Повседневная жизнь советского разведчика, или Скандинавия с черного хода

Поделиться с друзьями:

Читатель не найдет в «ностальгических Воспоминаниях» Бориса Григорьева сногсшибательных истории, экзотических приключении или смертельных схваток под знаком плаща и кинжала. И все же автору этой книги, несомненно, удалось, основываясь на собственном Оперативном опыте и на опыте коллег, дать максимально объективную картину жизни сотрудника советской разведки 60–90-х годов XX века.

Путешествуя «с черного хода» по скандинавским странам, устраивая в пути привалы, чтобы поразмышлять над проблемами Службы внешней разведки, вдумчивый читатель, добравшись вслед за автором до родных берегов, по достоинству оценит и книгу, и такую непростую жизнь бойца невидимого фронта.

Борис Григорьев

Предисловие

Повседневная жизнь разведчика состоит из множества взаимозависимых событий, факторов и деталей, и отобразить все это многообразие в рамках одной книги вряд ли представляется возможным. Автор, основываясь на собственном оперативном опыте и на опыте коллег, пытался дать максимально объективную картину жизни сотрудника советской разведки 60–90-х годов, но вполне понятно, что элементы субъективизма полностью преодолеть не удалось. Собственный взгляд на прошлое и пережитое, а также несовершенство человеческой памяти неизбежно накладывают свой отпечаток.

Разведка долгое время была закрытой темой, зато в последнее десятилетие она сбросила покров таинственности и предстала перед общественностью в самых разных ипостасях. Сама служба пересмотрела свой ригористический подход к вопросам гласности, да и сами разведчики стали активно выступать перед публикой и в меру своей «испорченности» рассказывать о том, что в советские времена было под запретом. Сейчас о разведке не пишет разве что ленивый. Не будем вдаваться в разбор произведений о разведке, увидевших свет в до-и послеперестроечное время — по своим художественным и познавательным качествам, по уровню нравственности и ответственности авторов они так же разнятся, как и произведения на другие темы. Главное, на мой взгляд, обозначилась тенденция к объективному отражению нашей новейшей истории в такой специфичной области, и это совсем не плохо.

Ушли в прошлое наскоки на разведку и другие спецслужбы, в которых в начале 90-х так рьяно проявили себя «демократы», утверждавшие, что с образованием новой России надобность в спецслужбах отпадает. Надо, говорили они, стремиться к общеевропейским ценностям; надо, мол, вступать в Европейский дом, в семью цивилизованных народов. Увлекаясь звонкой фразой или действуя с чужого голоса, компрадоры, ставшие у руля государства, начали безбожно разбрасываться суверенитетом страны и ее территориями. Патриотизм стал ругательным словом. Бюджет России сравнялся с бюджетом города Нью-Йорка.

К чему это привело, известно всем. Между тем выяснилось, что ни «друг» Коль, ни «друг» Билл приглашать нас в Европейский дом не торопятся и распускать блок НАТО, как они устно (!) пообещали Главному Перестройщику, не собираются. Мало того, они стали расширять Североатлантический альянс за счет бывших членов Варшавского блока; разведслужбы Запада не только не прекратили своей деятельности против России, но и усилили ее; визовой режим по отношению к российским гражданам не только не был отменен, но и ужесточен дополнительно. Россию перестали принимать в расчет как великую державу, и югославские события наглядно продемонстрировали это.

Напрашивается вопрос: что же, общеевропейские ценности — это химера, призванная сбить нас с панталыку, ослабить наше государство, растащить территорию на удельные княжества и лишить страну самостоятельности? Развитие тех событий однозначно показывает, что ответ на него надо дать положительный. Так что разбивать щит и вкладывать меч в ножны нам пока рано, работы и для спецслужб не уменьшается, а наоборот, прибавляется. Появились новые вызовы в лице международного терроризма, технической революции и экономической нестабильности. Без эффективно действующей разведки сейчас ни одному государству не выжить. Государство без разведки — это корабль, блуждающий без средств навигации в огромном и бурном океане. Разведка способствует сохранению мира, ибо при отсутствии информации о намерениях противника, подобно лишившемуся зрения Циклопу, можно натворить много бед и поставить мир на грань катастрофы.

КАК ПОПАДАЮТ В РАЗВЕДКУ?

Исторически разведка выросла из недр дипломатии. Еще в восемнадцатом и девятнадцатом веках каждый дипломат обязан был заниматься соглядатайством и сбором тайной информации, применяя любые доступные для него средства, включая подкуп, шантаж и вербовку агентов. Развитие общества и государства, усложнение административного и контрразведывательного режима привели к тому, что некоторые наиболее дальновидные правительства, как английское и французское, стали обзаводиться специальными разведывательными службами, оставляя своим дипломатам дипломатию. Двадцатый век ознаменовался бурным и повсеместным развитием таких служб, в том числе и в России, и Советском Союзе. К концу столетия разведка превратилась в глобальное занятие и стала неотъемлемой частью военно-политической надстройки большинства государств мира.

Разведка во все времена была закрытым клубом, и попасть в него так же сложно, как богатому пролезть сквозь игольное ушко. И это при том, что развед-служба — не синекура, не привольное место для развлечений и приятного времяпрепровождения, а изнурительная рутина, тяжелый труд по добыче одного грамма золота из тонн руды. В разведку на работу не устраиваются, в разведку принимают по приглашению или по рекомендации самой разведки.

Разведывательная служба в отличие от других ведомств, добывающих информацию, занимается исключительно сбором и обработкой закрытой информации, хранящейся в секретных сейфах других государств и служб. Дипломаты, к примеру, собирают открытые сведения, используя официальные источники и официальных носителей информации. Оперативные сотрудники разведки тоже не гнушаются открытыми источниками информации, но она для них служит лишь фоном и направляющим вектором для добычи данных, которые классифицируются под различными грифами от «конфиденциально», «весьма конфиденциально», «секретно» до «совершенно секретно». Для преодоления естественных препятствий на пути к получению таких материалов разведка пользуется специфическими средствами и методами, которые, к примеру, Министерству иностранных дел абсолютно не свойственны. Это в первую очередь агенты и средства оперативной техники.

Следовательно, вся деятельность разведки должна быть тщательно законспирирована от постороннего глаза, иначе это будет уже не разведка. Конспирируется не только сама разведывательная деятельность, но и ее сотрудники, средства и методы достижения целей. О принадлежности того или иного сотрудника к разведывательной службе должна знать только служба, да и то ограниченная необходимостью и практической целесообразностью ее небольшая часть. Поэтому конспирация в разведке начинается уже на стадии подбора для нее кадров. Этого основополагающего принципа придерживаются все разведки мира.

Основной контингент пополнения в Службу набирается из выпускников столичных вузов. Расскажу, как пришел в разведку ваш покорный слуга.

ИСЛАНДСКАЯ ПРЕЛЮДИЯ

В Скандинавию я первый раз попал, если можно так выразиться, не через парадную дверь, а через заднюю калитку. Но по крупному счету в этом была своя — не зависимая от моей воли — логика: потому что я начал свое знакомство с уцелевшими остатками той «Викинголандии», которая на своей прародине не так уж ощутимо дает о себе знать.

Я проработал в отделе два года, когда руководство отдела сочло необходимым, а главное, возможным направить меня в рекогносцировочную поездку в Исландию и Норвегию. Отдел, в который я попал после спецшколы, был в управлении функциональным и занимался всеми странами мира. Конец 60-х совпал с периодом бурного развития разведывательной службы, открытия новых резидентур и освоения новых регионов. Не остался в стороне от этой экспансии и наш отдел, который за время своего существования почти исчерпал свои оперативные возможности в традиционно-излюбленных странах и нуждался в свежих идеях и методах. Разведка, как и все народное хозяйство, Двигалась по путаГэкстенсивного развития.

Это не факт, это было на самом деле.

Мои товарищи по другим направлениям работы активно осваивали недавно появившиеся на карте самостоятельные государства Азии и Африки, и многие из них уже побывали кто в Бурунди, кто в Того, кто в Тунисе или на Мадагаскаре. Как правило, во всех этих странах уже были созданы резидентуры, но нога представителя нашего отдела и управления там еще не ступала.

Это была благословенная пора для подобных путешествий! Страна стала в больших количествах получать нефтедоллары, и начальнику финотдела ПГУ

[1]

не приходилось трястись над каждой копейкой, приберегая ее в основном для загранпоездок высокого начальства, как это вошло в правило во времена «перестройки» и последующих глубоких общественных и социальных потрясений.

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ ПОЛИГОН

Пора в путь-дорогу!

Проработав целых четыре года в Центре, я наконец дождался решения руководства на замену О. Гордиевского. Мой подопечный пробыл в командировке почти пять лет и, судя по всему, не возражал бы продлить ее срок еще на столько же, если бы на этот счет не существовали определенные ограничения.

В своей книге «Следующая остановка — расстрел» Олег Антонович утверждает, что его замена, то бишь ваш покорный слуга, буквально копытами бил от нетерпения, снедаемый желанием поскорее вкусить блага капиталистической демократии и припасть к живительным родникам западной цивилизации. Истина как раз заключается в том, что будущий предатель всеми фибрами души не хотел возвращаться домой и нажимал на все педали, чтобы продлить срок пребывания в любимой им Дании. Читатель подумал, что Гордиевский не успел завербовать очередного агента, и теперь ему мешают довести дело до конца? Не тут-то было! Ему нужно было задержаться в Копенгагене, чтобы купить кое-какую мебелишку! Уже тогда будущий «идейный борец» за демократию и справедливость обращал на себя внимание повышенным интересом к вещам.

Весь 1969 год я уже целенаправленно готовился к отъезду в Данию, проходил медицинскую комиссию, выездную комиссию ЦК КПСС, собирал информацию о стране, стажировался в различных подразделениях Службы и МИДа, хлопотал о документах и билетах, бронировал свою квартиру, чтобы избежать ее отчуждения в пользу Моссовета, дорабатывал легенду, начал переписку с резидентурой о приобретении автомашины и аренде подходящей (то бишь, дешевой) квартиры в Копенгагене, готовил к командировке жену, ребенка. При всем этом ПэГэ не освобождал меня от текущих оперативных обязанностей куратора скандинавских стран.

Ни я, ни мои родственники за границей не проживали, не проживают, кроме нахождения меня в загранкомандировке.

Вся процедура оформления в ДЗК в среднем занимала по времени целый год. У некоторых молодых разведчиков она растягивалась и на полтора, а то и два года.

Мечта идиота сбывается

Как бы то ни было, а к концу 1969 года я был готов выехать на новое место работы. Для того чтобы ввести в заблуждение ПЭТ,

[15]

моего будущего противника, руководство сначала отозвало из командировки Гордиевского, выждало, пока в посольство в Копенгагене не заехал «чистый» атташе, которого датчане должны были принять за его замену, и только после этого «на арену выпустили>» меня. Была по всем правилам разыграна классическая комбинация, призванная якобы обеспечить безопасность моей работы, а на самом деле предназначенная в основном для соблюдения хорошей мины при плохой игре. Потому что легальный разведчик, если он по-настоящему занимается своим делом, примерно через три месяца после прибытия в резидентуру берется под подозрение, а еще через три-четыре месяца местная контрразведка ставит на нем однозначное клеймо шпиона, только не знает чей он: из ГРУ или КГБ.

А дальше оперработник становится чрезвычайно уязвимым. Он превращается в объект изощренной охоты на волка, которого обкладывают в логове, устанавливают режим и выслеживают на маршрутах передвижения (наружное наблюдение, агентура), расставляют красные флажки, ограничивая свободу его маневра (агентура в наиболее вероятных объектах интереса разведчика), оставляют на виду отравленные приманки (подставы), расставляют коварные капканы (женщины и другие виды провокации), создают шумовые эффекты (средства массовой информации), — одним словом, контрразведка любой ценой пытается создать для тебя невыносимые условия, во что бы то ни стало добыть неопровержимые доказательства твоей разведывательной деятельности, взять с поличным на встрече, чтобы дать весомые основания своему МИД для объявления тебя «персоной нон грата», то бишь, нежелательным для страны иностранцем.

В моем же конкретном случае все эти «приличные манеры» поведения оказались излишними еще и потому, что контрразведка поставила клеймо разведчика замене Гордиевского автоматически, независимо от сроков и способов этой замены. Причины этого будут разъяснены позже.

И вот ты уже в стране и ходишь все время под колпаком у местной спецслужбы и всем своим видом стараешься ей показать, что все ее подозрения для тебя просто оскорбительны. Если ты обнаруживаешь за собой слежку, то благодаришь судьбу и за это — значит, что-то еще в твоей личности контрразведкой не разгадано, и у тебя есть шанс поработать на родное государство еще какое-то время. Если «наружник» не стесняется зайти за тобой в банную парилку и с вежливой улыбкой перешагивает через твое напрягшееся тело, то ты улыбаешься ему в лицо, как доброму знакомому, и мысленно возносишь молитву к Богу, чтобы он не наступил на твою любимую мозоль или еще более дорогой орган тела. Ты старательно избегаешь на людях общения со своими коллегами и «приклеиваешься» к какому-нибудь «чистому» командировочному, который с трудом терпит твое присутствие. Ты строчишь на скорую руку оперативные отчеты, чтобы «отписаться» к очередной диппочте и нервничаешь из-за того, чтобы не слишком долго задерживаться в посольстве, потому что у «чистых» рабочий день уже закончился, и они, обнимая одной рукой пополневший стан супруги, а другой — стакан с пивом, уже давно валяются на тахте и смотрят по телевизору шоу с участием любимца публики Тома Джонса. Ты соревнуешься с «чистым» дипломатом в том, кто чаще встречает и провожает делегации из Союза и выполняет другие поручения посла, — ты лезешь из кожи, чтобы доказать свою добропорядочность.

И контрразведка, если у нее еще не накопилось против тебя достаточно улик, делает вид, что верит тебе. А ты делаешь вид, что веришь, что она верит тебе.

По-датски говорить — два пуда соли съесть

Для тех, кто не знает, хочу пояснить, что скандинавские языки (кроме, конечно, исландского и фарерского, которые в силу своей архаичности стоят особняком) очень близки по своему грамматическому и лексическом/строю, например, как русский, украинский и белорусский, поэтому все скандинавы понимают друг друга, даже если они говорят каждый на своем языке.

Если попытаться датский и шведский языки разнести по разным полюсам, то норвежский окажется где-то посередине между ними. (Впрочем, с таким же успехом на разные полюса можно поставить норвежский и датский, чтобы между ними поместить шведский.)

Лингвисты, занимающиеся сравнительным языкознанием, при описании близких по строю и словарному запасу языков давно обратили внимание на то, что эта близость, как правило, совпадает и с соседством географическим. Они утверждают, что если медленно (то бишь, пешком и с остановками на сеновалах) двигаться из одной страны в другую, то можно не заметить, что ты попал уже в другую языковую среду — настолько, оказывается, постепенно один язык «уступает» другому.

Таким образом, если начать движение из Дании, перебраться в Норвегию, а оттуда — в Швецию, то можно на всем пути общаться с местным населением, не обнаружив при этом, что ты разговариваешь не с Енсеном или Серенсеном, а с Карлссоном. Никто еще не проверил на практике, насколько правы лингвисты, но в голову приходит еретическая мысль: а зачем трудиться изучать все языки, когда достаточно знать хотя бы один?

Для иностранца, однако, владеющего каким-то одним скандинавским языком, общаться с носителем другого родственного ему языка на первых порах достаточно трудно.

[16]

Поэтому мне пришлось переходить со шведского на датский. До сих пор вспоминаю об этом не без содрогания. Могу с полной ответственностью утверждать, что овладеть этим языком в совершенстве, как это удается многим иностранцам при изучении английского, французского или итальянского языков, практически невозможно. В датском языке есть несколько звуков и особенностей произношения, которые делают эту сверхзадачу невыполнимой. Датский язык был четвертым по счету на моем пути, но я чуть не вывихнул свой язык (который во рту), пока более-менее сносно научился более-менее фонетически грамотно выражать на нем свои мысли. И понимать датчан я научился лишь ко второму году пребывания в стране. Кошмар!

Ближе к делу

Проницательный читатель наверняка уже заметил, что я как-то бочком обхожу вопрос о тех прелестях Копенгагена, которые произвели на меня при первом с ним свидании неизгладимое впечатление. Мною тогда владело эдакое восторженно-радужное настроение, и я даже воспользовался тургеневскими и андерсеновскими образами, для того чтобы точнее описать мое тогдашнее умонастроение. Кстати, именно первое впечатление о стране оставляет самый глубокий след.

Что ж, должен признаться, что поэзия краткосрочных загранкомандировок не идет ни в какое сравнение с прозой длительных. Во-первых, наслаждаться достопримечательностями в ДЗК некогда: нужно устраивать свой быт, начинать работать, ходить по магазинам, экономить, выяснять отношения в советской колонии, ходить на собрания, — то есть жизненная установка здесь принципиально иная. Во-вторых, тобой овладевает определенная инерция (проистекающая из первого объяснения), согласно которой мы не очень-то торопимся сходить в Третьяковку или Большой театр в Москве. А зачем? Всегда успеется. Вот эта занятость, ежедневная загруженность, усталость и инерция, к сожалению, не создают того благоприятного фона, на котором происходят короткие набеги на заграницу.

…А между тем я постепенно расправлял крылышки и осторожно стал выходить «на люди» — резидент разрешил предпринимать целенаправленные шаги по заведению полезных связей. Это совпало с завершением занятий по вождению у датского преподавателя, и я мог наконец-то сесть за руль закрепленной за мной машины.

Всем дипломатам, впервые выехавшим в заграничную командировку, первые три месяца запрещалось самостоятельно передвигаться по городу на автомашине, а перед тем как сесть за руль, дипломат должен был сдать своеобразный экзамен по вождению посольскому шоферу-механику. В течение всего карантина я кругами ходил возле «моего» «форда-17» и любовно сдувал с него пылинки.

Боже праведный, что это был за автомобиль! Синий, как датское весеннее небо, стройный, как арабский скакун, сильный, как табун тех самых семидесяти лошадей, что были спрятаны под его капотом. Он весь сиял, сверкал краской и никелировкой, дурманил свежим синтетическим запахом и ждал, терпеливо ждал, когда же я сяду за руль. Каждый день я проходил мимо навеса, и сердце мое сжималось от тревожно-радостного ожидания. И вот спустя три месяца с момента прибытия в резидентуру «шеф» разрешил наконец взять застоявшееся оперативно-транспортное средство.

Еще ближе к делу

Нетерпеливый читатель может задаться вопросом: чего это автор то углубляется в мелкие детали, с жаром описывая каких-то статистов на своих оперативных подмостках, каковыми несомненно являются Оскар и Володя-жестянщик, то предается меланхолии по поводу какого-то провинциального городишки, то делает экскурс в историю? Ifte же ночные схватки в подворотнях с соперниками из ЦРУ и СИС? Ifte, на худой конец, леденящие душу донесения агентов из штаб-квартиры НАТО? Где вообще разведка, шпионаж, погони, слежка, кинжалы, пистолеты и плащи?

Не спешите с выводом, дорогой читатель. Во-пер-вых, вся наша жизнь проходит в окружении статистов. А во-вторых, эти маленькие эпизоды позволяют перейти мне к некоторым философским обобщениям, которые могут пригодиться для любого русского, путешествующего за границей. А в-третьих, вернитесь к предисловию и вспомните, чего я вам не обещал.

Именно Статист-Обыватель в высшей степени является выразителем сущности нации. Общение с людьми чиновными и высокопоставленными не всегда продуктивно с точки зрения познания менталитета и особенностей людей, населяющих страну пребывания, ибо они не всегда могут быть искренними с советским дипломатом и, как правило, либо заражены духом космополитизма, европейского превосходства, либо еще какими-нибудь предрассудками по отношению к нам, иностранцам, а к русским — в особенности.

А история помогает лучше понять современное состояние нации.

Датчане — небольшой народ, но именно это обстоятельство объясняет, почему каждый отдельно взятый ее представитель так болезненно относится к тому, как его воспринимают иностранцы. Представители большой нации могут позволить себе не беспокоиться по поводу того, как на них смотрят со стороны.

[22]

НЕЛЕГАЛЫ

На Парижской сессии Генеральной ассамблеи ООН, проходившей в ноябре 1951 года, страны Запада протащили в повестку дня вопрос о судьбе греческих детей, «похищенных и насильно увезенных» за «железный занавес». В Греции только что закончилась гражданская война, в которой левые силы потерпели поражение. Дети погибших и попавших в тюрьмы коммунистов и социалистов, как и десять лет назад в Испании, остались беспризорными, и они были вывезены в СССР, Румынию, Болгарию и другие социалистические страны. Запад использовал любой повод для нанесения ущерба своему идеологическому противнику.

Американцам нужно было продемонстрировать единство капиталистического лагеря по этому вопросу, и они употребили все рычаги, чтобы это единство на сессии продемонстрировать. Среди выступавших на сессии был и член делегации Коста-Рики, посол этой страны в Италии. Регламентом сессии послу обводилось десять минут. В его речи было все — и тезисы о гуманизме, и трогательные слова о детях как будущем человечества; он цитировал древнегреческих классиков, ссылался на Библию, впадал то в пафос, то в скорбь, — но не прозвучало ни одного слова осуждения Советского Союза. Все скучали, скучал и глава советской делегации Вышинский.

На следующей неделе, когда дебаты подходили к концу, взял слово Вышинский. Он сказал:

— Пришлось мне выслушать выступление одного латиноамериканского делегата. Не скрою, по части красноречия он достиг больших высот, но как политик он — пустышка. Это просто болтун, и место ему не здесь, на этом представительном форуме, а в цирке.

Формально Вышинский был конечно же прав — выступление этого делегата на самом деле было в высшей мере бессодержательным и не по делу. Но знал бы он, что в роли «пустышки» выступал наш нелегал Григулевич Й. Р., имевший оперативный псевдоним Макс, и что как советский гражданин он не мог допустить, чтобы в своем вынужденном выступлении с высокой трибуны ООН нанести урон родине. Вынужденном, ибо его к этому обязывали прикрытие и «просьба» госсекретаря США Дина Ачесона.

О лаврах…

К сожалению, результаты работы разведчиков не всегда получают адекватную оценку. Взять, к примеру, хотя бы тех же Абеля и Бена: никаких материальных благ они, кроме накопленной на счетах за время сидения в тюрьмах зарплаты, не снискали. Наградили их всего-навсего орденами, потому что в те времена «разнарядки» ни на присвоение звания Героя Советского Союза, ни на получение генеральских лампасов не было. Да, они получили широкую и заслуженную известность в стране, которую еще не посетила гласность; мы, сотрудники разведки, обожали их, как героев Трои. Но, вернувшись на родину, они ведь были лишены возможности самого главного — отдаваться своему любимому делу, заниматься оперативной разведывательной деятельностью и использовались в основном как свадебные генералы. До сих пор в глазах стоит картинка: в комнате кадровика сидит, как рыцарь печального образа, Рудольф Иванович Абель и «смолит» одну за другой папиросу. Время от времени он перебрасывается с кадровиком какой-нибудь фразой, досиживает до обеда и уходит в столовую. По возвращении снова достает папиросы, закуривает. И так до окончания рабочего дня. Существовало дурацкое, выработанное еще в условиях «обострения классовой борьбы» правило, согласно которому побывавшего в руках противника разведчика допускать к высшим секретам Службы не рекомендуется. И не пущали…

Хорошо что еще не сажали в тюрьму, как это было в 30-х, когда в застенках Лубянки оказывались вчерашние герои нелегальной разведки Д. Быстролетов, Т. Малли и многие их товарищи. То, что на оперативной работе считалось заслугой, следователи НКВД ставили в вину и «шили» дела о сотрудничестве с иностранными разведслужбами. Наши «демократы», огулом охаявшие НКВД и КГБ, распространили было свои расширительные представления о преступлениях прошлого и на разведку. А между тем никакая другая прослойка населения не пострадала так от репрессий, как разведчики. Многих из них отзывали под надуманными предлогами Москву и отправляли по этапу на восток. Многие знали, что их ожидает дома, но партийная и служебная дисциплина, чувство долга и порядочности не оставляли им другого решения.

В этой связи не могу не сказать несколько слов о бывшем нелегале и одном из руководителей советской нелегальной разведки А. М. Орлове, он же «Швед». Когда его, резидента советской разведки в Барселоне, в 1938 году позвали домой, он не поехал. Слишком хорошо он знал, зачем его вызывает Москва, и принял свое решение. Он забрал с собой жену и дочь и под вымышленным именем попросил политического убежища в консульстве США. Его, как некоторых других сотрудников разведки, например, Агабекова и Кривицкого, перешедших на сторону противника, долгое время считали предателем. Но все оказалось намного сложней и проще одновременно. Да, Орлов выступал в американской прессе и клеймил позором сталинские и ежовские преступления. Но странным образом он за все годы эмиграции не выдал ФБР ни одного сотрудника разведки, ни одного агента. Живыми и невредимыми оставались все члены оксфордской «пятерки», с некоторыми из которых он когда-то работал в Лондоне. Он сохранил верность присяге и не преступил той черты, за которой исчезает понятие долга, ответственности и совести. Когда в 1969 году разведка убедилась в его невиновности и отыскала его в Америке, Орлов с женой скромно жил на заработанную пенсию. Но возвращаться на родину ему было уже поздно — давала о себе знать старость и болезни.

Нелегал — концентрированное выражение «государственного» человека. Хочется надеяться, что когда-нибудь в Россию вернутся времена, когда почитать будут не тех, кто поставил своей целью личную наживу и благополучие, а тех, кто выбрал бескорыстное служение своей стране.