Повествование неудачника

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 6

 

Офис Леонида Дмитриевича Кудлина находился в неприметном месте на Старой Басманной улице, занимая небольшое двухэтажное помещение. В свое время Кудлин получил второе, юридическое, образование и теперь был членом московской коллегии адвокатов, что позволяло ему открыть свою юридическую консультацию, в которой не давали консультации и не работали с клиентами. В преступном мире Москвы все знали, что Кудлин работает только на Рашковского и является его правой рукой. Однако переезжать в величественный офис компании патрона Кудлин всегда отказывался, полагая, что правильнее находиться на некотором отдалении от своего работодателя и напарника.

В его здании, кроме самого Кудлина, работало еще несколько человек, которые выполняли наиболее деликатные поручения своего босса. Кудлин не понимал и не принимал внешнего антуража. Огромные кабинеты с массивной мебелью, украшенные персидскими коврами, были не для него. В его кабинетах все было просто и максимально удобно. Дешевая шведская мебель, очень простые телефоны, обычные вешалки из металлических отходов, чешские обои. Кудлин знал, что настоящая власть не в антураже, а в реальных деньгах и влиянии, которым располагал Рашковский, а значит, и его советник. Единственное исключение, которое безусловно допускалось, это спецтехника, которой был нашпигован его двухэтажный офис. Буквально каждый сантиметр был под контролем. Везде стояли скремблеры и скэллеры, не позволявшие посторонним услышать, о чем говорят хозяева кабинетов. Даже в оконные рамы были вмонтированы специальные приборы, мешавшие считывать разговоры с вибрации оконных стекол. Именно здесь Кудлин чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы разговаривать с нужными людьми на важные темы и не опасаться, что его могут услышать. В особняке был и отдельный кабинет, защищенный со всех сторон, какой обычно оборудуется в зарубежных посольствах для шифровальщиков и сотрудников службы безопасности. В этом кабинете Кудлин принимал самых важных гостей.

Приехав на работу, он кивнул своему секретарю, пожилой женщине, работавшей с ним почти тридцать лет, и прошел в тот самый закрытый кабинет, где полагалось проводить самые важные беседы. Он ждал вызванного сюда человека, чтобы переговорить с ним по последним делам. Но гость запаздывал, и он позвал своего помощника – Иосифа Мейгеша. Это был мужчина ниже среднего роста, лысый, со смешными оттопыренными ушами, крупным носом и печальными карими глазами. Мейгеш работал с Кудлиным уже достаточно давно, если среди окружения Леонида Дмитриевич и был человек, которому он верил несколько больше остальных, это был именно Иосиф Мейгеш.

– Мне нужны все данные по Джамалу, – сразу сказал Кудлин, – все, что сможешь найти. Его новые связи, его возможные помощники, его сфера бизнеса. Это ведь он инструктировал Реваза перед его отправкой в Испанию?

– Да, – кивнул Мейгеш, – он отвечал за отправку Реваза.

– И если миссия Реваза провалилась – значит, виноват лично Джамал, – сделал вывод Кудлин.

Помощник с непроницаемым выражением лица смотрел на него. Кудлин знал, что когда у Иосифа появляется такое выражение и он молчит, значит, не согласен со своим патроном.

– Что не так? – спросил Леонид Дмитриевич. – Разве я не прав?

– Не совсем, – ответил Мейгеш. – Кто в таком случае ответит за провал миссии Леонаса? Его готовили мы с вами.

Он деликатно сказал «мы», хотя инструкции Леонасу давал лично Кудлин. Леонид Дмитриевич улыбнулся. Он ценил своего помошника за деликатность и ум.

– Согласен, это не аргумент. Но Джамал точно знал, что мы посылаем и второго, хотя не мог знать его имени. И Леонаса взяли только в Барселоне, на встрече с их представителем.

– Я все проверю, – понял Мейгеш. – У вас что-нибудь еще?

– Нужен подходящий человек. Достаточно разумный, грамотный, понимающий. Но в то же самое время «попка-дурак», которого мы смогли бы использовать втемную. С одной стороны, он будет проверять качество товара, а с другой – ничего не должен знать.

– Это сложная задача.

– Нужно найти.

– Будем искать, – согласился Мейгеш.

– И учти, что времени у нас почти нет. Ты меня понимаешь?

– Начнем немедленно.

Раздался телефонный звонок, и Кудлин снял трубку.

– Прибыл наш гость, – услышал он сообщение.

– Пусть машина въедет во двор, – приказал Леонид Дмитриевич.

На улице уже стоял «Мерседес» с тонированными стеклами, и когда ворота открылись, машина медленно проехала во двор. Из салона автомобиля вышел неизвестный гость и быстрым шагом прошел в здание. В коридоре его встретил Мейгеш, который проводил приехавшего к кабинету Кудлина. Это был тот самый кабинет без окон и дверей, где хозяин чувствовал себя более защищенно.

Гость усмехнулся, когда за ним захлопнулась железная дверь, и подошел к столу, протягивая руку.

– Никак не хотите спокойно жить, Леонид Дмитриевич, – добродушно заметил он. – Уже все давно в прошлом – криминальные разборки, войны, уголовный беспредел. Теперь жизнь вполне нормальная и налаженная, а вы все еще живете в девяностых годах.

– Да, – согласился Кудлин, усаживаясь за стол и приглашая гостя садиться, – я старомоден. Только те, кто не предохранялся, как я, уже давно вымерли, как динозавры. Кажется, врачи говорят, что если предохраняться, можно не заболеть СПИДом. Вот я и не хочу болеть этой гадкой болезнью.

– Вы все шутите, – улыбнулся гость. Ему было лет сорок пять. Высокий, подтянутый, коротко остриженный, с глубоко посаженными глазами, несколько длинным носом и тонкими губами, этот человек только недавно прошел аттестацию и был утвержден начальником одного из управлений Министерства внутренних дел страны. Кирилл Эдуардович Бандриевский.

– Не шучу, Кирилл Эдуардович, – возразил Кудлин, – а вас хочу поздравить с переаттестацией. Значит, теперь вы стали полицейским вместо милиционера и остались начальником управления.

– Остался, – усмехнулся Бандриевский, – хотя один бог знает, чего мне это стоило. Чтобы пройти переаттестацию, с меня попросили два миллиона зеленых. Два миллиона, уважаемый Леонид Дмитриевич, и не отдавать их было просто опасно. Ведь проверка проходила даже на детекторах, которые могли меня выдать. Пришлось соглашаться.

– Зато вы успешно все завершили, с чем вас и поздравляю, – сказал Кудлин.

– Надеюсь, – пробормотал Бандриевский, – в следующий раз нас будут переименовывать еще лет через семьдесят. Значит, у меня есть время спокойно уйти на пенсию.

– Ну, до пенсии вам еще далеко, – улыбнулся Кудлин, – вы у нас молодой и перспективный. Может, еще до министра дослужитесь.

– Министр – это политическая фигура, – возразил генерал, – а вот заместителем не отказался бы. Только те, кто принимает решение о назначении на этот пост, уже давно не интересуются ни зелеными, ни розовыми бумажками, – он имел в виду пятисотевровые купюры, – они уже сделали себе такие состояния, что даже их внуки будут обеспечены на всю жизнь. А нам еще нужно крутиться.

– Мы всегда ценили наше тесное сотрудничество, – осторожно заметил Леонид Дмитриевич.

– Поэтому принимаете меня в своем бункере без окон и дверей? – весело уточнил генерал. – Боитесь даже чихнуть без своей аппаратуры?

– Это в наших общих интересах.

– Согласен. Только у меня теперь руки развязаны. По крайней мере, на несколько лет вперед. Второй раз аттестацию проводить не будут, это точно. А к такому известному юристу, как вы, я мог заехать и по своим личным делам.

– Безусловно, – согласился Кудлин. – Но я человек пожилой и привык к старым методам работы. Так надежнее. Поэтому сразу хочу перейти к делу, уважаемый Кирилл Эдуардович. Вы, наверное, слышали о наших неприятностях. Примерно полтора месяца назад – нет, даже чуть меньше – в аэропорту Шереметьево был задержан Реваз Барнабишвили, наш большой друг, который много лет работал с нами.

– Знаю, – лениво ответил генерал, – его взяли прямо на границе. Между прочим, не наши сотрудники, а офицеры ФСБ. И увезли его прямо к себе.

– Ничего нельзя узнать?

– Можно, конечно. Его трясут по всем старым делам. Я думаю, вытрясут все, что он знает, можете не сомневаться.

– Он человек крепкий, его не так просто сломать.

– Дорогой мой Леонид Дмитриевич, – снисходительно произнес генерал, – все-таки вы очень отстали от жизни, сидя в своих бункерах. Неужели вы действительно считаете, что он сможет молчать в изоляторе ФСБ? Из него вытрясут абсолютно все, что он знает, и даже больше того. Вернее, даже то, что он не может вспомнить в нормальном состоянии.

– Сейчас применяют такие пытки? – встревожился Кудлин.

– Какие пытки? Зачем? Эти средневековые ужасы давно остались в прошлом. Сейчас даже в милиции – пардон, в полиции – никого не бьют. Это глупые и неэффективные приемы. И потом, как определить, когда человек вам врет, а когда говорит правду? Если показать нормальному человеку кулак, ему уже будет страшно, а если отбить ему почки, он готов признаться даже в убийстве Кеннеди. Собственно, поэтому вся наша система была раньше столь неэффективной. Когда под пытками выбивались любые признания и человек соглашался на все, лишь бы избежать побоев. Сейчас совсем иные времена. Век науки, XXI век, уважаемый Леонид Дмитриевич.

– Я вас не совсем понимаю, Кирилл Эдуардович.

– Все очень просто. Сейчас достижения передовой медицины внедряются в жизнь. Достаточно сделать один укол, и человек вспомнит все. Вспомнит то, чего не может помнить в нормальной жизни. Независимо от себя расскажет всю правду, даже если очень не хочет ее рассказывать.

– Так, – мрачно произнес Кудлин, – теперь я понимаю. Значит, единственная гарантия от подобных уколов – это полная изоляция наших людей. Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.

– Примерно похоже. Но давайте без намеков. Что конкретно вас волнует? Мы ведь взрослые люди, Леонид Дмитриевич, и я всегда охотно вам помогал.

– Спасибо. Мы это очень ценим. Дело в том, что наш друг господин Барнабишвили должен был вылететь в Испанию на встречу с нашими компаньонами. И мы беспокоимся, что после этого укола он может вспомнить совсем ненужные подробности.

– Теперь понятно. Каков характер ваших отношений с этими компаньонами?

– Они поставляют нам товар, а мы им платим.

– Это я понимаю. Какой именно товар?

– Шампиньоны, – спокойно ответил Кудлин, – сейчас очень модно заказывать в ресторанах грибные блюда.

– И за этими грибами вы отправляете в Испанию такого известного бандита? – расхохотался генерал. – Всегда ценил ваше чувство юмора. Только если это нечто противозаконное, вас могут схватить за мягкое место. И очень больно схватить. В ФСБ иногда встречаются фанатики, настойчивые патриоты. У нас таких давно не осталось, а после того, как перетрясли всю милицию, превратив нас в полицию, даже самые честные офицеры поняли, что жить нужно, приспосабливаясь. Остался только один идеалист – это наш министр Нургалиев. Кажется, он единственный, кто еще верит, что среди нашей братии можно встретить порядочного человека. Поэтому готовьтесь к большим неприятностям, уважаемый Леонид Дмитриевич. Как говорили раньше, сушите сухари.

– Вы полагаете, что они будут раскручивать его по полной?

– Убежден. Иначе бы этого уголовника поручили арестовать нам, а не им. Я могу узнать, кто именно с ним встречался?

– Непосредственно я.

– Это плохо. Тогда вам нужно подумать о другом убежище. Желательно в теплой стране, на берегу южного океана. Хотя в этом случае хуже всех будет мне.

– Все знали, что мы были знакомы, – сдержанно сообщил Кудлин, – но детали предстоящей поездки с ним обговаривал совсем другой человек.

– Кто именно?

– Другой наш друг.

– Как много у вас друзей, – вздохнул Бандриевский. – Он тоже из блатных?

– Да.

– Тогда все в порядке. Он давал ему поручение, и он непосредственный заказчик вашего контракта на поставку… шампиньонов. Между прочим, вы могли бы заранее меня предупредить и провести эти поставки под моим контролем. Тогда все было бы достаточно спокойно.

«Только этого нам не хватало, – подумал Леонид Дмитриевич. – Если бы эта милицейско-полицейская мразь узнала о размерах партии, которую собираются ввозить, потребовала бы такую контрибуцию, что на нее можно было бы купить пять генералов. И не только МВД». Но вслух сдержанно пообещал:

– Мы будем иметь в виду ваше предложение.

– И так будет надежнее, – кивнул Бандриевский. – Кстати, этот ваш «наставник», он сейчас в столице?

– Да.

– Значит, ему нужно срочно уехать, – посоветовал генерал. – Конечно, если еще не поздно. Возможно, его уже взяли в разработку и установили за ним наблюдение. Тогда нужно принимать другие меры.

– Какие?

Генерал усмехнулся и сделал характерный жест, проведя указательным пальцем по своей шее. Даже в этой комнате, оборудованный всеми возможными средствами, он не стал ничего уточнять. Кудлин и так его понял.

– Вы уверены, что этот Барнабишвили ничего не расскажет про вас и Рашковского? – уточнил гость.

– Конечно, расскажет, если ему сделают такой укол. Но ничего особенного не скажет. Мы дружили, работали вместе, были компаньонами. А подробности своего визита в Испанию он узнавал совсем от другого человека.

– Тогда никаких проблем, – развел руками генерал, – можете не волноваться.

– Мы хотели бы узнать, почему его взяли, – сказал Кудлин.

– Взяли потому, что он бандит, – улыбнулся Бандриевский, – странный вопрос.

– Его давно могли взять в Москве, – возразил Кудлин, – но прихватили именно на границе в тот момент, когда он вылетал в Испанию. А потом – еще одного нашего друга, но уже непосредственно в Испании. И мы хотим знать, кто за этим стоит.

– Если вы их отправляете отсюда, а их ловят поодиночке, значит, «крыса» завелась где-то у вас, и тогда вам не помогут никакие бункеры, уважаемый Леонид Дмитриевич.

Кудлин промолчал. Развязно-хамский тон гостя его несколько коробил, но он терпел, понимая, как ему нужен этот человек.

– Мы хотели бы знать точнее, – настойчиво произнес он.

– Попытаюсь, но не обещаю. Сами понимаете, что не наше ведомство.

– Понимаю. Но нам очень важно узнать.

– Сделаю. Пошлю официальный запрос на вашего друга. Оформим, что он находится у нас в особой разработке. Мне понадобятся несколько его знакомых, чтобы все оформить как полагается. Сможете организовать?

– Троих достаточно?

– Вполне.

– Список я вам пришлю завтра, – пообещал Кудлин.

– Давайте, – согласился Кирилл Эдуардович, – и еще небольшой аванс. Вы должны учитывать, как именно я потратился за последние несколько месяцев. Я полагаю, что мои гонорары следует поднять до круглой цифры сто в месяц. Так будет справедливо.

– Это большие деньги, – задумчиво произнес Кудлин. – Вы ведь сначала получали двадцать пять, потом сорок, пятьдесят, семьдесят… Давайте остановимся на цифре восемьдесят тысяч. Она мне больше нравится.

– Вы готовы торговаться из-за одного доллара, – погрозил пальцем генерал. – Ладно, пусть будет восемьдесят. Только сделайте мне небольшой аванс. Вперед месяцев за семь или восемь. Скажем, тысяч шестьсот мне бы сейчас очень помогли.

– Завтра привезем, – согласился Кудлин. – Что еще?

– Все. Я человек скромный, и запросы у меня скромные. Учитывая, что меня переназначили, вы могли бы меня и поздравить.

– Это обязательно. – Кудлин взял со стола небольшую полированную коробку и вручил ее гостю.

– Что это? – спросил генерал. – Сигары? Я их не курю. Нужно следить за своим здоровьем.

– Это не сигары. Там наш небольшой подарок, – пояснил Леонид Дмитриевич.

– Судя по коробке, сюда не влезет больше одной пачки, – недовольно пробормотал гость. – Дешево вы меня цените, господин Кудлин. Такие подарки дают обычно наши лейтенанты. Между прочим, я подарил вашему шефу на день рождения слона из Таиланда, инкрустированного настоящими алмазами. Он стоит у него в кабинете на даче.

– Откройте коробку, – посоветовал Леонид Дмитриевич.

Бандриевский открыл. В коробке лежали две пачки денег. Две пачки пятисотевровых купюр, плотно пригнанные друг к другу.

– По сегодняшнему курсу это сто сорок тысяч долларов. Вместо подарка, – сообщил Кудлин. – Надеюсь, вам понравился наш маленький презент? Или ваши лейтенанты дарят вам такие «сувениры»?

– Более чем, – улыбнулся генерал, – этот подарок мне очень понравился. Вы всегда были достаточно умным человеком, Леонид Дмитриевич. С вами приятно иметь дело. Завтра я жду свой аванс и ваш список. Аванс может быть даже немного меньше, с учетом вашего сегодняшнего «сувенира». Я постараюсь все уточнить и сразу вам сообщу. А вы имейте в виду мою информацию. Чем меньше будете лично общаться с этим быдлом, тем будет лучше и для вас, и для Валентина Давидовича.

– Я передам ваши пожелания Рашковскому, – заверил его Кудлин.

Генерал пожал ему руку и вышел, бережно прижимая коробку к груди. Если бы он увидел взгляд Кудлина, которым тот проводил своего гостя, он наверняка был бы менее доволен. В глазах Леонида Дмитриевича читалось нескрываемое презрение. Впрочем, самому Кудлину тоже повезло – ведь он не увидел взгляда генерала, которым тот окинул это здание, когда садился в свою машину. В его глазах была бешеная ненависть. Так они и существовали уже несколько лет – один презирал и ненавидел другого, а тот другой ненавидел и презирал первого. И оба считали себя правыми.