в несколько десятков метров. Бойцы быстро сняли вещмешки, оружие, патроны, одежду и сложили в мешки-поплавки. Первым вошло в реку подразделение Выонг Ван Кхиема.

Выонг Ван Кхием во главе одной из групп, обняв поплавок, опустился в воду. Вода оказалось такой холодной, что все тело сразу точно окаменело.

— Что, речка-реченька, испытываешь нас на выносливость? — пробормотал Выонг Ван Кхием и нырнул. В мгновенье ока вода подхватила его вместе с поплавком и понесла. Уже через несколько минут группа была на другом берегу. Выонг Ван Кхием велел бойцам как можно скорее одеться и сразу же идти к ближайшему лесу и там организовать охранение.

Хоай Тяу переплыл реку вместе с Чыонгом. Он натянул на себя одежду и стал наблюдать, как переправляются подразделения. Переправа осуществлялась в трех местах. Увидев, что Чан Нонг взял в руки поплавок и собрался войти в воду, Хоай Тяу махнул рукой Ван Тяну:

— Ребята, помогите Чан Нонгу!

Но Чан Нонг оттолкнул протянутую Ван Тяном руку:

— Я сам поплыву!

Он не умел плавать, и кто-то в шутку даже прозвал его «рекордсменом по погружению», но ему не хотелось быть кому-либо обузой.

Вошел в воду Ван Тян, за ним Зэн, третьим шел Чан Нонг, за ним Чонг, замыкающим был Зау.

Чонг научился плавать давно, еще в детстве, когда они с мальчишками бегали по берегу реки Банг, что протекала мимо их деревни. Плавал он хорошо. И такая река, как эта, конечно, не могла быть для него препятствием.

Чан Нонг же доплыл только до середины реки, как почувствовал, что тело его тяжелеет, точно делается свинцовым. Снизу кто-то как будто тянул его за ноги, увлекая в глубину. Он судорожно глотнул воздух и поспешил опустить ноги, чтобы коснуться ими дна и передохнуть. Но дна не было. Глубокая река все сильнее затягивала его. Он вздрогнул и от неожиданности выпустил из рук мешок-поплавок, который тут же стал быстро удаляться от него, увлекаемый течением. В испуге Чан Нонг вскрикнул, и сразу в рот попала вода. Он забарахтался, стараясь ухватиться за висевшие над рекой ветви деревьев, и это, к счастью, удалось ему.

…В сумерках они подошли к лесу, где росли деревья нау с гладкими стволами. Тонкие и аккуратные, густо растущие деревца наверху плотно сплетались кронами, образуя гигантский шатер, который скрывал все, что пряталось под ним. Землю устилал плотный слой опавших сухих листьев, превратившийся в приятный мягкий ковер, согревающий ноги.

Бойцы кое-как натянули полотнища нейлона, спасающие их от тумана, и тут же легли спать все, как один, исключая, конечно, часовых.

Среди ночи Чан Нонг проснулся. После переправы через реку он чувствовал себя совсем разбитым и усталым, но все же, сколько не ворочался, сон никак не шел к нему. Тогда, помаявшись еще немного, он решил, что будет лучше встать и посмотреть, как отдыхают бойцы, а заодно и проверить посты.

Ночь была уже на исходе, а в эту пору туман всегда становится особенно холодным и колючим. Чан Нонг направился в ту сторону, где расположилось первое подразделение. Уже приблизившись, он услышал какую-то возню, тихое хихиканье и заметил, как Выонг Ван Кхием, только что, видимо, сменившийся с дежурства, подлезает под натянутый кусок нейлона.

— Чонг, подвинься, я тоже здесь лягу!

— Ой! До чего же руки у тебя холодные, прямо как лед!

— Да ладно, хватит тебе!

Снова послышался смех. Чан Нонг представил себе, как Чонг ежится от холода и подтягивает ноги к подбородку.

— Не спите? — спросил он, заглянув под нейлон.

Первым откликнулся Выонг Ван Кхием:

— Чан Нонг? Тоже не спится?

Чонг гостеприимно откинул одеяло:

— Командир, залезайте сюда, погреемся!

Он отодвинулся, давая Чан Нонгу место рядом с Выонг Ван Кхиемом, но Чан Нонг подтолкнул его в середину, а сам устроился с краю и натянул одеяло до подбородка. Потом повернулся на спину и сунул руку под теплую спину Чонга, обняв его.

— Если бы вчера вечером наш Чонг не проявил такого проворства, вы, командир, нахлебались бы водички! Ну как, признаетесь, что были неправы, когда отказывались от нашей помощи?

Чан Нонг засмеялся:

— Да ведь так я быстрее научусь плавать! Вот увидите, в следующий раз я ни в чем вам уже уступать не буду! А наш Чонг молодец, отлично плавает!

— Если бы не я, некая девушка по имени Тхюи Тьен все бы глаза себе выплакала!

— Ишь ты, быстрый какой, обо всем уже пронюхал!

Чонг, довольный собой, засмеялся. Потом, помолчав немного, снова подал голос:

— Командир, расскажите нам что-нибудь о самом памятном событии в вашей жизни. Мы на привалах часто слушаем друг друга.

— Ага, — поддержал Выонг Ван Кхием, — расскажите командир. Про радисточку мне все знаем, про это не надо. От наших глаз ничего не укроется!

Однако Чан Нонг и не думал рассказывать о своей любви. Он размышлял сейчас совсем о другом. Давно уже его преследовала одна настойчивая четко сформировавшаяся мысль, которая имела непосредственное отношение к тому, что предстояло совершить «Венере» и в самом скором времени, и в будущем.

— Слушайте, — сказал он, — вот о чем я думаю. Хорошо было бы обобщить наш опыт после этой операции. Некоторый опыт у нас уже есть — мы участвовали в бою при Читхиене, добились больших успехов в Айты и Таконе. Всюду мы действовали самостоятельно, но при этом опирались в какой-то мере на местных жителей. А вот на этот раз нам предстоит действовать в районе горных джунглей, где нет никого, к тому же нам ждать помощи от других наших частей не приходится. Так что многое будет в новинку. Нужно извлечь из этой операции опыт на будущее. Ведь только в нашей армии Освобождения есть части особого назначения. И мне бы очень хотелось обобщить наш опыт, я уверен, это обогатит военное искусство Вьетнама. И вообще наш опыт будет иметь непреходящую ценность, послужит тем, кто придет после нас, кто нас заменит.

Чан Нонг говорил о том, о чем думал уже очень давно. Действительно, он лелеял такую мечту — рассказать о действиях вьетнамских частей особого назначения. Он не раз говорил об этом с Хоай Тяу, а один раз даже с командующим фронтом.

Выонг Ван Кхием сразу же понял Чан Нонга и полностью согласился с ним. Как человек сообразительный, ловкий и изобретательный, он не мог не обратить внимания на снаряжение, в котором бойцы отряда каждый раз отправлялись на операцию. И многого он не одобрял. Сейчас, когда Чан Нонг заговорил о своей заветной мечте, Выонг Ван Кхиема словно за живое задели и он сразу же с пылом поддержал своего командира.

— Я целиком и полностью с этим согласен! Все время говорю: и снаряжение, и обмундирование бойца пока что не очень подходящее — и тяжелое, и неудобное, половину сил еще на переходе выматывает… Я вот думаю: что, если бы изобрели другие взрывчатые вещества, более легкие по весу и занимающие меньше места, а сила их была бы больше! И еще сухой паек — был бы он в тубах, как зубная паста, но при этом отличался бы высокими питательными и вкусовыми качествами, чтобы на один раз достаточно было тюбика. Тогда, — продолжал он, и в голосе его зазвучали мечтательные нотки, — мы могли бы пробираться глубже в тыл врага и оставаться там на более длительное время. Вот бы американцы узнали, почем фунт лиха!

— Ага, — кивнул Чан Нонг захваченный мечтой Выонг Ван Кхиема, — это было бы замечательно! А пока мы вынуждены урезать до минимума свой рацион и идти нагруженными, как вьючные ослы.

Они рассмеялись и затихли, и каждый думал о своем.

Вдруг Выонг Ван Кхием снова мечтательным голосом произнес:

— Хорошо бы изобрести взрывчатку особой силы. Такую, чтобы от одного маленького кусочка разлетался к чертям целый склад бомб или, к примеру, аэродром. Знаешь командир, наше дело — просить. Может, те, кто повыше, передадут такое распоряжение кому следует…

— Слушай, — внезапно вспомнил Чан Нонг, — а ты читал изданную недавно в Сайгоне книжку «Опыт борьбы против частей особого назначения»?

Чонг насторожился. Выонг Ван Кхием повернулся с боку на бок:

— Я только слышал об этой книге, но пока не читал. О чем она?

— В Сайгоне подвели итоги своих схваток с нами и предлагают различные способы противодействия. Естественно, они нашли у нас недостатки, и в соответствии с ними ищут меры противодействия. С моей точки зрения, это говорит, во-первых, о том, что в Сайгоне части особого назначения считают очень опасным противником, а во-вторых, о том, что там сидят не такие уж дураки. Правда, некоторые наши недостатки, отмеченные в книге, — явная выдумка, но сделано это для того, чтобы хоть как-то успокоить своих солдат и офицеров. И все же следовало прислушаться к мнению врага.

Выонг Ван Кхием лежал тихо, долго молчал, что-то обдумывая, протянул руку, обнял за плечо Чонга и решительно ответил:

— Ты прав, командир! Сейчас наш враг уже не тот, что был в годы войны против французов или хотя бы во время Нго Динь Зьема. За наше мужество нам придется заплатить дорогой ценой, если мы не сможем сочетать его с по-настоящему боевыми методами и мощью того оружия, что у нас имеется.

Они полежали еще немного и потом Чан Нонг осторожно выбрался из-под одеяла и пошел в расположение третьего подразделения.

В лесу послышались чьи-то шаги, зашуршали под ногами листья. Шаги приближались. Чан Нонг услышал тихий оклик часового:

— Стой! Кто идет?!

Сразу же раздался торопливый ответ:

— Свои, свои! Армия Освобождения!

— Вы из какой части, товарищи?

— Разведгруппа из дивизии «Чыонгшон»!

Чан Нонг подошел поближе. В темноте ему удалось разглядеть фигуры пяти или шести человек с вещмешками за спиной, в широкополых панамах, с автоматами в руках. Впереди, по-видимому, шел командир.

Чан Нонг подошел поближе, повторил вопрос часового:

— Из какой части, товарищи? Куда направляетесь?

В темноте он не заметил, что на лицах тех, кто стоял позади, отразился испуг.

— Подскажите нам дорогу, — не отвечая на вопрос, попросил тот, кто шел впереди. — Далеко ли отсюда до река Анхоа?

— Сворачивайте направо, — махнул рукой Чан Нонг. — Примерно через час выйдете на тропу, тогда свернете налево.

Тот, кто шел впереди, поблагодарил:

— Спасибо, товарищ! Спасибо! Все мы братья…

Чан Нонг некоторое время смотрел им вслед, потом пошел к Хоай Тяу и недоуменно прошептал:

— Каким образом тут могла оказаться разведгруппа дивизии «Чыонгшон»? И с какой целью?..

***

Штурмовики из роты Медвежьей Челюсти (именно они представились разведгруппой дивизии «Чыонгшон») еще около часа двигались без остановок, но не к реке Анхоа, а к высоте 1776. На ходу они то и дело оглядывались, нет ли погони.

Поднявшись на высоту 1776, идущий впереди с облегчением снял свою панаму и захохотал, обнажив зубы:

— Ну как, Шинг? Ловко я все придумал?

Шинг тоже снял свою панаму и вытер ею мокрое от пота лицо, а затем отвесил Медвежьей Челюсти низкий поклон:

— Да! Вот это был маневр! Откровенно признаться, когда мы набрели на самое логово вьетконговцев, у меня волосы на голове стали дыбом, а по телу мурашки поползли. Ну все, думаю, не сносить нам на этот раз головушек!

Медвежья Челюсть снова осклабился:

— Итак, нам удалось обнаружить вьетконговцев! Выследить их! Да их несколько тысяч! На «Фениксе» и знать ничего не знают, спят себе спокойно! А вьетконговцев вокруг полон лес! Необходимо срочно сообщить обо всем подполковнику!

— Но их так много, что мы сможем сделать? — прозвучал робкий вопрос.

Медвежья Челюсть усмехнулся:

— Я потребую, чтобы этот район обстреляли из тяжелых орудий! Предложу, чтобы в горы Хонглинь направили полк — прочесать все и преградить путь вьетконговцам! Наверняка и там они есть, и тоже в большом количестве!

Шинг улыбнулся:

— Вы совсем молодой, а соображаете — будь здоров! После этого вас наверняка наградят! Тогда с вас причитается!

— Согласен! Но ты тоже ничего, не сплоховал там, в пещере Мыши.

3

Как раз в те минуты, когда Медвежья Челюсть и его подчиненные ликовали, чудом избежав опасности, и наперебой расхваливали себя, проснулся в своем доме подполковник Шау Ван. Он вылез из-под одеяла, поверх яркой пижамы небрежно набросил халат и сел в небольшое кресло. Увидев, что на столе лежит свежий номер газеты, он тут же потянулся за ним и принялся читать. Но, посмотрев несколько колонок, сердито отшвырнул газету, пожал плечами и пробормотал:

— Твердят одно и то же! Заладили: «Победа при Ламшоне, победа при Ламшоне!» Эти писаки из Сайгона только на болтовню и способны…

Ему вспомнились его приятели или просто знакомые, которые погибли в этих боях.

Жена Шау Вана, потягиваясь в мягкой постели, капризно крикнула:

— Дэм, где ты пропадаешь?! Неси скорее кофе своему господину!

По ту сторону двери послышались шаги, дверь открылась, и в комнату несмело вошла матушка Дэм. В руках у нее был поднос с дымящейся чашкой кофе. Подав подполковнику кофе, она тихо вышла из комнаты.

Шау Ван находился в радужном настроении, и для этого у него были причины: вчера он весьма ловко провернул одно выгодное дельце. Конечно, в первую очередь он заботился о выгоде генерал-лейтенанта, ведь это был его товар, но заботился отнюдь не бескорыстно. Что-то же должно было перепасть и ему! Итак, вчера Шау Ван тайно посетил дом генерал-лейтенанта, которому передал двести тысяч пиастров с распиской от получателя товара, себе же в карман он положил пятьдесят тысяч. Это были деньги за опиум.

Выпив чашку крепкого кофе, Шау Ван почувствовал новый прилив сил и позвал Дэм:

— Эй, старая! Поди-ка сюда!

Матушка Дэм так же неслышно подошла и, скрестив руки, остановилась в дверях:

— Вы звали меня, господин?

Шау Ван пристально посмотрел на нее:

— Ну как тебе здесь живется?

— Спасибо, господин, благодарение богу, все хорошо.

Шау Ван расхохотался:

— Какое там богу! Не богу, а мне ты должна быть благодарна!

Матушка Дэм стиснула зубы, сдержала готовые сорваться с уст бранные слова и тихо произнесла:

— Да, спасибо вам, господин…

Шау Ван взмахнул рукой и в глазах его набухли красные жилки:

— Ты должна знать, старая, что я человек щедрой души! Я не мелочен, не то что остальные. — Вид у него стал надменный. — Я знаю, там, в вашем поселенье, считается, что все офицеры республиканской армии негодяи. Враки все это! Ты должна помнить, что мы совсем не такие, как «зеленые повязки» или «красные повязки» при французах! Мы стоим на страже государственных идеалов, а возглавляет нас сам президент Тхиеу! Да, он был когда-то французским офицером, ну и что ж, ведь на службу к французам он пошел лишь для того, чтобы бороться за государственную независимость! Бороться с самими французами! Мы же, молодые силы вьетнамской республиканской армии, прошли выучку у американских союзников, потому-то и натура у нас широкая. Мы, как правило, щедры душой, и уж во всяком случае нас никак нельзя сравнивать с теми, кто служил у французов!

— Да, господин…

Матушка Дэм стояла, сложив руки, и только тихонько поддакивала всякий раз, когда Шау Ван прерывал свою тираду:

— Вьетконговцы клевещут на нас, — продолжал он, — называют нас марионетками, говорят, что мы ничем не отличаемся от тех, кто служил при французах. Но это все грязная пропаганда, клевета на республиканскую армию и стремление внести раскол между ней и народом…

— Да, господин…

Шау Ван приступил к главному, ради чего он завел весь этот разговор:

— Возьмем, к примеру, тебя. Любой другой в твоем положении давно уже оказался в тюрьме. Да что там говорить, и кости его давно бы уж сгнили! Но я цивилизованный человек, я офицер, я проявил по отношению к тебе великодушие. Ты не должна быть на меня в обиде. Если твои дети погибли, то это, в конце концов, произошло не по моей вине! Они осмелились противиться государственным идеалам.

— Да, господин…

— Как твой младший, например. Мы ведь с ним учились вместе, я помню это и хотел по старой дружбе помочь твоему сыну, много раз советовал ему перейти на сторону правительства. Несомненно, его бы оценили. Наш президент снисходителен к тем, кто сначала заблуждался, а потом чистосердечно раскаялся. Но твой сын не послушал меня. И что в итоге? В итоге он заплатил сполна по счету нашей республиканской армии!

— Да, господин…

— Возможно, тебе неприятно это слушать. Если бы он остался в живых и служил сейчас в нашей армии, он наверняка дослужился бы до какого-нибудь чина. Глупец! А ты должна понять, что сила республиканской армии, да еще при той поддержке, которую оказывают нам американские советники, поистине велика. Мы непобедимы.

Жена Шау Вана, до этого со вниманием слушавшая его, тут же подала голос:

— Ладно, хватит. Иди, старая, прибери в доме да постирай мне белье поскорее!

Шау Ван, которого еще не оставил пыл, крикнул ей вслед:

— Старайся, делай все как следует! Получишь награду! — Он улыбнулся, довольный, вспомнив, как похвалил его генерал-лейтенант, когда узнал, что Шау Ван заставило прислуживать себе эту женщину: «Молодец, подполковник, вы настоящий мудрец! Вот это месть, так месть!» Его мысли тут же переключились на последнюю встречу с генерал-лейтенантом, которая состоялась вчера вечером. Он повернулся к жене, наконец-то вылезшей из постели:

— Вчера вечером я был у генерал-лейтенанта. Он напомнил мне об одном деле, о котором я чуть было не запамятовал.

— Какое-нибудь важное дело?

— Он напомнил мне, чтобы я тебя ему представил. У него есть кое-какой товар, и он хотел бы поручить это дело нам с тобой.

— Что? Выходит и он с нами заодно? А послушать его жену, так честнее их на свете никого нет, живут только на одно его жалованье.

Шау Ван расхохотался:

— Мой гусеночек! Я тебя еще раз спрашиваю, где ты видела в жизни добро и добродетель? Я лично не видел и даже нигде ничего об этом не читал. У самого президента Тхиеу почти сто миллионов долларов хранится в швейцарских, гонконгских и американских банках. Как ты думаешь, чисты они с его женушкой? А сотни гектаров кофейных плантаций на плато да акции, которые наш генерал держит во вьетнамских банках? Это что, тоже все на его жалованье приобретено? Ты еще не знаешь, что наш начальник штаба приходится родственником госпоже президентше и что у него миллионы в лондонских банках да пять огромных домов, которые он сдает американцам в Сайгоне и Вунгтау! Если они не воруют, так откуда же тогда все это? Честным трудом, скажешь, нажито? Сейчас золотой век для тех, кто ходит в форме цвета хаки, поняла? Тот, кто не крадет, — полный кретин! А все эти рассуждения о честности, о государственных идеалах и неподкупности — все это совсем иное. Да, есть народ, есть солдаты, есть политическая борьба против вьетконговцев. Но все надо уметь сочетать! Возьми меня, к примеру. Разве я не учусь уму-разуму у своего начальства, у наших отцов, так сказать? — Он перешел на шепот: — Я узнал девятнадцать способов обогащения. Солдат погибший, солдат дезертировавший, как и потерявший документы, солдат, который хочет получить отпуск, дети богатых родителей, стремящиеся избежать службы в армии, те, кто жаждет получить офицерские погоны, те, кто мечтает получить повышение… А потом все эти поставки, машины, бесплатно перевозящие товар, американские товары, которые не облагаются налогом! Я связываюсь с предпринимателями, и они мне за это платят. А почему бы мне не подставить свой карман в ответ на их просьбы?

Жена внимательно слушала, согласно кивала, с удовольствием вспоминая о том, что и сама она провернула ряд выгодных сделок, и это принесло ей немалые деньги. Она нежно погладила мужа по щеке:

— Милый, тебе так нелегко приходится! Хорошо еще, что советник Хопкин тебя ценит. Он мне сам не раз говорил, что такие люди, как ты, — опора нашей армии.

Раздался стук в дверь, и на пороге появился один из телохранителей:

— Господин подполковник! Лейтенант Бао просит разрешения срочно переговорить с вами!

— Как, лейтенант Бао уже вернулся?

— Никак нет! Лейтенант Бао еще на задании, просит разрешения поговорить с вами по радио!

Шау Ван поспешно поднялся, бросил халат на стул:

— Иди в машину, я через пять минут выйду!

Уже через десять минут он был в штабе полка. Сержант-связист передал ему наушники.

— Говорит подполковник Шау Ван! Есть что-нибудь новое?

Громким голосом Медвежья Челюсть отчеканил:

— Господин подполковник! Я рад передать вам сообщение особой важности!

— Ну говори скорее!

— Господин подполковник! Нам удалось обнаружить большую группу вьетконговцев на реке Анхоа. Мы прошли через расположение одного из их крупных подразделений!

— Очень хорошо, лейтенант Бао! Как вы думаете, сколько их там примерно?

— Мы прикинули, и выходит, что самое малое — две с половиной тысячи, а то и все три…

— Ого! — воскликнул Шау Ван. — Так много! В первом сообщении говорилось, что их сотен пять. Десант, высаженный на высоту 1623, ничего не обнаружил. А теперь их, оказывается, вон сколько! Ну, хорошо. Я доложу о твоем старании генерал-лейтенанту! А вы там уж поусердствуйте еще — следите за ними, не выпускайте их из виду! Молодец! Сообщи координаты!..

Он выскочил из помещения и прыгнул в джип. Следом за ним вскочили в машину его телохранители.

Джип заурчал, выпустил сгусток черного дыма и рванулся вперед.

Еще через десять минут начальник штаба и Шау Ван появились в просторной приемной виллы Хопкина. Там уже собрались американские, вьетнамские и таиландские офицеры.

Когда начальник штаба доложил о полученном сообщении, все заволновались. До Ван Суан, глядевший победителем, важно произнес:

— Господа! Я давно об этом говорил. От вьетконговцев всегда можно ожидать именно таких действий. Делают вид, что проявляют активность непосредственно перед фронтом, но только для того, чтобы отвлечь ваше внимание и нанести удар во фланг. Опыт показывает, что они в состоянии обеспечить и снабжение такой ударной группировки, обеспечить гораздо лучше, чем мы можем себе представить. Их, наверное, там целый полк, и это опасно.

Генерал-лейтенант Хоанг Хыу Зань отреагировал не сразу. Он был явно охвачен паникой.

— Так по какой же дороге они передвигаются? — пробормотал он. — Вы же сами неоднократно утверждали, что на высоте 1623 не обнаружено никаких следов противника…

Начальник штаба, приняв важный вид, ответил:

— Появились они внезапно. Оттуда, откуда мы их совсем не ждали. Я думаю, что высота 1623 здесь не при чем. Они пришли не по этому пути.

Генерал-лейтенант стукнул кулаком по столу:

— Если так, то нам нужно перехватить инициативу и немедленно остановить их! Эти вьетконговцы чрезвычайно хитры и коварны! Наши разведчики сообщили, что из их дивизии «Тэйлонг» неизвестно куда исчез один полк! И никаких следов обнаружить не удалось! Наверняка это он и есть! — Он повернулся к американскому советнику: — Господин советник, я прошу вашего распоряжения подвергнуть бомбардировке весь этот район. Если понадобится, мы снимем часть сил с фронта, чтобы преградить вьетконговцам путь…

Хопкин сдвинул рыжие брови, пожевал сигару, клубами выпуская дым. Задумавшись, он помолчал, а потом спросил:

— Неужели их так много?

Шау Ван поспешил ответить:

— Господин советник, мои солдаты столкнулись с ними на берегу реки Анхоа, нашли способ проникнуть в их расположение. Веьтконговцы нарвались на поставленные нашими солдатами мины, несколько человек ранено.

Начальник штаба счел своим долгом добавить:

— Господин советник, обычно за воинским подразделением вьетконговцев следуют народные носильщики. По моим подсчетам, при такой численности отряда противника там должно быть около трех тысяч народных носильщиков. Я полагаю, что они будут создавать крупные склады для снабжения этого отряда.

Хопкин скривил губы и с усмешкой сказал:

— Должен признать, что командование вьетконговцев задумало опасную для нас операцию, готовит мощный удар. Вот только недооценило оно возможностей нашей разведывательной авиации. Ну что же, будем считать, что вьетконговцы клюнули на нашу удочку! Двигаться по такому маршруту, где неоткуда ожидать поддержки, — да ведь это самоубийство! — И, повернувшись к офицерам военно-воздушных сил, он отрывисто бросил: — Полковник Джексон! Приказываю вам непрерывно в течение трех дней подвергать массированным бомбардировкам район реки Анхоа. Попросите дополнительно пятьдесят самолето-вылетов. — И, повысив голос, продолжал: — Я все же сомневаюсь в возможностях вьетконговцев. Но неважно… Прежде чем они протянут руку, мы отрубим на этой руке пальцы! Мы покажем, что такое американская мощь и что такое наши военно-воздушные силы!

4

В то же утро в пещере радистов Тхюи Тьен в положенный час стала готовить рацию, чтобы выйти на связь с «Венерой».

Аккуратно вытирая пыль, Тхюи Тьен тихонько напевала песню, которую недавно передавали по Ханойскому радио и которую девушка выучила. Песня была написана специально по случаю предстоящей годовщины образования Национального фронта освобождения Южного Вьетнама.

Тхюи Тьен надела наушники, включила рацию, настроилась на нужную волну. Свист и шум, поначалу раздавшиеся в наушниках, постепенно затихли. Она еще раз посмотрела на специальную лампочку и выстучала ключом свои позывные, призывая откликнуться знакомую радиостанцию.

Каждый раз, начиная передачу, девушка непременно выстукивала свои позывные, чтобы услышать голос незнакомых коллег, которые находились сейчас где-то вдали от нее. Они уже привыкли к позывным друг друга. Когда Тхюи Тьен слышала чужие позывные, она тут же переходила на другую волну. Снова найдя в эфире своих друзей, она обязательно справлялась, как у них дела, и всякий раз получала ответ, что все идет хорошо. Это приводило Тхюи Тьен в хорошее расположение духа.

Не проходило и дня, чтобы она не вспоминала о Чан Нонге. С тех пор как ушла на задание «Венера», Тхюи Тьен с помощью своей рации внимательно следила за всеми передвижениями Чан Нонга. Она знала, что Чан Нонг и его бойцы упорно и настойчиво выполняют трудную задачу, что один раз «Венера» столкнулась со штурмовиками, что противник узнал о «Венере» и расставил ей первые сети на какой-то неведомой Тхюи Тьен высоте 1623. Девушка знала и о том, что «Венере» удалось избежать ловушки и продолжить свой поход. Прошлой ночью она узнала также и о том, что Чан Нонг и его бойцы форсировали реку и остановились на день передохнуть после тяжелого пути. Но, конечно, она не могла знать, как нелегко там Чан Нонгу и какие трудные минуты он пережил, переплывая реку Анхоа.

На этот раз Тхюи Тьен едва уложилась в положенное время. Закончив принимать радиограмму, она выключила рацию, сняла и положила на стол наушники и погрузилась в глубокую задумчивость.

Он спит прямо на земле? Наверное, в джунглях очень трудно уснуть и им часто не спится? Могут ли они разжечь костер и обогреться?

Тхюи Тьен тихонько улыбнулась своим мыслям. Какой же тут костер, когда надо соблюдать строжайшую тайну?! Значит, им холодно, и они вынуждены терпеть еще и это. Холод там, высоко в горах, наверное, особенно жесток… Мысли девушки вернулись к ее собственной жизни. Она спит вместе с подругами в пещере, закрытой от ветров и туманов, на охапках мягкой соломы, по теплым одеялом. В пещере безопасно. Американцы уже несколько раз бомбили эти места, но здесь, в пещере, любая бомбежка не страшна. Все деревья перед входом искорежены, но внутри можно как ни в чем не бывало продолжать работу. А вот Чан Нонг и его бойцы все время в холодном тумане, им приходится спать прямо на земле, мерзнуть! А если бомбежки?..

Девушка понимала, насколько полна опасностей жизнь Чан Нонга, и ее еще больше охватывало чувство гордости за него.

Она понимала, что жизнь любого бойца на фронте полна опасностей, и все же эта жизнь представлялась ей увлекательной, полной романтики. Тхюи Тьен очень любила читать. Больше всего ей нравились книги о выдающихся, героических личностях. Она даже мечтала, что и сама когда-нибудь совершит подвиг.

Потом, когда девушка оказалась в армии, она попросила послать ее на курсы радисток. Закончила их успешно, и ее сразу же направили в штаб фронта. Она понимала, что о назначении ее в штаб фронта позаботился командующий фронтом Нгуен Хоанг. Он хотел, чтобы она была рядом с ним, так как считал ее своей дочерью. Отец девушки, который сейчас находился на нелегальной работе очень далеко отсюда — в самом Сайгоне, очень просил об этом своего друга Нгуен Хоанга.

Как-то раз командующий рассказал ей о подвиге Чан Нонга, который тогда был командиром отделения взвода охраны. Восхищению девушки не было предела. А история произошла вот какая. Четыре года назад командующий как-то ночью попал в засаду, устроенную штурмовиками. Группа, сопровождавшая его, состояла всего из шести человек. Штурмовики пытались взять их живыми. Едва заговорил пулемет противника, все залегли, а Чан Нонг, шедший впереди, открыл ответный огонь и громко, чтобы слышали штурмовики, скомандовал:

— Второй взвод! Обойти справа! Третий взвод, за мной, вперед!

Он, как разъяренный тигр, бросился на врагов, в самую их гущу. Приклад его автомата так и заходил по головам врагов. Чан Нонга поддержали еще два бойца. Они сразу поняли своего командира и открыли огонь. Пулемет противника умолк. Обстановка резко изменилась. Враги обратились в бегство.

За этот подвиг Чан Нонг был награжден орденом, и за ним прочно утвердилось прозвище, которое дал ему тогда командующий, — Бесстрашный.

К тому времени, когда здесь появилась Тхюи Тьен, Чан Нонга уже перевели в пехоту, он получил повышение, стал командиром взвода. А спустя еще немного времени его назначили помощником командира отряда «Венера». Как-то раз Чан Нонга вызвали к командующему. Когда он появился, командующий тут же послал за Тхюи Тьен. Девушка только потом поняла, что это было сделано умышленно, а тогда восприняла все как должное.

Сейчас, вспоминая свою первую встречу и знакомство с Чан Нонгом, Тхюи Тьен не могла не улыбнуться. Она хорошо помнила, каким он был тогда: очень молодой, красивый, в новенькой аккуратной форме, с пистолетом и ножом у пояса. Он сидел рядом с ней и краснел.

Она припомнила и то, о чем они говорили в первый раз:

— Как вас зовут? — спросил он.

— Тхюи Тьен. Вы ведь уже знаете, зачем спрашиваете?

Он смущенно улыбнулся:

— Красивое имя. Наверное, так называется какой-нибудь цветок.

— Я такого цветка не знаю. И отчего вы решили, что это красивое имя?

Тхюи Тьен помнила, как понравилось ей тогда его замешательство. Помолчав немного, он спросил:

— Ваша семья раньше… чем она занималась?

— Мы-то? Так мы помещики!

— Зачем вы так шутите? Ваш отец что делает?

— Торгует в Сайгоне!

— Что?! — Он недоуменно почесал за ухом и машинально пригладил курчавые волосы. — Вы уже вступили в союз молодежи?

— Где мне! Я пока недостойна!

Но больше Тхюи Тьен не смогла сдерживаться и от души рассмеялась. Сейчас, вспоминая об этом, она раскаивалась, что так вела себя в тот раз.

— Теперь мой черед расспрашивать! — сказала она тогда.

— Пожалуйста, спрашивайте!

— Вы из штаба?

— Где мне!

— Значит, из охраны?

— А вот и нет!

Но Тхюи Тьен не хотела сдаваться.

— А я так подумала, потому что обмундирование на вас совсем новое, да и вещмешок тоже. Кстати, что в нем? Перец? Или спички и сигареты?

Он вскочил и выбежал наружу, бормоча недовольно:

— Тоже мне отгадчица!

…Прошел год. За это время было всего лишь несколько встреч и несколько писем.

А сейчас этот открытый, смелый парень, который окончательно покорил ее сердце, вместе с товарищами ночует на холодных опавших листьях, и туман еще больше холодит его тело. Чан Нонг очень далеко от нее, но ей кажется, что он близко. Стоит только сделать легкое движение пальцем, назвать позывные — и покажется, что она снова рядом с ним.

Послышался звонок. Радистка, сидевшая снаружи, заглянула в пещеру и крикнула:

— Тхюи Тьен, о чем размечталась? Пора на связь выходить!

Девушка вздрогнула. Взглянула на часы: в самом деле, время второго сеанса связи. Она надела наушники и сразу же услышала позывные «Венеры». Ее просили принять радиограмму. Тхюи Тьен раскрыла тетрадку и приготовилась записывать. Ровные аккуратные цифры побежали по бумаге, разлинованной в клетку.

Неожиданно связь оборвалась.

Тхюи Тьен растерялась. В наушниках слышался лишь какой-то свист. Тхюи Тьен настроилась на другую волну. Все тот же шум и ничего больше.

Тхюи Тьен стала выстукивать позывные:

— «Венера»! «Венера»! «Млечный Путь» вызывает «Венеру»!

И снова в ответ лишь молчание.

— «Венера», отзовитесь! «Венера», вы слышите меня? Отвечайте!

На лбу Тхюи Тьен выступили капельки пота. Прошло двадцать минут. Внезапно в наушниках снова зазвучали знакомые позывные, однако очень слабые, едва различимые.

— «Млечный Путь»! «Венера» вызывает «Млечный Путь»!

Тхюи Тьен облегченно вздохнула:

— «Млечный Путь» слушает вас! «Венера», передавайте!

Но Тхюи Тьен удалось принять лишь небольшое сообщение: «Подвергаемся ожесточенным бомбардировкам. Командный пункт…»

Связь снова прервалась.

Прошло еще полчаса. Тхюи Тьен продолжала работать на рации, стараясь восстановить связь:

— «Венера»! «Венера»! «Млечный Путь» вызывает «Венеру»!

Неожиданно возникло ощущение того, что случилось что-то ужасное, непоправимое. Дрожащими руками девушка выключила рацию, сняла и бросила на стол наушники, схватила тетрадку и выбежала наружу.

Было десять часов пятнадцать минут, то есть прошло ровно четыре часа с тех пор, как роте Медвежьей Челюсти удалось обнаружить «Венеру».

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Американские военно-воздушные силы демонстрировали свою мощь. Трое суток подряд, сменяя друг друга, гигантские американские бомбардировщики, сделавшие за это время пятьдесят вылетов, истребители-бомбардировщики, сделавшие сотни вылетов, подвергали бомбардировке районы площадью двадцать квадратных километров вдоль берегов реки Анхоа, обрушив на это пространство свыше тысячи тонн бомб. Самолеты сбросили свой груз прямо туда, где совсем недавно находилась «Венера». Хорошо, что «Венера» к этому времени оказалась уже в другом месте. Один из летчиков докладывал командованию базы «Феникс», что своими глазами видел рядом с воронкой растерзанные в клочья вещмешки военного образца.

Берега реки Анхоа изменились до неузнаваемости. Клубы дыма и огня поднимались в воздух, всю ночь не смолкали взрывы.

Сотни тонн бомб упали прямо в реку. Они взрыхлили дно. Огромные камни были искрошены в щебень или выброшены силой взрыва на берег. Оглушенная рыба вверх брюхом медленно плыла по течению.

По истечении этих трех суток солдаты Медвежьей Челюсти и Шинга получили приказ вернуться к реке Анхоа, чтобы проверить на месте результаты бомбардировок.

Они продвигались, разделившись на две небольшие группы, внимательно осматривая окрестности. Путь их проходил мимо огромных воронок от бомб, мимо больших, в два обхвата, лимов — железных деревьев, вывороченных с корнем. Солдаты шли, а в душе не утихала тревога — боялись внезапной встречи с вьетконговцами. Осмотрели и пещеру Мыши, однако ничего подозрительного в ней не обнаружили.

Шинг подошел к тому месту, где в прошлый раз закопал гранату. Взрыхленная, растерзанная земля, но без следов крови…

Медвежья Челюсть сердито глянул на него, с укором сказал:

— Болтун, вот ты кто! Следов-то никаких нет!

Шинг забормотал в свое оправдание:

— Да в самом же деле с десяток их солдат сюда вошло! Своими глазами видел!

— Ты что же, никак, решил обмануть командование, чтобы тебя в звании повысили? Так получается? — зло спросил Медвежья Челюсть.

Шинг, перепуганный не на шутку, умоляюще произнес:

— Что вы! Уж кого-кого, а вас-то дурачить я бы никогда не посмел! Вы лучше меня знаете, какие они изворотливые эти вьетконговцы. Наверняка убитых здесь где-то неподалеку захоронили. И все свои следы специально уничтожили…

Медвежья Челюсть раздул ноздри. Что-что, а лесть он любил, тут Шинг попал в самую точку. Тон лейтенанта смягчился, и он с покровительственным видом сказал:

— Ладно, так и быть! На этот раз прощаю! Но запомни — следующий раз докладывать так, чтобы все было ясно до самых мелочей, и ничего не привирать! Иначе, смотри у меня, тебе не поздоровится!

Штурмовики перешли реку, пересекли лес и подошли к тому месту, где в прошлый раз видели вьетконговцев.

Три дня провели здесь, осматривая лес пядь за пядью, но им удалось обнаружить только два вещмешка, две пары белья, три рубахи да несколько сломанных солдатских лопаток. Позже нашли еще обрывки бинтов с запекшейся, почерневшей кровью.

Медвежья Челюсть исходил все вдоль и поперек, однако в конце концов пришел к мнению, что здесь стояла на привале самое большее одна рота, а вовсе не две-три тысячи вьетконговцев. как он доложил подполковнику Шау Вану.

Усталые, они сели отдохнуть под кусты.

Медвежья Челюсть, которого грызли сомнения, раздраженно бросил:

— Ну так как? Сколько их все-таки было и по какой дороге они ушли?

На душе у Шинга, наоборот, полегчало. Взбучки от лейтенанта как будто больше не ожидалось. Он, Шинг, позволил себе преувеличить число замеченных в пещере Мыши вьетконговцев всего лишь до десяти, в то время как сам Медвежья Челюсть по непонятным причинам сообщил подполковнику о каких-то мифических трех тысячах. Шинг считал, что вьетконговцев никак не могло быть так много. В конце концов, не ему, а Медвежьей Челюсти отвечать за все перед командованием базы «Феникс».

— Господин лейтенант, — помедлив, сказал он, — мы-то знаем, как ловко вьетконговцы умеют заметать следы. Такие бомбежки наверняка вывели из строя самое малое тысячу вьетконговцев.

Медвежья Челюсть стиснул зубы, исподлобья бросил на Шинга недобрый взгляд: «Ловкий, бестия! Пытается поймать меня на крючок!» Но потом заставил себя проговорить:

— Правильно мыслишь! Я их повадки хорошо изучил, недаром столько воюем. Я знаю, они чрезвычайно хитры и изворотливы. То их много, а то, глядишь, уже и нет никого!

Один из солдат, сидя в сторонке, рылся в найденных вещмешках. Обнаружив два целехоньких пакета с сухим пайком, он обрадованно сунул их в карман, краешком глаза следя за тем, как бы кто другой не заметил этого. Он был голоден, и находка пришлась весьма кстати. Теперь можно было отложить опостылевший вконец сушеный рис, что он тотчас же и сделал.

Но эти действия не укрылись от Медвежьей Челюсти Солдат уже подходил к остальным, жуя на ходу свой трофей, как Медвежья Челюсть грозным окриком остановил его:

— Эй ты, подойди-ка сюда!

Солдат с опаской приблизился к нему.

— Стоять!

Медвежья Челюсть запустил руку в его карман и вынул оттуда пакеты с сухим пайком. Один пакет был надорван. У Медвежьей Челюсти сразу засосало под ложечкой, рот непроизвольно наполнился слюной.

— Будешь знать, как трофеи красть! — Он размахнулся и отвесил провинившемуся оплеуху.

Щека солдата сразу же стала багровой. Он покачнулся, обхватил руками лицо:

— Господин лейтенант!

— Заткнись! На первый раз прощаю. Если найдешь еще что-нибудь, сдашь добровольно. Понял?

Он засунул оба пакета в свой подсумок и снова повернулся к Шингу:

— Ну хорошо, а куда, по-твоему, делись остальные две тысячи, в какую сторону они ушли?

Шинг, тоже сглотнув слюну, расстелил карту:

— Господин лейтенант! Есть тропа, которая ведет от реки Анхоа к горам Хонглинь. Может быть, они прошли по ней.

— Опять небось брешешь!

Однако Медвежья Челюсть все же наклонился над картой. На ней и в самом деле была обозначена такая тропа. Она пересекала высоты 1533 и 1322 и потом, сворачивая к большому ручью, вилась вдоль его берега до самых гор Хонглинь.

— А может, — высказал предположение Шинг, — понеся потери, они отошли на тот берег реки и вообще смотались отсюда восвояси?

— Ну и глуп же ты! Никуда они не смотались! — И Медвежья Челюсть кивнул радисту: — А ну-ка свяжи меня с подполковником Шау Ваном!

Солдат включил рацию. Ему удалось выйти только на волну начальника штаба.

— Лейтенант Бао просит связи…

— Господин подполковник! — завопил Медвежья Челюсть, вырывая у солдата микрофон рации. — Господин подполковник! Лейтенант Бао докладывает…

Но его оборвал грозный голос:

— Кто докладывает? Вы знаете, с кем вы говорите? Я — начальник штаба До Ван Суан!

Медвежья Челюсть испуганно сжался, грозно взглянул на застывшего в страхе радиста.

— Да-да… Господин полковник!.. Черт тебя подери! — Последнее относилось к радисту.

Тут же в наушниках раздался сердитый окрик:

— Это еще что такое? Кто там ругается?!

— Простите, простите, — заюлил Медвежья Челюсть. — Господин начальник штаба, господин полковник! Это я солдата браню. Он должен был связать меня с подполковником Шау Ваном!.. Докладывает лейтенант Бао, командир третьей роты 5-го особого полка подполковника Шау Вана! Нахожусь на реке Анхоа!

Начальник штаба примирительно сказал:

— Ладно, докладывайте.

— Господин начальник штаба! После бомбардировок, которые провела американская авиация, мы прибыли сюда, чтобы осмотреть все непосредственно на месте. Вьетконговцы понесли серьезный урон. По нашим подсчетам, уничтожено самое малое пятьсот человек. Брошено много обмундирования, продовольствия, а также выведенного из строя оружия.

— Очень хорошо! Какова численность оставшихся, в каком направлении отошли?

— Либо на другой берег Анхоа, либо к горам Хонглинь!

Медвежья Челюсть рискнул:

— Да! Я своими глазами видел тропу, ведущую к высоте 1533. Надо сказать, что они умело заметают за собой следы, но от моего опытного глаза ничего не укроется!

Хвалю вас за старание, лейтенант Бао! Такие, как вы, — опора нашей армии! У меня есть способ остановить вьетконговцев у гор Хонглинь Разведуйте тщательно оба берега реки, проверьте, не осталось ли там вьетконговцев и их складов. Должны быть большие склады, вам понятно?

Медвежья Челюсть по привычке вытянулся, выпятил грудь:

— Слушаюсь! Благодарю вас, господин полковник! Рад стараться!

Закончив переговоры, Медвежья Челюсть обрушил свой кулак на незадачливого радиста:

— Черт бы тебя побрал! Из-за тебя попало!

На следующий день дивизия «Жан Док» получила приказ срочно высадить десант в составе двух батальонов на высотах 1533, 1322 и 1531, чтобы перерезать тропу, ведущую к горам Хонглинь. Вся растительность на холмах, окаймлявших цепь скалистых гор была выжжена. Снова и снова налетали американские самолеты, поливая холмы напалмом. От холма к холму шли, растянувшись цепочкой, солдаты дивизии «Жан Док», сжимая в руках факелы.

К исходу второго дня командованию сообщили, что в районе гор Хонглинь не обнаружено никаких следов вьетконговцев. К вечеру был получен приказ скрытно отойти на близлежащие высоты и снова прочесать всю местность.

Американская авиация слишком рано побывала на реке Анхоа, и подразделения дивизии «Жан Док» также слишком рано прибыли район гор Хонглинь. Следов «Венеры» им обнаружить не удалось.

2

— «Путь живет твое имя в веках, сын страны…» — пела Мо. Она вдруг прервала песню и повернулась к Ханг, которая возилась с ящиками снарядов и пакетами сухого пайка.

— Знаешь, а я ведь в первый раз услышала, как самолеты ревут. Жутко, правда? — спросила она.

Ханг, засучив до локтей рукава, поднатужившись, подняла ящик со снарядами и поставила его на настил наскоро устроенного склада.

— Вот видишь! — с гордостью произнесла она. — Теперь ты знаешь, что это такое! А не послушала бы меня, так никогда бы и не узнала!

— Сначала я гул услышала, точно огромная рисорушка крутиться, и потом такой грохот! Хорошо, что они по нашему складу не ударили! Повезло просто!

— А я и не боялась ни чуточки! Да и чего бояться? Не дождутся американцы, чтобы я их испугалась!

Мо рассмеялась. Лицо ее стало еще симпатичнее от улыбки.

— Недаром говорят: где веснушки, там и храбрости много. Ты у нас отважная!

Улыбнулась и Ханг. Она не обиделась, потому что давно знала: сама-то Мо не из храбрецов, но послушна во всем. Уже хорошо то, что они вместе остались здесь, на складе. А вот про свои веснушки Ханг никогда не забывала, и они ее немало печалили. Парни в их отряде не раз говорили, что она очень симпатичная, только веснушки малость ее подпортили, и Ханг болезненно это переживала. Сейчас она постаралась перевести разговор на другую тему.

— Давай-ка побыстрее все закончим, — поторопила она подругу. — А потом на речку сходим, искупаемся и постираем.

Мо втянула голову в плечи:

— Ой, на Анхоа идти! Ведь там же только-только бомбежки закончились!

— Ну, бомбили и бомбили! А я постирать хочу. — Ханг сделала строгое лицо. — Боишься, так не ходи, оставайся здесь с ребятами. Я и одна управлюсь!

Мо тотчас же пошла на попятный:

— Да я просто так сказала. Если ты пойдешь, так и я с тобой пойду. Вовсе я не боюсь. Да и кто тебя одну отпустит?

Ханг засмеялась, ласково сказала:

— Какая у меня подружка послушная! Пойдешь со мной, подруженька, наловлю тебе раков, наварим вкусной похлебки!

Девушки рассмеялись, потом аккуратно все прибрали, тщательно закрыли бамбуковую плетеную дверь склада. Хотя складскую постройку надежно укрывала крона густого дерева, они все же укрепили над коньком крыши, сделанной из полотнищ зеленого нейлона, ветки деревьев для маскировки.

Покончив с делами, девушки зашагали по узенькой тропинке, которая вела в расположение их группы.

Три парня зачищали бревна для нового склада. На дереве возле них, на одной из веток пониже, висели два автомата. Завидев подруг, один из парней разогнул спину и спросил:

— Ханг, так сколько же всего вчера ночью наши принесли?

— Около трех тонн!

— Аккуратно все сложили?

— Да уж постарались! Ну пока, мы на речку собрались выкупаться и постирать!

— Далеко ведь! Самое малое — час ходьбы!

— Ну а здесь откуда воды взять? Для еды-питья и то мало!

— Вечно вы, девушки, со своими штучками! Слушай, не ходите так далеко, мало ли что может приключиться!

Ханг с улыбкой показала на подругу:

— Вон какой силач со мной, так что нечего бояться! Я взяла автомат, а у Мо две гранаты.

— Ну тогда ладно. Быстрее возвращайтесь!

Подруги завернули чистую одежду в кусок полиэтилена, и Мо взяла сверток под мышку. Ханг повесила на плечо автомат. Продираясь сквозь чащу и высокие травы, они зашагали по направлению к реке.

17-я рота народных носильщиков выполнила поставленную перед ней задачу — скрытно проникнуть в тыл врага и оборудовать склад у реки Анхоа. Первоначально склад предназначался для «Венеры», потом же он должен был сослужить службу и для всей операции в целом. Пока здесь осталась группа добровольцев, чтобы оборудовать и охранять склад. Их было пятеро — трое парней и две девушки.

К месту назначения они пришли через день после того, как американские самолеты подвергли бомбардировке этот район. Остановились примерно в двух километрах от реки. Даже здесь после каждой бомбежки с деревьев дождем сыпались желтые сухие листья, и теперь вся земля была покрыта их густым слоем.

Отважной пятерке было не привыкать трудиться в джунглях. Все тут же принялись за работу. Сначала оборудовали склад, потом сделали шалаш-времянку, разделив его на две половины — одну для девушек, другую для парней. Каждую ночь им приходилось подниматься около полуночи, когда их товарищи из роты народных носильщиков поставляли новые грузы, которые нужно было сразу же уложить на складе.

***

Когда Ханг и Мо вышли к берегу реки, солнце поднялось уже высоко. Его лучи падали вниз на огромные, причудливой формы камни, после бомбежек силой взрыва сброшенные в реку и теперь громоздившиеся на ее середине и по краям. Камни ярко блестели под солнцем. Река оказалась не такой прозрачной и чистой, как представлялось подругам. Ее воду замутил поднятый со дна ил, течение несло водоросли, сорванные ветви деревьев.

Девушки выбрали большой гладкий камень, положили на него сверток с чистой одеждой и полезли в воду.

Искупавшись, решили постирать. Ханг вдруг сказала:

— Ты стирай, а я пойду раков в камнях половлю.

Она закатала брюки выше колен, повесила на плечо автомат и пошла вверх по реке. Берег в этом месте был отлогий, покрытый толстым слоем ила. Под ногами похрустывали сухие ветки.

Тут росли съедобные, годные для пищи травы. Через несколько минут в руках Ханг была целая охапка зелени. Неожиданно у девушки вырвался радостный возглас. Неподалеку, в расселине между камнями, застряла крупная рыбина, под солнцем ее сероватое брюшко отливало серебром. Ханг поспешила спуститься и подобрать ее, но тут же с сожалением остановилась — рыба уже протухла. Ханг сообразила: это результат недавних бомбежек, значит, здесь наверняка еще много рыбы и есть надежда отыскать такую, которая годится в пищу.

Девушка с радостью подумала о том, сколько удовольствия такая находка доставила бы ее друзьям. Рацион их был очень скуден, и некоторое разнообразие вносили только лесные плоды, корни и травы.

Чем дальше шла Ханг вверх по течению, тем больше дохлой рыбы попадалось ей. Почти вся рыба была очень крупной. Многие рыбины пролежали, по-видимому, несколько дней. Наконец Ханг удалось набрести на одну, довольно значительную по размерам, которая случайно попала в небольшую лужу и еще дышала. Слабо шевелились розовые жабры.

Обрадованная девушка тихонько запела, еще не догадываясь, что ее подкарауливает беда.

***

Группа Шинга набрела на то место, где «Венера» переправлялась через реку Анхоа, и обнаружила следы бойцов отряда.

Солдаты группы уже много времени провели в здешних лесах. Все устали, лица осунулись и почернели. Каждый только и мечтал о том, как бы поскорее вернуться на базу и отдохнуть.

Шесть солдат, потоптавшись на берегу, разделись и с неохотой полезли в студеную воду — надо было перейти реку. Они проклинали на чем свет стоит Медвежью Челюсть, который устроился в теплой пещере и в ус себе не дул, дожидаясь, пока они придут и доложат ему обо всем, в то время как им выпало такое нелегкое испытание, как переход вброд этой реки.

Выбравшись на противоположный берег, они поспешили натянуть одежду, потом посидели немного, чтобы согреться. Шинг, обращаясь к остальным, сказал:

— Лейтенант велел еще прочесать расселины между скал.

Один из солдат только пробормотал:

— Опасно, пожалуй, сержант. Да к тому же и бесполезно — все равно никого не обнаружим. А если обнаружим и их окажется много, тогда уж нам несдобровать…

— Сержант, — поддержал другой, — осмотрим берега, и хватит. Вьетконговцы обычно держатся поближе к воде. Может, повезет, заметим их издали по дымку костра… Помните пещеру Мыши, тогда они тоже по берегу шли!

Шинг согласно закивал:

— И я того же мнения! Тогда слушайте мой приказ — проверить берег! А уж когда вернемся и я стану докладывать лейтенанту, ваше дело помалкивать, понятно?

— Понятно, понятно! Жалеете вы солдат, сержант, спасибо! Будьте спокойны, никто из нас и слова не скажет!

Шинг, облегченно вздохнув, отдал приказ выступать. Штурмовики цепочкой двинулись друг за другом. Впереди шел Лак, за ним Шинг.

Внезапно Лак замер на месте, прислушался. Чистый девичий голосок напевал песню. Лак махнул рукой, подзывая Шинга. Шедшие сзади пригнулись и стали двигаться осторожнее.

Шинг и Лак, бесшумно пробираясь сквозь заросли, продвигались к тому месту, откуда слышался голос. То, что они увидели, несказанно удивило их.

Там внизу, на реке, девушка в форме сочного зеленого цвета, с двумя спадавшими на спину косами, вытаскивала на берег большую рыбину.

Лак радостно захихикал и шепнул на ухо Шингу:

— Ну вот и вьетконговка! Я же говорил! Стреляйте!

Шинг бросил на него сердитый взгляд:

— Взять живой и доставить к лейтенанту!

— Смотрите, у нее автомат!

Шинг и сам уже заметил дуло автомата, торчащее над плечом девушки. Он обернулся и подал знак остальным приблизиться.

Ханг отличалась очень острым слухом. Она услышала, как потрескивают сухие, палые сучья, но поначалу подумала было, что это идет Мо. Прислушавшись, она поняла, что идут несколько человек. Тихое потрескивание сучьев с каждой минутой становилось все ближе.

Девушку охватил страх. Неужели штурмовики? Ведь неспроста же ребята предупреждали ее об опасности. Ханг посмотрела ниже по течению и увидела Мо, но подруга была далеко. Девушка в сердцах обругала себя за то, что увлеклась и зашла так далеко, нарушив все запреты. Думать о бегстве было уже поздно. Если это и в самом деле враг, то надо держаться из последних сил. Самое главное — сохранять спокойствие. Ведь она меткий стрелок. «Если штурмовики, открою огонь. Мо услышит и придет на выручку», — подумала она.

Между тем идущие приблизились.

Пятнадцать метров… Двенадцать… Десять… Восемь…

У Ханг уже не оставалось никаких сомнений. Она отшвырнула рыбину, мгновенно перетянула на грудь свой автомат. В эту минуту Шинг, поднявшись во весь рост, громко крикнул:

— Стой! Руки вверх!

Ханг отпрыгнула влево и укрылась за большим камнем прямо у самой воды. Рука легла на спусковой крючок.

Шинг, увидев, что все произошло совсем не так, как он предполагал, тут же скомандовал:

— Огонь!

Вода вокруг буквально закипела от пуль. От камня, за которым пряталась девушка, брызнули во все стороны крупные и мелкие осколки.

Шинг вскочил:

— Вперед!

Но как раз в тот момент, когда он, разогнувшись уже занес ногу для рывка вперед, из-за камня раздались два выстрела. Шинг как-то странно всхлипнул, всем своим длинным туловищем наклонился вперед и упал ничком на землю, выронив из рук винтовку, Две пули, посланные Ханг, попали ему прямо в лицо.

Лак тут же крикнул:

— Отйти! Отойти живее! Окружайте ее, берите в кольцо!

Снова затрещали выстрелы. Стреляя на ходу, штурмовики начали обходить камень сразу с трех сторон. Силы были явно неравны, к тому же девушка уже была ранена. Одна из пуль сорвала кожу с ее уха, и кровь лилась на гимнастерку.

Ханг дорожила каждым выстрелом. В камне оказалась удобная выемка, и Ханг вжималась в камень, чтобы прикрыться от пуль, летевших с трех разных сторон. Дуло ее автомата поворачивалось то вправо, то влево.

Девушке удалось ранить одного из штурмовиков. Он взвыл от боли и пополз в сторону. Ханг выбрала своей жертвой другого штурмовика. Она нажала на курок, но услышала только сухой щелчок — патроны кончились!

Лак сразу понял, что случилось, и радостно заорал:

— У нее кончились патроны! Вперед, ребята!

Солдаты, словно бешеные волки, бросились на девушку. Ханг, стиснув зубы, изо всех сил размахнулась прикладом автомата, намереваясь опустить его на голову Лака, но тот успел увернуться, и удар пришелся ему не по голове, а по спине. Лак взревел от боли, упал и затих. Однако остальные успели скрутить Ханг руки.

Лак, едва опомнившись, ткнул кулаком прямо ей в лицо и крикнул:

— На куски бы тебя разорвать! Связать ее! — распорядился он.

Из носа Ханг потекла алая струйка, поползла по подбородку, но девушка стиснула зубы и не издала ни звука.

Один из солдат снял ремень и связал девушке руки за спиной. Лак поднял автомат, оставшийся без патронов, надел его себе на грудь и, глядя на Ханг, язвительно произнес:

— Ну что ж, позвольте выразить вам наше восхищение, голубушка! Вы не побоялись даже поднять руку на нашего сержанта! Женщина, а такая боевая! Прошу вас, мадам, пройдемте с нами, господин лейтенант будет очень рад!

Ханг презрительно смотрела на него. Теперь уже не оставалось никакой надежды вырваться.

— Развяжите меня, — сказала она. — Неужели вы боитесь, что я убегу? Ведь вас так много!

Лак только сухо рассмеялся:

— Умоляю вас, мадам! Развязать, чтобы вы тут же испарились? Нет, вы, судя по всему, такая же командирша, как ваша Ут Тить.

Они повели Ханг к базе, оставив на месте боя Шинга, который лежал ничком, широко раскинув руки и ноги, точно плывущая лягушка.

***

Мо закончила стирать. В ожидании Ханг она принялась искать раков среди камней.

Неожиданно выше по течению она услышала винтовочные выстрелы, а потом знакомый голос автомата. Это стреляла Ханг, сомнений быть не могло! Руки и ноги Мо сразу сделались как ватные. Она поняла, что Ханг наткнулась на штурмовиков.

Боль за подругу тут же заставила Мо позабыть весь свой страх. Отшвырнув только что пойманных раков и крепко сжимая две гранаты, девушка побежала по берегу в ту сторону, откуда доносились выстрелы. Мо понимала, что Ханг попавшая в беду, ждет помощи, и старалась бежать как можно быстрее. Слезы заливали ее лицо.

Но когда наконец она добралась до места, то увидела лишь стрелянные гильзы от автомата вокруг камня да следы башмаков на мокром песке. Мо зарыдала, принялась громко звать:

— Ханг! Ханг! Это я, Мо! Ханг!

Но ответом был лишь монотонный плеск воды о камни. Мо вытерла слезы и бросилась бегом вперед, туда, куда вели следы. Колючки рвали одежду, царапали лицо, но Мо, не замечая ничего, неслась как одержимая.

Ей удалось нагнать штурмовиков. Шедшие последними солдаты, услышав, что их кто-то догоняет, тут же подняли крик:

— Вьетконговцы! Нас преследуют вьетконговцы! Быстрей, ребята!

Ханг, которая шла второй, сразу следом за Лаком, получила тычок в спину.

— Ханг! Ханг!

Теперь Ханг ясно различала голос подруги. «Мо, родная, быстрее!» — молила она про себя. Остановившись, она громко крикнула:

— Мо! Бросай гранаты!

Лак схватил ее за шиворот и поволок за собой. За ними бежали остальные солдаты.

Мо услышала голос Ханг. Она рывком сдернула гранату с пояса и метнула ее вслед убегавшим.

— Граната! Ложись! — скомандовал Лак.

Солдаты тут же попадали на землю. Граната ударилась о спину солдата, бежавшего последним, но не взорвалась. В спешке Мо позабыла сорвать чеку.

— Бегом, быстрее! — прозвучала команда.

Мо поспешно сняла с пояса оставшуюся гранату, сорвала чеку и, сжав губы, швырнула гранату вслед бегущим штурмовикам. Раздался взрыв, и бежавший последним солдат упал. Остальные штурмовики, уводя с собой Ханг, уже скрылись в густых зарослях. Больше Мо ничего не могла сделать. Она стояла не двигаясь, по щекам ее текли слезы. Издалека до нее донесся крик подруги:

— Мо! Возвращайся к нашим! Доложи командиру, пусть пошлет наших солдат поймать этих гадов!

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Хоай Тяу ворочался в нейлоновом гамаке. Он проснулся в час ночи, потому что ночной туман на этот раз оказался слишком холодным. Рядом, в палатке Чан Нонга раздавался какой-то неясный шум и кряхтенье. Хоай Тяу подумал, что и Чан Нонгу, верно, тоже не спится.

Прокричала где-то вдалеке выпь. На толстый ковер из опавших листьев с тихим шорохом упал еще один лист. Монотонно гудел самолет-разведчик, вылетевший на ночную охоту. Судя по всему, он кружил в стороне от того места, где сейчас расположилась «Венера». Оттуда доносились длинные пулеметные очереди. Сквозь просветы в листве Хоай Тяу видел разрезавшие небо огненные линии, идущие от самолета прямо к земле. «Ищут танки, — подумал Хоай Тяу. — Интересно, как там наши, все ли благополучно?»

На душе у него было тревожно. События нескольких последних дней едва не лишили его душевного равновесия. Правда, внешне это ни в чем не выражалось, бойцы по-прежнему видели его таким, каким привыкли видеть всегда, — спокойным собранным. Таким же он оставался и в беседах с ними на редких привалах. Но стоило ему вновь вскинуть на плечо вещмешок и зашагать дальше или остаться наедине с самим собой, как, например, сейчас, не покидавшая ни на минуту тревога охватывала его с новой силой.

С того дня как начались бомбардировки, «Венера» словно продолжала топтаться на месте. Продвижение всего на несколько километров по джунглям совсем не соответствовало тем темпам, которых требовала предстоящая операция.

Послышался шорох сухих листьев под чьими-то торопливыми шагами, потом до гамака тихонько дотронулись, и кто-то позвал:

— Комиссар!

Хоай Тяу открыл глаза:

— Что случилось?

— Комиссар, рацию удалось починить! Повезло! — ответил радист возбужденным голосом. — Я уже связался с «Млечным Путем» Если есть что передавать, давайте скорее!

Хоай Тяу, обрадованный, позабыв про холод, высунулся наполовину из-под одеяла, крепко пожал ему руку:

— Замечательно! Твои парни небось не спали?

— Да как тут успеешь?! Без связи все равно что без рук, без ног. Всю ночь чинили, то получалось, то опять ломалось. Теперь-то уж надежно!

Хоай Тяу выскользнул из гамака, обнял парня:

— Молодцы! Сейчас все решает связь!

Радист, довольный, улыбнулся, потом поежился, шмыгнул носом:

— Холодина какая! У вас не осталось сигаретки, комиссар?

— Осталось, осталось!

Хоай Тяу бросил курить еще в начале года. Тем не менее в его вещмешке находилось несколько пачек, и при случае он мог угостить кого-нибудь из друзей или выручить того, кто остался без курева. Бойцы быстро узнали про этот драгоценный запас и частенько на привалах после еды забегали «навестить» своего комиссара, так что запас его быстро таял, хотя пройдена была только половина пути. Сейчас в его вещмешке оставалась всего одна пачка.

Хоай Тяу вынул две сигареты, еще согретые его теплом, потому что вещмешок лежал под головой, и протянул радисту:

— С успехом тебя!

Чан Нонг, который не спал и слышал их разговор, подал голос:

— Хоай Тяу, зайди сюда, составим радиограмму.

Хоай Тяу протиснулся в палатку, подтолкнул Чыонга, лежащего с краю, глубже в середину:

— Ну и горазд же ты спать, парень!

Чан Нонг не без гордости сказал:

— Вот какую замечательную палатку устроили одну на троих! В такой и на вершине Фансипанг можно спать спокойно. Присоединяйся!

Хоай Тяу невольно усмехнулся в ответ. Он вовсе не собирался изменять своим привычкам. Было ли холодно, лил ли дождь, или дул ветер, он всегда спал в гамаке, причем не только в джунглях- даже в помещении он умудрялся подвешивать гамак. А на все уговоры отвечал одно: привык так и не могу иначе.

Они посовещались тихонько, потом Чан Нонг зажег фонарик, и Хоай Тяу записал:

«Триста третьему. С 10.00 15 декабря подвергались ожесточенным бомбардировкам противника. Потери незначительные. В настоящее время наши координаты… Опаздываем на два дня. К пункту Н-2 прибудем вовремя. Настроение нормальное. Просим сообщить место связи с Сао Хомом».

Хоай Тяу еще раз прочитал Чан Нонгу все, что записал, и довольный, сказал:

— Годится! Эй, Чыонг, отнеси-ка радистам, чтобы сразу передали!

Когда Чыонг ушел, Чан Нонг тихонько, с опаской в голосе проговорил:

— Слушай, мне кажется, в последнее время с тобой что-то творится. Не пьешь, не ешь… Это меня очень беспокоит. Я знаю, у тебя в ноге осколок, наверное, он мучит тебя, ведь переход нешуточный, видно, тебе очень больно…

— Ничего страшного! Я выносливый!

— Да нет же, я серьезно говорю. Ты совсем осунулся и есть почти перестал. Я уже сказал Ви Ван Миню, чтобы дал тебе что-нибудь тонизирующее…

— Ну нет, это ни к чему! — рассердился Хоай Тяу. — Лекарства только для раненых, их беречь надо. А со мной все в порядке!

Хоай Тяу тщательно скрывал от всех, что вновь дала о себе знать его старая болезнь. Последние несколько дней его лихорадило. Температура, по-видимому, была не очень высокой, но изматывала его, лоб постоянно был влажным. Хоай Тяу понимал, что туберкулез легких обострился у него из-за непомерной усталости, того страшного напряжения сил, которого потребовал этот длительный переход. Но он с поистине невероятным упорством старался превозмочь болезнь, и об истинной причине того, почему он спит в гамаке отдельно от всех, никто не догадывался.

Командованию, конечно, было известно о состоянии его здоровья, но только в общих чертах. В политуправлении знали, что у Хоай Тяу застарелый туберкулез и осколок в ноге. Когда решался опрос с «Венерой», командование взвесило все «за» и «против» и в конце концов пришло к решению вызвать его, чтобы он сам доложил обо всем. Но Хоай Тяу относился к числу людей, у которых стальная воля. Когда он услышал обращенные к нему вопросы по поводу его состояния, он твердо ответил:

— Полный порядок. У меня сил побольше, чем у кого-либо другого!

Поколебавшись немного, командование отпустило его, сказав напоследок:

— В этой операции ты нам необходим, но с командованием все же лучше быть откровенным…

Хоай Тяу был предельно откровенен с командованием, кроме того, что касалось его здоровья, но порученную задачу он поклялся выполнить и заверил, что ни в коем случае не подведет…

Хоай Тяу, — продолжал между тем Чан Нонг, желая высказать все, что давно уже его волновало, — я знаю, ты очень беспокоишься обо всем, что касается нашего перехода. Так нельзя, ты же заболеешь в конце концов. Ведь ты вполне можешь переложить часть забот и на мои плечи. Ты только руководи, говори мне, что и как надо делать. Я многому уже научился у тебя и отношусь к тебе с огромным уважением. Поверь, я с тобой совершенно откровенен. Не пойми меня неправильно.

Хоай Тяу растрогали эти простые слова. Он верил в Чан Нонга и знал, что на него можно всегда положиться. Может, Чан Нонг прав? Может, Хоай Тяу действительно слишком много взвалил на себя?

— Чан Нонг, — улыбнулся Хоай Тяу, — мы с тобой давно уже вместе, мои недостатки тебе хорошо известны. Если я что не так делаю или лишнее на себя беру, ты мне прямо так и говори. В общем, я с тобой согласен.

Чан Нонг посмотрел на часы и поднялся:

У тебя еще есть время доспать, отдохни. Завтра утром выступаем… Скоро вернется Выонг Ван Кхием, надо поговорить, обсудить завтрашний маршрут. Я пока обойду часовых, чтобы не получилось новой встречи с «разведчиками» из дивизии «Чыонгшон», а то так недолго и провалить все!

Хоай Тяу кивнул:

— Иди, иди! А я уже выспался!

Он смотрел вслед Чан Нонгу до тех пор, пока свет фонарика не растворился в темноте. Смотрел и думал об их разговоре. С Чан Нонгом их связывало участие в двух крупных операциях. Чан Нонг парень честный, никогда не подведет, ни в чем не обманет. Да есть ли вообще у него какие-нибудь недостатки? Тут Хоай Тяу вдруг вспомнил перешептывания бойцов и недавние жалобы Выонг Ван Кхиема: «Напустит на себя серьезности и давай всех с умным видом учить, иногда еще и покрикивает, но так, что Тхао Кена за пояс заткнет». Хоай Тяу припомнил, что временами и сам замечал за Чан Нонгом нечто подобное. Вспомнились слова командующего: «Помоги ему избавиться от легкомыслия».

Др, Чан Нонг еще молод, слишком быстро продвинулся по службе. Может он напускает на себя важный вид потому, что считает, что именно таким и должен быть командир? Или это у него получается невольно? Как бы то ни было, нельзя дать развиться подобной черте характера. Для всех будет лучше, если Чан Нонг останется скромным, приветливым, искренним с людьми. Хоай Тяу снова пришли на память слова командующего: «Этот порок не одного командира погубил». Чан Нонгу отваги не занимать, но в таких условиях, когда требуется выполнить весьма серьезную задачу, за чрезмерную отвагу можно заплатить слишком дорогой ценой, а то и нанести непоправимый ущерб всему делу.

Хоай Тяу решил при первой же возможности переговорить с Чан Нонгом, напомнить ему, что в предстоящей операции необходимо действовать сообща, прислушиваться к мнению товарищей.

2

Дорога оказалась почти непроходимой, они даже и не предполагали этого. Все гуще становились джунгли, все больше встречалось колючих зарослей. Чан Нонг то и дело брался за компас, сверял по нему направление. Руки, закоченевшие от холодного утреннего тумана, сделались непослушными.

Вперед выслали разведдозор во главе с Тхао Кеном. Прошел всего только час, а лоб Тхао Кена уже покрылся потом. Сам он тяжело дышал. Нож поблескивал в его руке. Тхао Кен отсекал ветки, чтобы обозначить путь, разрубал цепкие заросли. Колючки рвали одежду, впивались в руки, до крови расцарапывали лицо.

Сейчас путь проходил через девственный лес ротанговых пальм. Стволы толщиной со щиколотку вились кольцами, подобно гигантским змеям, плотно сплетаясь друг с другом. Здесь никогда не ступала нога человека. Колючие ветви пальм заканчивались бахромой остроконечных листьев, впивающихся как шило в тела бойцов.

Разведдозор шел впереди, но продвигался крайне медленно. Следом, примерно в сотне метров от него, продирались сквозь чащу подразделения «Венеры». Было очень холодно, но лица у всех от напряжения стали багровыми, покрылись потом.

За первый день удалось пройти всего каких-нибудь четыре километра. Одно было хорошо — отряд ни на шаг не отклонялся от назначенного маршрута.

В сумерках дорогу отряду неожиданно преградила круто поднимавшаяся вверх скала. К тому времени бойцы были уже очень голодны и сильно устали.

Чан Нонг тоже работал ножом, вместе с остальными прокладывал путь через джунгли. Руки его в кровь были разодраны колючими листьями. Засовывая нож в чехол, он покачал головой:

— Вовек этих мест не забуду! Хуже, чем колючая проволока!

Он прошел назад, к подходившим подразделениям, и встретил Хоай Тяу. Здесь же шли раненые, кто с обмотанной бинтами головой, кто с перевязанной рукой. Винь, командир одной из боевых групп, раненный в ногу, тяжело хромая, опирался на палку. Когда друзья предложили нести его на носилках, он, конечно, отказался. Хоай Тяу чего только не делал — и приказывал, и уговаривал, — Винь в ответ на все упорно твердил:

— По такой дороге даже мертвый пройдет! Ну не могу я ребятам доставлять столько хлопот!

Чан Нонг нервничал:

— Очень мало смогли пройти. Думаю, надо поговорить с бойцами и ночью продолжить движение, только тогда успеем.

Хоай Тяу тоже беспокоился, но старался не выказывать волнения.

— Ничего, — ответил он. — И так одолели достаточно. Ночью необходимо передохнуть. Завтра пройдем высоту 1787.

Чан Нонг немного подумал:

— Ладно, все равно все устали. Я буду спать в расположении разведдозора. Утром преодолеем скалу, пройдем по седловине, установим наблюдение а постом врага на высоте 1787, посмотрим, как они там действуют.

Едва Хоай Тяу подошел к подножию скалы и опустил снятый с плеча вещмешок, как подбежал Ви Ван Минь:

— Командир! Положение с продуктами очень серьезное! Осталось только на восемь дней!

Хоай Тяу приподнялся:

— Как, по моим подсчетам выходило, что на двенадцать?!

Ви Ван Минь развел руками:

— Да где там! Ничего подобного! Наши парни перерасходуют норму. Только и слышишь, как шуршат разрываемые пакеты. Накричишь на парней, а они только смеются в ответ.

От Хоай Тяу не укрылась искренняя тревога на немолодом лице Ви Ван Миня, который в «Венере» был самым старшим по возрасту.

— Да, это действительно проблема, — согласился Хоай Тяу. — Мы не учли непредвиденных задержек в пути и опаздываем уже на несколько дней. К тому же часть продовольствия пропала из-за бомбежек. Да и напоминания о необходимости беречь продукты оказались, по-видимому, недостаточно строгими. Это моя вина. Ребята еще молодые, опыта у них маловато. Считают, что после боя смогут наесться до отвала. А откуда будет взять продукты? Сейчас один выход — урезать норму.

— Нужно сделать питание двухразовым. И непременно с завтрашнего же дня! Только для раненых оставить все по-прежнему.

Хоай Тяу вздохнул:

— Ничего не попишешь, так и придется поступить! Путь нам предстоит долгий, и кто знает, с чем мы столкнемся.

Вечером Хоай Тяу созвал к себе всех командиров-коммунистов.

— Вижу, — сказал он, — необходимо напомнить, что проблема продовольствия стоит у нас очень остро. Для того, чтобы выполнить задачу, нам приходится нести на себе непривычные тяжести и совершать длительные переходы. В пути мы встретились с непредусмотренными препятствиями. Я понимаю, что у ребят хороший аппетит, но что поделаешь? Если мы и дальше будем попустительствовать, то у нас не останется продовольствия не только на время боя, но и на период проведения разведки. Сейчас эта проблема стала для нас одной из важнейших. Прошу вас разъяснить бойцам, что необходимо еще сократить дневную норму расхода продуктов. Она уменьшится вдвое по сравнению с тем, что было в первые дни. Но для бойца революции это не должно играть существенной роли. Во многих местах наш же брат, солдат, не видит пищи по многу дней, а все равно бьет врага.

Говорил Хоай Тяу убедительно. Правда, на самом деле положение не было таким уж тревожным. Просто Ви Ван Минь был человеком предусмотрительным, но чересчур доверчивым. Когда он ходил по подразделениям, проверяя запасы продовольствия, многие умудренные опытом бойцы тайком от него попрятали часть своих запасов на всякий случай, не зная, чем вызвана такая проверка. Ви Ван Миня они клятвенно заверили, что уже съели большую часть продуктов, такова, мол, «пропускная способность организма». Он с легкостью в это поверил, тем более что сам не раз наблюдал картину, которая удивляла его: во время привалов, нарубив цветков дикого банана, смешивали его с сухим пайком, добавляли витамин С, митин и, сделав себе этакий винегрет, с аппетитом поглощали его.

Решение комиссара было единогласно одобрено всеми бойцами. С невинным лицом, выше всех поднимая руки, голосовали и те, кому удалось так ловко провести доверчивого Ви Ван Миня.

Среди ночи пошел дождь, — первый настоящий, сильный дождь с тех пор, как «Венера» двинулась в путь.

Хоай Тяу, как всегда, лежал в гамаке. Прислушивался к шороху капель, падающих на листья. Вода множеством ручейков стекала со скалы, и ковер сухих листьев внизу все сильнее и сильнее пропитывался влагой. Маленькие лужицы воды скапливались на вмятинах палаток. Потом, когда воды набиралось побольше, она водопадом обрушивалась вниз.

Замелькали огоньки фонариков, тут и там раздались приглушенные вскрикивания, тихий смех, а то и раздраженные голоса:

— Ой! Кто это мне прямо в лицо воды плеснул?

— Вставай, ребята! Льет!

— Ай! Все одеяло промокло!

— Смотри! Вещмешок! Подтяни его!

В палатках поднялся шум. Хоай Тяу встал из гамака, походил возле палаток, пока все снова не улеглись спать. Потом он подошел к палатке радистов. Оказалось, что здесь пристроился и его связной Чыонг. Он спал рядом со старшим радистом, наполовину высунувшись из-под полиэтиленовой накидки. Сверху прямо на живот ему стекала тоненькая струйка воды.

— Чыонг! Чыонг! Вставай! Натяни накидку!

Чыонг, зевая во весь рот, приподнялся только тогда, когда Хоай Тяу сильно потряс его за плечо. Заморгав спросонья, Чыонг невнятно произнес:

— А, комиссар! Проверяете…

Хоай Тяу вернулся к своему гамаку, лег. Однако сон не шел. Хоай Тяу ворочался, в голову лезли разные мысли. Его не покидала дума о предстоящей операции. О ней он услышал в первый раз в Бошоне, как и о задаче, которую предстояло выполнить «Венере». Сейчас «Венера» опаздывает на два дня, к тому же пятеро бойцов ранены, а это непременно скажется на боеспособности отряда. Они вклинились глубоко в тыл врага, и здесь необходим каждый человек. Хорошо еще, что раны нетяжелые и никого не приходится нести на носилках. А взять проблему питания… Служба тыла в первые дни боев не сможет обеспечивать отряд продуктами. Во время бомбардировок много продуктов пропало. Что и говорить, урон значительный. Придется сократить нормы расхода. Но это-то просто. Да просто ли? Нет, не так-то просто призвать людей потуже затянуть пояса, продолжать движение, а потом еще бить врага и делать это успешно. Надо выбрать момент и, если будет такая возможность, разрешить бойцам поискать лесных овощей. Природа не должна обидеть солдата.

Хоай Тяу припомнилось, как прошлой ночью он стоял возле палатки Виня. «Вот они, — подумалось ему, — наши бойцы, поглядишь со стороны, так непременно какой-нибудь изъян отыщешь, а по сути дела — до чего же славные ребята. Например, Винь… Он прослыл недостаточно дисциплинированным, сколько его на собраниях ругали, а он, оказывается, вон какой заботливый! О Чонге и говорить нечего, как и о Зау. Предстоит труднейшая операция, только что прошли суровые бомбардировки, а эти ребята так спокойны и уверенны в успехе. Получше надо приглядеться к людям».

Вспыхнул свет фонарика, к гамаку подошел радист:

— Вам радиограмма, комиссар.

Хоай Тяу натянул на голову одеяло, осветил фонариком листок бумаги, где было написано: «Командование одобряет ваш план действий. Вы должны во что бы то ни стало выйти к горам Хонглинь. Помните о соблюдении скрытности. По прибытии на место назначения немедленно установите связь с Сао Хомом в районе горячей пещеры Мягкие Камни, координаты… По полученным сведениям, противник подозревает, что мы вклиниваемся в его тыл с этого направления, и готовит отпор. Возможно, он прибегнет к усиленным бомбардировкам и использует значительные силы. Необходимо сохранять спокойствие, твердо держаться намеченной цели. Действуйте осторожно. С-301».

Хоай Тяу облегченно вздохнул. радиограмма придала ему уверенность. Он хорошо знал, что, где бы ни была «Венера», как бы глубоко не вклинилась она во вражеский тыл, она не одна. Командование настойчиво подтягивает к району предстоящей операции новые силы, изо дня в день следит за каждым шагом «Венеры» и возлагает лично на него, Хоай Тяу, большие надежды.

Снова подумалось о базе «Феникс». Он не знал, какова она, эта база. Ясно было одно — база база играет важнейшую роль в операции «Коршун», которую собираются осуществить американцы и их марионетки. На базе и в ее окрестностях сосредоточено почти тридцать тысяч солдат и офицеров.

И Хоай Тяу снова с гордостью подумал о том, что именно ему и его «Венере» командование доверило столь ответственное задание.

Неожиданно пришла на память и другая мысль. Шау Ван, его кровный враг! От подступившего гнева горло сжала спазма, поднялось горячее желание отомстить, расквитаться с этим негодяем за все. Шау Ван! Эх, если бы он и в самом деле оказался на этой базе!

У Хоай Тяу вырвался нервный смешок.

Чыонг, лежавший рядом, заворочался:

— Приснилось что-нибудь, комиссар?

Хоай Тяу приподнялся в своем гамаке, бодрым голосом ответил:

— Да я не сплю! Знаешь, что мне как-то приснилось? Что я на базе «Феникс» прыгаю на вражеский танк!

— Вот это да! А меня в вашем сне не было?

— Был, как же, ты тоже там был.

— Комиссар! Я прошу вас, чтобы в бою мне дали возможность драться, как и всем остальным. Я не хочу больше быть связным.

— Но ведь быть связным значит тоже принимать участие в бою!

— Если б я не надеялся, что приму участие в боях, я бы не пошел бы в армию!

Чыонг произнес это очень серьезно и затем снова улегся. Но ему уже не спалось. Проворочавшись некоторое время с боку на бок, он приподнялся и сел:

— Комиссар! Может, расскажете, как вы в Советском Союзе были? Не спится что-то!

Искренность, прозвучавшая в этой просьбе, пришлась Хоай Тяу по душе. Он тоже сел, подумал минуту, точно собираясь с мыслями, припоминая все, что произошло с ним когда-то в этой поездке.

— Так и быть, расскажу. Расскажу тебе один случай, я сам о нем часто думаю… В середине шестьдесят восьмого меня с группой солдат-южан послали на север, а там сделали так, чтобы мы смогли съездить в некоторые братские социалистические страны. Нам удалось даже отдохнуть на берегу Черного моря. Как-то раз вечером я прогуливался по пляжу и встретил одного человека, совсем седого, в очках. С ним был молодой африканец. Они поинтересовались, откуда я. Когда узнали, что вьетнамец, расцеловали меня и долго жали руку… Потом нашли переводчика, говорившего по-французски, и завязался разговор. Много интересного они мне наговорили, но главным было то, что оба они восхищались нашей борьбой против американских захватчиков. Молодой человек оказался родом из Южной Африки. Он сказал, что его народ борется против расовой дискриминации и они думают позаимствовать наш опыт вооруженной борьбы…

— Комиссар, у вас там, наверное, было много таких интересных встреч?

— Да, много…

Часам к четырем утра Хоай Тяу наконец заснул. Неожиданно его разбудило прикосновение чего-то холодного. Он немного полежал не двигаясь. Неужели и его накидка протекла? Но нет, что-то мягкое, холодящее, округлое лежало на шее и как будто тихонько скользило по ней. Вот оно проползло мимо его уха и двинулось вверх по веревкам гамака. Хоай Тяу затаил дыхание, весь похолодел. В ужасе вскочив, он выхватил и зажег фонарик.

— Змея!

В тусклом свете фонарика было видно, как на веревках гамака извивается черная как уголь змея. Голова ее, раскачиваясь из стороны в сторону, была теперь обращена к Хоай Тяу. Маленькие глазки злобно поблескивали, мелькал острый раздвоенный язычок. Змея с угрожающим свистом грозно раздула шею.

— Чыонг! Чыонг! Скорее!

Его крик разбудил радиста, Чыонга и бойцов, спавших поблизости. Все сбежались к гамаку Хоай Тяу и при свете своих карманных фонариков общими усилиями, палками забили змею насмерть.

Через несколько минут Чыонг вынес ее на палке на ровное место. Змея оказалась раза в полтора длиннее обычного коромысла. Даже у мертвой у нее все еще конвульсивно подергивался хвост.

Хоай Тяу содрогнулся; он только чудом избежал верной смерти.

Вскоре одного молодого бойца ночью укусила змея. Рука его распухла и покраснела. Стала подниматься температура. Бедный парень всхлипывал от досады, но ни за что не хотел уступить другому нести его вещмешок.

А бойцов замучили пиявки. На каждого их приходилось по несколько штук. Испарения и сырость пробудили от сна десятки тысяч этих крохотных, величиной с зубочистку, существ, и они полезли из всех щелей.

Это место они так и прозвали — «Пиявки». Ван Тян, правда, дал ему другое название — «Джунгли». Здесь джунгли были по-настоящему глухими, девственными, непроходимыми.

3

Чан Нонг не имел привычки задумываться о будущем и заглядывать далеко вперед, как это делал Хоай Тяу. У него был совсем другой характер — нетерпеливый, горячий, может быть, даже слишком. Но он имел одно хорошее качество — умение считаться с чужим мнением, соглашаться с ним. И хотя это мнение оказывалось не им выстраданным и не им высказанным, он тут же, не жалея сил, бросался исполнять приказ и исполнял истово, от всего сердца, так, словно давно уже сам вынашивал именно эту идею.

В эту ночь Чан Нонг вывел в голову колонны третье подразделение в полном составе. Спать он лег в одной палатке с бойцами этого подразделения. И сон его, как и сон этих молодых солдат, был глубоким, хотя стоял густой туман и через накидку на одеяло просачивались холодные капли дождя. Ничего не могло нарушить, прервать такой сон.

Едва забрезжил рассвет, как Чан Нонг поднялся и стал будить остальных. Он вынул из вещмешка пакет с сухим пайком, половину отдал Зэну, остальное с аппетитом съел сам. В двадцать четыре года полпорции пайка — это очень мало, но Чан Нонг дал себе обещание в день съедать только полторы порции и строго этого придерживался.

Через десять минут все уже были готовы. Впереди по-прежнему шли разведчики Тхао Кена, который на этот раз подготовился тщательнее обычного — обмотки плотно обтягивали ноги, а пестрый шарф из парашютной ткани, завязанный сзади узлом, закрывал шею.

Скала была крутой и казалась недоступной. Прижимаясь к скалистой поверхности, бойцы поднимались вверх, сверяя направление по компасу. Кое-где торчали острые камни, мокрые от ночного дождя и скользкие. Тхао Кен поставил ногу на один из таких камней, но не успел подтянуться, как поскользнулся и сорвался вниз. Он ухватился руками за другой такой же острый камень, а ноги в это время ударились о третий. Тхао Кен вскрикнул, почувствовав сильную боль. Руки его были в крови, ноги онемели, он долго не мог сдвинуться с места…

Наконец скалистая поверхность кончилась, под ногами снова оказалась трава. Людей окружал лес огромных деревьев вау. Тут и там громоздились поваленные ветром великаны. Некоторые деревья высохли на корню и остались стоять, почерневшие и мертвые. Было совершенно ясно, что никогда еще в этом буреломе не ступала нога человека. Земля сделалась рыхлой, ноги глубоко увязали в ней. Стоило больших трудов, чтобы удержаться на крутом склоне и не скатиться прямо на идущего следом.

Чан Нонг вонзил нож в кору молодого деревца, согнул ствол, обеими руками притянув к себе, и хотел подтянуться на нем, но деревце вырвалось из его рук и, разогнувшись, с силой ударило верхушкой бойца, шедшего впереди. Удар пришелся пониже спины, боец от неожиданности оступился, упал и заскользил вниз, больно стукнув Чан Нонга ногой по голове.

Несмотря на серьезность ситуации, Чан Нонг не мог удержаться от смеха и, уцепившись одной рукой за деревце, другой попытался подтолкнуть бойца вверх.

Только через четыре часа они наконец забрались на эту отвесную скалу.

Самый тяжелый участок пути остался позади. Бойцы стояли на опушке старого леса. Местность была сравнительно ровной, оставалось преодолеть лишь конскую тропу, которая вела к высотам 1733 и 1787, расположенным на расстоянии менее километра друг от друга.

Здесь на самых высоких деревьях висели парашюты осветительных ракет, зацепившиеся за ветки. Под порывами налетавшего ветра парашюты раздувались, начинали плавно раскачиваться из стороны в сторону. Один из них, белого цвета, качался на ветке в каких-нибудь двадцати метрах от бойцов.

Материалу, из которого был сделан парашют, можно было найти хорошее применение. Один из бойцов, оглянувшись, наклонился к стоявшему рядом товарищу:

— Хочешь иметь новое одеяло? Легенькое…

— Да у него постромков полно, не отцепишь.

— Ну и что?! Зато вернешься с фронта, детишкам замечательный подарок будет. А можно на галстуки да косыночки пустить, покрасить в разные цвета.

— Возму, пожалуй!

— Ищи шест!

— Не надо, я по деревьям хорошо лазаю. Дома до птичьих гнезд на верхушке капокового дерева добирался, а капока в несколько раз выше! — И говоривший тут же полез на дерево. Он действительно взобрался на дерево очень быстро и был уже почти на середине, когда Чан Нонг заметил его и сразу же крикнул:

— Слезай немедленно!

Боец соскользнул с дерева вниз.

— Назад! И ступай след в след, как ты шел!

Бойцы недоуменно переглядывались, не понимая, что могло вызвать такую реакцию у командира.

Чан Нонг приказал Тхао Кену:

— Выдели человека проверить землю у комля дерева!

Тхао Кен пошел проверить сам. Очень осторожно, слой за слоем разгребал он у корней опавшие листья. Прошло несколько долгих минут. Наконец он поднял руку, призывая к вниманию, и выразительным жестом ткнул в два места по разные стороны от дерева. Вернувшись к Чан Нонгу, он тихо сказал:

— Две мины!

Боец, который только пытался забраться на дерево, побледнел, а его товарищ буквально остолбенел.

Чан Нонг повернулся к бойцам. Он решил воспользоваться случаем и побеседовать о том, как надо вести себя в тылу врага.

— Боец частей особого назначения не может допускать подобных ошибок. Вам известно, что мы находимся в районе действия подразделения марионеток, которое располагается на высоте 1787? Отсюда до них не более километра. Они остерегаются наших разведчиков, которые часто добираются сюда, и потому, чтобы обезопасить себя, расставляют всевозможные ловушки. Например, этот парашют. Его оставили здесь для того, чтобы поймать на удочку какого-нибудь незадачливого разведчика. Такой напорется на мину, будет ранен, и они легко захватят его. Может случиться и так, что вы снимете парашют, счастливо избежав ловушки, тогда патруль противника, увидев, что парашюта нет, сразу поймет, что здесь кто-то прошел. Чем ближе мы подходим к расположению противника, тем внимательнее надо быть.

Бойцы, слушая командира, только молча переглядывались. Урок оказался наглядным. Боец, который только что влезал на дерево, подошел к Чан Нонгу и расстроенным голосом попросил:

— Командир, простите меня. Больше такого не допущу…

Чан Нонг сделал шаг вперед, улыбнулся:

— Что, парашют понравился? Погоди, будет тебе парашют. Настоящий, пестрый, с американской этикеткой…

Через два часа лес остался позади. Однако оглянувшись, без труда можно было заметить, что высоты 1733 и 1787 все еще возвышаются над местностью, так близко от них бойцы еще находились. Казалось, чуть повысь голос, и противник тут же услышит и не замедлит открыть огонь.

Был отдан приказ двигаться осторожно, постоянно ведя наблюдение, — предстояло идти через перелески. Чан Нонг Хоай Тяу решили пройти вперед, к разведдозору. Навстречу им попался запыхавшийся Ван Тян.

— Впереди противник, — долоэил он. — Занял высоты 1513 и 1311. На горах Хонглинь виден черный дым, похоже, там что-то подпалили.

Как бы в подтверждение слов Ван Тяна донесся тяжелый гул самолета.

Чан Нонг и Хоай Тяу чуть ли не бегом бросились к разведдозору. Выонг Ван Кхием и Чонг стояли, спрятавшись за деревьями, и смотрели в бинокли. Место оказалось очень удобным для наблюдения. Выонг Ван Кхием передал бинокль Хоай Тяу и показал рукой:

— Вон в той стороне горы Хонглинь. Они окутаны огнем и дымом. У нас нет другого выхода, кроме как идти через высоты 1513 и 1311, но выяснилось, что обе они заняты противником.

Хоай Тяу молча поднес к глазам бинокль и довольно долго смотрел в него. На высотах 1513 и 1311 действительно были видны брезентовые палатки. Время от времени в той стороне раздавались пулеметные очереди. То, что произошло, никак не входило в расчеты Хоай Тяу.

Он снова поднес к глазам бинокль и посмотрел вдаль. Далеко внизу виднелась цепь гор Хонглинь, величественных и таинственных.

В бинокль он увидел, как над травянистыми холмами у подножия горной цепи один за другим спикировали два самолета и сразу же вспыхнула широкая лента огня, на глазах превращаясь во множество длинных, извилистых огненных полос, затем раздались взрывы напалмовых бомб.

Чан Нонг громко воскликнул:

— Посмотрите-ка туда! Там, оказывается, еще и солдаты, они поджигают траву!

Выонг Ван Кхием взял у него из рук бинокль и сразу же различил маленькие передвигающиеся фигурки. Там, где они появлялись, тут же вспыхивал огонь.

— Подожгли траву перед пещерой Большой Лягушки!

Пещера Большой Лягушки была тем самым пунктом, который, по замыслу командования, должен был стать выжидательным районом для «Венеры». Вплотную к базе «Феникс» отряду следовало подойти только после того, как будет установлена связь с Сао Хомом.

4

Выонг Ван Кхием передал бинокль Чонгу и повернулся к Чан Нонгу:

— А все же мы пройдем!

— Да, должны пройти, — подтвердил Чан Нонг.

— Отсюда, — продолжал Выонг Ван Кхием, — до гор Хонглинь можно идти все время вниз по склону. Придется миновать два опорных пункта противника, но если двигаться бесшумно, то можно пройти даже днем. Пойдем вдоль склона высоты 1533. Эти марионетки днем не станут шарить внизу. Чтобы пройти Золотой ручей и добраться до пещеры Большой Лягушки, придется прошагать весь день и всю ночь.

Хоай Тяу подумал и одобрил его идею:

— Ну что ж, давай так и сделаем.

— Я прямо сейчас поведу первую боевую группы разведать дорогу, сказал Выонг Ван Кхием. — Остальные пускай выступят через час. Когда дойдем до пещеры, я вернусь и встречу вас.

Чан Нонг спрятал бинокль и сказал:

— Мы тоже с тобой!

Хоай Тяу отрицательно покачал головой:

— Сегодня ты, Чан Нонг, оставайся, пойдешь вместе со всеми, а я пойду вперед с Выонг Ван Кхиемом.

— Нет, — замахал рукой Чан Нонг. — Ты пойдешь после, у тебя болит нога!

Хоай Тяу рассмеялся:

— Как бы она не болела, все равно мне придется дотопать до пещеры не позднее завтрашнего утра. Ты пойдешь потом. Учти, особое внимание надо обратить на то, чтобы как можно тщательнее заметать за собой следы…

Выонг Ван Кхием поддержал его:

— Думаю, комиссар прав.

Когда обговорили детали, Выонг Ван Кхием отдал боевой группе Ван Тяна приказ выступать и сам пошел во главе ее. Хоай Тяу и Чыонг шли чуть сзади него.

Идти днем было, конечно, значительно легче, хотя передвигались они прямо под боком у врага. При свете легче было найти дорогу, да и фактор внезапности должен был сыграть свою роль.

Он спускались вниз по склону. Шли через подлески, поросшие высокими, в рост человека, травами, потом через редкие бамбуковые рощицы. Позади остались высота 1787, а по бокам, словно взяв отряд в клещи, стояли две другие — 1322 и 1533. Время от времени то с одной, то с другой высоты неслись звуки пулеметных очередей и минометных выстрелов, точно там, у самых опорных пунктов, шел суровый бой.

Со стороны базы «Феникс» прилетел самолет, сделал несколько кругов над высотами 1322 и 1533. От его брюха отделились белые парашюты — грузы для частей и подразделений дивизии «Жан Док», которые сейчас находились на этих высотах. Всякий раз, когда самолет делал очередной заход, описывал круг, бойцам снизу было хорошо видно его серое брюхо, похожее на брюхо гигантской рыбины.

Все ниже и ниже спускались они: сначала были на уровне высоты 1533, потом — 1501, затем — 1322. Когда спустились еще ниже и пробрались вдоль зарослей дикого банана, поняли, что прошли незамеченными.

В сумерках разведдозор подошел к Золотому ручью. Выонг Ван Кхием велел бойцам снять вещмешки и отдохнуть на больших обточенных водой камнях посреди ручья. Между камнями с легким журчанием текла вода: чистая, прозрачная, казавшаяся даже теплой. До пещеры Большой Лягушки оставалось километров шесть.

Чтобы случайно не оставить никаких следов, Хоай Тяу предложил идти прямо по воде.

Высокие вековые деревья, росшие по обоим берегам, скрывали от бойцов горы Хонглинь. В редких просветах в зеленых кронах виднелось мрачное, затянутое черным дымом небо, издалека доносилось потрескивание горящего бамбука.

Ван Тян неожиданно заметил белые листки бумаги, разбросанные по берегам и плывущие вниз по течению ручья. Из любопытства он поднял один. Это была листовка, величиной не больше ладони, отпечатанная на хорошей бумаге. Он мельком посмотрел ее и скривился.

— Что пишут? — поинтересовался Чонг.

Ван Тян скомкал листок, хмыкнул:

«Президент Республики Вьетнам и господин главнокомандующий выражают свое сочувствие жителям освобожденных зон по поводу того, что они лишены свободы, и учтиво приглашают в свой «свободный мир», обещая благополучие и достаток». Прекрасно! У нас как раз не хватает бумаги для санитарных нужд!

Хоай Тяу тоже поймал одну листовку, проплывавшую мимо камня, на котором он сидел. На ней было отпечатано длинное стихотворение какого-то сайгонского поэта, явно написанное на потребу деятелям психологической войны и призывавшее девушек выходить замуж в «свободном мире». На обороте была нарисована длинноволосая девица в черных брюках и красной как кровь блузке, длинноногая, с острыми ноготками.

Хоай Тяу передал листовку Зэну:

— Погляди-ка, парень, и объясни мне в чем тут дело.

Зэн прочитал, покачал круглой головой и усмехнулся:

— Вот идиоты! Тупые ослы! Стишки эти только и годятся для жен их солдат. Такие листочки надо разбрасывать над теми зонами, которые они сами же и контролируют! — И Зэн разорвал листовку на мелкие клочки, а потом поднялся и решительно вскинул на плечи вещмешок.

Выонг Ван Кхием тем временем успел свернуть из листовки самокрутку и насыпать туда крепкого лаосского табаку. Затянувшись несколько раз, он сжег бумажку и тоже поднялся:

— Ох и хорош табачок! А эти писаки у Тхиеу — ну и ловки же они людям мозги пудрить!

Когда сумерки сгустились и камни стали плохо видны, все почувствовали, как трудно идти. Слева и справа высились отвесные, густо заросшие берега. Кроны больших толстоствольных деревьев поднимались высоко вверх и, тесно сплетаясь одна с другой, плотным пологом закрывали небо.

Никто не решался зажечь фонарик. Дорогу нащупывали посохами. Шли не отставая друг от друга, и шедший сзади старался держаться за вещмешок того, кто шел впереди. Бросив со стороны взгляд на цепочку, можно было бы подумать, что идут слепые.

Первым двигался Выонг Ван Кхием, за ним — Чыонг, который то и дело оглядывался и шептал в темноту:

— Сюда, сюда! Здесь можно пройти!

Он крепко держался за командира подразделения и в самых трудных местах помогал Ван Тяну или Хоай Тяу.

Так они шли три часа подряд без отдыха, но за это время преодолели всего один километр.

Случалось им набрести на глубокое место, где вода была очень холодной, а ноги не доставали до дна. Приходилось отступать, сворачивать вправо или влево, осторожно переставляя ноги, цепляясь за свисавшие в воду корни деревьев, росших на отвесном берегу. Одно неверное движение грозило неизбежным падением в ледяную воду.

Часам к трем утра Хоай Тяу почувствовал, что смертельно устал. К тому же его начало лихорадить. Он обливался потом, его бросало то в жар, то в холод, по телу бегали мурашки. Однако Хоай Тяу, стиснув зубы, вглядывался в двигающуюся впереди фигуру Чыонга и, превозмогая дрожь, старался не отстать от него. Но идущий впереди Чыонг временами пропадал в темноте. В один такой момент Хоай Тяу наткнулся на огромный скользкий камень. Покрепче сжав в руках посох, он полез по нему наверх. Добравшись до верха, Хоай Тяу вытянул посох вперед, но дна, конечно, не достал и соскользнул с камня в воду.

Раздался громкий всплеск. Хоай Тяу погрузился в воду по грудь и тут же почувствовал как коченеет от холода нижняя половина его туловища.

Справа послышался крик Чыонга:

— Комиссар! Я здесь!

Возбужденно дыша, он подошел к Хоай Тяу, помог ему выбраться, снять вещмешок и сказал:

— Говорил же я вам, а вы все не слушаете! Ваш вещмешок я понесу сам!

Комиссар тяжело вздохнул. С тревогой подумал о бойцах отряда, которые шли за разведдозором. Хоай Тяу никогда еще не приходилось встречать столь трудного для перехода ручья. Он ужаснулся, вспомнив о едва передвигавшихся раненых.

— Да, тяжко им придется, — сказал он про себя, — очень тяжко.

В полной темноте они продолжили терпеливо пробираться по холодному и опасному ручью. Это были сверхчеловеческие усилия, но в половине пятого утра разведдозор все одолел два километра и вышел на берег.

Неясный свет неярких звезд помогал им теперь видеть друг друга. Приближался рассвет. Идти до пещеры Большой Лягушки оставалось совсем немного.

Выонг Ван Кхием подозвал шедшего за ним Зэна:

— Дальше пока не ходите. Я разведаю обстановку и вернусь.

Он схватился за нависшую над ручьем лиану и выбрался на левый берег. В этой части Золотой ручей разделялся на два рукава: левый проходил как раз неподалеку от пещеры Большой Лягушки, но оказался до такой степени забит камнями, что воспользоваться этим путем для перехода не было никакой возможности.

Выонг Ван Кхием, едва успев выбраться на отвесный берег, тут же соскользнул по лиане вниз.

Чонг удивленно спросил:

— Что случилось?

Выонг Ван Кхием предостерегающе приложил палец к губам, поманил к себе Чонга и шепнул:

— Противник!

Чонг быстро сбросил с плеч вещмешок и, забравшись наверх, плотно прижался к земле.

Примерно в двадцати по выжженному травянистому склону, вытянувшись в цепочку, уходила к излучине ручья группа солдат с ручным пулеметом. По всей видимости, они шли к соседнему холму. Ветерок принес запах сигарет, заношенной солдатской одежды, сухого бензина.

Эта была последняя группа из двух десантированных батальонов дивизии «Жан Док», покидающая район гор Хонглинь. По приказу командования группа задержалась здесь на ночь, а сейчас двигалась к другому холму, чтобы встретиться со своими и дождаться вертолета для возвращения на базу.

Когда солдаты прошли излучину ручья и скрылись за холмом, Выонг Ван Кхием быстро поднялся и, согнувшись, побежал в сторону пещеры.

***

Только около шести часов утра весь отряд «Венера» наконец собрался в пещере Большой Лягушки. Чан Нонг сразу же вызвал радиста и приказал передать радиограмму: «Достигли К-3 20 декабря в 9.00. Все в порядке».

5

Стоял жаркий полдень. Холмы, выжженные несколько дней назад, сделались пепельно-серыми. Ветер приносил в пещеру сладковатый запах спаленной травы.

Узкая красноватая тропа вилась по холму от излучины ручья до подножия гор Хонглинь. Чан Нонг вместе с Тхао Кеном немало потрудились, чтобы ветками намести на вытоптанную тропу пепел сгоревшей травы и стереть таким образом все следы прошедших здесь бойцов, но все же достаточно было встать у входа в пещеру, чтобы ясно увидеть эту коричнево-красную ниточку на сером фоне склона. Оставалось уповать только на дождь, который наверняка скроет все следы.

Передав радиограмму, Чан Нонг собрал комсостав и лишь через час отпустил всех, чтобы люди могли наконец отдохнуть.

Прошло часа два, и Хоай Тяу созвал партбюро. Было решено провести общее собрание, чтобы подвести итоги прошедших двадцати дней, отметить особо отличившихся за это время бойцов и командиров.

Поговорили и о том, как наладить питание, экономя продукты, как восстановить силы бойцов, измотанные за время длительного перехода.

После собрания командование отряда приняло меры по организации разведки и наблюдения за объектом К-1, как условно обозначалась база «Феникс». Решено было послать радиограмму командованию с просьбой разъяснить, как связаться с товарищами, находившимися в расположении базы.

— Хоай Тяу болен, — сказал Чан Нонг, — поэтому он должен полежать несколько дней, чтобы восстановить силы. На связь пойду я.

Но Хоай Тяу отрицательно покачал головой:

— Нет, идти нужно мне. Я немного знаю эти места. Очень может быть, что встречусь со старыми знакомыми. А ты, Чан Нонг, позаботься о том, чтобы было налажено все, о чем договаривались. Дня через два вернусь, и мы тогда вышлем разведгруппу.

Чан Нонг, однако, не думал уступать, настаивал на своем. Вмешался Тхао Кен:

— Опасение вызывает только здоровье Хоай Тяу, но, если он сам говорит, что может идти, значит, так оно и есть.

Решили, что Хоай Тяу двинется в путь, как только будет получен ответ на радиограмму.

Однако то, что случилось, поставило «Венеру» в весьма трудное положение: неожиданно возникла реальная опасность, что намеченные планы будут сорваны.

В полдень, когда трое бойцов купались в ручье перед пещерой, внезапно появился самолет-разведчик. Он летел очень низко, почти касаясь верхушек самых высоких деревьев, росших на берегу ручья.

Купавшиеся были застигнуты врасплох. Один из них бегом бросился на берег, и эта его оплошность сослужила хорошую службу пилоту.

Самолет взял влево, описал новый круг. Из кабины высунулась голова пилота. Было похоже, что пилот заметил и полоску тропы, пролегшей по выжженному склону. Самолет, качнул крыльями, взмыл высоко вверх и описал несколько кругов над горами Хонглинь.

Через некоторое время со стороны базы «Феникс» поднялся другой самолет. Его специфический гул неприятным эхом отдавался в скалах, вызывая у бойцов тревожное чувство.

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

1

Примерно в это же время в кабинете полковника До Ван Суана проходило совещание. Помимо самого начальника штаба и штабных офицеров присутствовали Шау Ван и несколько офицеров интендантской службы и из отдела психологической войны.

Были здесь также и генерал-лейтенант Хоанг Хыу Зань и глава американских советников Хопкин. Они сидели в самом центре, и их присутствие придавало совещанию особую значимость.

В углу комнаты задребезжал радиотелефон. Один из штабных офицеров подошел и снял трубку:

— Да, это штаб. Вы просите подполковника Шау Вана? — Офицер положил трубку на столик и подошел к Шау Вану: — Господин подполковник, вас к радиотелефону.

Шау Ван, предварительно спросив разрешения генерал-лейтенанта, взял трубку:

— Подполковник Шау Ван у аппарата!

В трубке раздался такой громкий голос, что его услышали все сидевшие в комнате:

— Господин подполковник! Докладывает лейтенант Бао! Есть важные новости!

— Важные? Говорите!

— Докладываю, господин подполковник! — Судя по голосу Медвежья Челюсть был чрезвычайно доволен собой. — Группе разведчиков под моим непосредственным руководством удалось захватить в плен чрезвычайно опасного вьетконговца на реке Анхоа!

— Молодец! Поздравляю! Подождите… — Он повернулся к присутствующим и торжественно произнес: — Господа! Разрешите сообщить о новом успехе моих штурмовиков! Лейтенант Бао захватил в плен чрезвычайно опасного коммуниста!

В кабинете поднялся шум. Кон-кто даже зааплодировал. Начальник штаба побледнел от волнения и поспешил подать голос, чтобы лишний раз подчеркнуть свою прозорливость:

— Господа! Все именно так, как я и говорил. Я знал, что противник накапливает крупные силы на реке Анхоа, чтобы ударить по нашим тылам.

Хопкин согласно кивнул. У Хоанг Хыу Заня вытянулось лицо.

Шау Ван крепко прижал трубку к уху:

— Пришлось принять бой? Ага! Их было вдвое больше, чем вас, так-так… Вы, лейтенант, непосредственно руководили боем… Уничтожено шесть вражеских солдат, так-так. Ранено десять… Очень хорошо! Молодцы! Особенно благодарю вас. С нашей стороны двое раненых… Убит Шинг… Жалко! Он был настоящий герой. В каком звании пленный? Из какой дивизии? Из «Чыонгшона» или «Тьемтханя»? Где сейчас базируются их главные силы? Что вам удалось узнать?

Из трубки донесся голос Медвежьей Челюсти:

— Господин подполковник, этот вьетконговец оказался чрезвычайно строптивым. Пока что отказывается сообщить какие-либо сведения. Именно поэтому я пришел к выводу, что это довольно важная шишка! Очень меткий стрелок! Уложил Шинга первой же пулей.

Шау Ван поморщился:

— Прежде всего вы должны выяснить его звание и из какой он части.

Все присутствующие напряженно прислушивались к голосу, несущемуся из трубки. Но Медвежья Челюсть вдруг сник и, запинаясь, произнес:

— Господин подполковник… дело в том… дело в том, что этот вьетконговец… ну, словом, это женщина…

— Как? Женщина?

— Да!.. Господин подполковник, она твердит все время одно и то же: «Я народный носильщик, ничего не знаю…»

Голос Медвежьей Челюсти был хорошо слышен всем. В комнате раздался хохот.

Шау Ван позеленел от злости. Его осрамили перед всем начальством! Этот идиот Бао схватил какую-то девчонку, и представил дело так, будто ему пришлось сражаться против целого батальона! Шау Ван выругался и швырнул трубку на рычаг.

Хоанг Хыу Зань, обхватив руками живот, хохотал до слез и не мог остановиться.

— Господин начальник штаба! Я согласился последовать вашему плану, но что же получается? Получается, что наши доблестные штурмовики прожужжали нам все уши о своих победах над кем — над народными носильщиками?!

Хопкин оказался сдержанней и деликатней. Он по-прежнему посасывал сигару и лишь улыбался уголками губ. Ну в самом деле, это ли не комедия: три тысячи солдат регулярной вьетконговской армии, пятьдесят массированных бомбардировок, пятьсот убитых вьетконговцев, почти тысяча раненых, а на поверку — всего-навсего какая-то девчонка!

Генерал-лейтенант Хоанг Хыу Зань поднял руку. Шум в кабинете моментально прекратился.

Хоанг Хыу Зань не любил своего начальника штаба, даже ненавидел его, но побаивался, зная, что тот сотрудничает с ЦРУ. Сейчас представлялся прекрасный случай расквитаться за все. Генерал даже не подумал о том, что и сам поступает глупо и необдуманно, ничуть не лучше своего начальника штаба.

— Господа! — произнес он. — Из доклада начальника штаба следовало, что на реке Анхоа сосредоточено три тысячи солдат противника. Наши союзники провели там бомбардировки, израсходовав тысячи тонн бомб. Были задействованы два батальона дивизии «Жан Док». И каков результат? Нуль! Ах нет, извините! Нам удалось взять пленного… маленькую народную носильщицу!

Поднялся Хопкин. Советник сохранял полную выдержку — необходимо было оправдать себя и укрепить пошатнувшиеся позиции начальника штаба, как-никак он был агентом ЦРУ.

— Господа! Как бы то ни было, не следует ничего сбрасывать со счетов! Америке не жаль нескольких сотен тонн бомб, если они попали в цель, как бы мала она ни оказалась. Проблема в другом. Мы должны выяснить, действительно ли противник просочился к нам тыл. Я считаю так: трудно принять гипотезу, согласно которой силы противника численностью три тысячи человек намерены нанести нам удар в тыл. Генерал Нгуен Хоанг хочет опять обмануть нас. Вьетконговцы намерены ввести нас в заблуждение и сосредоточить силы для удара с фронта. Думаю, что именно таков замысел противника.

Пока Хопкин говорил, До Ван Суан мысленно полемизировал с генерал-лейтенантом: «Долдон, тупица! Ты то упрямо твердишь, что этого не может быть, то кричишь, что именно здесь направление главного удара противника. А сейчас ты вообще решил умыть руки и свалить всю ответственность на меня. Да разве это мой просчет? Во всем виноваты Шау Ван и его дармоеды!» Он поднялся:

— Господа! Вопрос пока еще недостаточно ясен. Солдаты подполковника Шау Вана находятся там вот уже более недели. Подполковник несет ответственность за все сообщения, которые передает нам.

Хопкин еще раз попробовал смягчить обстановку:

— Господа, мы с вами сделали все, что было нужно, чтобы предотвратить опасность. Мы совершили всего лишь одну ошибку — недооценили изобретательность вьетконговцев. Они применили тактический маневр, чтобы отвлечь наше внимание… На фронте наши позиции достаточно хороши, можно подумать о наступлении. Я полагаю, что нам следует сосредоточить все внимание на дивизиях «Чыонгшон» и «Тьемтхань», а также на зенитной и тяжелой артиллерии противника.

2

Когда совещание закончилось, Шау Ван уселся в джип и велел шоферу ехать в штаб полка, изменив свое первоначальное намерение съездить к жене. Сидя в машине, он досадливо хмурился.

Джип остановился перед зданием штаба, и Шау Ван тут же выскочил из машины и решительно прошел внутрь. Навстречу выбежала огромная овчарка, тявкнула, замахала хвостом и прыгнула ему на грудь. Так она всегда приветствовала своего хозяина.

Но на сей раз он встретил ее тумаком. Овчарка с визгом отскочила и, поджав хвост, забилась под стол. Шау Ван тяжело опустился в кресло и рявкнул дежурному офицеру:

— Объявить тревогу!.. Черт бы побрал эту Медвежью Челюсть! Так меня опозорить!

Дежурный офицер сообщил ему, что с ним желает срочно переговорить начальник штаба.

Удивленный Шау Ван быстро схватил телефонную трубку:

— Господин полковник, вы хотели мне что-то сказать?

— Подполковник! — Начальник штаба, по-видимому, торопился, но излишней суеты, как всегда, не проявлял. — Обстановка складывается по-новому, я бы хотел обговорить ее непосредственно с вами.

— Господин полковник, прибуду немедленно!

— Не беспокойтесь! Я сейчас выезжаю к вам.

Шау Ван положил трубку и велел дежурному офицеру прибрать в комнате, а сам поспешил к двери встретить начальника штаба.

Через несколько минут они уже сидели в кабинете Шау Вана.

До Ван Суан сразу приступил к делу:

— Нашему самолету-разведчику удалось обнаружить следы вьетконоговцев в горах Хонглинь. Следы хорошо различимы. Пилот клялся мне, что своими глазами видел купающихся вьетконговцев. Взгляните-ка на эту фотографию! — Он положил перед Шау Ваном фотоснимок, сделанный с самолета. На фотографии было хорошо видно ручей, кусок светло-серой земли и тропу, идущую от развилки ручья прямо через его малое ответвление.

— Таким образом, нельзя сказать, чтобы ваши подчиненные, подполковник, в своих донесениях совсем извратили факты. Можно предположить, что вьетконговцы перешли реку Анхоа и укрылись в горах Хонглинь. Гипотеза о том, что вьетконговцы намерены нанести нам удар с тыла уже не кажется беспочвенной.

— Но, господин полковник, — прервал его Шау Ван, — я боюсь снова стать посмешищем.

— Они подняли на смех не только вас вместе с вашими подчиненными, но и меня. Ну что ж, мудрость будет вознаграждена. Я считаю, что горы Хонглинь необходимо прочесать еще раз. Надеюсь, на сей раз ответственность за эту операцию вы возьмете на себя. — Внимательно посмотрев на недовольное, но все еще сердитое лицо своего подчиненного, начальник штаба понизил голос и со значением произнес: — Подполковник! Как доверенное лицо президента и ваш бывший однокашник, я могу довести до вашего сведения одну чрезвычайно секретную деталь: генерал-лейтенант Хоанг Хыу Зань не пользуется полным доверием ни у американцев, ни у президента, поскольку он слишком тесно связан с французами, с генералом Зыонг Ван Минем, а также с представителями тех слоев нашей верхушки, которые составляют оппозицию президенту. Насколько мне известно, президент в самом скором времени намерен создать новую политическую партию, костяком которой собирается сделать офицеров, и в первую очередь молодых, прошедших подготовку непосредственно у американцев. Президент хочет возложить на меня в этом деле весьма важную миссию. Вы один из офицеров, о которых он упоминал. Такие, как мы с вами, — опора наших вооруженных сил! ЦРУ уже составило список руководителей этой партии, и меня ознакомили с ним.

То, что говорил начальник штаба, так заинтересовало Шау Вана, что морщины на его сердитом лице сразу разгладились.

— Господин полковник, — наконец произнес Шау Ван самым почтительным тоном, на который только был способен, — я солдат, я готов выполнить любой приказ командования. Но…

— Подполковник! Могу вам сообщить по секрету, что я докладываю об этом деле лично советнику Хопкину! — Он повторил с ударением. — Лично ему! Я предложил подвергнуть новой бомбардировке район гор Хонглинь. Вам следует самое малое силами батальона штурмовиков прочесать все пещеры. Сначала Хопкин не соглашался, но в конце концов одобрил мой план, выразив вам большое доверие. Что вы на это скажете?

Льстивый тон начальника штаба поставил жаждущего славы Шау Вана в довольно затруднительное положение и подстегнул его охотничий азарт. Представлялся случай продемонстрировать свои возможности перед самим Хопкином. Он несколько выпятил грудь:

— Господин полковник, я выполню ваш приказ, лично поведу своих солдат!

Начальник штаба поспешно поднялся и застегнул портфель:

— Если мы добьемся успеха, то нас ждет награда. — Полковник бросил многозначительный взгляд на Шау Вана, затем, крепко пожав ему руку, удалился.

Шау Ван некоторое время смотрел на красную пыль, клубившуюся за уносившимся джипом, потом вернулся в дом и вызвал дежурного офицера:

— Соедините меня с лейтенантом Бао!

Задребезжал радиотелефон. Шау Ван схватил трубку:

— Лейтенант Бао? Слушайте новый приказ. Соберите своих. За вами прибудет вертолет. На базу не возвращаться! Отправитесь в горы Хонглинь. Вы меня хорошо слышите!

— Да-да! Господин подполковник, у нас кончились запасы продуктов, кроме того, все очень устали, хотелось бы передохнуть пару деньков!

— Скотина! Ты еще ответишь мне за свое вранье! Делай, что тебе говорят, тогда искупишь свою вину, понял? А как девчонка? Небось хочешь отравить ее сюда, чтобы снова выставить меня на посмешище?! Бери ее с собой! Потом я сам допрошу ее, у меня она расколется, если, конечно, останется живой. Я лично буду руководить этой операцией!

 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

1

В четыре часа утра Хоай Тяу вышел из пещеры вместе с Чыонгом и еще несколькими бойцами.

Чан Нонг в этот день тоже проснулся рано. Обычно он отличался крепким сном, но сейчас наступило время забот — приходилось думать о том, как провести предстоящую разведку, как сохранить здоровье бойцов, как сэкономить продукты. Так что ему было не до сна.

Бойцы еще спали. После напряженных дней и ночей, укрытые в огромной пещере, они могли наконец вволю отоспаться. Здесь было тепло и сухо, и они спали, забыв даже при мучивший их голод.

Подумав об этом, Чан Нонг снова забеспокоился. Ох уж эта проблема питания! Если нормы оставить такими, как сейчас, то есть питаться два раза в день, то их продовольствия хватит самое большое на шесть-семь суток.

Вчера, она едва добрались до места и устроились в пещере, как Ви Ван Минь первым делом попросил Чан Нонга разрешить бойцам поискать в округе съедобные травы и коренья, чтобы хоть немного улучшить питание в те несколько дней, что «Венера» пробудет здесь. «Наверное, Ви Ван Минь прав, — подумал Чан Нонг, — придется так и поступить, иного выхода нет».

Он зажег фонарик и принялся обследовать пещеру. Оказалось, что она состоит из многочисленных залов с невысоким и ровным потолком, отделенных друг от друга четырех-пятиметровыми стенами. Чан Нонг прошелся по одному, который тянулся вдоль все пещеры и заканчивался узким ходом на другую сторону горы. Чтобы оказаться на берегу ручья, огибавшего гору по подножию, оставалось пройти метров двести, не больше. Скорее всего, снизу, от ручья, этот ход был заметен.

Чан Нонг посветил влево и заметил глубокую и сухую яму. Он спрыгнул вниз и обнаружил, что отсюда тянется естественный подземный ход. По нему он прошел в другую, гораздо меньших размеров пещеру. За ней ход продолжался. Видимо, таким образом пещера Большой Лягушки соединялась с другими пещерами, находившимися в отрогах гор Хонглинь. Чан Нонг заглянул в продолжение подземного хода. Оттуда в лицо ему пахнуло холодом и сыростью. «Пожалуй, эта пещера — самое идеальное место для базирования, подумал он. — Надо будет только как следует разведать подземный ход».

Он повернулся и, стараясь не наступать на ноги спавшим по обе стороны прохода бойцов, пошел назад, к тому входу в пещеру, который они вошли вчера утром.

Этот вход тоже был небольшим, чуть выше человеческого роста и шириной не более метра. Растущие среди камней деревья простирали тонкие ветви, закрывая вход от постороннего глаза.

Чан Нонг вышел наружу, окинул взглядом окрестности, примеряясь, как здесь можно расположиться, и пришел к выводу, что лучше всего будет остаться в пещере.

На душе его было неспокойно, вспоминались вчерашние самолеты — разведчик и тот, что прилетел вслед за ним. Неужели противнику удалось пронюхать, что они пришли сюда? В чем все-таки причина, почему появился здесь этот самолет-разведчик?

В пещере было темно, а здесь, наверху, наступило чудесное утро. Внизу над ручьем поднимался легкий прозрачный туман. На редких деревьях, росших на другом берегу, пели птицы.

Проснулся Ви Ван Минь и тоже вышел из пещеры. Щурясь от яркого света и поеживаясь, он подошел к Чан Нонгу.

— Давайте используем те несколько дней, что пробудем здесь, и покормим бойцов горячей пищей. В пещере в определенные часы это вполне можно устроить, — сказал Чан Нонг, плотнее закутывая шею шарфом из парашютной ткани.

— И о гигиене нужно позаботиться, — подхватил Ви Ван Минь. — Определить, где устроить отхожие места, решить, как быть со стиркой. Хорошо, что раненые пошли на поправку.

Еще несколько бойцов проснулись и вышли из пещеры и стали спускаться к ручью с полотенцами и зубными щетками.

Чан Нонг сказал им вслед:

— К ручью ходить только по двое, не больше!

Едва он успел произнести эту фразу, как в небе послышалось гудение, эхом отражавшееся в скалах. Вдоль ручья, над самыми верхушками деревьев, промчался самолет-разведчик

Чан Нонг громко крикнул:

— Всем оставаться на своих местах!

Самолет вернулся и покачивая крыльями, описал еще один круг. Когда он пролетел, Чан Нонг снова громко крикнул:

— Немедленно всем назад, в пещеру!

Самолет сделал еще три круга над горами Хонглинь. Пролетая над ручьем, он каждый раз опускался как можно ниже. Чан Нонгу видна была голова пилота, тот явно что-то высматривал.

Делая последний круг, самолет поднялся повыше и вдруг спикировал вниз. Перед пещерой, метрах в двадцати от Чан Нонга, взорвалась ракета.

— Всем в пещеру! Сейчас будут бомбить! — не теряя присутствия духа, приказал Чан Нонг. Бойцы вошли внутрь, а он остался стоять перед входом. Однако Выонг Ван Кхием силой затолкнул его в пещеру:

— Командир, ваше место не здесь! Наблюдать буду я!

Воздух наполнился гулом моторов реактивных самолетов. С запада подлетели четыре истребителя-бомбардировщика, описали широкий круг, затем один за другим, оставляя после себя кудрявые дымные хвосты, пошли на снижение и сбросили бомбы.

Раздались взрывы.

Здесь, среди камней и скал, резкий свист реактивных самолетов и уханье взрывов звучали с особой силой. Поднялись столбы черного дыма, полетели осколки бомб. Казалось, кто-то задался целью раздробить эти огромные камни на мелкие части. Падали деревья, сломанные, вывороченные с корнем. Одна из бомб разорвалась в каких-нибудь шести метрах от пещеры. С грохотом посыпались камни. Все заволокло черным дымом, стало трудно дышать. Выонг Ван Кхием отскочил к каменной стене, прижался к ней.

Чан Нонг, сохраняя хладнокровие, крикнул:

— Наружу не высовываться! А в пещере они ничего с нами не сделают!

Он покачал головой, вспомнив бомбежку на реке Анхоа и подумав: как хорошо, что у них теперь есть столь надежное укрытие.

Наконец истребители-бомбардировщики улетели. На смену им снова прилетел самолет-разведчик, а затем послышался тяжелый гул. Медленно подлетели четыре бомбардировщика, высоко в небе сделали несколько широких кругов. Пикируя поочередно, самолеты сбрасывали бомбы. Потом они закружили над пещерой и начали обстреливать ее из пулеметов. Длинные пулеметные очереди неслись одна за другой.

Бомбежка продолжалась с утра до четырех часов дня. Все это время к ручью перед пещерой группами прилетали самолеты.

То, что ранним утром выглядело столь поэтично и красиво, сейчас было уничтожено, сметено с лица земли. Ручей стал мутным, берега его изъязвили воронки, в некоторых местах течение перегородили огромные камни, свалившиеся в воду. Деревья, покрывавшие раньше все пространство от ручья до входа в пещеру, теперь лежали на земле изуродованные. Сломаны были и росшие чуть пониже сосны. Огромные камни разметало в разные стороны. Вход в пещеру почти завалило ветками и порванными лианами. Стоял тяжелый запах взрывчатки.

Едва улетела последняя группа истребителей-бомбардировщиков, как со стороны реки Анхоа донесся стрекот вертолетов, который с каждой минутой приближался. Свистя лопастями, подлетели шесть вертолетов, начали постепенно снижаться и совершили посадку на вершине холма по ту сторону ручья. Из брюха вертолетов, толкаясь, прыгали вниз солдаты в пестрой зеленой форме.

Выонг Ван Кхием, закусив губу, следил за тем, как вертолеты один за другим поднимаются вверх, и берут курс на базу «Феникс». Потом посмотрел на стоявшего рядом Чан Нонга.

Опершись рукой о сломанную ветку, прикрывавшую вход в пещеру, Чан Нонг процедил сквозь зубы:

— Хотят прочесать округу! Ну что ж, милости просим!

2

Едва колеса последнего вертолета коснулись земли, как Медвежья Челюсть вскочил и отдал приказ сержанту Тьему:

— Вели поторопиться! И девчонку с собой захватите! Рыть окопы! К семи вечера все должно быть закончено! — И, подхватив сою винтовку, он спрыгнул первым.

Лак, перед тем как спрыгнуть на землю, оглянулся и скорчил ехидную мину:

— Дорогая, прошу вас!.. Ну вот, милашка, тебе и довелось на самом настоящем американском вертолете прокатиться! Это тебе не какое-то там корыто!

Сержант Тьем повернулся к Ханг. Она сидела на полу, обхватив колени руками, вид у нее был усталый, но настороженный.

— Выходи. Сама-то сможешь или помочь тебе?

В его голосе не было ни угрозы, ни злобы.

Один из солдат подошел к Ханг, сделал попытку помочь ей подняться. Это был Вынг. Но Ханг оттолкнула его руку:

— Спасибо. Я сама могу.

Она стиснула зубы и, собрав силы, спрыгнула вниз. Пошатнулась и чуть было не упала, но Тьем вовремя крепко схватил ее за руку.

— Ты ведь не привыкла к таким прыжкам! — тихо сказал он и побежал к Медвежьей Челюсти.

Через несколько минут рота штурмовиков под командованием Медвежьей Челюсти уже начала рыть окопы на вершине холма, прямо напротив пещеры Большой Лягушки. Каждый должен был вырыть для себя индивидуальный окопчик: глубиной по пояс и такой длинны, чтобы в нем можно было, поджав ноги, улечься. Закончив рыть окопы, солдаты доставали из грязных вещмешков полотнища брезента, вбивали в землю колышки и натягивали на них брезент. Окоп одновременно служил местом для ночлега.

Ханг, сгорбившись, сидела в чудом уцелевших здесь зарослях тростника, безразлично смотрела на суетящихся солдат. То и дело долетавшие до нее бранные слова неприятно резали слух. Ханг морщилась, отворачивалась и досадливо сплевывала.

Нервы ее были напряжены до предела. Перестрелка со штурмовиками, плен — все случилось так неожиданно, что временами девушке казалось, будто это происходит во сне и стоит ей только проснуться, как дурной сон кончится.

Там, у реки, когда она услышала, что Мо зовет ее, слезы хлынули у нее из глаз. Ей было до боли жаль подругу, ведь то же самое могло сейчас приключиться и с Мо. Но затем Ханг услышала, как разорвалась граната, и узнала, что еще один из штурмовиков погиб. На душе стало немного полегче. Ханг перестала плакать и постаралась взять себя в руки.

Командир штурмовиков Медвежья Челюсть оказался настоящим бешеным псом. Ханг с содроганием вспомнила первый допрос, сразу после того как штурмовики перетащили ее через реку и привели в свое логово — в одну из пещер. Тогда-то и разглядела она этого выродка.

Он, увидев, что пленный — всего-навсего девушка, к тому же молодая и симпатичная, удивленно открыл свою клыкастую, как у медедя, пасть. Ему доложили, что пленная упорно сопротивлялась и первой же пулей уложила Шинга. Он вылупил покрасневшие глаза, удивленно покачал головой:

— Ишь ты какая! Настоящая вьетконговка! Ну ладно! Я сам тебя допрошу. Как тебя зовут?

Ханг молчала.

— Ну же! Не серди меня, не зли Медвежью Челюсть! — Он снова оскалил свою пасть. — Говори! Как тебя зовут?

— Народный носильщик, вот как! — отрывисто бросила Ханг.

— Чем занимаешься?

— Тем же, что и остальные.

Глаза Медвежьей Челюсти сердито сверкнули. Едва сдерживая ярость, он прошипел:

— Отвечай, сколько вас? Откуда шли и зачем? Что несли?

— Я одна. Иду из освобожденной зоны.

— Тварь, смеяться надо мной вздумала! По какой дороге шла?

— Не помню.

— Доставляла грузы для регулярных сил вьетконга, так? Сколько вас?

Ханг молчала.

— Где склады?

Ханг продолжала молчать.

Медвежья Челюсть больше не стал сдерживаться. Огромный кулак обрушился прямо на голову девушки. Перед глазами ее все поплыло. Ханг упала, из носа полилась кровь.

Медвежья Челюсть ударил ее еще и еще раз, норовя попасть по лицу. Кровь хлынула из разбитых губ, лицо распухло и покраснело.

Тут же, не давая девушке передохнуть, Медвежья Челюсть с силой пнул ее ногой в бок. Ханг вскрикнула от боли и потеряла сознание.

Она не знала, сколько времени пролежала так. Очнулась девушка тогда, когда в пещере было уже совсем темно. Голова кружилась, перед глазами плыли огненные круги.

Медвежья Челюсть, глядя на нее, покачал головой:

— А ты молодец! Смелая! Поверь мне, я знаю, что говорю. Ну что ж, давай-ка поговорим о душам, а? Может это тебе больше понравится? Что ты на это скажешь? — Он ухмыльнулся, похотливо глянул на нее и, сглотнув слюну, постарался придать своему голосу мягкость: — Не будь со мной так строптива, тебе же от этого только хуже. Будь поласковее… Будешь умницей, отвезу на вертолете на базу, сделаешься женой лейтенанта, в шелках да в бархате станешь разгуливать, ни пыток тебе никаких, ни допросов! Неужто это не лучше, чем жить в лесу да лесными клубнями питаться?

Ханг бросила на него взгляд, полный гнева и презрения.

Но он не обратил на это никакого внимания, вытер ладонью губы и бросившись на девушку, обхватил ее своими лапищами. Тяжело дыша прямо ей в лицо, он прерывистым голосом проговорил:

— Ублажи меня маленько!.. Смотри, не захочешь, так солдатам своим отдам…

Сильная пощечина была ему ответом. Щека Медвежьей Челюсти сразу покрылась красно-белыми полосами.

— Не смей меня касаться! — Ханг прижалась спиной к каменной стене пещеры, готовая в любую минуту дать отпор. Она подумала, что лучше умрет, чем позволит опозорить себя.

Спасли ее редкие короткие гудки рации. Медвежья Челюсть, скрипнув зубами, посмотрел на девушку, еще раз ударил ее кулаком по лицу и бросился к аппарату. Закончив разговор, Медвежья Челюсть снова повернулся к Ханг и, понизив голос, сказал:

— Так и быть, оставлю тебя в покое на некоторое время! Но запомни: никто еще не оскорблял меня так! А вот ты себе это позволила! Но я подожду подполковника, пусть он сам тебя допросит! А уж потом ты от меня не уйдешь!

Всю ночь Ханг не сомкнула глаз. Было холодно и страшно. Боясь, что кто-нибудь из солдат надругается над ней, девушка так и просидела, прижавшись к каменной стене, обхватив поднятые колени и напряженно вглядываясь в темноту. Рядом лежал приготовленный на всякий случай тяжелый камень с острым как нож краем. Всякий раз, когда слышался какой-нибудь подозрительный звук — ворочался ли кто из солдат или просто убивал на себе комара, — Ханг вздрагивала, рука ее сама собой тянулась к этому камню.

Что только не приходило ей на ум! Вспоминалась Мо, склад, который они с товарищами соорудили несколько дней назад и из которого еще никому ничего не успели выдать. Что сейчас делают ее друзья, что они думают о ней? Наверное, уже считают ее мертвой. Девушка заплакала: «Мо, подружка! Все из-за того, что я не послушалась тебя…»

Ханг вспомнила о доме, о маме. Чистенький, крытый соломой, домик в белых дюнах… Они жили у самого моря, но в их селе никто не рыбачил, занимались только ловлей креветок. Неподалеку от дома протекала река, и вода ее, смешанная с соленой морской водой, все четыре сезона оставалась зеленоватой и чистой, почти совсем прозрачной. Река извивалась меж необъятных рисовых полей. С маленьких лодок спускались в реку сети, по ночам под веслами тихо плескалась вода. Если бы Ханг была дома, то, наверное, сейчас вместе с друзьями по бригаде была бы на одной из таких лодок, а может, гребла бы на своей собственной лодке, забрасывала в реку маленькую сеть.

Здесь, в глухих джунглях, окруженная вражескими солдатами, девушка вдруг ощутила такую острую тоску о дому, по маме, что из глаз ее снова потекли слезы.

Однако среди товарищей Ханг недаром слыла упорной и решительной. Минута слабости быстро прошла. Что суждено ей? Умереть? Нет! Так просто она смерти не дастся. Во время войны с французами погиб ее отец. А ей только двадцать лет, ее воспитала партия, воспитал комсомол. Она хорошо знает, для чего человеку дана жизнь, и отлично понимает, во имя чего она все делает. И вот теперь умереть? Как уйти из жизни, не отомстив врагу, не выполнив своей задачи? Она обещала матери, что пойдет по стопам отца. Обещала — значит обязана жить. Нельзя позволить этим псам одержать над ней верх. Нужно найти какой-то выход…

Под утро Ханг услышала возле себя осторожные шаги и тут же схватила камень, готовая дать отпор.

Что-то мягкое и тяжелое, пропахшее табачным дымом, упало к ее ногам, над ухом раздался тихий шепот:

— Постарайся уснуть, восстановить свои силы. Я постерегу. Ни кто из них не осмелится тронуть тебя, не бойся!

Шаги удалились куда-то вглубь пещеры.

Ханг некоторое время продолжала сидеть в той же позе, потом протянула руку и нащупала у своих ног солдатское одеяло. Она давно уже обратила внимание на то, что среди этих крикунов и сквернословов есть один, с нашивками какого-то низшего чина, с длинной и густой шевелюрой и худым костистым лицом. Он не произносил бранных слов, не грозил расправиться с ней за смерть Шинга, не смотрел на нее похотливо, как другие. Более того, Ханг часто ловила на себе его молчаливый сочувствующий взгляд.

Может быть, это он принес ей одеяло? Ханг даже приободрилась немного. Верно говорили: среди наемников встречаются и такие, которые еще не совсем потеряли совесть. Если это действительно так, надо будет к нему присмотреться. Может быть он сможет ей чем-то помочь?..

Ханг забылась тяжелым сном. Когда она открыла глаза, оказалось, что давно уже рассвело. Итак, одна кошмарная ночь осталась позади.

Во второй половине дня штурмовики перебрались на один из безлесых холмов. Прилетел вертолет, забрал их всех. И вот теперь они здесь. Сержант Тьем — теперь уже Ханг знала, как зовут этот парня, — как всегда, молча швырнул ей сверток с едой, в котором были сушеный рис и рыба, и затем раздраженным тоном, по-видимому боясь вызвать подозрения лейтенанта, бросил:

— Бери лопату, вырой себе окоп и ложись! Будешь прятаться от пуль своих товарищей!

Ханг неожиданно догадалась: штурмовики высадились тут, чтобы вступить в бой с солдатами армии Освобождения! Какое же из подразделений оказалось здесь?

Ханг справилась со своей задачей сноровисто и быстро, для нее не составило никакого труда вырыть окоп.

Один из солдат, по виду младше ее, бросил ей кусок брезента, чтобы она могла укрыться от тумана, и обрывок солдатского одеяла.

Закончив рыть окопы, штурмовики, как всегда это делали, открыли беспорядочную стрельбу.

Ханг смотрела на них, и понемногу ею овладевала глубокая грусть. Неожиданно захотелось затянуть какую-нибудь песню. В самом деле, почему бы не спеть? Спеть, чтобы как-то развеять тоску по товарищам, по дому, по маме и хоть немножко воспрянуть духом. Пусть эти бандиты знают, что им не удалось нагнать на нее страху. И Ханг потихоньку запела свою самую любимую песню:

В моем прекрасном краю Куангчи…

Еще не совсем стемнело, и поэтому штурмовики пока не залегли в свои окопы. Услышав пение, они начали потихоньку стягиваться поближе к Ханг. Девушка, молоденькая и симпатичная, народный носильщик у вьетконговцев, отличный снайпер (об этом они немало говорили после смерти Шинга), да еще посмевшая не покориться из лейтенанту, — для них она была своеобразной загадкой.

Прошли уже ровно сутки с тех пор, как Ханг попала в плен. За это время она полностью успокоилась и взяла себя в руки. После долгих размышлений она выработала для себя линию поведения: ни в коем случае не задирать никого из них, следить за каждым своим словом, каждым жестом, держаться достойно, пусть они поймут, что такое женщина из освобожденных зон. Ханг от природы была очень смышленой, вот и сейчас она понимала, что ей необходимо заручиться поддержкой хотя бы некоторых из этих солдат. Может статься, что это принесет ей пользу. И еще одно она твердо решила для себя: не допустить, чтобы чьи-нибудь грязные руки коснулись ее, любой ценой, пусть даже для этого придется отдать жизнь.

Лак захихикал:

— Старушка, где это ты так ловко научилась управляться с автоматом?! Первой же пулей нашего старшего сержанта ухлопала! Если бы я во время этого не приметил, то теперь тоже бы наверняка был бы на том свете!

Ханг хладнокровно ответила:

— Все девушки из освобожденных зон умеют хорошо стрелять. Я стреляю хуже других, только о третьему разряду прохожу.

Солдаты засмеялись. Один из них спросил:

— Ты что, запугиваешь нас, что ли?

— Зачем мне вас запугивать? В нашей волости мои подруги тридцать из тридцати очков выбивают, а я только двадцать восемь.

Некоторые из солдат, помоложе, приоткрыли от удивления рты.

— А ведь она не врет! — сказал один из них. — У них девки еще и приемам борьбы обучены!

— Эй, послушай-ка! Если ты тоже знаешь приемы борьбы, так почему ты не воспользовалась ими, когда у тебя патроны кончились?

— Если бы один на один, то неизвестно еще, кто бы из нас победил, — ответила Ханг. — Но ведь вас же вон как много набежало.

— А что, ответ неплохой! — зашептались между собой солдаты и придвинулись еще ближе.

Лак снова засмеялся, обнажив прокуренные желтые зубы:

— А тебе небось холодновато будет одной-то спать! Давай я тебя согрею! Так и быть, прощу тебя, что огрела по спине прикладом!

Солдаты расхохотались.

— И не стыдно вам! — спросила Ханг. — Неужели у вас в армии никакой дисциплины нет?

Раздался новый взрыв хохота. Лак, раскрыв огромный рот, гоготал:

— Дисциплина?! Зачем она нам? Спроси-ка лучше у Тхиеу и его дружков, есть у них дисциплина или нет! А нам-то она и подавно не нужна!

Сержант Тьем подошел к Ханг, ровным голосом попросил:

— Ты только что пела. Спела бы, послушали…

Ханг отрицательно покачала головой:

— Я ваших песен не знаю.

— А ты спой любую, — подбодрил ее Тьем.

Солдаты зашумели стали требовать, чтобы она немедленно спела. Ханг нерешительно поднялась:

— Ладно, спою…

Подождав немного, точно собравшись с мыслями, она запела:

Холодный туман оседает

На усталых солдатских плечах…

В это время появился Медвежья Челюсть. Едва он услышал первые слова, как свирепо вытаращил глаза и рявкнул:

— Заткнись сейчас же. Ты что, решила агитацию здесь разводить?!

Некоторые из солдат попробовали было заступиться, возражать:

— Да пусть поет! Разве мы такой агитации поддадимся?!

Сержант Тьем снова вступился:

— Пускай она тогда другую песню споет! Господин лейтенант, голос у нее хороший. Вот послушайте сами. Вы ведь так любите музыку…

Медвежья Челюсть клюнул на лесть, сделался уступчивым:

— Ладно! Только смотри мне, чтобы никакой агитации! И вы тоже ушами не хлопайте, эти девки из освобожденных зон без политики никак не могут обойтись!

Ханг подумала немного, потом запела:

Расцвели цветы лекима

В родных красных землях…

Солдаты внимательно слушали ее. Стояли тихо, раскрыв от восхищения рты, не двигаясь. Сержант Тьем опустил голову и с грустным видом смотрел себе под ноги.

У Ханг действительно был неплохой голос. Она пела и сама переживала за героиню песни, молодую девушку, погибшую в борьбе. Подруги погибшей, подняв вверх сжатые кулаки, клялись всю жизнь равняться на нее…

Песня закончилась на протяжной высокой ноте. В глазах Ханг блестели слезы.

Солдаты долго стояли молча, и кто-то шмыгал носом.

— Красные земли — это моя родина… — грустно заметил один.

Его прервал хохот Лака:

— А ты ничего поешь! Вот мы и услышали, какие песни у вьетконговцев бывают! А то эти тетушки, что на Сайгонском радио выступают, до смерти нам надоели!

Медвежья Челюсть понял, что поступил неосторожно, позволив девушке петь, и тут же взревел:

— Одна сплошная пропаганда, и ничего больше! А вы идиоты, тупые ослы! А ну марш отсюда!

Наступала ночь, становилось холодно. Ханг закуталась в обрывок одеяла, который бросил ей добросердечный солдат, и села, прижавшись спиной к стенке окопа. Спать она не собиралась. Сквозь дырки в брезенте, которым Ханг прикрыла свой окоп, были видны звезды. Снова мысли о доме охватили девушку. В такие вот звездные ночи она обычно плыла на лодке, легонько опуская в воду весла, или же вместе с подругами носила полные ведра на поля, чтобы поливать молодые побеги.

Показалась луна, прятавшаяся до этого за облаками. Небо сразу посветлело… Временами где-то в стороне раздавалась длинная пулеметная очередь.

Так девушка просидела довольно долго. Неожиданно ей пришла в голову дерзкая мысль о побеге. От этого Ханг даже жарко стало, и холода она больше не чувствовала.

Убежать, но как? И куда, в какую сторону? Знать бы хоть какую-нибудь тропу в окружавших холм безбрежных джунглях! К тому же у нее нет никакого оружия. Что она станет делать одна? Она может заблудиться в здешних джунглях и умереть от голода. Тут наверняка водятся тигры и леопарды, а змеи… одни только змеи чего стоят! Ханг передернула плечами. Но бежать необходимо! Бежать во что бы то ни стало! Но как это сделать? Снова и снова задавала себе Ханг этот вопрос, но ничего не могла пока придумать.

Вблизи послышались чьи-то шаги. Ханг насторожилась. Тонкая фигура приподняла брезент, спрыгнула в окопчик и принялась шарить вокруг себя руками.

— Кто здесь! — закричала Ханг. — Убирайся! Я буду кричать.

Тяжелая рука легла ей на грудь, но девушка тут же отшвырнула ее и забилась в угол:

— Не смей до меня дотрагиваться! Убирайся немедленно!

Горячее дыхание ударило ей прямо в лицо. Медвежья Челюсть прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Заткнись! Если сейчас меня не послушаешься, пеняй на себя!

Он выхватил что-то из-за пояса, и Ханг с ужасом увидела, как блеснул нож, приставленный к ее боку.

Ханг отшвырнула одеяло, крепко схватила Медвежью Челюсть за запястье руки, державшей нож, громко крикнула:

— Убивают! Спасите!

Медвежьей Челюсти удалось выкрутить девушке другую руку, завести за спину. Тяжело дыша, бормотал он:

— Все равно от меня не уйдешь…

Послышался топот бегущих ног и крик сержанта Тьема:

— Вьетконговцы! Вьетконговцы!

Вслед за этим во все стороны полетели пулеметные очереди, раздались выстрелы из минометов, взрывы гранат. В промежутках были слышны крики и ругательства штурмовиков.

Медвежья Челюсть выскочил из окопа, на ходу бросив:

— Имей в виду, тебе не уйти!

Суматоха продолжалась недолго, вскоре наступила тишина. Девушку охватил сильный страх, она тяжело дышала. Раздался крик Медвежьей Челюсти:

— Где ты вьетконговцев видел?

И голос сержанта Тьема ответил:

— Я обходил посты, услышал возню и какой-то неясный крик. Вот и подумал, что вьетконговцы подбираются.

Медвежья Челюсть грубо выругался, потом недовольно проворчал:

— Откуда здесь вьетконговцам взяться? Наверное, лисы или еще какие-нибудь звери! Мало ли в джунглях всякой твари?

Тьем не терял самообладания:

— Господин лейтенант, вьетконговцы очень хитры. Лучше поостеречься заблаговременно.

— Ладно, хватит болтать! Следующий раз не пори горячку. — И шаги Медвежьей Челюсти постепенно отдалились.

Несколько мгновений было совсем тихо. Неожиданно Ханг услышала над своим окопом шепот:

— Эй, девушка!

Ханг ответила не сразу, растерянно спросила:

— Кто это? Что нужно?

— Это я, сержант Тьем. Наш лейтенант, он… он что-нибудь тебе сделал?

Ханг вспыхнула и ответила:

— Прыгал сюда какой-то, но я отбилась.

— Пес поганый, — прошептал сержант. — Я следил за ним, потому и поднял тревогу!

— Спасибо, — выдавила из себя Ханг.

— Ты не думай, у нас не все такие как он. Я наблюдаю за тобой все это время и, поверь, восхищаюсь тобой. Я ведь тоже знаю, что люди из освобожденных зон совсем другие, не то что эти собаки.

— Чего же ты у них тогда служишь? Почему не переходишь к нашим?

Тьем, по-видимому, растерялся и с запинкой произнес:

— Я… я… Армия Освобождения не простит мне моих грехов!

— А что у тебя за грехи?

— Это долгая история… Знаешь, завтра утром начнем прочесывание!

— Прочесывание? Где?

— В горах Хонглинь. Поступило сообщение, что там много вьетконговцев. Сам подполковник Шау Ван будет руководить операцией.

Послышались чьи-то приближающиеся шаги. Сержант Тьем поспешил подняться, успев сказать напоследок:

— Береги себя. Этот Бао — бешеный волк. А завтра прилетит Шау Ван, тот еще хуже. Возьми вот это, чтобы могла защитить себя. Осторожнее! — И он отошел.

Ханг протянула руку, пошарила по краю окопа и наткнулась на что-то круглое и холодное: на земле лежали две американские гранаты — большие, каждая величиной с кулак.

 

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

1

Когда солнечные лучи постепенно разогнали туман, картина разрушения, царившего теперь вдоль ручья, огибающего горы Хонглинь, открылась взору во всей своей неприглядности. И тут появился самолет. Покачивая крыльями, он описал несколько кругов и затем обстрелял ракетами место возле пещеры Большой Лягушки. Следом за ним звеньями налетели другие самолеты, сбросили бомбы в тех местах, где виднелись пещеры, а заодно и туда, где наличие таковых просто предполагалось. Вдобавок вся округа подверглась пулеметному обстрелу.

С базы «Феникс» взяли старт вертолеты, направились к холмам перед горами Хонглинь и высадили там две роты штурмовиков.

С группой своих подчиненных высадился и Шау Ван, оказавшись в тылу той самой третьей роты, которой командовал Медвежья Челюсть.

Саперы начали рыть окопы. Шау Ван подозвал солдата с рацией, приказал вызвать командира второй роты и закричал:

— «Спрут»! Вас вызывает «Акула»! Доложите обстановку… Что? Двое дезертировали? Черт побери! Вы не командир, а дерьмо собачье! Трое заявили, что больны? Ну что ж! Семь шкур с них спустите, понятно?.. Теперь слушайте меня: прочесать участок между горами Нятхонг и Вихонг! Проверьте все пещеры! Учтите, вы будете отвечать, если у вас окажутся еще дезертиры! Своего помощника пошлете? Ни в коем случае! А нога болит! Не нога у вас болит, а… Как бы не болела, все равно отправляйтесь сами!

Шау Ван швырнул трубку солдату, грязно выругался, потом крикнул второму солдату, тоже державшему наготове рацию:

— Вызови вторую роту! — Он поднялся, расправил плечи, нетерпеливо притопнул ногой. Все на нем — и мягкая кепка с длиннющим козырьком, и гимнастерка, и брюки — было в разводах. Глаза, испещренные красноватыми жилками, смотрели свирепо. — «Медуза»! приземлились в полном составе? Все благополучно?

— Прибыли все! Только один выстрелил себе в ногу еще в пять утра. Разрешите…

Шау Ван грубо прервал:

— Кусок дерьма вы, а не командир! Ничего подобного не хочу больше слышать! Позор! Приказываю прочесать участок от горы Нятхонг до горы Тыхонг. Сами идите вперед! Если кто не подчинится вашему приказу, разрешаю расстреливать на месте! — Он перебросил солдату рацию, крикнул первому радисту: — Вызови «Пиявку», да поживей!

Через пятнадцать минут по склону поднимались запыхавшиеся Медвежья Челюсть и два солдата из его роты. Медвежья Челюсть, выпятив грудь, по всей форме приветствовал своего командира.

Шау Ван холодно протянул ему руку. Глаза его буквально впились в лейтенанта.

— Лейтенант Бао! Поздравляю с успехом.

Медвежья Челюсть вытянулся в струнку и щелкнул каблуками:

— Всегда рад служить вам, господин подполковник!

— Нет, вы меня не поняли! Поздравляю вас с тем, что на реке Анхоа вы умудрились насчитать три тысячи вьетконговцев.

Медвежья Челюсть от неожиданности остолбенел, глаза его испуганно забегали.

— К тому же вы бесстрашно сразились с вьетконговцами и взяли в плен важную персону, не так ли? — Наслаждаясь растерянностью и страхом своего подчиненного, Шау Ван радовался от души. — Что-нибудь случилось? — трескуче рассмеялся он. — Что с вами, лейтенант? Ведь это несомненный успех, сам начальник штаба похвалил вас!

— Господин подполковник, — пробормотал Медвежья Челюсть, — я старался изо всех сил…

— Ну ладно, я пошутил. — Шау Ван с покровительственным видом потрепал его по плечу. — Как бы то ни было, ваши действия полностью соответствуют боевым традициям нашего полка! И господин полковник, начальник штаба, и сам глава советников теперь знают ваше имя. А это неплохо!

Медвежья Челюсть несколько приободрился. И тут же не утерпел, льстиво проговорил:

— Господин подполковник! Я всегда стараюсь найти способ, чтобы выполнить возложенную на меня задачу. Ваше мудрое руководство многому научило меня. Я допрашивал пленную…

Шау Ван отмахнулся:

— Черт с ней, оставьте ее пока в покое! Покончим с этим заданием, и я заставлю ее сказать все, что она знает. А сейчас слушайте меня. То, что вьетконговцы находятся где-то здесь, совершенно ясно. Это серьезная неожиданность. Поэтому я прибыл сюда, чтобы лично руководить операцией. Их необходимо уничтожить. Кроме того, нужно взять пленных, чтобы понять, что затевается. Уж вы постарайтесь для меня, не пожалейте усилий. Начальник штаба придает большое значение этой операции. Непосредственно на вас возлагается задача уничтожить вьетконговцев в районе горы Тамхонг. Если выполните ее, прощу вам все ваши грехи. Больше того — вашу грудь украсит еще один орден.

Медвежью Челюсть явно приободрили эти слова. Он снова, в который уже раз, щелкнул каблуками и выпятил грудь:

— Господин подполковник! Я сделаю все, что вы от меня требуете!

Через полчаса с двух вершин гор Хонглинь уже разносились пулеметные очереди и выстрелы из минометов. Так продолжалось несколько часов кряду. Стрельба становилась слышна уже от развилки Золотого ручья.

Шау Ван одно за другим принимал донесения:

— «Спрут» выступил!

— «Медуза» выступила!

Начало выглядело многообещающим. Довольный Шау Ван, предвкушая успех, крикнул стоявшим за спиной телохранителям:

— Приготовьте поесть! Живо!

Телохранители бросились выполнять его приказание, и уже через несколько минут в походной палатке на дюралевом столе Шау Вана ждало целое пиршество: хрустящие золотистые хлебцы, два жареных на вертеле голубя, кусок ветчины и стакан виски. Аккуратно лежали вилка и нож.

Приготовив все, телохранители вышли из палатки и, собравшись в кружок, тоже сели подзаправиться. Вынули из своих походных сумок по свертку с сушеным рисом, перцем, солью и маленькой баночкой консервированного мяса. Это был их паек.

Шау Ван, сидя на складном брезентовом стуле, для начала отхлебнул изрядный глоток виски, потом, крякнув, оторвал крылышко птицы и стал жевать, громко чавкая.

2

Медвежья Челюсть был человеком хитрым. Продемонстрировав перед Шау Ваном свою безграничную преданность, он вернулся в роту и вызвал сержанта Тьема:

— Твой взвод пойдет первым. Я сам буду обеспечивать тебе поддержку.

Однако, когда Тьем со своим взводом ушел, Медвежья Челюсть отвел два оставшихся взвода вниз по склону — туда, где примерно метрах в трехстах от них еще два дня назад находились позиции солдат дивизии «Жан Док». После них здесь остались окопы не очень-то хорошо отрытые, но в них можно было укрыться. Медвежья Челюсть хорохорился, но в душе пуще смерти боялся регулярных сил армии Освобождения. Все, что происходило сейчас, только усугубляло его страх: уж если маленькая народная носильщица во время схватки со штурмовиками отбивалась с ожесточенной силой, то можно себе представить, что будет, если ненароком напорешься на настоящих солдат, да еще в большом количестве.

***

Тьем шел во главе своего взвода. Впрочем, от взвода осталось только название — в нем сейчас было всего шестнадцать человек. Прошлой ночью трое сказались больными, сегодня утром еще пятеро пожаловались, что у них расстроен желудок.

Тьем подозвал Лака, которого только что сделали помощником командира взвода, и приказал:

— Бери отделение и проверь пещеры по левую сторону ручья, а я проверю по правую.

Лак, движимый после повышения неподдельным энтузиазмом, с готовностью ответил:

— Слушаюсь! Третье отделение, за мной!

Как раз в этом отделении был Вынг. Тьем, посмотрев на него, громко заметил:

— Помните, необходимо соблюдать осторожность! Вьетконговцы очень изворотливы и хитры!

Тактика, избранная Лаком, была достаточно проста. Выведя солдат на берег ручья, он двинулся вдоль него, приказав стрелять по зарослям диких бананов и тростника.

— Только так, — говорил он солдатам в промежутках между выстрелами, — мы сможем выкурить отсюда вьетконговцев.

Обходя воронки от бомб, перелезая через поваленные деревья, штурмовики приблизились к ручью и перешли его как раз в том месте, где бойцы из «Венеры» ночью или на рассвете брали воду.

Лак случайно глянул себе под ноги, присмотрелся повнимательнее и вскрикнул:

— Эй! А здесь и в самом деле вьетконговцы, их регулярные части!

Солдаты заволновались. Командир отделения наклонился пониже, рассматривая то место, на которое пальцем показывал Лак.

— Вот следы от их башмаков!

Остальные солдаты сгрудились вокруг. Действительно, на нескольких камнях отпечатались довольно четкие следы.

— Точно вам говорю, это вьетконговцы! — убежденно проговорил Лак. — Они наверняка вон в той пещере. — И тут же отдал приказ: — За мной!

Он полез вверх, стараясь не терять из виду следы. Однако штурмовики не торопились следовать за ним, уступали дорогу один другому. В конце концов никто из них так и не сдвинулся с места. Лак, оглянувшись, увидел это и рявкнул:

— Чего испугались? Вынг, за мной!

Вынг неохотно последовал на ним. Чем выше, тем менее заметными становились следы. Метров через пятьдесят они вообще исчезли. К тому путь то и дело преграждали нагромождения больших камней, откуда-то скатившихся сюда, и поваленных взрывами деревьев, веток. Лак и Вынг, не сговариваясь, посмотрели вверх: там были видны только поваленные, вывороченные с корнем или сломанные деревья, невозможно было отыскать хотя бы какого-нибудь подобия пещеры.

Лак сжал плечо Вынга, подтолкнул солдата вперед:

— Поднимись-ка вон к тем деревьям!

Побледневший от страха Вынг, держа в одной руке винтовку, стал пробираться между толстых ветвей. Продвинувшись шагов на десять, он неожиданно услышал вверху покашливание. Душа у него ушла в пятки, и он бросился вниз.

Лак накинулся на него:

— Кто тебе позволил спускаться?

— Там… там, кажется, люди!

Лак перепугался, но постарался скрыть свой испуг за нарочитой грубостью:

— Какого черта ты не добрался до места?

— Я… я боюсь!

— Все равно лезь, раз тебе приказано! Не то пристрелю на месте как собаку!

— Господи! Мама погибла, я один остался… — захлюпал носом Вынг.

Дерьмо ты, а не солдат! — презрительно скривился Лак. — Померещилось ему что-то, так он уже и наложил полные штаны. Учись у меня! — И Лак решительно полез через поваленные деревья туда, где только что побывал Вынг.

Ему удалось продвинуться метров на десять дальше Вынга. Но, чем выше он карабкался, тем быстрее покидала его храбрость. Он остановился и прислушался. Тишина. Рядом, почти у самого лица, прошуршала спугнутая змея. У Лака по телу побежали мурашки. Самообладание окончательно покинуло его, и он поспешил спуститься вниз.

Лак не знал, что всего лишь в шести-семи метрах от того места, где он остановился, был вход в пещеру и что три бойца, готовые выстрелить, уже навели на него свои автоматы.

Только спустившись туда, где оставался Вынг, Лак пришел в себя, но, конечно, постарался скрыть свой испуг:

— Вот видишь! Я поднялся на самый верх, и ничего со мной не стряслось.

— А вы не слышали, так как будто кто-то кашлял… — нерешительно произнес Вынг.

— Никого там нет! Я сам все осмотрел! — И Лак описал рукой широкий круг, включая таким образом в зону своих «действий» почти все пространство на склоне горы Тамхонг.

Оба вернулись на берег ручья. Остальные так и оставались здесь, поджидая их. От нечего делать один из солдат прицелился и выстрелил в выползавшего из ручья рака.

Лак выругался:

— Какой от вас прок, трусливы, как кролики! А я вот все осмотрел! Никого там нет!

По ту сторону ручья на скалистом склоне виднелись входные отверстия пещер. После прошедших бомбардировок многие из них стали значительно шире. То и дело раздавались длинные очереди — это солдаты сержанта Тьема прочесывали пещеры.

Лак со своими солдатами просидел на берегу ручья часов до трех и решил попробовать снова поднять их:

— Пройдемся-ка еще раз! Последнее усилие, чтобы успеть до вечера вернуться!

И они опять двинулись вдоль ручья, непрерывно ведя огонь. Со стороны гор Нятхонг и Нгухонг тоже доносились выстрелы, и это немало подбадривало их.

Лак, случайно подняв голову вверх, среди густых деревьев вдруг заметил темное отверстие. Оно резко выделялось на фоне зеленой листвы. Еще одна пещера? В глубине души твердо веря в то, что тут давно не осталось уже ни одного вьетконоговца, Лак велел солдатам подняться вверх к замеченному им отверстию.

Солдаты, которые еще утром отказывались сдвинуться с места, также, очевидно, уверовав в то, что никакая реальная опасность им здесь не грозит, теперь беспрекословно шли за Лаком.

Без особого труда они одолели пятьдесят метров, покрытых поваленными во время бомбежки деревьями. Однако дальше склон становился почти совершенно отвесным. Пришлось приложить немало усилий, особенно когда продирались сквозь колючие заросли. Потом начались острые камни. Но вот наконец солдаты увидели и отверстие — вход в пещеру, почти полностью прикрытый огромным камнем.

Лак возбужденно крикнул:

— Вперед, ребята!

Обхватив руками деревце дикой арековой пальмы, он подтянулся и спрыгнул на камень. И тут же увидел направленное на него дуло автомата. В панике Лак поспешил соскочить с камня и, едва ворочая языком, пробормотал:

— Вьетконговцы!

У солдат затряслись руки и ноги. Толкая друг друга, они заторопились вниз. Приклады винтовок глухо ударялись о камни.

Наверху в пещере по-прежнему стояла полнейшая тишина.

Лака, видимо, охватил стыд. Он махнул рукой и крикнул:

— Там только один! Поднимитесь и возьмите его живым!

Прицелившись, он выпустил в сторону пещеры длинную очередь. Сверху полетели комья земли, осколки камней.

Тут же стали стрелять и остальные.

Лак, выхватив нож, зажал его в зубах и снова полез наверх. Прицелившись в камень, прикрывавший вход в пещеру, он дал по нему очередь и полез дальше. Осталось пять метров… четыре… три…

И тут из пещеры ударил выстрел. Лак, словно подрубленный банан, перегнулся, дернулся всем телом и свалился вниз. Ударившись спиной об острые камни, он дико вскрикнул, выронил изо рта нож.

Остальные штурмовики бросились вниз и спрятались за камнями. Над их головами просвистели еще две пули. Одна все же нашла вжавшегося в камень солдата, он вскрикнул и тут же рухнул на землю.

На этом закончилась деятельность храброго воинства Медвежьей Челюсти. Оно попросту позорно обратилось в бегство, оставив на поле брани два трупа. Одним из убитых был Лак, которому только неполных двенадцать часов удалось пробыть помощником командира взвода.

3

Штурмовики возвращались еле передвигая ноги, забирались в окопы и тут же засыпали мертвым сном. Сегодня у них выдался трудный денек.

Вечером Ханг случайно стала свидетелем стычки между командиром роты и сержантом Тьемом.

Тьем с укором сказал Медвежьей Челюсти:

— Мы целый день ходили по вашему приказу, а вашей поддержки что-то не ощущалось!

— Я внимательно за вами следил, — огрызнулся Медвежья Челюсть. — О какой поддержке ты говоришь, если там никаких вьетконговцев нет?

— Откуда вам знать, вас же там не было! — возразил Тьем. — У меня помощник командира взвода убит и еще один солдат. Мы проверили пять пещер. А вот в последней это и случилось.

— Что?! — рявкнул Медвежья Челюсть. — Значит, вы действительно столкнулись с вьетконговцами? Сколько их, много? А может вы ненароком от страха друг в друга стреляли?

Тьем разозлился:

— Понимитесь туда, лейтенант, и посмотрите, сами мы в себя стреляли или нет! Их солдаты только три пули выпустили, а я уже двоих недосчитался! Говорят, здесь находится подполковник Шау Ван, разрешите мне доложить ему обо всем…

— Ну нет! Я сам доложу подполковнику, ты без меня не смей ничего предпринимать! Завтра я лично поведу солдат к этой пещере, тогда и посмотрим. Ладно, отправляйся спать! И пусть часовые сегодня ночью не дремлют! Упаси бог, если это вьетконговцы из частей особого назначения!

Ханг, случайно подслушавшая их беседу, воспрянула духом. Значит, правда, что в этих скалистых горах укрываются бойцы армии Освобождения. «Скорее всего, это разведчики, — подумала она, — ведь только они заходят так глубоко в тыл врага».

И снова вспыхнула мысль: бежать, бежать любым способом. Теперь-то уж она наверняка убежит! Ханг прикинула, как лучше сделать это. Отсюда до тех скалистых гор не так далеко, а там уже свои. Хорошо было бы, если бы штурмовики, устав после напряженного дня, заснули как убитые. Часовые тоже быстро начнут клевать носом. У Ханг есть гранаты, которые дал ей этот сержант. Единственное, что может помешать ей бежать, — это то, что она не знает дороги и легко может заблудиться, а тогда ее ожидает голодная смерть. Нет, ничего! Она три дня может голодать, уже проверяла себя. И Ханг успокоилась, словно и в самом деле уже выбралась из плена. К ее окопу подошел часовой, взглянул на девушку. Стараясь дышать как можно ровнее, Ханг притворилась, что крепко спит. Часовой потоптался немного, потом звук его шагов отдалился.

В ту ночь почему-то было по-особенному тихо. Штурмовики не стреляли, как будто боялись, что на звуки выстрелов действительно придут вьетконговцы. В тумане разнесся протяжный крик пролетевшей выпи. Со стороны гор Хонглинь послышался крик кукушки. Было уже за полночь.

И Ханг решилась. Она застегнула все пуговицы, поправила ремень, как делала это всегда, собираясь в дорогу со своим коромыслом народного носильщика. Разрыла застилавшую дно окопа солому, достала припрятанные гранаты. Ханг отлично умела обращаться с гранатами, этому она научилась еще дома, и сейчас две гранаты в руках внушали ей уверенность.

Куда же идти?

Днем, попросившись по нужде, Ханг воспользовалась случаем, чтобы как следует осмотреть местность. Если идти в сторону скалистых гор, наверняка не заблудишься, но придется проходить мимо многочисленных палаток штурмовиков. Значит, нужно пойти тылами. Выйти из расположения роты, обогнуть холм, потом повернуть направо и тогда уже двинуться прямиком к скалам. Если сегодня ночью она не успеет до них добраться, то нужно будет где-нибудь спрятаться, днем осмотреться и следующей ночью снова пойти.

Дождавшись, когда часовой, совершавший очередной обход, отошел от ее окопа подальше, она проворно выбралась наверх. Как пригодились ей теперь те навыки, которые она приобрела давно, еще в своей родной волости! Девушка ползла почти неслышно, стараясь как можно плотнее прижиматься к земле. Громко стучало сердце, сразу стало жарко.

Пять метров, потом десять… Ханг ползла вперед, окоп наконец-то остался позади. Одолев еще десять метров, она почувствовала себя увереннее, поднялась и пошла быстрым шагом. Сухая трава шуршала под ее ногами.

— Стой! Кто идет?!

Ханг вздрогнула и бросилась на землю. У нее хватило выдержки обернуться и посмотреть назад.

Над головой пронеслись пули, затем метрах в десяти от того места, где она лежала, разорвались две гранаты.

— Вьетконговцы!

— Тревога!

На вершине холма поднялся шум. Стреляли из винтовок, пулеметов и минометов. Несколько мин просвистело прямо над ухом Ханг и разорвалось где-то вдалеке.

Кто-то бежал по склону как раз в ту сторону, где затаилась Ханг.

— Куда она удрала? — услышала девушка голос Медвежьей Челюсти.

Штурмовики бестолково суетились в каких-нибудь метрах пятнадцати от нее. Не раздумывая, Ханг вынула гранату, сорвала предохранитель и швырнула ее прямо в мелькавшие в темноте фигуры.

Раздался сильный взрыв, послышались крики, стоны.

— У нее граната!

— Догнать, быстро! Она там!

Ханг отчетливо различала команды Медвежьей Челюсти. Однако ни один из солдат не послушался этого приказа. Все они по-прежнему топтались на месте, беспорядочно стреляли длинными очередями во все стороны.

Когда Медвежья Челюсть, тяжело дыша, добрался до того места, где по его мнению, укрывалась Ханг, девушки там не оказалось.

4

Метким стрелком, сразившим Лака и еще одного штурмовика, был ни кто иной, как Хо Оань.

До середины ночи в пещере никто не сомкнул глаз. Все только и говорили об этой короткой стычке и наперебой хвалил Хо Оаня.

Командир первой боевой группы, сидевший вместе со своими бойцами, заметил:

— Сбросить двоих с этого камня — да за это дело пятидневный сухой паек полагается, и того будет мало!

Один из бойцов ревниво заметил:

Хо Оань ни с кем делиться не захотел! Уж как я его упрашивал, чтобы он уступил мне того, что шел впереди, он и слушать не стал! Пожадничал!

Чан Нонг, проходивший мимо, осветил их фонариком и заметил:

— Кончайте болтать, ребята! Спать пора, завтра предстоит серьезный бой!

За эти два дня у Чан Нонга прибавилось немало тревог и волнений. Он никак не рассчитывал, что отряд окажется под угрозой окружения. По плану «Венера» должна была остановиться тут всего на два дня, а затем выдвинуться поближе к базе «Феникс», но теперь… Хоай Тяу отправился установить связь с местными подпольщиками. С тех пор прошло уже два дня. Если все благополучно, то сегодня к концу дня он должен вернуться. Удастся ли точно выполнить намеченный план?

Чан Нонг вспомнил о радиограммах, поступивших за эти два дня, об имеющихся в них указаниях командования, и почувствовал себя немного спокойнее. Он вынул радиограммы из кармана, осветил их фонариком.

Первая была получена вчера в двенадцать часов дня, как раз во время ожесточенных бомбардировок. «Противник решил провести прочесывание местности в районе гор Хонглинь. Примите оборонительные меры. Необходимо сохранить силы и строжайшую секретность. С-301» — говорилось в ней.

Вчера вечером принесли вторую: «Противник наметил широкую карательную операцию, рассчитанную на несколько дней. Обеспечить полнейшее соблюдение секретности. Если противник попытается вас атаковать, используйте для отражения его атак только самые малые силы. Берегите патроны и продукты. О возвращении Хоай Тяу доложите немедленно. С-301».

Буквально только что он получил третью: «Любой ценой не допустите, чтобы противник установил численность ваших сил. Будьте готовы по получении приказа скрытно покинуть пещеру. С-301».

Поскольку Хоай Тяу не было, Чан Нонг решил обменяться мнениями с командирами подразделений. Все они были испытанными, опытными людьми, хотя и совсем молодыми. Этот обмен мнениями, как и радиограммы, полученные от командования, немало приободрили Чан Нонга. Командование знало о каждом шаге «Венеры». Несмотря на ожесточенные бомбардировки, связь не прерывалась. Точно в установленное время в отдаленном углу пещеры начинала работать рация, радист, склонившись над листком бумаги, принимал радиограмму. Чан Нонг вдруг подумал о девушке с двумя туго заплетенными косичками, представил, как она, надев наушники, маленькими пальчиками старательно выстукивает ключом. Наверное, Тхюи Тьен и сейчас еще не спит…

К нему подошел Ви Ван Минь:

— Командир! Возможно ведь, что мы здесь задержимся?

— Вполне возможно! Вот и командование об этом же предупреждает.

— Полагаю, что нужно снова сократить нормы расхода продуктов. Я сам буду выдавать их пайки — по одному пакету в день. Командирам и раненым — по полтора. Если вы согласны, я начну прямо с сегодняшнего дня.

Чан Нонг подумал, тихонько вздохнул и кивнул:

— Ничего не попишешь, придется так и поступить. Пусть мало, но это же лучше, чем ничего. Но привилегии только раненым, остальным все делить поровну, в том числе и командирам.

Ви Ван Минь поколебался немного, затем с сожалением в голосе произнес:

— Ну что ж, так и сделаем. Я предвидел, что вы так распорядитесь.

Утром снова налетели американские самолеты, бомбили и обстреливали местность до полудня. Несколько бомб упало перед самой пещерой, как раз в том месте, где вчера Хо Оань подстрелил двух штурмовиков.

В пещере, казалось, никто не обращал внимания на грохот и гул бомбежек. От тех бомб, что взрывались на вершине горы, в пещере гудело так, будто в ней стреляли из миномета.

«Если бы Хоай Тяу был здесь, — размыщлял Чан Нонг, — он в такие минуты сумел бы вдохновить бойцов. Как мне поступить? Я только сейчас начинаю понимать, как важна политическая работа».

А бойцы в это время внимательно слушали песню, несущуюся из транзисторного радиоприемника. Шла передача Ханойского радио. Мелодия вызывала в памяти бойцов дни веселых сельских праздников. Голос певицы был очень приятный, возможно, она родилась в том краю, где особенно популярны такие припевки, и знала все это с детства.

В одном из углов пещеры расположился Хонг Тюнг. Прямо перед собой он держал какой-то измятый листок бумаги, на который посвечивал фонариком. Хонг Тюнг и здесь продолжал учебу, у него в отряде даже был личный «учитель» — боец по имени Тхао. Хонг Тюнг оказался в «Венере» самым «неученым». Он почти никогда не выполнял заданий. Тхао строгим голосом начал распекать его:

— Всего несколько формул надо запомнить, и то не можешь!..

— Хм!.. — многозначительно хмыкнул Хонг Тюнг, прерывая его. — Что-то твои формулы никак в памяти не задерживаются! Спросил бы меня, к примеру, сколько весят патроны к автомату, взрывчатка, сухой паек, лопата, остальное снаряжение всего отряда и сколько приходится на каждого бойца, — тут я бы тебе сразу ответ дал!

Хонг Тюнг очень хотел учиться и частенько повторял: «В нашей армии все должны быть с образованием». Однако же, всякий раз получалось так, что, едва принявшись за математику, он тут же начинал путаться, ворчать, что преподавателя никуда не годятся, у них совершенно невозможно ничего понять. Раньше Хонг Тюнгу давал уроки Винь. За целый год они с трудом одолели программу пятого класса. Винь хвалил Хонг Тюнга, говорил, что тот старается, но считал, что ему не хватает способностей. Когда появился Тхао, Винь с радостью передал ему это нелегкое дело…

Недалеко от Хонг Тюнга и Тхао, рядом с Оанем, устроился Чонг. Они болтали, вспоминали о тех днях, когда ходили в школу.

Чонг припомнил один случай, который произошел более пяти лет назад, когда ему было двенадцать. Ко, старший брат Чонга, приехал домой в короткий отпуск перед тем, как часть, в которой он служил, перебросили в восточные районы провинций Намбо. Чонг очень гордился тем, что его брат служит в частях особого назначения, и все приставал к нему с просьбой показать какие-нибудь приемы борьбы. Ко наконец сжалился над ним, повел его в сад и там показал несколько приемов. Чонг оказался очень способным учеником. Когда брат уехал, он каждый день тренировался. Потом ему пришло в голову, что пора опробовать приемы на ком-нибудь, и он, недолго думая, отправился к своему приятелю Ламу, живущему неподалеку. Лам, раскрыв рот, с завистью смотрел, как Чонг выполняет приемы, а потом попросил: «Научи меня!» «Хорошо! — ответил Чонг. — Представь себе, что ты американец, и нападай! А я отвечу!» Лам бросился на него, но Чонг одной рукой прикрыл низ живота, другой — лоб, приняв оборонительную позу. И в то же мгновение ока от обороны перешел к наступлению и обрушился на «противника». Лам поспешил закрыть руками лицо от посыпавшихся на него ударов, а Чонг, казалось, только того и ждал. Выбросив вперед ногу, он свалил Лама мощной подножкой. Лам вскрикнул и с побелевшим лицом рухнул на землю. Его мать, услышав крик, выскочила во двор и принялась ругать обоих на чем свет стоит. У Лама оказался огромный синяк. Чонг в испуге бросился домой. Нечего говорить о том, что через каких-нибудь полчаса его извлекли из убежища и отец задал сыну хорошую трепку.

С тех пор до самого окончания школы Чонг больше не решался демонстрировать свои приемы. Но о бойцах частей особого назначения он не переставал думать с восхищением. А когда он узнал, что Нгуен Ван Чой тоже служил в частях особого назначения, и услышал об их успешных действиях, то твердо решил идти в армию и проситься в эти части…

Опять донесся гул — прилетели американские самолеты. Несколько бомб разорвалось неподалеку от входа в пещеру, посыпались камни и пыль, разнесся удушливый запах взрывчатки. Однако никто из бойцов даже с места не поднялся.

В беседу включился Ви Ван Минь:

— Помню, как-то на Тэт, я тогда учился на санинструктора, мне дали короткий отпуск… Вернулся я домой. Было это как раз тридцатого числа. Ну, думаю, в доме хлопоты, знаете, какие обычно перед праздником бывают. Подошел и встал у окна, заглядываю: жена готовит курицу, а четверо моих чертенят, самому старшему тогда семь было, младшенькому — три, собрались под лампой и рассматривают фотографию, ту самую, что я им недавно в письме прислал. Раскричались, тянут фотографию друг у друга. Хом, это мой третий, тычет пальцем и кричит: «А этот тип наш папа!» Тогда и самый младший Тхюи, раскрыл рот и завопил: «Этот тип наш папа! Этот тип наш папа!»

Все рассмеялись:

— Ну а потом что? — спросил Ван Тян.

— Жена услышала, что они кричат, да как напустится на них: «Почему вы называете папу типом?» Тут я и вышел… А жена моя, — мечтательно продолжил Ви Ван Минь, — любит музыку по радио слушать…

Беседа тут же перекинулась на другую тему: какие из тех песен, что передают по Ханойскому радио и по радиостанции «Освобождение», самые лучшие и какие из исполнителей больше всего нравятся.

Разговоры эти помогали бойцам забывать о мучившем их голоде. Утром каждый боец получил только половину пакета сухого пайка.

Оань тоже решил блеснуть эрудицией.

— Говорят, — заметил он, что наш залив Халонг самый красивый в мире. Вот бы когда-нибудь хоть одним глазком взглянуть на него!

Чан Нонг посветил фонариком, посмотрел на циферблат часов. Было около трех часов дня. Внезапно раздался чей-то громкий голос:

— Где командир?

— Я здесь! — откликнулся Чан Нонг.

— Меня послал Тхао Кен. Противник, кажется, хочет атаковать нас. Штурмовики обстреляли из минометов вход в пещеру…

Чан Нонг вскочил:

— Иду! — Он схватил пояс с кобурой и, пригнувшись, побежал следом за бойцом…

Тхао Кен, прячась за камнем, наблюдал за тем, что делается снаружи. Еще стоял сильный запах взрывчатки. Увидев подошедшего Чан Нонга, Тхао Кен сказал:

— Обстрел кончился! Теперь они скоро полезут вверх!

Как раз в этот момент Ван Тян подвел сюда свою боевую группу, бойцы полукольцом стали позади Тхао Кена.

— Смена караула! — сказал Ван Тян. — Прошу освободить место для моих бойцов.

Тхао Кен отмахнулся:

— Штурмовики сейчас полезут! Уходите, мы сами с ними расправимся.

Но Ван Тян не уступал:

— Сейчас ровно три! Наша смена! Мы сами будем драться!

— Сменяйтесь, — поддержал его Чан Нонг. — Чье время, тот и будет драться.

Тхао Кен неохотно уступил место у входа в пещеру Ван Тяну и Выонг Ван Кхиему и показал им на довольно многочисленную группу солдат противника метрах в двадцати от пещеры.

— Всем в пещеру! — приказал Чан Нонг. — Часовым остаться!

Выонг Ван Кхием взобрался на груду камней над головой Чонга и через щель стал смотреть вниз.

5

Медвежья Челюсть, разбив свою роту на две группы, приказал солдатам подниматься к входу в пещеру. Он был настроен очень воинственно. Отчасти это объяснялось той головомойкой, которую ему устроил Шау Ван за то, что пленной удалось бежать. Шау Ван пригрозил сорвать с него лейтенантские погоны, если сегодня он не искупит своей вины. Медвежьей Челюсти никак не хотелось уронить своего авторитета ни перед солдатами, ни перед сержантом Тьемом, которого он начинал уже побаиваться. Поэтому-то лейтенант был намерен сам повести солдат, чтобы все — и подчиненные и начальники — поняли, что он не трус.

Тьем остался в лагере, его Медвежья Челюсть решил подержать в резерве, к тому же кому-то надо было присмотреть за солдатами, сказавшимися больными, а попросту говоря, за дезертирами. Со вчерашнего дня Медвежья Челюсть стал относиться к Тьему с большим уважением, ведь Тьем как-никак бывший телохранитель подполковника Шау Вана, так сказать, приближенное лицо, об этом не стоило забывать.

Подняв высоко вверх винтовку, Медвежья Челюсть крикнул:

— Наверх, быстрее! Не забравшись в логово, не поймаешь тигра! — Подгоняя головную группу, он не переставая кричал: — Живей, живей! Кто не полезет, пристрелю! — И чтобы подтвердить свои слова действием, он несколько раз выстрелил. Пули просвистели над головами троих, идущих впереди, и солдаты полезли вверх еще быстрее. Вот они преодолели нагромождение острых камней, продрались сквозь колючие заросли и подошли как раз к тому месту, где вчера был подстрелен Лак. На камне виднелась засохшая кровь. Один из штурмовиков вспомнил:

— Тут-то Лака и накрыли!

Другой, увидев кровь, тоже остановился:

— Если дальше полезем, нам крышка!

Они столпились вокруг темного пятна, не зная, что предпринять.

Медвежья Челюсть, увидев это, вскипел, бросился к ним и отвесил каждому из них по здоровенному тумаку.

— За мной! — скомандовал он, подтянулся, схватившись за один из выступающих острых камней, и взобрался наверх. Его решимость несколько приободрила солдат. Теперь они старались не отставать от своего командира.

***

Их действия, конечно, не укрылись от глаз Выонг Ван Кхиема. Тихонько, чтобы слышали только лежавшие рядом Чонг и Ван Тян, он сказал:

— Пять метров… четыре… Обратите внимание на идущего впереди, это их командир.

Тщательно замаскировавшиеся Ван Тян и Чонг молча целились в приближающихся штурмовиков. Сердце Чонга учащенно билось. Это был его первый настоящий бой. В прорези прицела из стороны в сторону колыхалась фигура ползущего врага.

Выонг Ван Кхием тихо скомандовал:

— Огонь!

Прогремели четыре выстрела — три из автомата Ван Тяна и один из автомата Чонга.

Двое солдат упали. Оставшийся в живых третий солдат, вскрикнув, спрыгнул вниз, вжался в расселину между камнями и жалобно завопил:

— Ребята, не убивайте! Сдаюсь!

Пуля Чонга пробила грудь их командира. Медвежья Челюсть еще продолжая ползти, почувствовал, что его будто вдруг схватили за ноги. Он забарахтался, обхватил грудь руками, попробовал снова двинуться вперед, но, едва коснувшись камня, сорвался и упал, бормоча:

— Вперед! Не забравшись в логово…

Висевшая на шее винтовка болталась теперь у него на животе. Глаза вылезли из орбит, скрюченные пальцы скребли по камню совсем близко от того места, где лежал Чонг…

Операция противника по прочесыванию снова была сорвана, и на этот раз всего четырьмя выстрелами.

6

Поздно ночью вернулся Хоай Тяу. Он и те несколько бойцов, что уходили с ним, шли целые сутки. Им пришлось скрываться от шнырявших повсюду штурмовиков. Когда уходили, они не думали, что дорога окажется такой тяжелой. Но на обратном пути, от ручья до самого входа в пещеру, их ждали огромные воронки от бомб, бурелом, и пришлось немало потрудиться, прежде чем удалось пробраться через эти естественные преграды и отыскать вход.

Возвращение Хоай Тяу внесло веселое оживление. То, что он вернулся, уже само по себе означало, что все идет как надо, что скоро они выберутся из этого заколдованного места и приступят к делу.

Чан Нонг горячо обнял Хоай Тяу:

— Всего три дня тебя не было, а мне показалось, что три месяца прошло! А у нас тут такое твориться!

— Да и нам тоже едва удалось от бомбежки уйти, — улыбнулся Хоай Тяу. — Мы поняли, что это они вас бомбят, и очень беспокоились.

— Ну что, встретились с местными товарищами? — поинтересовался Чан Нонг. — Небось еще какой-нибудь гостинчик припас?

— Конечно! — Хоай Тяу похлопал себя по карманам. — Припас! Несколько пакетов с сухим пайком, да вот еще местные товарищи ребятам пачки сигарет прислали.

Изо всех уголков пещеры к ним потянулись бойцы. Лица у всех были приветливыми, радостными.

— С возвращением, комиссар!

— Хорошо, что сигареты принесли, а то у нас они давно кончились!

Хоай Тяу вынул из матерчатой сумки несколько пачек, передал Чан Нонгу:

— Распределите по подразделениям. Видите, здешние жители и местные подпольщики думают о нас.

Когда первые минуты радостного оживления прошли, Чан Нонгу удалось наконец отвести Хоай Тяу в сторону.

— Каких результатов ты добился? — задал он вопрос напрямую.

Но Хоай Тяу только покачал головой.

— Долгая история. Но в целом все прошло хорошо… Расскажи-ка мне лучше о том, что было у нас.

Чан Нонг тут же протянул ему радиограммы и принялся подробно рассказывать, что тут было. Хоай Тяу слушал не прерывая. Рассказав, как у самого входа в пещеру бойцы подстрелили несколько штурмовиков, он хлопнул себя рукой по колену и воскликнул:

— Молодцы! Ай да молодцы ребята! А Чонг каков, а? — Закончив свой рассказ, Чан Нонг добавил: — Нужно спешить с продуктами у нас очень туго!

От Хоай Тяу не укрылось беспокойство Чан Нонга. И он заговорил ровным, размеренным тоном, чтобы успокоить Чан Нонга:

— Спешить мы не будем. Назначенный день изменить нельзя. А с продуктами дело обстоит не так уж страшно. Когда закончим операцию, местные товарищи нам в какой-то мере помогут. Я уже обсудил это с Куок Намом. Отсюда уйдем сегодня ночью. Следующая стоянка — на расстоянии одного ночного перехода. С местными товарищами мы уже обо всем договорились.

— Полностью принимаю твою точку зрения! — радостно воскликнул Чан Нонг и настойчиво потребовал, чтобы Хоай Тяу хотя бы часок-другой поспал. Хоай Тяу пытался возразить, но Чан Нонг решительно оборвал его и отправил спать.

***

Хоай Тяу разбудили сильные взрывы, раздавшиеся вблизи пещеры. Он открыл глаза. Было восемь часов утра. Снова, вот уже четвертый раз подряд, прилетели самолеты. Но сейчас бомбежка была особенно сильной. Бомбы рвались у обоих выходов из пещеры и на самом верху горы. При каждом взрыве пещера точно вздрагивала, со свода сыпались камни и пыль. Слышно было, как с вершины горы вниз к ручью скатываются огромные камни.

Примерно в двенадцать часов противник пошел в атаку. Похоже было, что его силы увеличились. На этот раз он атаковал оба выхода из пещеры.

Но штурмовики только стреляли из всех видов оружия, и ни один из них не рисковал больше подниматься наверх, как вчера. Ближе чем на тридцать метров они боялись сунуться. Через час, ничего не добившись, штурмовики отошли вниз, к ручью.

Часа в три дня несколько вертолетов высадили новый десант там, где расположился командный пункт Шау Вана. Вместо третьей роты Медвежьей Челюсти, изрядно потрепанной и утратившей боевой дух, прибыла другая рота.

Шау Ван решил принять командование на себя и взять приступом гору Тамхонг.

Со вчерашнего дня он не находил себе места от злости. Эта третья рота не давала ему покоя. Сначала из ее расположения удрала пленная. Потом за две атаки рота потеряла пятерых, причем одним из них оказался командир, на которого он, Шау Ван, возлагал большие надежды.

Шау Ван призвал к себе сержанта Тьема:

— Доверяю тебе роту, примешь командование вместо лейтенанта Бао. Рота будет в резерве. Прибывают свежие силы, и я лично поведу солдат в атаку. Не вернемся, пока не выловим всех вьетконговцев.

Он взял самых опытных, проверенных в бою солдат и повел их к пещере. Взрывы бомб разметали в стороны поваленные деревья, прикрывавшие вход, и теперь, едва прикрытый лианами, он значительно оголился и стал заметен с расстояния пятидесяти метров.

Первая атака не принесла никаких результатов. Шау Вана это только еще больше разожгло. Он стоял на берегу ручья, широко расставив ноги, и в бинокль рассматривал деревья, наваленные на склоне. Внезапно ему в голову пришла одна мысль:

— Поджечь!

Приказ был тут же выполнен. Более двадцати солдат, растянувшись широкой цепью, поднесли зажигалки к высохшим ветвям деревьев сангле, и те сразу же вспыхнули ярким пламенем. С сосновых веток, еще не успевших высохнуть, закапала прозрачная коричневатая смола.

Жарко полыхал огонь. Потрескивая, с густым и удушливым черным дымом горели свежие ветви сосен. Ветром дым несло в сторону пещеры. За час огонь распространился метров на пятьдесят. До пещеры оставалось еще столько же.

Наверху стояли Хоай Тяу, Чан Нонг и Хо Оань, плотно прижавшись к каменной стене и внимательно следя за всеми передвижениями штурмовиков, которые, переступая через обгоревшие ветки, пригнувшись, двигались к пещере. Время от времени в какой-нибудь из камней у входа ударяла пулеметная очередь, во все стороны летело каменное крошево, и Хоай Тяу, Чан Нонгу и Хо Оаню приходилось укрываться от этих осколков.

Дым от пожара уже достиг пещеры и с каждой минутой дышать становилось все труднее. Слезились глаза, першило в горле, мучил кашель.

Хо Оань выругался:

— Сволочи! Кто-то из их командиров это придумал!.. Сейчас они у меня увидят!

Он поднял автомат. Но Чан Нонг рукой успел пригнуть дуло его автомата к земле и тихо сказал:

— Оставь это мне!

Дым продолжал наполнять пещеру, люди кашляли. Метрах в двадцати от пещеры огонь начал слабеть — еще свежие деревья сангле не загорались.

Штурмовики подошли к пещере на тридцать метров… Шау Ван шел последним и, размахивая дубинкой, громко кричал:

— Десять тысяч тому, кто первым войдет в пещеру! Вперед, ребята! — И чтобы вдохновить свое воинство, он перескочил через пылающую сосновую ветку и ринулся вперед. Телохранители бросились за ним.

Следом, развернувшись цепью, перепрыгивая через горящие ветки, двигались пятнадцать штурмовиков.

Чан Нонг перевел взгляд на Хоай Тяу. Тот стоял молча, не шевелясь, точно статуя. Лицо его будто застыло. Но вот он скомандовал:

— Огонь!

Автоматные очереди косили обнаглевших штурмовиков одного за другим. Пятеро осталось лежать на месте, остальные начали в панике скатываться вниз со склона, прямо на горящие ветки.

— Назад! — заорал Шау Ван. — К пещере! Пристрелю на месте каждого, кто только попытается удрать!

Через несколько минут они пошли в новую атаку, Шау Ван к тому времени совершенно озверел. Он подгонял командира роты, толкая его в спину, и при этом то грубо ругался, то обещал:

— Даю двадцать тысяч тому, кто первым войдет в пещеру! Повышение в чине! Что стали как вкопанные?

Наверху, в пещере, Хоай Тяу по-прежнему внимательно следил за человеком, размахивавшим дубинкой. Внезапно по телу Хоай Тяу пробежала дрожь. Он поднес к глазам бинокль. Близко от него появилось знакомое лицо — выступающий вперед подбородок, злые глаза… Нет, эти глаза невозможно спутать с другими!

— Шау Ван! — невольно воскликнул он и, выхватив автомат из рук удивленного Чан Нонга, прицелился.

Все хорошо знали, что Хоай Тяу очень меткий стрелок. Сейчас он чувствовал такое возбуждение, точно выпил несколько глотков крепкого вина. Руки его от волнения чуть подрагивали. Он прицелился прямо в лицо своего врага и нажал на спуск… Но в это время Шау Ван, который только лез вверх, неожиданно споткнулся о камень и упал, подавшись всем туловищем вперед. Три пули, выпущенные Хоай Тяу, просвистели у него над головой, сорвали испещренную разводами кепку и попали в оказавшегося за Шау Ваном его телохранителя, тут же распластавшегося на земле.

Хоай Тяу скрипнул зубами, снова нажал на спуск, однако патронов больше не было. Сжав в бессилии кулаки, он смотрел, как внизу, обхватив руками голову, со всех ног удирает к ручью Шау Ван.

Штурмовики не отставали от своего командира. Потом они столпились на берегу ручья и, задрав вверх винтовки, открыли стрельбу. Начинало темнеть. Третья за день атака на этом закончилась.

В двенадцать ночи «Венера» тихо снялась с места и покинула пещеру. Перешагивая через кучи еще сохранявшей жар золы, бойцы спустились к ручью, перешли через него к скалам на другом берегу и, не задерживаясь, двинулись дальше.

Под утро дозорные услышали непонятный шорох. Приготовились выстрелить, но тут их неожиданно окликнул девичий голосок. Выонг Ван Кхием сразу же остановил бойца, зажег фонарик и пошел на голос, доносившийся из чащи. Возле одного из больших пней полулежала девушка.

— Кто здесь?

— Я!.. Это я!

— Кто «я»?

— Ребята, да помогите же…

Девушка в форме молодежных добровольческих отрядов тяжело дышала, пытаясь подняться, но, видимо, не имела сил встать. Выонг Ван Кхием присмотрелся к ней попристальнее и воскликнул:

— Ханг, это ты? Как ты здесь очутилась?!

Он обнял девушку за плечи, помог подняться. От голода Ханг едва держалась на ногах, одежда ее была изодрана в клочья, но рука крепко сжимала гранату.

***

Группа Ван Тяна покидала пещеру последней. Бойцы тщательно проверили, не оставили ли чего, потом двинулись следом за своим отрядом. Из-за темноты они избрали неверное направление — отклонились вправо от маршрута «Венеры».

Группа очутилась как раз в том месте, где днем через ручей перебирались штурмовики.

Едва Ван Тян ступил на берег, как раздался окрик:

— Стой! Руки вверх!

Прямо над ухом просвистели пули.

Ван Тян и Зэн бросились влево, пробежали метров сто, остановились и скинули вещмешки, готовясь к бою и поджидая Чонга.

Чонг, который шел последним, оказался под перекрестным огнем. Он стремительно бросился на землю, прижался к ней и дал очередь из автомата.

Вдруг левую руку его будто обожгло, и она онемела. Чонг понял, что ранен. Он откатился в сторону, чтобы укрыться от летевших пуль, сделал еще три выстрела, и тут его автомат умолк.

Штурмовики закричали:

— У него патроны кончились! Берем живым!

И сразу человек десять бросилось к нему через ручей. Навалились, вырвали из рук автомат, который он так и не успел перезарядить, радостно загоготали…

В десять часов утра началась новая атака. Шау Ван, как и вчера, сам повел солдат. Штурмовики быстро продвигались вперед, не встречая сопротивления. Вот и пещера…

Они прошли уже добрую половину ее, и только тогда Шау Ван понял: в ней никого нет.

— Улизнули! — Он набросился на своих солдат. — Как вы их упустили? Куда они ушли? Сколько их было? Сколько? — Расстроенный и обозленный, он грузно опустился прямо на каменный пол пещеры.

 

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

1

Вертолеты один за другим садились на аэродром. Сначала приземлилась третья рота штурмовиков под командованием сержанта Тьема. Их вывезли первыми, учитывая, что рота вконец измотана длительным пребыванием в джунглях и в ней много больных.

Вынг поднял с полу оставшийся без патронов автомат и сказал Чонгу:

— Выходи!

Чонг спрыгнул на землю.

Нужно было дождаться, пока приземлятся остальные, и солдаты третьей роты, свалив в кучу оружие вещмешки, сели около посадочной площадки; кое-кто растянулся на траве.

У Чонга распухло лицо. Левая рука была прострелена навылет, он потерял много крови. Уже после того, как его схватили, Чонг сам перевязал себе руку индивидуальным пакетом, который хранил в поясе.

Пока штурмовики валялись на траве и жаловались друг другу на жизнь, Чонг с любопытством осматривал аэродром. Перед тем как его направили в «Венеру», он прошел хорошую подготовку по разведывательно-диверсионному делу. И вот нежданно-негаданно — такого предвидеть никто не мог — Чонг оказался там, куда так стремилась его «Венера».

Аэродром находился на территории базы «Феникс», в северо-западной ее части. Чонг сидел у самого начала взлетной полосы. Позади был заросший сорными травами и кустарником пустырь, тянувшийся до самых гор.

Рядом с полосой, справа, виднелись две широкие площадкина которых стояли вертолеты. Чонг быстро сосчитал: на каждой было примерно по пятьдесят машин самых разных видов — и большие, способные поднять в воздух целый взвод, и поменьше, которые могли вместить всего человек пять-семь.

Слева от взлетной полосы находились три площадки для самолетов. Там стояли самолет-разведчики, транспортные самолеты и три звена бомбардировщиков.

По обеим сторонам тянулись невысокие постройки из кирпича, выкрашенные в черное, под железной кровлей. Многочисленные грузовики сновали туда-сюда у этих построек, отгороженных со всех сторон колючей проволокой. Чонг пришел к выводу, что это бомбовые склады.

На аэродроме царило оживление: взлетали и садились самолеты, взад и вперед мчались машины. На другом конце посадочной полосы только что коснулся колесами земли транспортный самолет. Донесся оглушительный рев моторов. Пройдя полосу до самого конца, самолет развернулся и медленно двинулся назад, так легко, словно это был какой-нибудь автомобиль. Свернув с боковой дорожки, прямо к его брюху подъехало несколько тяжелых грузовиков.

Глаза у Чонга горели от любопытства. Впервые видел он вражеский аэродром, и не издалека, в бинокль, а прямо со взлетной полосы. Не было бы, как говорится, счастья, да несчастье помогло. Штурмовикам же, конечно, было невдомек, что они притащили с собой сюда бойца частей особого назначения, имевшего хорошую зрительную память и природную смекалку.

Из громадин транспортных самолетов, из вертолетов выходили американцы. Это были летчики. Они сразу же направлялись к стоящим в отдалении домам с белыми стенами и зелеными дверями.

Возможно, там находились казармы летного состава.

Чонг едва сдерживался, чтобы не закричать от радости. Он на аэродроме и своими глазами видит все, что так необходимо знать «Венере»!..

Один из штурмовиков (Чонг уже знал, что его зовут Вынг), худой, с темной, нездорового цвета кожей, еще очень молодой, как и Чонг, лет восемнадцати, заметив, что пленный с любопытством оглядывает все кругом, подошел к Чонгу:

— Никогда не видел? У вьетконговцев ведь таких нет?

— Есть!

Вынг насмешливо скривил губы:

— Ну что ты врешь?! С каких это пор у вьетконговцев появились самолеты?

— А это самолеты чьи, американские или ваши? — не сдавался Чонг.

— Их хозяева американцы! Но у нас и свои есть!

— А летает кто?

— Американцы летают на вертолетах, крупных транспортных самолетах. А вьетнамские пилоты — вон на тех штуках! — ответил Вынг и показал в сторону винтомоторных самолетов.

Чонг понял, что парень, стоящий перед ним, — тихий, не ершистый, как остальные, и рискнул задать еще один вопрос:

— А почему все самолеты и садятся и взлетают только с того конца?

Вынг снисходительно рассмеялся. Казалось, ему нравилось разъяснять такие простые вещи пленному.

— Вьетконговцы в джунглях живут, поэтому мало что понимают. Разве ты не видишь вон те горы? — показал он рукой. — Чтобы не зацепиться за них, самолеты должны и садиться и взлетать только с одного направления.

— А! — понятливо кивнул Чонг и снова спросил: — А летчики и едят и спят в самолетах?

Вынг от души рассмеялся:

— Ну и глуп же ты! Вон их казармы, — показал он на постройки с зелеными дверями. — А в самолетах сидят только те, кто на дежурстве!

Вот оно что! А где они берут бомбы? Прямо на аэродроме?

— Бомбы на складах лежат! Видишь вон те машины? Это они привозят сюда бомбы!

Чонгу теперь все было ясно. Он чуть не прыгал от радости. Один из солдат, лежавший неподалеку, открыл глаза, приподнялся и посмотрел на Чонга:

— И что ты все выспрашиваешь? Будто полететь готовишься! — он хрипло рассмеялся и снова лег, прикрыв глаза кепкой.

Чонг притих, задумался. Он почувствовал симпатию к тому молодому парню, с которым вел разговор. Вот если бы удалось привлечь его на свою сторону… И тут печаль сжала сердце: он в плену!..

Сразу после того, как Чонга захватили в плен, его привели к Шау Вану. На вопрос, кто он такой, Чонг ответил, что он — партизан, и что их было трое и что двум другим удалось бежать. Штурмовики здорово избили его дубинками и прикладами. Но Чонг больше ничего не сказал, только вытер струившуюся из уголка рта кровь. Потом его бросили в один из окопов. Через несколько минут он забылся тяжелым сном, а когда проснулся, поймал на себе участливый взгляд того самого молодого солдата, который только что рассказывал ему про аэродром.

«И не надейтесь, что вам удастся взять надо мной верх! Все равно удеру!»- думал Чонг. Эта мысль завладела им сразу же после того, как он попал в плен, а сейчас, после всего, что ему удалось увидеть, он тем более только и думал об этом.

Схватившись руками за живот, он жалобно скривился.

— Брюхо болит! Ой не могу! Послушай, есть ли здесь… Будь добр, помоги человеку!

Вынг был в нерешительности:

— Хочешь в сортир? Нужно спросить и ротного.

Он пошел искать сержанта Тьема и уже через минуту прибежал назад:

— Пошли! Провожу тебя. Самого президента и того в сортир не водят! Надо же — в сортир с провожатым!

Вынг с винтовкой на ремне пошел впереди, ведя Чонга по неширокой дороге, петлявшей среди построек с плоскими крышами. Они подошли к уборным.

— Заходи! Да побыстрее давай, я хочу еще чуток соснуть, устал ужасно!

Чонг зашел в одну из кабин. Сейчас здесь никого не было. Стоял такой тяжелый запах, что Чонга чуть не вывернуло наизнанку. Он зажал нос и хотел было выйти, но тут приметил в задней стене отверстие и остановился. Отсюда хорошо просматривались пять или шесть рядов колючей проволоки самых разных видов: на ограде высотой десять метров проволока была слабо натянута и слегка провисла, дальше шла ограда из колючей проволоки с подвешенными фонарями, затем обычная, без фонарей, высотой два с половиной метра. Потом проходила дорога, посыпанная шлаком, а за дорогой — еще несколько рядов колючей проволоки.

Чонг прикинул примерную глубину ограждений — пожалуй, метров двести. За последним рядом колючей проволоки росли невысокие деревца, тянувшиеся до самых гор, до которых оставалось еще метров пятьсот.

«Хорошо, что я догадался попроситься в сортир!» — радовался Чонг. Он зашуршал бумагой, чтобы слышно было солдату, караулившему у входа.

— Долго ты еще там? — нетерпеливо окликнул тот.

Чонг, подтягивая штаны, появился в дверях, сплюнул:

— Ну и грязища!

— Сортир для солдат!

Когда шли обратно, Чонг как ни в чем не бывало спросил:

— Вот ты в солдаты пошел, наверное, много денег домой посылаешь?

Вынг присвистнул:

— Какое там! Меня взяли насильно. Сестра несколько десятков тысяч отдала, и то не удалось откупиться.

— У тебя сестра такая богатая?

— На работу нанялась, скопила. Мама у нас была слепая, так американцы дом подожгли, она в нем и сгорела заживо!

Чонг невольно вспомнил, свидетелем каких страшных картин ему пришлось быть в одном из населенных пунктов после бомбежки.

— Зачем же ты пошел в солдаты?

Вынг грустно вздохнул:

— Судьба, значит такая! А твой дом где?

— В освобожденной зоне.

— Наверное, вам не так тяжело, как нам?

— Перебьем всех американцев, тогда будет легко! Почему ты не удерешь в армию Освобождения или хотя бы домой?

Вынг снова вздохнул:

— Вам хорошо. Вы все храбрые, ничего не боитесь. Вот наши взяли в плен одну девушку, сколько не били, она ничего не сказала, а через день убежала! Девушка, а такая молодчина!

— Ты правду говоришь? — насторожился Чонг.

— Чего мне врать?!

И Вынг рассказал ему про тот случай подробнее. Имя девушки он не знал.

История эта очень заинтересовала Чонга и даже придала ему сил. «Кто же это мог быть? — подумал он и решил: — Убегу! Непременно убегу!»

Сержант Тьем давно уже поджидал их:

— Живей! В машину! Поедешь в штаб!

На взлетную полосу садились, шумно работая лопастями, вертолеты. Одна за другой выпрыгивали на землю группы штурмовиков.

Сержант Тьем сел на переднее сиденье и, повернувшись, ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил:

— Золото испытывают огнем, силу — трудностями…

2

Чонга ввели в просторную комнату, заполненную светом неоновых ламп. Среди собравшихся в ней офицеров находились генерал-лейтенант Хоанг Хыу Зань и начальник штаба До Ван Суан — оба с лоснящимися физиономиями. Пришли сюда и два американца — одному из них мохнатые рыжие ресницы и брови придавали какой-то странный, сердитый вид. Это были советник Хопкин и его помощник Томас. В кресле справа восседал Шау Ван. Оживленно жестикулируя, он хвастался перед начальством своими успехами.

Когда сержант Тьем и Вынг ввели Чонга, у собравшихся одновременно вырвался удивленный возглас.

Хопкин, откинувшись назад, расхохотался:

— И этого мальчишку вы называете солдатом регулярной армии вьетконговцев?

Генерал-лейтенант тоже с подозрением окинул взглядом щуплую фигурку Чонга, кивнул:

— Совсем малыш!

Начальник штаба поспешил предостерегающе вскинуть руку:

— Господа! Вьетконговцы вычерпали все свои людские ресурсы. Они вынуждены брать в солдаты всех, от двенадцатилетних подростков до шестидесятилетних стариков. Так что ничего удивительного тут нет.

Шау Ван поднялся, выпятил грудь колесом:

— Господа, не думайте, что этот малыш безвреден. Именно он и его приятели уничтожили более десяти моих солдат, среди которых был и лейтенант Бао. Этот сосунок, перед тем как его взяли в плен, ранил еще двух моих молодцов. — И, повернувшись к Чонгу, Шау Ван возвысил голос: — Эй ты, послушай! Здесь ты должен вести себя лучше, чем в горах Хонглинь. Если скажешь правду, к тебе отнесутся со снисхождением.

Когда его вели сюда, Чонг приготовился к самым страшным пыткам. И хотя сердце его тревожно билось, страха он не испытывал. Чонг с детства был упрямым и выносливым, и эти качества, соединенные с ненавистью, горевшей в его душе, делали его на удивление спокойным. «Чему быть, того не миновать, — говорил он себе. — Я должен сохранять выдержку, не спасовать перед ними. Когда начнут бить, не стонать».

Чонг боялся только, что будут бить слишком сильно, он не выдержит, потеряет сознание, начнет бредить и в бреду помимо своей воли о чем-нибудь проговорится. Он слышал как-то, что американцы делают пленным специальные уколы, от которых наступает помутнение сознания и человек невольно высказывает свои мысли. «Ни за что не дамся сделать укол, ногами отобьюсь!» — твердо решил он.

Он ничего не ответил на слова Шау Вана и только распрямил плечи под презрительными усмешками американцев и офицеров-толстяков.

До Ван Суан хлопнул ладонью по столу, грозно сказал:

— К тебе проявят снисхождение, если ты сообщишь все, что тебе известно. Говори: из какого подразделения, с какими целями оказался в горах Хонглинь?

Чонг спокойно ответил:

— Я уже все сказал! Я партизан, мы остались в горах Хонглинь. Нас было трое, двоих, наверное, ваши убили.

— Врешь! — снова ударил по столу начальник штаба. — Ты партизан, а почему-то одет совсем по-другому, к тому же у тебя был автомат, которым вооружены регулярные силы вьетконга! Ты из регулярной армии! Из частей особого назначения! Так или нет?!

Он откинул назад голову, вытер носовым платком взмокший лоб и посмотрел на Хоанг Хыу Заня.

Чонг не сдавался:

— Форму и автомат я выпросил.

Хоанг Хыу Зань решил, что ему пора вступать в разговор:

— Эй, малыш! Значит, ты выпросил все это? А у кого? У солдат регулярной армии?! — Довольный собой, он ехидно рассмеялся.

Хопкин, скрестив руки на груди и склонив голову, молча сидел напротив. Его совиные глаза зорко следили за лицом молодого пленного, стараясь уловить на нем хотя бы оттенок страха. Сейчас американец больше походил на журналиста, чем на военного советника, хотя на нем и была форма цвета хаки.

Шау Ван грозно прорычал:

— Не желаешь отвечать! Я спрашиваю — это ты убил лейтенанта Бао? Уничтожил десять моих солдат?

— Я только защищался. Ваши первыми начали стрелять.

Начальник штаба, выкатив глаза, крикнул:

— Хватит вилять! Из какой ты части?

— Я партизан.

— Из дивизии «Чыонгшон» или «Шонгхыонг»?

— Я партизан!

Шау Ван вплотную подошел к нему. Он был выше Чонга на голову.

— Упрямый вьетконговец! Господа, позвольте мне быть с ним построже… Отвечай, из какой ты дивизии?

— Я партизан.

Кулак обрушился прямо на лицо Чонга. Юноша пошатнулся, но не упал, даже отвел руку Вынга, который хотел поддержать его. Изо рта потекла струйка крови.

«Если придется умереть, приму смерть достойно», — твердо решил Чонг.

— Я уже все сказал!

Новый удар обрушился на него. Он пришелся прямо в нос, и кровь потекла ручьем. Чонг пошатнулся, стиснув зубы, оперся на стену.

Сержант Тьем, стоявший у дверей, помог ему стать прямо. Вынг, побледнев, отвернулся.

В груди Чонга поднималась глухая ненависть. Он тяжело дышал.

— Ах, значит, ты все сказал!

— Прежде всего научитесь быть вежливым, — отчетливо произнес Чонг. — Я вам отвечаю вежливо, а вы грубите.

В комнате, казалось, все замерли, настолько неожиданны были эти слова, прозвучавшие из уст пленного. Хопкин, откинув назад голову, хрипло расхохотался.

— Ах, вежливо! Да я тебя, недоносок! — И Шау Ван сильно ударил Чонга в грудь ногой.

Чонг, стиснув зубы, зашатался, но собрал последние силы, чтобы не упасть.

Обычно добрые, немного наивные глаза его сейчас пылали ненавистью. Он воскликнул:

— Не надейтесь, что добьетесь от меня чего-нибудь силой! Вы люди без чести и совести, вы продали свою страну американцам, ползаете перед ними на коленях, давите свой народ! Пытайте, делайте со мной, что хотите, все равно вам не удастся вырвать у меня ни слова! Но если я погибну, берегитесь! Мои товарищи отомстят за меня!

В комнату вошли два телохранителя Шау Вана и тут же принялись зверски избивать Чонга. Били по спине, по груди, по затылку.

Когда Чонг потерял сознание и упал, в комнате сразу стало шумно. Начальник штаба покачал головой, снова промокнул платком вспотевший лоб.

Хопкин, наклонившись, говорил что-то на ухо Хоанг Хыу Заню.

Чонг понемногу начал приходить в себя. Когда он открыл глаза, к нему подошел один из офицеров из отдела психологической войны, наклонился над ним, помог подняться. Вынул платок, обтер кровь на его лице и сладким голосом сказал:

— Подполковник погорячился, но и вы тоже… были неправы. Я вижу, вы человек с высокими идеалами. Жаль только, что коммунистам удалось опутать вас и вы не хотите понять правильности политики нашего государства. Прошу вас, пройдемте со мной в мой кабинет, там поговорим по душам. Я уверен, вы поймете революционный курс нашего президента и всю широту души наших американских союзников…

— Я и слушать вас не буду!

У специалиста по психологической войне вытянулось лицо, и он прервал свои разглагольствования. Видимо, неистовое упорство этого паренька, который годился ему в сыновья, поставило его в тупик.

Хоанг Хыу Зань поднял руку:

— Господин советник желает лично переговорить с пленным.

Чонга провели в соседнюю комнату, размером поменьше, обставленную как гостиная.

Хопкин жестом предложил Чонгу сесть в мягкое кресло, вежливо улыбнулся, придвинул пачку американских сигарет:

— Вы настоящий солдат!

Чонг очень удивился, услышав, что американец говорит по-вьетнамски. Только что он подумал, что вот ему и представился случай проверить свои знания английского языка, полученные в школе, а тут… Насторожившись, Чонг произнес:

— Я не курю американских сигарет.

Хопкин, по-прежнему сохраняя на лице вежливую улыбку, спокойно продолжил:

— Я знаю, настоящего солдата насилие делает только тверже. Как человек военный, я просто восхищен вами, понимаете? Но вы неверно толкуете роль Америки. Видите ли, мы пришли сюда с единственной целью — помочь дружественной нам стране справиться с коммунистической агрессией, и сделали это по просьбе этой страны…

Чонг уже полностью взял себя в руки. Он слушал и при этом думал: «Дать бы этому старому лису по морде!»

— …Америка традиционно чтит свободу и справедливость. Мы ненавидим тех, кто посягает на эти священные права, и помогаем тем народам, которых хотят лишить этих прав. Таковы наши традиции со времен президента Вашингтона.

— Неправда! — разозлился Чонг. Он сдержал себя и уже спокойнее добавил: — Когда ваши предки с оружием в руках сражались против английской армии во время войны за независимость, кем они считали англичан? Агрессорами или друзьями?

Хопкин вытаращил глаза. «О чем говорит этот мальчишка, которому от силы лет пятнадцать? Об Америке?»

Он нехотя улыбнулся:

— Замечательно, мой маленький друг! Конечно, мои предки сражались против агрессора, каковым в то время было британское королевство… Однако это… это нечто совершенно иное, чем то, что мы имеем тут, во Вьетнаме!

— Верно! Разница есть! — Теперь Чонг решил перейти в наступление. — Тогда английские агрессоры уничтожали американцев, а сейчас американские агрессоры уничтожают вьетнамцев. Но сущность одна та же. Ваша армия — армия агрессии.

Логика суждений этого вьетконговца удивила Хопкина. «Так, пожалуй, не смог бы ответить ни один сайгонский генерал!» — подумал он. Да, подобной реакции советник не ожидал.

— Вы ошибаетесь, мой маленький друг! Вы должны понять, что настоящими врагами вьетнамского народа являются Нгуен Хыу Тхо и его друзья…

— Врете! — крикнул Чонг. — Это вы поймите, что Нгуен Хыу Тхо похож на Вашингтона и что он пошел дальше него. Декларация Независимости давала всем равноправие, но чернокожих рабов Вашингтон не освободил. А программа Фронта Освобождения идет дальше ныне действующей американской конституции. Ваши приспешники в Сайгоне ничем не лучше тех, которые предали Вашингтона!

Хопкин остолбенел. Этот малыш берется рассуждать о его, Хопкина, предках? Да, коммунисты опасные оппоненты. Советник почувствовал, что его загнали угол, его голос сразу зазвучал раздраженно:

— Это все коммунистические бредни. Вы… должны понять, что Северный Вьетнам совершает агрессию против Южного…

Чонг в ответ только рассмеялся:

— Несколько дней назад десятки тысяч американцев вышли на демонстрации протеста в Нью-Йорке, Вашингтоне, Сан-Франциско. Попробуйте-ка сказать им то, что вы сейчас говорите мне, и тогда посмотрим. Они вам покажут!

Хопкин понял, что такой разговор бесполезен, и тут же сменил тактику:

— Очень хорошо!.. Не будем, однако, спорить без пользы, мой маленький друг! Я хотел бы сказать вам одну вещь. Вы еще очень молоды, к тому же умны и храбры. Я отношусь к вам как к сыну. Вас ни о чем больше не станут здесь спрашивать… Я отвезу вас в Америку, там вы получите возможность учиться…

Чонг по-прежнему сидел молча. Что это за тип? Что он здесь делает? Похоже, что он командует всеми теми, кто собрался в этой комнате… Какие сладкие речи… И до чего же коварный взгляд у этой совы! Интересно, в каком он звании? Да и какая разница, в конце концов! Он — это Никсон, вот и все! Никсон придумал «вьетнамизацию». Никсон развернул наступление в Южном Вьетнаме, на юге Лаоса. Никсон бомбит Северный Вьетнам. Никсон сбросил бомбы на тот населенный пункт, где на глазах Чонга умерла женщина и плакала маленькая девочка, ее дочь. Вот он, сидит прямо перед Чонгом! И глаза у него как у бешеного пса!

Чонг вскочил, всем телом подался вперед. Сжатые в кулаки руки дрожали от ненависти, так хотелось вцепиться в горло этого старого лиса!

— Никсон! Я ненавижу тебя! — глухо сказал он.

Хопкин от неожиданности раскрыл рот, сначала покраснел, затем побледнел. Отшвырнув кресло, он встал, прорычал по-английски:

— Упрямый и обозленный коммунист! Пусть подполковник Шау Ван занимается им.

Чонга увели. Офицеры разошлись, остались только два американца и Хоанг Хыу Зань с До Ван Суаном.

Хопкин помолчал минуту, потом неожиданно разразился смехом:

— Мы глупцы! Мы неправильно оценили замыслы Нгуен Хоанга. Конечно, и речи идти не может о двух или трех тысячах вьетконговцев. Все вранье! Мы сами придумали сказку о просачивании противника в наш тыл. Приготовили ему ловушку и сами же сунули в нее голову. Мы попались на уловку Нгуен Хоанга. Девчонка народный носильщик и маленький партизан — и это все! Вьетконговцам удалось выманить у нас на эту приманку тысячи тонн бомб и сотни солдат для охоты за призраками! — Он поднялся и решительно произнес: — Господа! Отбросим всякие мысли о просачивании в наш тыл крупных сил противника. Главные силы вьетконговцев — на фронте!

 

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

1

«По полученным нами данным, противником захвачен в плен наш боец, которого подвергают самым изощренным пыткам с целью добиться от него показаний. Возможно, речь идет о пропавшем бойце «Венеры». Необходимо усилить бдительность и продолжать выполнение поставленной задачи в соответствии с разработанным и утвержденным планом операции. С-301».

Прочитав только что полученную из штаба фронта радиограмму, Хоай Тяу молча протянул ее Чан Нонгу. На лице комиссара отразились одновременно и тревога и вера в стойкость бойца отряда. «Выдержал бы только Чонг, трудно ему там приходится!» — подумал он.

Чан Нонг прочитал текст радиограммы и заметил:

— Ну что ж, теперь мы знаем, что Чонг жив, находится в руках у противника и держится на допросах молодцом.

Хоай Тяу добавил негромко:

— Да, этому парню выпало тяжелое испытание. А ведь он так еще молод! Если наши бойцы будут стойкими в трудные минуты, как Чонг, никакой враг не сумеет покорить нас.

В палатку вошел Ви Ван Минь, за ним — недавно бежавшая из плена Ханг. Ви Ван Минь, попросив разрешения, заговорил первым:

— Ханг собирается вернуться к складам на берегу реки Анхоа и доставить оттуда продовольствие для бойцов нашего отряда. Вот и я думаю, стоит ли отпускать ее одну?

На девушке была хорошо подогнанная мужская военная форма. Она досталась ей от Чонга. Когда противник неожиданно у ручья обстрелял наших бойцов из засады, Ван Тян и Зэн резко бросились влево и сумели уйти от пуль преследователей. Остановившись и немного отдышавшись, они минут пятнадцать молча прислушивались ко всем звукам, ожидая возвращения Чонга, но юноша не появился. Тогда Ван Тян снял свой вещмешок, передал его Зэну, поправил оружие и медленно пошел по собственным следам назад, к ручью, где они попали в засаду. В джунглях стояла тишина, изредка нарушаемая легким шелестом травы. Покружив на месте стычки несколько минут, Ван Тян уже хотел уйти, как вдруг в траве заметил вещмешок Чонга. Он сразу же подумал, что его друг или убит, или схвачен штурмовиками. Долго ходил Ван Тян вокруг, стараясь обнаружить какие-нибудь следы и восстановить по ним все, что здесь произошло, но безрезультатно. Молча вскинул он вещмешок на плечо и быстро направился вслед за ушедшим отрядом.

Вещи Чонга передали Ханг. Чан Нонг разрешил девушке воспользоваться ими. Конечно, если бы ее одежда не превратилась в лохмотья после всех испытаний, Ханг не взяла бы ни одной вещи Чонга, но сейчас делать было нечего, пришлось вытащить форменные брюки и гимнастерку и подогнать по себе. Гимнастерку перешивать не понадобилось, подошла идеально, а вот с брюками Ханг повозилась. Иголка с ниткой замелькала в проворных и ловких руках девушки, и вскоре Ханг в форме трудно было отличить от других бойцов «Венеры».

Глядя на командиров, девушка горячо заговорила:

— Вот уже несколько дней я нахожусь среди вас и чувствую себя обузой для отряда. Я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как вы у меня на глазах делите последние сухари. Вы не знаете, что я должна была доставить вам продовольствие. Поэтому я прошу вас отпустить меня к реке Анхоа на склады.

Чан Нонг ответил девушке:

— Не беспокойтесь об этом. Пока есть еда у нас, она будет и у тебя. Ты боец отряда, а не обуза, как ты только что сказала.

— Но я же хорошо знаю дорогу! Всего четыре дня на весь путь туда и обратно, и у вас будут продукты.

— Слишком много оснований не отпускать тебя из отряда. Во-первых, дорога туда дальняя, противник сейчас рыскает повсюду, а ты хочешь идти одна. А во-вторых, планом операции не предусматривалось пополнения запасов продовольствия в пути следования до начала боевых действий, и это самое главное. Останешься у нас в отряде, будешь помогать Ви Ван Миню лечить раненых и заболевших бойцов.

Ви Ван Минь, услышав слова командира, не преминул добавить:

— Сколько раз я ей говорил то же самое, но она и слушать не хочет.

Ханг тихонько засмеялась, и они вдвоем вышли из палатки. Чан Нонг крикнул им вслед:

— Передайте всем, кого встретите, что Чонг жив и, попав в руки врага, держится геройски. Враги так и не добились от него ни слова!

Когда Ханг и Ви Ван Минь ушли, Чан Нонг встал, перекинул через плечо ремень автомата и сказал Хоай Тяу, направляясь у выходу:

— Пойду на наблюдательный пункт.

Оставшись один, Хоай Тяу задумался. Многое еще предстояло ему сделать за то время, которое у него осталось до нападения на базу. А осталось всего две ночи. Необходимо было как можно тщательней, скрытно, а самое главное — быстро разведать обстановку на базе «Феникс», да еще подготовить и провести собрание коммунистов и комсомольцев «Венеры» перед решающим этапом операции. Ему вспомнилась недавняя встреча с двумя товарищами, действовавшими в стане врага, — Куок Намом и Дитем. Эта встреча надолго выбила Хоай Тяу из привычной колеи, хотя он считал себя человеком хладнокровным, привыкшим ничему не удивляться.

В тот день группа во главе с Хоай Тяу выступила в направлении пещеры Мягкие Камни, как было указано в радиограмме штаба фронта, для встречи с подпольщиками. В телеграмме говорилось, что на встречу придет Дневная Звезда — Сао Хом. Хоай Тяу не знал, кто он такой. Имя Сао Хом ничего не говорило ему.

Хоай Тяу выслал вперед разведчиков, которые заранее скрытно расположились у входа в ущелье, заканчивавшееся довольно большой пещерой, где и должна была состояться встреча. Пещера находилась почти у самой вершины горы, добираться к ней пришлось долго и с большим трудом. Острые как нож обломки камней, огромные валуны, склоны поросшие диким колючим кустарником, затрудняли подъем, заставляли бойцов все чаше останавливаться. Наконец группа добралась до пещеры. Разведчики доложили, что командира отряда ждут два человека. Хоай Тяу подошел к пришедшим, постоял немного, ожидая когда глаза привыкнут к темноте. От противоположной стороны пещеры к нему бросился с распростертыми объятиями один из пришедших, крепко обнял его и, похлопывая по спине, закричал:

— Надо же! Да ведь это никто иной, как Хоай Тяу!

Хоай Тяу какое-то мгновенье присматривался к обнимавшему его, потом крепко прижал к себе:

— Дить! Так ты жив? А что это за форма на тебе? — он отступил на шаг, удивленно глядя на своего старого друга, одетого в пятнистую форму с большими накладными карманами на брюках.

Дить неожиданно сделал серьезную мину:

— Я солдат Республики Вьетнам. Руки вверх! — Увидев, как изменилось лицо Хоай Тяу, Дить не выдержал и рассмеялся: — Я пошутил, не обижайся! Как же давно мы с тобой не виделись! И как здорово оба изменились! Постарели, возмужали…

Хоай Тяу внимательно вглядывался в лицо друга, загоревшее до черноты.

— Да, мы не помолодели, Дить! Изменился ты, очень даже заметно изменился. Как-никак прошло больше восьми лет. Ну а мысли? Тоже, наверное, стали иными?

Дить качнул головой:

— Нет! Все во мне могло измениться, только не это. Пока цела моя голова, никто не заставит меня признать янки, уважить их!

Хоай Тяу вспомнил о главном деле, ради которого должна была состояться эта встреча:

— А где товарищ Сао Хом? Не он ли стоит у стены?

Когда он произнес эти слова, человек в одежде, какую носят старосты деревень, подошел к нему:

— Хоай Тяу! Ты меня помнишь?

— Куок Нам, дружище! Так это ты? А я то думал, кто же такой Сао Хом?! — Хоай Тяу кинулся к своему другу, крепко обнял его и долго охлопывал по спине. А я тебя сразу узнал! В прошлом году меня вызывали в штаб фронта, и там я несколько раз видел тебя.

— Верно! — обрадованно подтвердил Куок Нам. — Мы встречались с тобой на конференции победителей соревнования. Ты стал совсем другим! Тебя сейчас и не узнать!

И трое друзей долго рассказывали друг другу новости, вспоминали старых знакомых. Затем Куок Нам перешел к делу. Он подробно рассказал об остановке на базе «Феникс» и в ее окрестностях, о настроениях солдат и местного населения и передал Хоай Тяу небольшую по размеру, но очень подробную схему базы с указанными на ней командными пунктами, узлами связи, жилыми домами летчиков, казармами личного состава 5-го особого полка. Такая схема была крайне необходима отряду для успешного выполнения поставленной задачи.

Просмотрев схему, Хоай Тяу обрадованно воскликнул:

— Большое спасибо вам, друзья! Эта схема для нас сейчас — половина дела. Не было бы вас, неизвестно еще, сколько пришлось бы затратить нам труда и времени, чтобы самим выяснить все это.

Куок Нам улыбнулся в ответ:

— За что ты нас благодаришь? Благодари партию, указавшую нам правильный путь, да всех тех людей, которые подвергаются сейчас унижениям и притеснениям, но не склонили головы, и помнят дни всенародного восстания в августе 1945 года.

Хоай Тяу снова обратился к схеме:

— Как по-твоему, Куок Нам, где нам лучше всего нанести удар, как распределить силы, чтобы наша атака была наиболее эффективной и неожиданной для врага?

— Пожалуй, нам сможет помочь Дить, бывший офицер органов безопасности, — сказал Куок Нам после некоторого раздумья. — Ну а я считаю так: лучше всего ударить по базе с юго-запада, со стороны «стратегической деревни номер 3».

— Я тоже думаю, что удар надо наносить с юго-запада, — сказал Дить, тщательно изучив схему базы.

— А как жители «стратегической деревни»? Ведь среди них есть немало таких, кто поддерживает сайгонские власти, а я боюсь, что сохранить в тайне наше наступление будет трудно, — высказал сомнение Хоай Тяу. Он хорошо знал эту деревню, в которой жила и его мать, с нетерпением ждущая своего любимого сына.

— Конечно, но таких людей мало, и я беру их на себя, — отетил Дить.

— А как у вас с политической работой среди жителей «стратегической деревни», какие на этот счет планы? — спросил Хоай Тяу.

— Мы попытаемся увязать свою работу с действиями вашего отряда, — подумав немного, ответил Куок Нам, — К моменту наступления подготовим надежных людей и с началом атаки постараемся уничтожить всех предателей, а затем вывести часть жителей в освобожденную зону. Постараемся подготовить все необходимое для тех, кто покинет базу, но это будет нелегко.

Все вопросы были решены, и Куок Нам не стал задерживаться. Он попрощался с Хоай Тяу и Дитем. Хоай Тяу отдал ему весь запас продуктов, и тогда Куок Нам, похлопав себя по карманам, вынул несколько пачек сигарет, какие обычно курят офицеры сайгонской армии, протянул их своему другу и ушел.

Дить остался ночевать с бойцами в пещере. До самого рассвета они с Хоай Тяу говорили о том, что произошло в их деревне, волости за прошедшие семь-восемь лет. Очень подробно, не упуская деталей, Дить рассказал Хоай Тяу о его матери, объяснил, почему она пошла работать служанкой к третьей жене Шау Вана, заклятого врага их семьи. Много трудностей приходится испытывать бедной женщине, терпеливо сносить все оскорбления и даже унижения, и все это ради того, чтобы помочь патриотам, и ради того момента, когда ее сын вернется в родные края.

Слушая Дитя, Хоай Тяу вглядывался в черное бархатное небо, на котором ярко блестели крупные звезды.

— Наверное, моя мать очень постарела? — тихо спросил он друга.

— Конечно постарела, — ответил тот. — Иногда она говорит: «Можно было бы уже и не жить на этом свете. Но я живу, чтобы снова увидеть моего любимого сына».

Комок подступил к горлу Хоай Тяу, на глаза набежали слезы и медленно покатились по щекам.

…Перед тем как расстаться, Хоай Тяу попросил Дитя ничего не говорить матери о том, что он находится совсем недалеко от нее:

— Пока помолчи, дело очень серьезное и требует полнейшей секретности. Да и волновать ее не надо, иначе она от радости попадет в какую-нибудь историю. Разобьем врага, тогда я и приду к ней.

— Может, просто намекнуть ей как-нибудь?

— Нет, и этого не надо. Вот верну старый должок Шау Вану, тогда мы и свидимся с ней…

…Сейчас, сидя в палатке, Хоай Тяу вновь и вновь вспоминал эту встречу и разговор со своими товарищами, и ненависть волной подкатывала к сердцу. Шау Вана, убийцу почти всей их семьи, Хоай Тяу ненавидел больше всего. Спрятавшись за спины американцев, этот негодяй живет припеваючи и, не щадя никого, продолжает сеять зло на земле. Нет, на этот раз ему не уйти от возмездия! «Что же мы должны сделать для этого? — задал себе вопрос Хоай Тяу и ответил: — Мы должны уничтожить эту базу, найти убийцу Шау Вана. А для этого надо действовать быстро, чтобы не дать ему возможности спастись бегством».

Хоай Тяу посмотрел на часы. Пришло время группе выступить на рекогносцировку военной базы «Феникс».

2

Наблюдательный пункт было решено устроить на вершине одно из невысоких гор, окружавших базу. Больших деревьев здесь не было, но густой кустарник в рост человека надежно укрывал разведчиков от посторонних глаз. Оборонительные позиции противника находились всего в пятистах метрах от наблюдательного пункта, оборудованного разведчиками. Такая близость к расположению противника, с одной стороны, была опасной, но с другой — врагу и в голову не пришло бы, что вьетконговцы могут быть здесь.

Чтобы обеспечить скрытность действий, было решено подниматься на вершину горы еще до наступления рассвета и покидать ее в полной темноте поздно вечером.

Группа, проводившая рекогносцировку, была довольно многочисленной. В нее вошли все командиры рот, взводов, большинство командиров отделений и боевых групп, а также несколько радистов, поэтому Хоай Тяу принял решение оставлять на наблюдательном пункте по три-четыре человека. Остальным в ожидании своей очереди предстояло находиться в пункте сбора — самом укромном месте на склоне горы.

К утру туман полностью затянул окрестности. Первыми пошли на взлет винтомоторные самолеты. Один за другим взмывали они в уже голубеющее небо и пропадали из виду. После них наступила очередь вертолетов. По аэродрому сновали различные машины: грузовые, легковые, заправщики самолетов, бульдозеры, краны. Вереницы машин, поднимая клубы красноватой пыли, потянулись с базы по дорогам в разные стороны. База «Феникс», словно огромный зверь, пробуждалась ото сна, ожила, зашумела, пришла в движение.

Она располагалась в просторной долине. Хоай Тяу, внимательно рассматривавший представшую его взору картину, часто поглядывал в лежащую перед ним схему базы, переданную ему накануне подпольщиками, словно сравнивая нанесенную не нее обстановку с оригиналом. В основном схема была точной. Самые важные объекты на территории базы — квартал, где проживали американские советники, командный пункт, узел связи, аэродром, позиции двух таиландских дивизионов и 5-го особого полка Шау Вана — были доразведаны с наблюдательного пункта, уточнены и тщательно перенесены на план американо-сайгонской базы «Феникс».

С запада к базе с воем и грохотом подлетели четыре реактивных истребителя, сделали круг на небольшой высоте и приземлились. Через несколько минут из квартала американских советников вынырнули две черные легковые машины и направились к аэродрому. И почти одновременно с юго-востока к аэродрому подлетел огромный вертолет, на мгновенье завис над площадкой и медленно опустился на землю невдалеке от остановившихся черных машин. Рослые американцы в военной форме сошли с него на землю. «Что это? Еще несколько высокопоставленных американских чинов прибыли на базу, чтобы провести проверку, или это подкрепление уже находящимся здесь? В любом случае, — с радостью подумал Хоай Тяу, — чем больше их соберется, тем лучше».

Встречающие подошли к прибывшим, поздоровались, и пригласили их в машины. Через минуту машины уже мчались к виллам американских советников.

Около полудня внимание разведчиков привлек одиночный вертолет, который пролетел над базой на большой высоте в направлении линии фронта, затем развернулся в районе гор Хонглинь и пошел, не снижаясь, по кругу. Из люков посыпалось множество белых листков. Создалось такое впечатление, что высоко-высоко взлетели одновременно тысячи белых бабочек и закружились на фоне голубого неба, постепенно опускаясь на землю.

Вертолет разбросал листовки в одном районе, затем сделал еще один круг правее, снова сбросил листовки и лег на обратный курс. Северо-восточный ветер подхватил опускавшиеся листовки и погнал их в сторону базы. Вскоре на аэродроме, в окопах, на проволочных заграждениях вокруг базы забелели клочки бумаги, только что сброшенные с вертолета. Несколько листков попало и на наблюдательный пункт разведчиков из «Венеры». Чан Нонг, пришедший в это время к разведчикам, поднял один из них. На листке из хорошей бумаги, форматом чуть больше ладони, черными буквами было написано:

«Генералу Нгуен Хоангу. Как нам стало известно, вы, генерал, создали крупную группировку войск в составе четырех дивизий, усиленных сотнями танков и артиллерийских орудий, для наступления на наши позиции, обороняемые несколькими бригадами.

Советуем вам отвести свои войска и сохранить жизни ваших солдат. Если же вы хотите помериться с нами силами, то мы согласны и на это и ждем вас. С радостью будем приветствовать вас и примем в любом месте, даже на базе «Феникс». Командование союзных вооруженных сил».

Чан Нонг прочитал текст, повертел бумажку в руках, усмехнулся и разорвал на мелкие клочки.

— Не спеши рвать! Надо сохранить ее на память, — остановил его Хоай Тяу. — А вот когда разгромим эту базу, куда она нас сейчас приглашают, то напишем им ответ на обороте и отправим.

Чан Нонгу понравилась эта мысль. Он улыбнулся, быстро подобрал несколько листков и сунул их в карман.

В четыре часа на аэродроме началось какое-то оживление. На площадку опустился вертолет, и из него начали выходить странно одетые люди. Приглядевшись, повнимательнее, Хоай Тяу воскликнул:

— Да ведь это же проституток привезли!

Несмотря на довольно прохладную погоду, женщины были, как балерины, в коротеньких юбочках, пестрых блузках. А из домов летного состава к ним уже бежали огромные американцы, хватали прибывших женщин, обнимали, целовали их в щеки, в губы. Два летчика посадили своих избранниц на плечи и бегом понесли к себе.

Эта картина потрясла разведчиков. Видя все это Хоай Тяу и его товарищи почувствовали щемящую боль в сердце. На дорогах войны, на горных перевалах, в строю, в освобожденных районах Юга страны и в социалистическом Северном Вьетнаме они встречали многих женщин, которыми гордился вьетнамский народ, с которыми связывают свои надежды на будущее миллионы людей.

И вот здесь, на опаленной войной земле, которую отдали на растерзание чужеземцам, все теперь продается и покупается. И эти девушки, едва достигшие совершеннолетия, тоже стали товаром.

«Когда же наша страна избавится от этого позора?» — с горечью спрашивал себя Хоай Тяу.

Он повернулся к стоящим вокруг него бойцам:

— Вы видели, товарищи?

— Кто они, эти несчастные? — спросил Выонг Ван Кхием.

— Сколько позора приходится переносить многострадальной земле Южного Вьетнама! Что мы можем сделать, чтобы прекратить это? — откликнулся Ван Тян.

— Я не осуждаю бедных девушек. Они сейчас просто товар в этой проданной части нашей родины, — вступил в разговор Чан Нонг. — И дело здесь не в девушках, а в тех, кто ими торгует, кто продает нашу землю иностранцам. Американцы и Тхиеу со своей кликой дорого заплатят за поругание нашей родной многострадальной земли. От нас зависит сделать так, чтобы это произошло как можно скорее.

3

Пока все командиры находились на рекогносцировке, старшим в «Венере» оставался Ви Ван Минь. Он прошел по всем подразделениям, прове