Позывной "Венера"

Ха Зунг

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

 

1

Матушка Дэм смахнула рукой бежавшие по морщинистым щекам слезы и тяжело вздохнула:

— Дить! Помоги мне, пожалуйста. Сделай так, чтобы я хоть на одно мгновение увидела своего сыночка. Только раз взглянуть, и потом можно и умирать.

Дить, сидевший возле очага, подбросил в огонь несколько кусков древесного угля, помолчал немного и потом как можно мягче, полным сочувствия голосом ответил:

— Я очень хорошо понимаю вас, дорогая матушка! Прошлой ночью Хоай Тяу был всего лишь в нескольких десятках шагов от вас, но из-за секретности всей этой операции так и не решился зайти в дом, не стал будить и волновать вас. Я видел, как ему было тяжело сдерживать себя. А потом мы вели тяжелый ночной бой и вместо передышки — снова бой, еще более тяжелый. Как он мог оставить своих бойцов?

Матушка Дэм тяжело вздохнула:

— Какое же испытание выпало на их долю! Наверное, за сутки у них во рту ничего не было… Голодные, холодные… И мой сыночек тоже! Как у них с продуктами, не знаешь?

— Мне они ничего не говорили, да и до того ли было? Целый день летали американские самолеты бомбить высоту, потом батальон противника пытался выбить их оттуда. Разве тут до еды?! А сейчас они снова пошли в бой. И откуда только силы у них берутся?

— Чем же им помочь? — воскликнула матушка Дэм. — Что же мы сидим сложа руки?

— Успокойтесь, матушка! Мы не сидим сложа руки, а действуем вместе с бойцами армии Освобождения. Принято решение переправить вас в безопасное место, здесь вам оставаться больше нельзя. Вот я и пришел к вам на минутку, чтобы сообщить об этом. Собирайтесь побыстрей, скоро за вами зайдет наш человек, уходите вместе с ним немедленно.

Затем Дить повернулся к сидевшему тут же и внимательно слушавшему весь разговор Тьему:

— Ты тоже готовься пойдешь вместе с матушкой Дэм и еще несколькими людьми в освобожденную зону. Вчера мы уже отправили одну группу, сегодня выводим остальных.

— А мой сын знает об этом? — спросила матушка Дэм.

— Конечно! Этот вопрос вчера был решен окончательно, — ответил Дить.

Матушка Дэм подошла к очагу, сгребла в кучку пылающий уголь, легонько постучала по нему железным прутом. Вверх взметнулось яркое пламя, осветив все ее жилище. В этом ярком свете Дить увидел и радость от предстоящей встречи с сыном, светившуюся в глазах матушки Дэм, и решимость, и жажду мести, которые переполняли душу этой поседевшей от большого горя женщины. Задумчиво глядя на горящие угли, она надолго замолчала. С каждой секундой взгляд ее становился все решительней. Вот она сжала губы, готовая броситься на невидимого врага, оторвала наконец ставший тяжелым взгляд от огня и твердым голосом заговорила, обращаясь к Дитю:

— Пожалуйста, выслушайте меня до конца, не перебивая. Ненависть пылает в моей груди, а слезы льются не переставая. Я должна отомстить за своих детей, за тот позор и унижения, которые мне пришлось перенести. И только тогда я со спокойной совестью уйду в освобожденную зону. Ты должен меня понять, Дить!

Он посмотрел в сверкающие гневом глаза матушки Дэм и не смог ничего возразить.

— …Я найду Шау Вана, подлого убийцу моих детей! Я сама с ним расправлюсь за все! Но только сначала я должна найти моего Хоай Тяу, встретиться с ним. И я знаю, где искать его: он там, где стреляют, где уничтожают наших врагов. А потом мы с ним рассчитаемся за все с Шау Ваном! Так и будет!

Дить попытался воспротивиться этому решению матушки Дэм и отговорить ее:

— Матушка Дэм, послушайте теперь меня. Не следует вам после всего пережитого лезть под пули из-за этого Шау Вана. Оставьте его вашему сыну, он найдет способ рассчитаться с негодяем за все. А завтра Хоай Тяу тоже будет в освобожденной зоне, там вы и встретитесь после долгой разлуки. Так будет лучше и безопаснее для вас.

Но матушка Дэм все решила по-своему:

— Нет! Я уже достаточно пожила на свете. Сама пойду искать убийцу. И я найду его, даже если это будет стоить мне жизни! Пусть я погибну, но мой сын поймет меня, поймет мои чувства и мою ненависть к врагам. И ему никогда не придется краснеть за то, что будто бы я, боясь смерти, склонила голову перед врагами и убийцами!

Такая решимость прозвучала в словах матушки Дэм, что Дить отступил. Он подошел в матушке Дэм, легонько прикоснулся к ее плечу и решительно заявил:

— Если так, то я пойду вместе с вами!

Женщина улыбнулась радостно, и морщинки на ее лице разгладились, глаза засветились.

— Большое тебе спасибо, сынок! Если ты готов, то идем!

— Но где же нам искать Шау Вана? База большая, он может скрываться в любом месте.

Матушка Дэм порывисто поднялась со своего места, поднялась легко и быстро, словно и не было за ее плечами многих прожитых лет.

— Я знаю, где его искать! Каждую ночь Шау Ван проводит дома со своей молодой женой, и не было такого дня, чтобы он не возвращался к ночи.

Молча слушавший их разговор Тьем встал, подошел к матушке Дэм и Дитю:

— Я тоже пойду с вами! Мне тоже есть о чем поговорить с Шау Ваном: от рук солдат этого палача и его родственника погибла моя жена. Он хотел добраться и до моих родных, но они вовремя успели покинуть свою деревню.

— Ну что ж, он ответит за все сразу! — сказала матушка Дэм, вытирая тряпкой большой кухонный нож. — Покончим с этой собакой раз и навсегда!

Через несколько минут три человека вышли из дома и растворились в темноте декабрьской холодной ночи. Ветер завывал в проводах шумели листья на деревьях звонко шлепали по лужам капли дождя. Было сыро и зябко, но матушка Дэм не чувствовала ни холода, ни ветра. Они миновали уже первый пост на внешнем поясе охраны базы осторожно углублялись все дальше и дальше. Вдруг впереди вспыхнула ожесточенная перестрелка. В районе аэродрома раздались сильные взрывы, можно было различить треск автоматов и винтовок, гулко стучали крупнокалиберные пулеметы, ухали танковые пушки. Во многих местах вспыхнули пожары. Темноту ночи над базой «Феникс» рассекли ракеты.

— Это наши опять вступили в бой! Быстрей, быстрей, сынки мои! — обрадовалась матушка Дэм, ускоряя шаг.

Ненависть к Шау Вану и радость предстоящей встречи с сыном подгоняли ее. Она и сама не заметила, как, перейдя с шага на бег, ушла далеко вперед от Дитя и Тьема, которым то и дело приходилось останавливаться, пережидая патрули, или обходить стороной посты военной полиции. Когда последний пост остался позади, матушка Дэм с кухонным ножом под одеждой оказалась перед хорошо знакомым домом Шау Вана.

Она подошла к калитке, приоткрыла ее и вошла во двор. Женщина прошла всего три-четыре шага по дорожке, ведущей к дому, но тут из-за дерева вышел охранник и остановил ее, упершись стволом винтовки ей прямо в грудь.

— А-а, это ты, старая? Вчера всю ночь где-то пропадала, а сегодня появилась! Куда идешь? Зачем?

Матушка Дэм увидела самого страшного из телохранителей Шау Вана, которые несли здесь круглосуточное дежурство.

— Меня позвала госпожа, есть какие-то дела, вот я и пришла ночью.

— Ты что-то путаешь, старая! Убирайся отсюда! Приказано не пускать никого. Эй, стой! А почему это ты с ножом пришла среди ночи? Захотела ограбить своих господ?

— Что вы, господин сержант? У меня очень срочное дело к госпоже. Пропустите меня!

— Входить нельзя! Еще шаг — и я стреляю!

Матушка Дэм рассердилась, глаза ее засверкали, и она громко крикнула:

— Мне госпожа приказала! Уйди с дороги! — И, оттолкнув охранника, она быстрым шагом устремилась к дому. Охранник опешил от такой дерзости, но тут же пришел в себя и заорал во все горло, направляя винтовку в спину матушке Дэм:

— Стой, стрелять буду!

Но матушка Дэм, словно не слыша крика охранника, продолжала идти к входной двери, до которой осталось всего несколько шагов. Охранник нажал на курок. Прогремела короткая очередь, и несколько пуль вонзилось в спину матушки Дэм. Она по инерции сделала еще несколько шагов и, выронив нож, с тихим стоном медленно опустилась на землю.

Порыв холодного ветра, прошумев в ветвях персиковых деревьев, росших во дворе дома Шау Вана, сорвал несколько еще уцелевших листочков, и они, медленно кружась, упали рядом с телом женщины.

***

Свернувшись клубочком под теплым шерстяным одеялом, молодая жена Шау Вана блаженствовала на мягкой пружинной кровати. У ее изголовья стояла красивая настольная лампа с абажуром, отбрасыва свет на американский журнал. Сладострастный взгляд молодой потаскушки надолго остановился на фотографии улыбающегося обнаженного мужчины, снятого на пляже, на фоне голубого моря. Она со вздохом положила журнал себе на грудь, прикрыла глаза и отдалась воспоминаниям.

Перед глазами возникло довольно симпатичное лицо ее первого мужа, младшего лейтенанта сайгонской армии. Где он сейчас и жив ли еще? Может, его уже давно черви сожрали, как часто повторяет ее нынешний муж Шау Ван. В ее душе появилась и тут же исчезла жалость к бывшему мужу, а перед глазами возник совсем другой образ: всегда аккуратно причесанные, волнистые золотистые волосы, высокий рост, запах прекрасного французского одеколона, постоянная обходительность и учтивость. Всеми этими качествами в полной мере обладал ее любовник — американский советник Хопкин. И как только уживаются в нем такая обходительность и такая страсть? Уж если обнимет своими сильными руками, так нечем становится дышать! Женщина потянулась, открыла глаза и посмотрела на колечко со сверкающим бриллиантом — подарок любовника.

— Такой учтивый, обходительный, а силен как буйвол! — восхищенно произнесла она.

Дошла очередь и до мужа, Шау Вана. Этот свиреп как тигр, его многие боятся. По правде сказать, он сделал ее счастливой, а разве этого мало в настоящее время? Вот только ревнив он и жесток, а так ничего, с ним жить можно припеваючи. Женщина вновь принялась рассматривать фотографию мужчины в журнале. Кого же все-таки он напоминает? Чем-то похож и на ее первого мужа, храброго, но нищего младшего лейтенанта, а чем-то и на последнего — полковника Шау Вана. Вспомнив слова о муже, она недовольно поморщилась: сколько уже дней он совсем не думает о ней, носится как угорелый, злится на всех. А вчера ночью эти проклятые вьетконговцы ворвались на базу, все там перевернули и подожгли. Вот страшно было! Но в ее доме вьетконговцы так и не появились, все обошлось. Утром забежал на несколько минут муж, успокоил ее: «Опять эти вьетконговцы! Нашумели, постреляли и дали деру с базы в джунгли! Надолго их не хватает, сегодня можешь спать спокойно».

Сильнейший взрыв в районе аэродрома потряс окрестности, а за ним раздалось еще несколько взрывов подряд. Женщина вздрогнула от неожиданности, отбросила журнал в сторону, села в кровати и прислушалась. Послышалась частая стрельба, лязг гусениц танков, орудийные выстрелы, крики людей. В страхе и отчаянии она закричала:

— Спасите, помогите! Охрана, все сюда! Кто есть в доме, на помощь!

Ответом ей было только гулкое эхо да топот разбегавшейся, как крысы по норам, телохранителей. Закутавшись с головой в одеяло, стуча зубами, женщина лежала, пытаясь унять дрожь.

Так прошло больше часа. Неожиданно раздались стук во входную дверь и чей-то негромкий, но требовательный голос:

— Открой дверь! Открой мне дверь, да побыстрее!

Женщина похолодела от страха. Кто бы это мог быть? Вьетконговцы? Нет, они бы не стали просить, чтобы открыли дверь, а сами выломали бы ее. Да и голос как будто похож на голос мужа.

— Открой дверь! — снова послышалось за дверью. — Какого черта медлишь? Открывай живо!

В том, что это вернулся Шау Ван, женщина больше не сомневалась. Опомнившись, она соскочив с кровати, сунула босые ноги в японские сандалии, поскорее накинула теплый халат и побежала открывать дверь. А Шау Ван все бесновался:

— Быстрее! Чего копаешься? Не слышишь разве — это я пришел!

Долго она не могла попасть ключом в замочную скважину, а когда наконец повернула ключ, дверь мгновенно распахнулась, и в комнату ворвался Шау Ван.

— Ты откуда? — только и успела спросить жена.

— Скорее запри дверь!

Шау Ван тяжело дышал и все никак не мог успокоиться от быстрого бега. Он прошел через комнату и включил свет. Сразу же стало светло, и этот свет, и домашняя привычная обстановка понемногу успокоили Шау Вана.

Жена присела на краешек кровати и с изумлением разглядывала всклокоченные волосы, пеструю незнакомую форму штурмовика, явно с чужого плеча, перемазанную кровью и грязью, маленький пистолет, который все еще подрагивал в руке мужа.

— Что случилось? — с тревогой в голосе спросила насмерть перепуганная женщина. — Что за форма на тебе? И почему опять кругом стреляют, неужели вьетконговцы снова напали на базу?

Наверное, ее испуганный вид и дрожащий от страха голос сделали с вое дело: Шау Ван вдруг приосанился, подошел поближе, легонько обнял обнял жену за талию и как можно спокойнее ответил:

— Ничего страшного! Действительно, вьетконговцы снова напали на нас, но им это будет дорого стоить! Они у нас в руках, мы ждали их. Сейчас все наши войска подняты по тревоге, танки окружили все объекты, где действуют вьетконговцы, и не один из них не выберется отсюда.

— А почему ты такой грязный? И где ты взял эту форму? Иди переоденься, а то от нее пахнет кровью и какой-то гадостью.

— А где прислуга, охрана?

— Эти мерзавцы только даром хлеб едят. С первым же выстрелом их как ветром сдуло. Звала, звала — никто так и не откликнулся. Придется всех наказать!

Шау Ван негромко рассказал жене, что с ним произошло сегодня вечером в штабе полка, как ему удалось обмануть вьетконговцев и уйти от преследователей. Заканчивая свой рассказ, он не без самодовольства заявил:

— Видишь, как все ловко у меня получилось! Будь на моем месте любой другой офицер, не миновать ему пули. А я умен и ловок, меня и пуля не взяла. Обвел их вокруг пальца, как детей малых!

Жена дрожала, слушая этот рассказ. Она приникла к нему, крепко сжала его горячую руку. А Ау Ван продолжал:

— Идти в убежище советника не надо, здесь намного безопасней. Как правило, вьетконговцы не нападают на жилые дома военных, а советников не жалуют, уж это точно.

Совсем успокоившись, Шау Ван поднялся, прошел в соседнюю комнату и снял там грязную форму, достал пачку сигарет, закурил и сделал глубокую затяжку.

— Приготовь-ка мне твоего супа, что-то проголодался я сильно, — сказал он жене.

Женщина проворно вытащила из стоявшего в углу комнаты холодильника кастрюлю и, заглянув под крышку, поставила на электроплитку.

Совсем недалеко от дома прогремел огромной силы взрыв, дом заходил ходуном, свет во всем районе погас. Вслед за первым раздались взрывы чуть послабее, но и от них звенела посуда в шкафах, вылетели стекла из окон, распахнулись ставни и двери. Взрывная волна, достигнув дома Шау Вана, рванула занавески и портьеры, упругой струей хлестнула по комнатам, сметая со столов листки бумаги, мелкие вещи. Женщина от страха села на пол.

— Бомбы! — прошептал Шау Ван. — Они взорвали склады с боеприпасами.

За окнами взметнулся ввысь огромный столб пламени, к нему потянулись не менее огромные языки и, соединившись, образовали невиданных размеров факел, высветивший даже самые темные уголки базы «Феникс» и ее окрестностей.

На этот раз Шау Ван не ошибся. Действительно, огромные склады боеприпасов, где были сосредоточены запасы авиабомб и артиллерийских снарядов для нужд предстоящей операции, в одно мгновение взлетели на воздух. Больше часа на месте складов бушевало пламя, рвались снаряды и бомбы, поднимая ввысь новые столбы пламени.

В комнатах дома Шау Вана вновь вспыхнул свет. Посреди комнаты, белая как мел, сидела жена полковника. Шау Ван, увидев ее беспомощную и напуганную, почувствовал себя истинным рыцарем, ничего и никого не боящимся покровителем тех, кто слабее его.

— Да, эти вьетконговцы намного опасней, чем мы думаем о них! Но я нее буду Шау Ваном, если сам со своими солдатами не уничтожу их всех до единого! Спокойней, козочка, не трусь! Не все так страшно, как ты думаешь. Оставайся здесь и никуда до утра не выходи, а мое место там, где идет бой. Давай мой любимый суп, перекушу немного и двинусь.

Жена сняла кастрюлю с плитки, поставила ее на стол перед мужем, сняла крышку. Сразу же приятно запахло куриным супом.

— Как же я боюсь, ты даже не представляешь, — заговорила, присев рядом с ним, молодая женщина. — Я так боюсь, что, наверное, умру от страха. Не оставляй меня одну, я не доживу до утра в таком кошмаре.

— Нечего бояться, моя дорогая! Я сам лично уничтожу всех вьетконговцев, ни один не уйдет от меня живым.

Шау Ван, воодушевленный своей решительностью, с яростью воткнул вилку в куриную ножку, словно перед ним был не кусок мяса, а настоящий противник.

Раздался скрип входной двери. Шау Ван осторожно поставил тарелку на стол, внимательно прислушался к шуму, доносившемуся снаружи. Уже были слышны шаги вошедших во двор, затем кто-то постучал в дверь.

— Госпожа, госпожа! — послышался за дверью тихий мужской голос. — Разрешите побеспокоить вас, госпожа?

Услышав этот просящий голос, Шау Ван успокоился и послал жену открыть дверь:

— Пойди спроси, что им там нужно.

Через несколько секунд жена вернулась в сопровождении нескольких солдат в форме подразделения охраны штаба зоны, в стальных касках и с винтовками за спиной.

— Господин начальник штаба приказал этим солдатам разыскать меня и узнать, не нужно ли чего, — негромко сказала жена Шау Вану, сидевшему за столом и внимательно смотревшему на вошедших. — Господин полковник побеспокоился о моей безопасности, спасибо ему.

Шау Ван улыбнулся жене и снова уставился на стоявшего впереди солдата в стальной каске. «Где я мог видеть его раньше? — подумал он. — Уж очень знакомое лицо».

А тот шагнул к столу, медленно снял каску с головы и зловещим тоном спросил:

— Шау Ван! Ты еще не забыл меня?

Глаза у Шау Вана округлились, он даже остолбенел от такой дерзости, но вспомнить, где встречал этого человека, никак не мог.

— Что же ты своих школьных друзей так быстро позабыл? — продолжал солдат. Резким движением он отбросил волосы со лба. Шау Ван вздрогнул, резко вскочил со своего места.

— Хоай Тяу! — вскрикнул он, побледнев.

Да, это действительно был Хоай Тяу, комиссар «Венеры».

— Ну вот ты и узнал меня, Шау Ван, хотя прошло уже больше восьми лет со дня последней нашей встречи, — произнес он, усмехнувшись.

Шау Ван беспокойно крутил головой, отыскивая свой пистолет, но он лежал далеко от стола, на кровати, и дотянуться до него было не так-то просто. Его действия не остались незамеченными.

— Стоять на месте! — приказал Хоай Тяу. — Одно движение — и ты будешь мертв.

У Шау Вана разом помутилось сознание, голова пошла кругом, будто только что ему нанесли сильнейший удар молотом по затылку. Он понял, что на этот раз ему не миновать расплаты за все.

— Послушай, Хоай Тяу, — заговорил Шау Ван миролюбивым тоном, — ты во многом заблуждаешься. Тебя же здесь не было восемь лет, и ты ничего не знаешь. У нас, как и у вас, есть свои идеалы, свои интересы. Многие подтвердят, что все это время я очень хорошо обходился с твоей матерью…

— И ты еще смеешь открывать свой поганый рот, — гневно перебил его Хоай Тяу, — и говорить о том, что все видели от тебя только хорошее и что у тебя есть свои идеалы! Да твой идеал — это За Лонг и Нго Динь Зьем! Ваш идеал — это многочисленные тюрьмы и тигровые клетки в Кондао, Тихоа, Милае, Шонтине, Фулоне, в Хыонгдьене и Куангчи. Вот ваш «идеал» свободы! А сколько вы, «патриоты» своей страны, уничтожили сел, городов!

— Подумай Хоай Тяу! Ведь раньше мы с тобой дружили…

Но Хоай Тяу не дал ему договорить, а закончил свою гневную речь словами, от которых у Шау Вана все внутри похолодело:

— От имени всех убитых и замученных тобой, за все зверства и унижения — не место тебе на этой земле, подлый убийца! — И Хоай Тяу медленно поднял винтовку на уровень груди стоявшего перед ним бледного Шау Вана.

Но и в эту последнюю минуту своей жизни Шау Ван не хотел сдаваться. Он схватил со стола кастрюлю с супом и резким движением выплеснул содержимое в Хоай Тяу, а сам кинулся прочь из комнаты, надеясь избежать смерти. Но Хоай Тяу успел увернуться и нажал на спусковой крючок. Ноги у Шау Вана подкосились, и он сам как мешок рухнул на пол возле самой двери. Налитые кровью глаза Шау Вана, страшные в гневе, еще горели злым огнем, но жизнь в них уже угасала.

Сердце у Хоай Тяу было готово выпрыгнуть из груди. Бойцы «Венеры» смотрели на своего командира и не узнавали его. Обычно спокойный, он дрожал от гнева, от ненависти к своему кровному врагу, отомстить которому поклялся много лет назад. Глаза его горели неистовым огнем, может быть, он вспомнил в этот момент убитых Шау Ваном сестру и брата, многих своих друзей и знакомых, всех тех, кого пытал и истязал этот убийца.

Первый раз в жизни Хоай Тяу так неэкономно обошелся с патронами, выпустил весь магазин в одного негодяя! Такой расточительности он и сам от себя не ожидал, но так глубока была его ненависть!

В дверь просунул голову Винь:

— Уже все, командир?

— Опоздал немного. Вот он, посмотри на него.

Широко распахнулась дверь, и в комнату ворвался Чонг. Он остановился у трупа Шау Вана, брезгливо повернул его голову, внимательно посмотрел в лицо и тут же выпрямился:

— Да, это он! Я узнал бы его из тысячи похожих на него: именно этот палач пытал меня и девушку в тюрьме. Жаль, что я опоздал, а то бы сам поговорил с ним.

Хоай Тяу суровым голосом медленно говорил жене Шау Вана:

— Предатель и убийца сполна получил то, что ему положено. И ты достойна такой же участи за все глумления и издевательства над моей матерью. Но мы отпустим тебя. Иди на все четыре стороны и попытайся честным трудом зарабатывать себе чашку риса.

Хоай Тяу подал знак, и все бойцы направились к выходу из дому. По-прежнему в огне пожара рвались снаряды на складах боеприпасов. После сильных взрывов небо распарывали сполохи огня, освещая на мгновение и так достаточно освещенную территорию базы. Хоай Тяу посмотрел на часы: было четыре часа тридцать минут. Наступил новый декабрьский день.

Уже проходя через последнюю комнату, Хоай Тяу увидел приближающихся к дому солдат в пестрой форме марионеточной армии. Резким движением он выхватил пистолет, но чей-то громкий голос остановил его:

— Хоай Тяу! Не стреляй, здесь свои!

При вспышке взрыва Хоай Тяу разглядел лицо кричавшего:

— Дить! — радостно воскликнул он, направляясь навстречу своему другу.

— Где Шау Ван? — спросил Дить.

Хоай Тяу широко и радостно улыбнулся, взял Дитя за руку и потащил в спальню:

— Иди полюбуйся. Он там!

Дить тоже внимательно посмотрел на валявшийся в луже крови труп Шау Вана и кивнул:

— Это он! — Повернувшись к Хоай Тяу, он несколько секунд очень странно смотрел на него, потом порывисто схватил горячую руку Хоай Тяу и быстро заговорил: — Хоай Тяу, идем скорее за мной! Там твоя мать!

Сердце Хоай Тяу сильно забилось. Наконец-то состоится встреча, к которой он стремился всей душой восемь долгих лет!

Дить не выпускал его руку и все время торопил, тянул его во двор, непрерывно повторяя:

— Быстрей, быстрей, а то можем опоздать!

Друзья бегом выскочили во двор, к росшим совсем рядом персиковым деревьям. В подрагивающем свете далекого пожара Хоай Тяу увидел стоявшего на коленях еще одного человека в форме сайгонской армии, который поддерживал двумя руками голову лежавшей навзничь седой женщины. Страшное предчувствие словно тисками сдавило сердце.

— Хоай Тяу! — донесся до него голос Дитя. — Охранники Шау Вана…

Как будто тяжелый молот опустился вдруг на голову Хоай Тяу, парализовал руки и ноги. Он упал на колени рядом с чуть дышавшей матерью:

— Мама, мамочка, ты слышишь меня? Это я, Хоай Тяу, я вернулся к тебе!

Тьем, который стоял на коленях, поднялся и, отступив на несколько шагов, сказал удрученно:

— Кажется, все, она уходит.

Хоай Тяу, уже не сдерживая слез, обнял мать, приподнял над землей и долго смотрел в ее родное, до боли знакомое лицо, шепча в отчаянии:

— Мама, мамочка! Сын вернулся к тебе! Я здесь, с тобой. Очнись, мама! Открой глаза, и ты увидишь своего сына!

Раздался тихий стон. Матушка Дэм постепенно приходила в себя. Сначала дрогнули веки, потом медленно, с большим трудом открылись глаза и остановились на лице человека, державшего ее в объятиях. Вдруг она вся напряглась, сделала попытку поднять руки, чтобы обнять сына.

— Сынок… ты вернулся? Сыночек мой… — Слезы заполнили ее глаза и потекли по морщинистым щекам. — Сынок… я умираю… Шау Ван… Отомсти…

Хоай Тяу зарыдал. Разве он мог предполагать, что их встреча после восьмилетней разлуки будет вот такой?

— Мама! Мамочка, успокойся! Шау Ван получил свое сполна. Своими руками я убил его, отомстил за отца, брата и сестру.

Услышав это, сержант Тьем резко развернулся и бросился в дом Шау Вана. Душу его переполняла глубочайшая ненависть. «Шау Ван! Хоть ты и убит, но ты еще раз умрешь, теперь уже от моей руки!»

Тьем подбежал к лежавшему на полу Шау Вану и остановился, внимательно всматриваясь в страшные даже после смерти глаза убитого. Медленно подняв винтовку, он приготовился спустить курок, но какая-то сила остановила его, он брезгливо поморщился, щелкнул предохранителем и медленно вернулся во двор, туда, где умирала матушка Дэм.

— Матушка Дэм, — громким голосом сказал он, останавливаясь рядом, — ваш самый ярый враг Шау Ван убит. Я это видел.

— Мама, посмотри сама на него, открой глаза, я донесу тебя! — Хоай Тяу подхватил невесомое тело матери и быстро пошел в дом. — Посмотри, это он?

Глаза матушки Дэм снова медленно открылись, он чуть повернула голову, глянула в сторону убитого Шау Вана, и улыбка тронула ее обескровленные губы.

— Да, это он! — прошептала она, и голова ее бессильно откинулась назад, глаза закрылись. Две слезинки так и остались в морщинистых впадинах ее глаз, а на губах застыла улыбка.

Хоай Тяу сразу почувствовал неладное. Он обнял мать и снова попытался заговорить с ней, но тут же понял, что все напрасно.

— Мама!.. Мама! Все… Она ушла от нас!

Растерянный, стоял он посреди комнаты, крепко сжимая холодеющее тело самого дорогого человека. Винь, Дить, Чонг и Тьем, не сговариваясь, сняли кепки и в печали склонили головы.

А за стенами дома, словно отдавая последние почести женщине, перенесшей столько горя и сумевшей до конца сохранить материнскую любовь и верность делу революции, гремели раскаты орудийных выстрелов.

2

Уже три дня «Венера» находилась в районе пещеры Мягкие Камни, где в течение нескольких дней ей предстояло ожидать дальнейших указаний. За это время успели похоронить убитых, отправить в тыл тяжелораненых. Те, кто были ранены легко и не пожелали покинуть отряд, долечивались здесь же, под присмотром врача отряда. Были сформированы боевые группы, доукомплектованы подразделения, часть бойцов отряда ушла за боеприпасами и продовольствием. Здесь же подводились первые итоги боев на базе «Феникс».

Выонг Ван Кхием и Тхао Кен отправились на встречу с представителями дивизии «Винькуанг» в районе гор Хонглинь. Из штаба фронта пришла радиограмма за подписью политкомиссара Биня о назначении Выонг Ван Кхиема командиром «Венеры», а Тхао Кена — политруком роты. Этим же приказом были произведены и другие назначения и перемещения в отряде. В другой радиограмме, подписанной командующим фронтом Нгуен Хоангом, говорилось о переподчинении «Венеры» штабу дивизии «Винькуанг», которой предстояло вести наступление на базу «Феникс».

***

Недалеко от входа в пещеру пристроилась на большом камне Ханг с иголкой и ниткой в руках. Она старательно зашивала порвавшееся в боях обмундирование бойцов «Венеры». Иголка проворно мелькала в ее умелых руках, и гора приведенной в порядок одежды росла на глазах. Девушка позабыла о том, что война продолжается, и спокойно занималась своим делом, тихонько напевая.

Винь, только что назначенный заместителем командира взвода, тихонько появился из-за большого камня. В руках он нес какую-то металлическую посудину. Увидев Ханг, он шмыгнул по привычке носом и шаловливо произнес:

— Здравствуйте, товарищ Ханг.

Девушка заалела и серьезным тоном ответила:

— Здравствуйте, товарищ Винь!

А Хаой Тяу в это время находился в дальнем углу пещеры и оживленно что-то обсуждал с Ви Ван Минем. Они громко говорили, считали, спорили, но голоса их были веселыми.

— Через три дня получим продукты со складов фронта, и тогда можно будет наладить регулярное питание не только раненых, но и всех бойцов «Венеры». По крайней мере, один раз в день горячей пищей обеспечим всех. А на сухой паек, по двести граммов риса в день будет вполне достаточно. Ну как, ты доволен? — весело спросил Хоай Тяу.

— А когда подойдет дивизия «Винькуанг»?

— Ну, этого нам с тобой никто не скажет. Думаю, несколько дней еще придется ждать здесь. Как только подтянут артиллерию для обстрела базы «Феникс», начнется наше наступление.

В пещеру вошел радист и молча протянул Хоай Тяу несколько листков с радиограммами. В одной из них говорилось:

«Приказываю находиться в занимаемом районе в течение пяти дней. С началом наступления дивизии «Винькуанг» отряду совершить марш в район… координаты… юго-восточнее базы «Феникс». Боеприпасы, продовольствие, медикаменты получите до выхода в новый район. С-301».

В другой радиограмме предписывалось товарищу Хоай Тяу сдать дела и прибыть в штаб фронта для получения нового назначения.

Хоай Тяу тяжело вздохнул, лицо его сразу же стало задумчивым. Заметив перемену в настроении комиссара, Ви Ван Минь забеспокоился.

— Что случилось? — с тревогой спросил он.

— Приказано прибыть в штаб фронта за назначением, — тихо ответил Хоай Тяу.

— Так почему ты такой грустный?

— Я ухожу совсем из «Венеры». Меня переводят на другую работу, понимаешь?

Ви Ван Минь даже растерялся, услышав это, и не нашел ничего лучшего, чем спросить:

— Зачем же мы сидели столько времени и рассчитывали нормы питания для бойцов «Венеры», если ты уходишь от нас?

— Есть о чем беспокоиться! — со смехом ответил Хоай Тяу.

Нежданно-негаданно свалившееся новость явно опечалила Ви Ван Миня. Опустив голову, не сказав ни слова, он направился к выходу из пещеры. Хоай Тяу захлопнул свою видавшую виды записную книжку, взял его за руку:

— Пока никому не говори о моем отъезде.

Смеркалось. Со стороны базы «Феникс» доносился всем уже изрядно надоевший гул самолета, с которого время от времени сбрасывались осветительные ракеты. Медленно опускаясь на парашютах, они заливали мертвенно-бледным светом окрестности.

Хоай Тяу остановился, прислушался к чему-то и вдруг радостно закричал:

— Товарищи, это же наша артиллерия обрабатывает линию обороны противника! Остались считанные часы до падения логова врага — базы «Феникс».

Несколько человек, в том числе Ви Ван Минь, Тхао Кен, Оань-Молоко и Чонг, осторожно ступая по камням, словно боясь помешать голосу тяжелых орудий фронтовой артиллерии, подошли к Хоай Тяу. Оань-Молоко внимательно прислушался к громовым раскатам и, не скрывая радости, закричал:

— Скорей, друзья! Мы ждем вас здесь, вместе будем добивать врага!

Хоай Тяу с улыбкой на губах отошел от стоявших бойцов и направился к зарослям растений с ярко-белыми бутонами цветов, источавших сильный, но приятный и тонкий аромат.

Комиссар «Венеры» думал сейчас о своих бойцах, о своем новом назначении, о том, что в ближайшем будущем его направят подлечиться в госпиталь, дадут возможность отдохнуть, набраться сил и уже после этого поставят перед ним новую задачу. Он уже знал о своем новом задании, которое его ждет. Командующий и политкомиссар мимоходом намекнули, что это задание будет особенно сложным и опасным, потребует напряжения всех сил, использования богатого боевого опыта, накопленного за долгие годы войны против агрессоров. Хоай Тяу, услышав о новом задании, обрадовался. Он понимал, что ни командующий, ни политкомиссар не могли рассказать ничего больше, но тот разговор свидетельствовал о том, что ему доверяют, на него надеются и уверены, что он всегда справится с порученным делом.

Одно только тревожило, наводило на грустные раздумья: это расставание с бойцами и командирами «Венеры», с боевыми товарищами и друзьями, с которыми вместе пришлось делить и горечь утрат, и радость побед, и последний сухарь из неприкосновенного запаса, и последнюю щепотку табаку. Много сил было вложено в создание их крепко спаянного коллектива, в котором каждый, не задумываясь, готов прийти другу на помощь, пожертвовать собой во имя общей победы. Вместе с отрядом рос и Хоай Тяу, отряд дал ему крылья для выполнения более сложных задач. Как тут было не печалиться, покидая отряд, ставший ему родным домом, родной семьей? Чан Нонг еще довольно долго будет находиться в госпитале, пока не залечит тяжелые раны. Выонг Ван Кхием, назначенный заместителем Чан Нонга, будет командовать отрядом до возвращения командира. Получили повышение и многие другие закаленные в боях бойцы «Венеры»: Винь, Ван Тян, Чонг, Оань-Молоко… Хо Оань получил приказ о переводе в другую часть, на более ответственную должность.

С тяжелой болью в сердце вспомнил Хоай Тяу о своей матери, которая покоилась теперь вечным сном на том самом холме, где Хоай Тяу провел ночь во время первой атаки базы «Феникс», совсем рядом с ее небольшим жилищем. Об этом позаботился Дить, старый друг Хоай Тяу.

«Мама, милая мама! Долго ждала ты встречи с сыном, и наконец она все же состоялась. Кровный враг, убийца твоих детей, получил свое, мы отомстили ему за все! Я клянусь тебе, мама, отомстить нашим врагам и за тебя. Твой сын понимает, что в этой ожесточенной схватке с американцами и их сайгонскими прихвостнями потери нашего народа неисчислимы, в каждый дом стучится горе, беда не обошла ни одну семью. Тысячи деревень и сел разрушил и уничтожил враг, но на пепелищах наших домов вырастут новые. Жизнь не стоит на месте, и убить все живое невозможно. Победа будет на нашей стороне, враг будет разбит, и свободная и независимая страна возродится из пепла пожарищ и разрушений. Сын твой будет бороться до победы! Пожелай мне, дорогая, счастливого пути и успеха!»

Чонг, Ханг и Винь незаметно подошли к Хоай Тяу. Чонг нерешительно начал разговор:

— Это правда, комиссар, что вы покидаете нас? — В голосе его слышалась печаль.

— Да, приказ уже есть.

— Не хочется нам расставаться с вами, товарищ комиссар. Вы ведь вернетесь в «Венеру»?

Хоай Тяу положил руку на плечо Чонгу:

— Нам еще долго предстоит воевать, нас ждут трудные походы и тяжелые бои. И мы обязательно услышим друг о друге. Радиостанция «Освобождение» донесет до меня новости о боевых успехах «Венеры». И я надеюсь, что мы пронесем через всю свою жизнь верность нашей боевой дружбе, будем достойны звания бойца войск особого назначения, бойца «Венеры». Не так ли, друзья мои?

…Вдалеке над базой «Феникс» продолжал кружиться вражеский самолет, сбрасывая осветительные бомбы. Война еще не закончилась, впереди ждали новые трудные испытания.

Июль 1974 года