Позывной "Венера"

Ха Зунг

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

1

Грузовик 51-го хозяйства, подпрыгивая на выбоинах, двигался по стратегическому шоссе в сторону тыла. В нем сидели человек пятнадцать солдат да еще девушки из отряда народных носильщиков, и потому говор и веселый смех не смолкали ни на минуту. Всякий раз, когда грузовик резко поворачивал, люди валились друг на друга, и тут уж хохот и шум вспыхивали с новой силой.

Из разных частей и подразделений пришли они лесными тропами в 51-е хозяйство, и вот теперь все вместе ехали в тыл, каждый по своему делу. Да, сегодня они ехали в тыл, чтобы завтра вернуться назад, в свои отряды. Их ждали бои, а в тылу они должны были взять все необходимое для предстоящих боев.

Один из бойцов, крепко ухватившись рукой за борт машины, негромко затянул песню, чуть покачивая в такт головой.

Несколько голосов поддержали его, но тут одна из девушек, рослая, упитанная, с круглым лицом, громко и с укоризной прервала их:

— Вот бессовестные! Что, у вас своих песен нет, нашу решили запеть?

Послышался смех, несколько парней и девушек затеяли между собой веселое препирательство.

В уголке, подложив под локоть вещмешок, устроился мужчина лет двадцати пяти, по виду командир или комиссар. Он, пожалуй, единственный не принимал участия в веселой пикировке. На нем была простая стеганка, на шее — шарф из пестрой парашютной ткани. Обветренная кожа лица имела нездоровый темный оттенок, что было следствием лесной лихорадки. Вообще же в его облике не было ничего особенно примечательного, если не считать седой пряди в черных как смоль, жестких волосах да глаз, в которых проглядывала какая-то особая, затаенная печаль.

Тихо сидел он в своем углу, молча прислушиваясь к веселой перепалке, и по нему было видно, что он вовсе не привык к таким вот шумным препирательствам между парнями и девушками, но ему хорошо знакомы острые язычки девушек — народных носильщиков, из тех, что постоянно находятся на передовой. Никто не обращал на него никакого внимания, только две девушки, сидевшие в сторонке, время от времени бросали взгляд на его седую прядь, сильно, по-видимому, удивлявшую их, и о чем-то шушукались.

Неожиданно грузовик резко затормозил. Перед машиной, подняв руку, стоял боец в широкополой панаме и с красной повязкой на левом рукаве.

— Нет ли среди вас батальонного комиссара Ву Хоай Тяу?

Сидевший в кабине рядом с шофером-новичком командир транспортного взвода выглянул из открытого окна:

— Есть такой. А почему вы спрашиваете?

Боец с красной повязкой, не скрывая радости, облегченно вздохнул:

— Ну, наконец-то! Я уж думал, что не найду его, а у меня приказ. Пятнадцатую машину останавливаю!

Командир транспортного взвода открыл дверцу кабины и посмотрел в кузов. Молодой мужчина с седой прядью, слышавший весь этот разговор, поднялся и, глядя с высоты кузова на бойца с красной повязкой, сказал:

— Я здесь! Ву Хоай Тяу — это я.

Боец стал по стойке смирно, козырнул и вынул из кармана маленький листок бумаги:

— Это относительно вас!

Хоай Тяу, недоумевая, развернул листок и прочитал: «Всем полевым постам! Останавливать машины, идущие в тыл. Передать батальонному комиссару Ву Хоай Тяу, что ему следует немедленно вернуться в свою часть для выполнения нового задания. С-301».

Боец с красной нарукавной повязкой очень удивился, увидев, как озарилось радостью лицо мужчины, и недоверчиво спросил:

— Это действительно вы? Ошибки быть не может?

— Конечно, конечно, я! Вот удача! Ну что ж, до свидания, товарищи! — Хоай Тяу заторопился, сразу из молчуна превратившись в добродушного, разговорчивого человека, и принялся поспешно надевать вещмешок.

Впервые за два часа их путешествия улыбка осветила его лицо, а глаза радостно заблестели. Быстро перемахнув через борт, он спрыгнул вниз, на землю, пожал руку сидевшему в кабине командиру транспортного взвода.

За его спиной в кузове раздались приглушенные голоса, растерянные и восхищенные:

— Значит, это Хоай Тяу! Хоай Тяу из «Венеры»!

— Он из «Венеры»?

— О нем часто в газете Фронта пишут! Кто бы мог подумать, что этот молчун — тот самый Хоай Тяу! А мы-то еще над ним подтрунивали!

— Ну и история! Вот что значит — части особого назначения! Ух и храбрецы же они, эти ребята!

— А какая у него седая прядь!

***

Пожилой начальник полевого поста встретил Хоай Тяу радостно и сообщил:

— Получил приказ отправить вас назад с первой же попутной машиной. Зайдите в помещение, отдохните хотя бы немного…

— Зачем? Я готов отправиться сию же минуту.

По всему было видно: Хоай Тяу очень рад, что обстоятельства складывались именно так. Войдя следом за начальником поста в помещение, он доверительно, словно давнему другу, сказал ему:

— Все получается так, как мне и хотелось, дорогой товарищ! Честно говоря, то, что начальство отправило меня в такой момент учиться, было мне не по душе. Нам предстоит очень важная операция. Мое подразделение примет в ней участие, и было бы жаль остаться в стороне.

— Вы из «Венеры»? — В голосе начальника поста звучало искреннее восхищение.

— Да, я комиссар отряда!

«Вот, уже до батальонного комиссара дослужился, а по возрасту мне в сыновья годится», — подумал начальник поста. Он краешком глаза глянул на своего гостя и тихонько вздохнул.

До самых сумерек, пока пришлось ждать попутную машину, Хоай Тяу не находил себе места. Раз командование отзывает его, значит, «Венере» скоро предстоит отправиться в путь. Как хорошо, что он снова вернется в свою часть, встретится со своими товарищами, с которыми столько пройдено по военным дорогам! Но все мысли и чувства перекрывала дума об одном: где они примут бой на этот раз?

Мимо проходили и изредка останавливались тяжело груженные машины с зажженными тусклыми фарами. Но все водители наотрез отказывались взять пассажира и объясняли: в кабине уже нет места, а машина везет либо снаряды, либо бензин. Только часов около восьми вечера начальнику поста удалось устроить Хоай Тяу на один из грузовиков интендантской службы.

Машина быстро неслась вперед, хотя тусклый свет фар едва освещал дорогу. В темном небе промчалось звено выбравшихся на ночную охоту истребителей-бомбардировщиков, оставляя за собой звук разрываемого шелкового полотнища.

2

Пока бойцы отряда «Венера» поели, стало уже совершенно темно, хоть было лишь немногим более пяти часов вечера. С полудня шел мелкий дождь, и весь участок джунглей, где расположилась «Венера», насквозь пропитался сыростью. К тому же стоял туман, который усугубил зимний холод высокогорья. Если бы не гул разрывов крупнокалиберных снарядов, доносившийся со стороны позиций противника, человек, случайно оказавшийся здесь, мог бы подумать, что он попал в девственные джунгли.

Чан Нонг надел и застегнул пробковый шлем. Талию командира обхватывал аккуратный матерчатый пояс, отягощенный только самым необходимым: пистолетом, компасом, ножом, индивидуальным пакетом. Помимо этого к поясу был прикреплен еще и раздутый мешочек с сухим пайком на двое суток.

Откуда-то к Чан Нонгу подскочил командир одного из подразделений Выонг Ван Кхием, явно чем-то взволнованный:

— Снова будем проводить занятия?

— Как и положено по программе. А ты чего встревожился?

Выонг Ван Кхием презрительно скривил губы, рябое лицо его чуть сморщилось.

— Совсем не встревожился! Просто если не будет занятий, я подучил бы своих, занялся бы с ними взрывателями замедленного действия.

— Всех бойцов на учебный плац! Сегодня потренируемся в преодолении скал. Дождь нам только на руку.

В голосе Чан Нонга, чистом и четком, проскользнуло что-то командирское, хотя Чан Нонг был старше Выонг Ван Кхиема всего лишь на год. За время двух операций, в которых им довелось участвовать, молодые командиры успели привязаться друг к другу. Выонг Ван Кхием прищурился и внимательно посмотрел на друга. Осанка Чан Нонга, выражение лица, бицепсы — все это придавало ему внушительный вид. С тех пор как он стал командиром «Венеры», в его манере говорить, в его отношении к друзьям, теперь его подчиненным, что-то переменилось. В карих глазах Выонг Ван Кхиема, чрезвычайно наблюдательного, промелькнуло недовольство. «Эх, друг! И чего тебе перед нами заносится? Тошно смотреть!» — хотел он сказать, однако сдержался, мельком глянул на вьющиеся, очень красивые волосы Чан Нонга и отошел в сторону.

Мелкий, но затяжной дождь, неожиданно начавшийся несколько дней назад, превратил тропинки, ведущие к учебному плацу, в сплошное месиво. Бойцы в коротких маскхалатах, босиком, с автоматами через плечо молча месили эту грязь один за другим быстро растворяясь в темноте.

***

«Зеленые» заняли оборону на вершине крутой, почти отвесной скалы. С трех сторон их окружали неприступные острые камни, скользкие от сырости, кое-где из расселин поднимались небольшие деревца, гибкие и крепкие. Противоположный склон горы, на которой закрепились «зеленые», был пологим и маленькой седловиной соединен с другой горой, тоже каменистой, но не такой высокой.

Роль «красных» сегодня представили сыграть второму подразделению, командиром которого был Хо Оань. Он поставил задачи командирам боевых групп. От «красных» бойцы «зеленых» отличались только кепками американского образца с непомерно длинными козырьками. В густой ночной тьме видны были лишь неясные, перемещающиеся тени. Когда ракета, сброшенная с одного из самолетов, осветила опорные пункты обороны противника — подразделений сайгонской марионеточной армии, — эти перемещающиеся тени чем-то напомнили призраков. Слишком нереальными и холодными казались они в ее свете.

Один из бойцов, державший в руках нечто похожее на ручной гранатомет, слегка поежился и нетерпеливо сказал:

— Скоро ли к нам заявятся солдаты Выонг Ван Кхиема?

— Эй! Би-Си! Наш командир вас увидал! — крикнул другой.

Раздалось хихиканье, потом кто-то громко шмыгнул носом. На самом деле никто из них ничего не видел. Хо Оань ворчливо сказал:

— Эй, парни! Да они ведь сейчас вас за глотки схватят!

Боец с гранатометом шепотом заговорил с Оанем, солдатом орудийного расчета:

— По Ханойскому радио сообщили, что премьер-министр Фам Ван Донг нанес визит в Китай. Приняли по высшему классу.

Оань-Молоко — его прозвали так за пухлое и белое, почти детское лицо, а также для того, чтобы сподручнее было отличать его от командира подразделения Хо Оаня, — с видом знатока ответил:

— Потому что мы громим американцев и на юге, и на севере.

— Фам Ван Донг посетил Сианука и провел с ним переговоры. Я думаю, что-то непременно произойдет.

Оань-Молоко, прозванный друзьями еще и «политическим обозревателем», — этому не помешало то обстоятельство, что он окончил всего девять классов, — тут же проанализировал полученную информацию:

— Конечно! Ты не слышал, что Кхиеу Самфан вот уже несколько дней призывает армию и народ Кампучии сорвать операцию «Ченла-2»? Это значит, что мы пойдем на соединение фронтов по всему Индокитаю.

— Точно! — подтвердил его собеседник. — Если бы я был на месте Нгуен Хыу Тхо или Фам Ван Донга, я бы точно так же поступил. Чтобы Никсон подобрал свой хоботок и убрался от нас восвояси. Слушай! Он только что проводил пресс-конференцию и объявил, что выведет из Вьетнама еще несколько десятков тысяч солдат! Вот я тебя и спрашиваю: каков он по сравнению с Джонсоном? Как будто бы побольше соображает, а?

— Один черт!

— Смотались бы они отсюда!

— Ага! Хорошо бы, только я не очень обрадовался…

— Ты что, хочешь, чтобы они остались?

— Да нет! Я о своей мечте хочу сказать. Я в армию, в части особого назначения, специально пошел, чтобы американцев побольше укокошить. А теперь они начинают понемногу сматываться…

Командир Хо Оань, услышав его слова, рассмеялся:

— Ты слишком высоко оцениваешь добрую волю президента Никсона! Разве радио «Освобождение» мало тебе о нем рассказывало? Ну, выведет немного солдат, чтобы ублажить своих же, американцев, зато большинство оставит на неопределенный срок, только переоденет в штатское, да еще усилят бомбардировки. Наша работа, работа частей особого назначения, станет еще труднее, чем раньше. Вот так-то, ребятки!

— Выходит, наши тренировки очень нужны! — с довольным видом заключил Оань-Молоко.

— Вот, значит, как вы службу несете?! Ну и отличились вы, «зеленые»!

С этими словами Чан Нонг, появившийся совсем неслышно, схватил Оаня-Молоко за шиворот. От неожиданности Оань-Молоко вздрогнул. Хо Оань вскочил, рука привычно сжала автомат.

— Им с этой стороны не подняться! Да я и за десять метров их обнаружу, и мы их тут же сбросим назад! — добродушно рассмеялся он.

— Доложите план обороны.

— Мы прикрываем три стороны, три отвесные скалы, — пылко начал Хо Оань, подкрепляя слова жестами. — Ну а на тыльную сторону, ту, которая в седловину переходит, нечего и силы тратить!

Чан Нонг улыбнулся. Висевшие в небе осветительные ракеты выхватывали из темноты его лицо с правильными чертами, дышащее здоровьем и уверенностью: прямой, с небольшой горбинкой, нос, резко очерченные дуги густых бровей. Выбивающиеся из-под шлема курчавые волосы дополняли эту красоту.

В данную минуту он был задумчив. Организовать и провести занятия было нелегко. Все уловки и хитрости друг друга «красные» и «зеленые» знали наперечет. Командирам подразделений опыта было не занимать, храбрости — тоже. Хо Оань славился своей опытностью, Тхао Кен — уверенностью и твердостью, Выонг Ван Кхием — сноровкой и умом.

В сегодняшних ночных учениях Чан Нонг не дал «красным» никакой форы. Он ограничился только тем, что приказал «зеленым» так организовать оборону, чтобы это было похоже на то, что делает противник. Им не раз приходилось участвовать в боях, и они хорошо знали, на что способен враг. У Чан Нонга, конечно, был свой собственный план, но ему хотелось проверить на деле смекалку своих подчиненных. Так ему рекомендовал поступать командующий фронтом, напоминая об этом всякий раз, когда появлялся у них в «Венере».

Вместе с Хо Оанем они пошли проверить посты «зеленых».

Оань-Молоко шептался с бойцом, который пожаловался ему, что очень хочет есть, и уверенно говорил:

— Вот увидишь, завтра или послезавтра выступим.

— Откуда ты знаешь?

— А я встретил девушек-добровольцев из отряда народных носильщиков, тех, что обслуживают фронт. Хонг мне сказала, что им дали грузы, предназначенные для нас. Завтра они их понесут.

— Скорее бы и мы пошли! Я уже жду не дождусь! Изо дня в день только сидишь и смотришь, как самолеты над тобой летают, до чего же надоело!

— Как думаешь, кого на этот раз захватим?

— Если не артиллеристов, то командный пункт марионеток!

— Может, даже пробьемся поглубже в тыл.

— Вот здорово было бы по марионеткам ударить!

Неожиданно со стороны седловины раздался окрик:

— Кто идет?! Ветконг! Вьетконг!

Тут же послышался глухой стук падающих деревянных учебных «снарядов».

«Ну и хитрая же лиса этот Выонг Ван Кхием! Преспокойно провел свое подразделение через седловину!» — подумал Хо Оань и тут же громко крикнул:

— Первая и вторая боевые группы, развернуться к седловине!

Крики, шум, глухой стук падающих «снарядов», клацанье автоматов — все теперь слышалось с той стороны, которой до сих пор не придавали значения. Хо Оань сориентировался очень быстро и был полон решимости исправить допущенную ошибку.

Но именно в ту минуту, когда все уже было сделано, со стороны отвесной скалы показались Выонг Ван Кхием и еще два бойца.

Еще мгновенье спустя «красные» поднялись и со стороны другой отвесной скалы. «Зеленые», взятые с двух сторон в клещи, пытались еще оказать сопротивление, но в конце концов были «разгромлены».

Хо Оань был «взят в плен» Выонг Ван Кхиемом, который попросту приставил дуло автомата к его животу.

Чан Нонг еще покатывался со смеху, когда послышался взволнованный голос:

— Командир здесь? Разрешите доложить, радиограмма от командующего фронтом!

— Что в ней?

— Вам и комиссару Хоай Тяу предписывается завтра к полудню явиться к командующему.

— Но Хоай Тяу еще утром уехал! Я ведь уже сообщил об этом командующему.

Чан Нонг снял шлем, положил в него радиограмму и, осветив ее карманным фонариком, прочитал: «…Если Хоай Тяу уже уехал, ваша задача — послать кого-нибудь за ним вдогонку, разыскать и передать этот приказ. С-301».

3

Девушка, очень хорошенькая, с новенькой сумкой, сшитой из какого-то трофейного материала, быстро шла по тропинке, которая вела к КП, размещавшемуся в пещере.

Едва она приблизилась к КП, как из-за камней навстречу ей высунулось сразу несколько голов. Послышались бурные приветствия и дружеские оклики:

— Тхюи Тьен! Куда идешь?

— Привет, землячка! Привет, певчая птичка наших джунглей!

— Загляни к нам на минутку, Тхюи Тьен!

Девушка весело смеясь, помахала парням рукой и прошмыгнула в маленькую пещеру, вход в которую был прикрыт полотнищем маскировочной ткани. Здесь размещалась охрана КП.

Девушка была радисткой, а с этими парнями она сдружилась давно, потому что служила с ними в одном подразделении.

— Я принесла радиограмму, — сказала она и, тряхнув головой, отбросила на плечо косу, завязанную на конце розовым бантом. Когда девушка улыбалась, становились видны ее очень ровные белые зубы а на щеках появлялись симпатичные ямочки.

— Любимица нашего командующего!

— Нет. Старик меня всегда за неаккуратность отчитывает. Да он ко мне строже, чем к другим, относится!

— Спела бы нам какую-нибудь песенку, вот бы послушали!

— Точно! Пусть платит дань за вход к командующему!

— Да вы и без меня сами поете здорово!

— Ну да! — воскликнул лохматый боец. — Какое там поем! Как утки крякаем! Хотим настоящую певчую птичку послушать, осчастливь-ка нас!

Тхюи Тьен знали очень многие, и не только бойцы, но, наверное, и весь комсостав, особенно молодые командиры. Ей было всего девятнадцать лет, однако уже два года она была в армии. Достоинств у девушки было множество: хорошенькое личико, открытый характер, звонкий мелодичный голосок, которым восхищался каждый, кто слышал ее пение. О голосе ее говорили так: не уступит самой Тыонг Ви. К тому же она считалась приемной дочкой командующего. Связисты же вообще гордились ею, и всегда, когда проходили конкурсы самодеятельности, Тхюи Тьен принимала в них участие.

— Спой «Песню надежды»! — попросил один из парней.

Тхюи Тьен села на плетеные нары, скрестила на груди руки. Глаза ее чуть прищурились, а потом широко раскрылись. Она запела. Когда отзвучали последние слова песни и голос девушки затих, вся пещера взорвалась горячими аплодисментами, бойцы в восторге топали по земляному полу.

Невысокий парень с красной повязкой на рукаве отвернул прикрывавшее вход полотнище и, наполовину просунувшись внутрь, грозно прикрикнул:

— Эй! Эй! Что за шум? Забыли, что ли, где находитесь?! — Когда он увидел Тхюи Тьен, его сурово насупленные брови разгладились, а голос сразу сделался приветливым: — А, это ты, Тхюи Тьен! Спой еще! Только уговор — никаких аплодисментов!

Однако Тхюи Тьен проворно спрыгнула с нар, накинула на плечо лямку сумки и уже на ходу сказала:

— Нет, мне пора! Пока, ребята!

***

Командующий фронтом Нгуен Хоанг обедал. Напротив него сидел ординарец и внимательно следил за тем, как командующий ест. В этот момент парень был похож на заботливую мать, кормящую свое дитя.

— Все, наелся! — Командующий отставил пиалу.

— Ну еще, — уговаривал ординарец, — еще немного! Этот салат я сам приготовил!

Ординарец не жалел сил, старясь угодить командующему. И Нгуен Хоангу даже обеды, на которых иногда он бывал в ставке, не казались такими вкусными, как простая похлебка, приготовленная ординарцем, да горстка свежих овощей. Приправы для похлебки ординарец припас еще в тылу, а овощи и зелень для стола ухитрялся находить в джунглях. Иногда это были цветки дикого банана, иногда удавалось найти дикий салат, как, например, сегодня.

Увидев на пороге переминающуюся с ноги на ногу девушку, командующий тут же позвал ее:

— Тхюи Тьен, заходи!

Девушка проворно подошла поближе:

— Здраствуйте, товарищ командующий! Я принесла вам радиограмму.

Ординарец быстро убрал все со стола и вышел.

В неярком свете лампы лицо командующего выглядело особенно усталым от чрезмерного, нечеловеческого напряжения. У него был высокий, чуть стиснутый с боков лоб; редкие волосы с начинавшей проглядывать на макушке лысиной уже тронула седина. Кожа его, темная, загорелая, сохранила свой цвет еще с тех далеких дней, когда он ходил в море. Над уголками губ и на подбородке виднелась редкая поросль. Нижняя губа, когда он кого-нибудь внимательно слушал, чуть оттопыривалась. Шея была небрежно обмотана шарфом из пестрой парашютной ткани. Несмотря на то что он был кадровый военный, вид он имел довольно неопрятный.

Сейчас он по-отечески тепло смотрел на Тхюи Тьен, однако голосу своему постарался придать строгость:

— Тхюи Тьен, что это ты так странно вырядилась?

Девушка оглядела себя, потом тихонько рассмеялась и ответила чуть капризно:

— Очень холодно! Вы и не представляете себе, как там у нас холодно!

Она была в черных брюках, тонких носках и резиновых сандалиях. Поверх гимнастерки бойца армии Освобождения она надела вязаную кофту канареечного цвета, на шею повязала маленькую нейлоновую косыночку, тонкую, словно крыло бабочки. На голове девушки косо сидела широкополая панама.

— Мы — бойцы народной армии и должны следить за собой, одеваться по форме, как подобает, поняла?

В душе Тхюи Тьен только посмеивалась. Она прекрасно знала, что командующий отчитывает ее просто так, для вида. Боится, как бы бойцы не начали судачить, что он ее балует. А сам-то он? С тех пор как она пошла армию и оказалась здесь, подле него, прошло уже два года, и за все эти два года она ни разу не слышала, чтобы его кто-нибудь похвалил за аккуратный внешний вид. Командующего все между собой называли Чапаевым, потому что он был талантливым военачальником, человеком храбрым, на которого всегда можно положиться, но несколько неорганизованным. И его внешний вид это только подчеркивал.

Тем не менее к Тхюи Тьен он относился необычайно придирчиво, замечал малейшую небрежность в ее одежде.

Он прочитал принесенную девушкой радиограмму. Очков командующий еще не носил, хотя ему было уже пятьдесят лет.

На краешке листа с радиограммой Нгуен Хоанг что-то написал. Тхюи Тьен молча наблюдала за лицом командующего: оживление его сменилось задумчивостью, потом даже раздражением.

В конце концов он поднял радиограмму в вытянутой руке и громко сказал:

— От «Венеры»! Чан Нонг докладывает! — И тут же, хитровато прищурившись, глянул на Тхюи Тьен.

Девушка зарделась, пытаясь скрыть охватившее ее смущение, сунула в рот и закусила кончик косы.

— Хоай Тяу уже вернулся? — спросил вдруг командующий и, оставив девушку в полном недоумении, поднялся и прошел к телефону, стоявшему на деревянной подставке в углу. Он вызвал КП, отдал приказание, потом вздохнул, вернулся и сел за стол. Лицо его оставалось задумчивым.

Заметив, что Тхюи Тен хочет уйти, он жестом поспешно остановил ее:

— Погоди, подожди еще немного, поговори со мной. Ведь ты уже освободилась! — Помолчав, он задушевным тоном, словно разговаривая с самым близким другом, сказал: — А знаешь, ведь Чан Нонгу скоро предстоит принять участие в операции!

— Да? Но ведь это его долг, что же тут особенного…

— На этот раз перед ним стоит чрезвычайно сложная задача. — Довольно улыбнувшись, командующий продолжал. — Быстро парень растет. Когда мне было двадцать три, как ему сейчас, под моим началом было всего-навсего отделение… Ты про «Венеру» слышала?

— Конечно! Часть особого назначения, о ней все говорят.

— Так вот он там! И сейчас ею командует. От него многое зависит. А задача у него трудная.

— Мне кажется, он с любой задачей справится. Он смелый, да вы и сами знаете! Ведь вы же в него верите?

Командующий улыбнулся — вот как она его защищает! — и кивнул:

— Конечно верю! Но для выполнения этой задачи одной смелости мало. Нужны смекалка, находчивость и особая осторожность…

Он говорил неторопливо, ровным голосом, словно с равным.

Девушка забеспокоилась:

— А вы не поручайте ему ничего особенно тяжелого. У меня такое впечатление, будто он немножечко… — Она замялась, подыскивая подходящее слово, но так и не нашла. — В общем, он один раз написал мне письмо, там были такие слова: «Для меня в жизни нет ничего трудного. Я всегда иду напрямик, и все трудности тут же рушатся, разлетаются в прах».

— Да ты не волнуйся. Мы все хорошо продумали. Вместе с Чан Нонгом пойдет один человек, который во всем будет ему помогать, так что оснований для беспокойства нет, девочка. — Командующий улыбнулся: — все будет в полном порядке. Ты еще никогда не была в «Венере»… Да они там все, как один, орлы! Им любое дело по плечу. Ты только письмо ему напиши, поддержи немного. Так и быть, открою тебе тайну. Чан Нонг скоро должен прибыть сюда, а с ним и Хоай Тяу.

Он внимательно, испытующе посмотрел на нее. Тхюи Тьен не смогла скрыть смущения. Тогда он отвернулся и совсем другим, строгим голосом спросил:

— Тхюи Тьен, ты ведь радистка?

— Да!

— Как у тебя с квалификацией?

Девушка растерялась:

— Я… Командир считает меня радистом первого класса.

— Очень хорошо! Очень хорошо!.. Сможешь обеспечить надежную радиосвязь?

— Я буду стараться.

— Поговорю в штабе, чтобы на тебя возложили задачу держать связь с «Венерой» сразу же после того, как они двинуться в путь. Согласна?

Девушка опять зарделась от радости и смущения. После минутного колебания она совсем тихо спросила:

— Вы не получали никаких известий о моем отце?

Командующего больно кольнуло в сердце. Сразу вспомнилось письмо одного из товарищей, нелегально работающих в восточной части Намбо, и образ старого друга, отца Тхюи Тьен, всплыл перед глазами. Взгляд его затуманился. Но он тут же овладел собой и с улыбкой ответил девушке:

— Передавал привет. Он по-прежнему в Сайгоне. Здоров. Насколько мне известно работает замечательно. И нас с тобой не забывает! — Провожая Тхюи Тьен к выходу, он напомнил. — Так ребята скоро будут здесь. Вот тебе удобный случай поближе познакомиться с нашими орлами. Старайся быть достойной своего отца. И пожалуйста, обращай внимание на то, как ты одета, смотри, чтобы все было по форме…

4

Командующий фронтом Нгуен Хоанг перешел в рабочее помещение, такое же, как и его жилье, только порядка здесь было больше.

Политкомиссар, человек маленького роста, был в коротком ватнике и без головного убора. Полноватое лицо и тонкая оправа очков придавали ему моложавый вид. Потирая подбородок, он бодрым голосом сказал:

— Настроение у бойцов дивизии «Тэйлонг» весьма решительное. Я был в одной из рот второго полка на комсомольском собрании. Все проголосовали за участие в первом же бою, просят дать им участок потруднее…

— А каково состояние наших оборонительных позиций? — прервал его командующий. — На прошлой неделе, когда я там был, все выглядело довольно примитивно.

— Уже намного лучше! Я сам проверил оборонительные позиции одного из взводов на высоте 633. Ребята там изобретательные. Одними лопатами выкопали такую систему ходов и укрытий! Я как раз находился в одном из укрытий, когда американцы начали артиллерийский обстрел. Солдаты затащили меня в это укрытие и сказали: «Оставайтесь здесь, побудьте с нами. А если они высунуться, человек пять срежем!»

Политкомиссар улыбнулся. Заметно было, что он и в самом деле весьма доволен результатами своей проверки.

— Но если говорить вообще, то плотность огня противника с каждым днем возрастает. Эти, с базы «Феникс», доставляют нам все больше и больше хлопот.

— Выделеннеы нам на усиление подразделения на подходе. От них уже прибыли люди, — сообщил командующий. — Я предварительно переговорил с артиллеристами.

— Возможно, и я встречусь с этими товарищами, — сказал политкомиссар. — Это действительно замечательно. Только вот дорога к нам повергается сильным обстрелам и бомбежкам!

— График доставки снарядов и патронов в принципе выдерживается. А вот с продовольствием действительно туго. Вы пока отложите все свои поездки, побудьте здесь. Завтра я отправляюсь в дивизию «Шонгхыонг» посмотреть, как у них с этим дела обстоят. По дороге загляну в «Венеру».

— Очень хорошо! Кстати, эти парни прибыли?

— Я приказал им прибыть сегодня утром. Хоай Тяу успели вернуть. По их вопросу все пришли к единому мнению — и штаб, и интендантская служба. Однако все считают, что обеспечить их будет очень сложно. Я поставлю вопрос о том, чтобы заботу о них частично приняли на себя наши организации в тылу врага.

После разговора с политкомиссаром командующий вышел из дома. Свежесть и прозрачная чистота раннего утра привели его в хорошее настроение. Он расправил плечи, пошире расставил ноги, обмотанные портянками, которые заботливый ординарец сшил ему из кусков мешка из-под риса, чтобы было чем утеплить ноги, и, улыбнувшись, кивнул солдату, замершему по стойке смирно.

Нежный аромат напомнил командующему о его орхидеях, и он подошел к ним. Увлечения командующего были известны всем и формулировались весьма кратко: «Бои, сигареты, орхидеи». Сейчас, если бы он надел фуфайку или ватник, его нельзя было бы отличить от какого-нибудь простого деревенского старика, отдающего свой досуг разведению цветов.

— По вашему приказанию прибыли!

Командующий слегка вздрогнул — так неожиданно прозвучали эти слова.

— Чан Нонг! Хоай Тяу! — воскликнул он. — Уже явились!

Командующий по очереди пожал им руки, в нескольких словах расспросил о делах в «Венере» и пригласил к себе. Прищурившись, глянул на Хоай Тяу:

— С полдороги вернули, не жалеешь?

Через несколько минут у командующего фронтом собрались все: начальник штаба, начальник интендантской службы, политкомиссар.

Полтора часа без перерыва командующий объяснял задачу, возложенную на «Венеру». Он обрисовал обстановку, упомянул об огромном значении всей предстоящей операции, назвал ее цель и в конце остановился на конкретной задаче, поставленной небольшому отряду «Венера».

Дружески обняв Хоай Тяу, командующий потыкал трубкой ему в спину, в грудь:

— Проникнуть как можно глубже в тыл врага! Ясно?

Совещание закончилось. Начальник интендантской службы с приветливой улыбкой пожал руки обоим молодым командирам и заверил их серьезно и решительно:

— Не беспокойтесь! Наша служба сделает все возможное, чтобы помочь вам справиться с трудностями. Вы слышали о 17-й роте народных носильщиков? Они вам и помогут!

Политкомиссар, прощаясь, шепнул Хоай Тяу:

— Потом обязательно загляните оба к нам в политчасть, поужинаем вместе и все обсудим. Мне как раз повезло — подстрелил циветту.

Когда все, кроме Хоай Тяу и Чан Нонга, ушли, командующий крикнул:

Тьен! Тащи сюда все, что есть у нас съестного, надо парней принять как подобает!

Командующий, хотя многие его за это порицали, очень четко выказывал свое отношение к людям, особенно к командирам боевых подразделений.

К тем, кто был облечен высоким командирским званием, но не справлялся с возложенными на него задачами, он никогда не проявлял приязни, наоборот, бывал с ними достаточно строг и даже холоден. Конечно, так поступать не следовало, командующий это знал и, бывало, даже говорил политкомиссару:

— Знаю, знаю, что не прав, но не могу себя переделать.

Но к тем, чья преданность и мужество были подтверждены в боях и испытаниях, отношение было совсем иным. Тут уж его никакими силами нельзя было удержать: где бы он ни был, куда бы ни попадал, перед кем бы ни выступал, он всегда ставил их в пример. Делу надо отдавать всего себя целиком — таков был он сам и того же требовал от других. Его ординарец давно уже привык ко всем особенностям характера командующего и только изредка позволял себе поворчать.

Чан Нонг и Хоай Тяу относились как раз к числу тех командиров, которых командующий особенно жаловал.

Однако ошибся бы тот, кто подумал бы, что командующий может забыть, не заметить или простить просчеты, которые иногда допускали его любимцы.

Едва Чан Нонг и Хоай Тяу закурили, как командующий строго произнес:

— Чан Нонг, ходят слухи, что твои парни из «Венеры» преуспели в вольной борьбе? Говорят, якобы один сразу двоих уложил…

Чан Нонг даже вздрогнул: ну вот, и здесь уже знают! Эх, если бы пронесло! Тем не менее он прикинулся, что не понимает, о чем говорит командующий:

— Да нет, пока не очень. Тренируются.

— А вот мне докладывали, что ваш солдат у склада повздорил о чем-то с пехотинцами, развернулся и одним махом вышиб зубы сразу двоим. Хорошую же выучку они у тебя проходят!

Чан Нонг взглянул на Хоай Тяу, словно ища поддержки, потом, поколебавшись, все же выложил все начистоту:

— Есть у нас один такой. Винь его зовут. Боец смелый, вот чуть-чуть и подраспустился. Поначалу все шуточки были, просто подкалывали друг друга, а уж потом так вышло… Молодой да бодливый… Мы уже разобрали его поступок.

— Вы не думайте, что если у вашей «Венеры» есть заслуги, то вам все простится. Понятно? Командиры несут ответственность за все, что происходит в их подразделении. — Но тон его уже стал теплее. — Будь внимательнее и держи бойцов в строгости. Задача, которая на вас возлагается, очень ответственна и сложна. Если чувствуешь, что не по силам, — скажи честно!

Чан Нонг вскочил:

— Как бы ни была тяжела задача — выполним!

Командующий улыбнулся про себя: «Вот бестия! Парень молодец, конечно, решимости ему не занимать, но и дело предстоит сложное».

— Чан Нонг, к радистам не зайдешь? — спросил он.

Чан Нонг, покраснев, ответил:

— Если позволите, товарищ командующий. Правда, времени в обрез…

— Обратно вам только завтра отправляться. Ты иди, а Хоай Тяу посидит тут со мной, поговорим с ним еще немного.

Чан Нонг ушел. Командующий фронтом еще некоторое время давал необходимые наставления Хоай Тяу, а потом сказал:

— У меня есть сведения, что Шау Ван находится сейчас на базе «Феникс», командует там особым полком, солдат которого в народе называют штурмовиками.

— В самом деле?! — так и подскочил Хоай Тяу.

Командующий знаком велел ему сесть и продолжал:

— Тебе нужно будет наладить связь с нашими подпольщиками в тех местах, чтобы на месте ознакомиться с конкретной обстановкой. Без наших товарищей вам ничего не удастся сделать. Более подробно расспросишь об этом в штабе… Вот прямо сейчас и отправляйся к Биню. Помни, что тебе нужно установить связь с Сао Хомом и Куок Намом. — Он обнял Хоай Тяу, мягко напомнил: — Постоянно будь начеку, не доверяй только личным ощущениям, тогда все будет в порядке и дело вы сделаете. Ну а сейчас иди к Биню, он даст тебе последние указания.

5

Часам к четырем дня Хоай Тяу, Чан Нонг и связной Чыонг дошли до ручья, носившего название Блестящий. До места расположения «Венеры» осталось всего часа два ходу.

Ручей, не слишком широкий, зато с обилием излучин, с очень ровным дном, покрытым белой галькой, с прозрачной и чистой водой, славился своей красотой. Когда солнцу удавалось пробиться сквозь кроны деревьев, редкие золотистые лучи его, скользя по воде, делали ее хрустальной, а мелкая округлая галька, поблескивая, пестрела яркими красками. Поэтому-то, наверное, и назвали этот ручей Блестящим.

Хоай Тяу, задумавшись, сидел на одном из камней, рассеянно глядя на воду, в которой отражались ветви деревьев.

— Слушай, — после долгого молчания повернулся он к Чан Нонгу, — утром я снова заходил к политкомиссару. Он мне вот что сказал: «Ваша задача много раз обсуждалась командованием, и мы пришли к выводу, что это необходимо, хотя знаем, что вам придется очень трудно. Мы сделаем все, чтобы помочь вам, но главное — вы сами должны проявлять инициативу, и прежде всего нужны решимость и твердость, глубокое понимание своего дела». Ну, что ты об этом думаешь?

Чан Нонг поднял круглый камешек, швырнул его в стаю резвящейся мелкой рыбешки, ответил запальчиво:

— А ничего не думаю! Как будет, так и будет, вот и все!

Хоай Тяу неожиданно заметил, что от верховья ручья среди прозрачной, чистой воды ползет темная, мутная струйка. Это могло означать лишь одно: в той стороне кто-то купается или переходит ручей, и от этого берег немного сполз. Но кто бы это мог быть? И почему переходит ручей там, у верховья?

Хоай Тяу вспомнил, что в сводке, полученной штабом, говорилось о том, что противник заслал в их глубокий тыл группы штурмовиков. Хоай Тяу не зря служил в отряде особого назначения. Заметив мутную струйку, он мгновенно насторожился и прислушался. До него донесся едва слышный всплеск, так и есть, там человек!

Он сделал рукой знак Чан Нонгу, молча показал на воду, потом кивнул в сторону верховья.

— Что случилось, командир? — прошептал Чыонг.

— Там, выше по течению, человек. Нужно проверить!

Чыонг посмотрел на мутную струю:

— Холодина такая, кто же может там купаться? В джунглях здесь никого нет. Давайте я пойду посмотрю!..

Он поднял свой автомат. Хоай Тяу остановил его:

— Погоди! Мы с тобой пойдем по этому берегу, а Чан Нонг перейдет на тот. Возьмем в клещи!

Чан Нонг моментально понял, что от него требуется. Он тут же проворно перешел на другой берег по бревну, перекинутому вместо мостика, и, зажав в руке пистолет, двинулся вперед. Шаги его были мягки, как у барса, выслеживающего добычу.

Взору Хоай Тяу и Чан Нонга предстал паренек, безмятежно плескавшийся у большого камня, скрытого нависшим деревом. Он пригоршнями лил на себя воду и шмыгал носом от холода.

Чыонг сразу обрадовался и шепнул:

— Точно! Комиссар, прикройте меня, я его возьму! — И, не дожидаясь ответа Хоай Тяу, он молниеносно выпрыгнул из-за деревьев, за которыми они скрывались, и метнулся к кромке берега.

Незнакомец в этот момент окунулся, а когда поднялся из воды, в спину ему уперлось холодное дуло автомата.

— Тихо! Руки вверх!

Незнакомец испуганно оглянулся. Глаза его округлились.

— Чыонг, это ты?!

Не меньше его был удивлен и Чыонг.

— Как ты здесь оказался?

Хоай Тяу тоже узнал стоявшего в воде паренька и закричал:

— Смотрите-ка, Чонг! Ты ведь в отпуске, как здесь-то очутился? — Он расхохотался: — А мы-то решили — не иначе как диверсант! Вылезай быстрее. Где твоя одежда?

Чонг радостно завопил:

— Комиссар! Значит, я добрался до своих!

Нимало не стесняясь, он голышом полез на берег, вытирая руками мокрое лицо и не переставая радостно кричать:

— Вот повезло! Своих встретил! С позавчерашнего дня на грузовиках трясусь. Спрашиваю дорогу, никто не знает, потом, правда, нашелся один, показал мне направление, я и пошел пешком. Добрался сюда весь грязный, решил: сначала искупаюсь, потом пойду своих искать. Вот уж не ожидал, что вас встречу, комиссар! Повезло, да и только! А я думал, что вы уже на учебу уехали, в тыл!

Хоай Тяу протянул ему свое маленькое махровое полотенце.

— Я тоже, как и ты, в грузовике трясся, но с полдороги вернули — приказ такой вышел.

Через некоторое время все четверо уже сидели у ручья. Чонг с аппетитом ел, рассказывая обо всем, что с ним было в дороге. По его упитанному лицу разливалась неподдельная радость.

Чан Нонг похлопал его по плечу, спросил:

- Ну как, рад, что дома побывал? Брата-то повидал?

Чонг, прожевывая очередной кусок, жарко блеснул темными глазами:

— А как же! Повидал! Он тоже в частях особого назначения!

Не так давно Хоай Тяу получил радиограмму, адресованную Чонгу: «Ко приехал. Попроси отпуск».

Хоай Тяу уже давно обратил внимание на этого бойца. И не только из-за его небольшого роста и полудетского облика, так не вязавшегося с тем, что Хоай Тяу знал о нем. — Чонг закончил десятилетку, — сколько из-за его находчивости, смелости, оптимистического настроя, простоты и из-за того, что он буквально был влюблен в их общее дело. У него была одна замечательная способность: он навсегда запоминал дороги в джунглях, причем любые — едва видимые, еле проходимые, — стоило ему один раз где-нибудь пройти. Однако был он очень самолюбив и старательно изображал из себя взрослого, умудренного опытом человека. Какое бы дело не подворачивалось, он все норовил сделать первым. Чонг обо всем знал, во всех делах принимал участие, на все имел собственное мнение.

Через несколько дней после того как была получена радиограмма, Чонг был уже дома и первым делом поспешил в больницу. Выслушав Чонга, дежурная медицинская сестра провела его в тихий сад на одной из извилистых тропинок указала на одноногого человека в зеленом, который стоял под высоким деревом, опираясь на деревянный костыль:

— Вон товарищ Нгуен Ко!

Чонг вскрикнул, бросился к нему и крепко обнял.

Старший брат Чонга от неожиданности выронил костыль, обнял за плечи младшего, голос его задрожал от волнения.

— Чонг, ты?! Малыш! Да ты уже и солдатом стать успел!

Чонг пробыл с братом целый день. Ко был человеком спокойным, молчаливым. Глубоко посаженные глаза его всегда смотрели куда-то вдаль, казалось, Ко все время о чем-то напряженно думает. О себе он рассказывал скупо, больше интересовался делами Чонга. Уже перед самым расставанием Чонг совершенно случайно узнал от одного из раненых, что его старший брат шестнадцать раз получал знак «За особое отличие», на его счету сто девяносто пять американцев, семь самолетов и пять танков, он кавалер пяти орденов «Освобождения». Чонг был очень горд своим братом и думал только об одном: вот бы самому бить врага так, как Ко!

Ко крепко взял его за руку, долго смотрел в черные блестящие глаза брата.

— Чонг! Я не ожидал, что мы оба окажемся в частях особого назначения. Почему ты туда попросился?

Младший брат не замедлил с ответом:

— Я хотел стать таким, как ты, совершать подвиги, прославиться.

Ко улыбнулся, легонько провел по жестким, как корневища бамбука, волосам младшего брата, как когда-то давно, когда тот был совсем маленьким. Потом медленно сказал, отчетливо выговаривая каждое слово:

— В частях особого назначения главное не это, братишка! Там нужно иметь верное, стойкое сердце. Когда ты своими глазами увидишь все то зло, что причинили нам американцы, поймешь до конца боль родной страны, будешь уважать свой народ, тогда у тебя появится сила. Эта сила исходит из наших сердец. Они будят нас, зовут к размышлению, помогают отразить натиск врага. Мы наследуем традиции наших предшественников. Боец частей особого назначения прежде всего должен забыть о себе. Надо быть готовым жертвовать своей жизнью, сурово отметать все личное, всегда видеть перед собой врага и атаковать его, атаковать зло, упорно. Вот что самое главное.

Чонг стал по стойке «смирно» перед старшим братом, в голосе его звучало восхищение:

— Я продолжу путь, по которому шел ты! Я буду достоин тебя!

Ко усадил брата рядом с собой и, слегка запинаясь, сказал:

— Никаким таким особым примером я служить тебе не могу. Учись у своих товарищей.

Он подарил на память Чонгу нож из белой стали, с зазубринами как у пилы, с рукояткой из слоновой кости.

— Я вырвал этот нож из рук одного американского офицера и прикончил врага его же оружием!

…Чонг, закончив свой рассказ о коротком отпуске, вынул и показал товарищам нож — лезвие ярко блеснуло в лучах солнца. Поколебавшись немного, юноша сказал:

— Я бы хотел подарить его командиру Чан Нонгу. Я слышал, что он очень здорово управляется с ножом, гораздо лучше меня.

Чан Нонг обнял его за плечи:

— Нет! Храни его у себя и выполняй обещание, которое дал своему старшему брату. Я тоже буду у него учиться. Ну все! Пошли, ребята!