Повествование неудачника

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 13

 

Я продолжал работать у Расула. И уже поменял свой старый «Фольксваген» на довольно приличный «Опель». Потом купил внедорожник «Ниссан». Расул стал генеральным директором и почти сразу сделал меня своим заместителем. В две тысячи шестом я переехал из своей бывшей двухкомнатной квартиры у «Сокола» на Ленинский проспект, в один из новых домов, где купил трехкомнатную квартиру. У меня появились женщины, и я снова почувствовал вкус к жизни. Летом две тысячи седьмого года я забрал с собой Игоря, и мы поехали отдыхать в Испанию. Ему там очень понравилось. Он был уже взрослым, переходил в десятый класс. Однажды, когда мы загорали на пляже и мимо прошла симпатичная дама в купальнике, я, подняв голову, долго смотрел на ее удалявшуюся фигуру и вдруг услышал вопрос мальчика:

– Дядя Илья, вы любили мою маму?

Я отвел глаза. Затем внимательно посмотрел на него – да, он действительно уже взрослый, и с ним можно говорить на такие темы.

– Любил, очень любил. Мы хотели официально зарегистрировать наши отношения, чтобы я мог тебя усыновить. Договаривались пойти с ней в загс двадцать четвертого октября. А двадцать третьего вы поехали в этот театр…

– Я помню, – очень серьезно произнес Игорь. – Она тогда была такая счастливая и сказала мне, что скоро мы будем все время жить вместе. Втроем.

– Да, мы так и планировали. Но все получилось иначе. Кто мог подумать, что она погибнет в Москве, пойдя на спектакль? Кто мог вообще об этом подумать?

Игорь замолчал. Наверное, ему было труднее, чем всем нам. С отцом он общался достаточно редко, а мать потерял еще пять лет назад, совсем маленьким. Моя мать умерла в две тысячи пятом году, когда мне было уже сорок пять лет, а ей, соответственно, шел семьдесят третий. Умерла спокойно, во сне, как обычно умирают праведники. У нее было больное сердце. Зарина, уже погрузневшая и сильно постаревшая, все время плакала. Я с удивлением смотрел на свою старшую сестру. С характерным татарским лицом, ширококостная, она была папиной дочкой. А я всегда был похож на маму – худощавый, с типично славянским лицом, словно отец и не принимал участия в моем рождении. Хотя у моей дочери Аллы тоже были хитрые татарские глазки. Я не видел ее много лет и, честно говоря, даже не хотел видеть. Если ей было неинтересно встречаться с человеком, который был ее биологическим отцом, то мне тоже не хотелось навязываться. Тем более что там нужно было встречаться не только с моей бывшей супругой Ольгой, но и с ее мамой, которая так меня ненавидела.

На похоронах матери я все время думал о ее судьбе, о судьбе ее поколения, о том, через какие испытания им пришлось пройти. Проклятая война, ударившая по каждой семье, потом разруха и голод, продовольствие по карточкам, вечный страх, невозможность никуда уехать, «железный занавес». А под конец жизни – двадцать лет нищеты и неуверенности в завтрашнем дне. Хорошо еще, что у нас с Зариной все сложилось относительно благополучно. Супруг Зарины стал директором фабрики, и они жили неплохо. Да и я не бедствовал. У нас была возможность помогать маме, и она с удовольствием жила с Зариной. Я сейчас скажу еще одну очень глупую, но очевидную вещь: если хотите спокойно умирать в своей постели, рожайте дочку. Это я говорю женщинам. Жить на старости лет с невесткой – самое глупое дело. Вы становитесь раздражительной, нервной, у вас появляются дурные привычки, вас все не устраивает. И только родная дочь может принимать вас такой, какой она вас помнит. Зарина была счастлива, что мама все эти годы жила у нее. И поэтому так переживала, когда мама умерла.

Мы вернулись в гостиницу, и я еще раз подумал, что Игорю было тяжелее всех. В августе ему исполнялось шестнадцать лет. Я решил сделать ему своеобразный подарок. Возможно, я был не прав, возможно, так нельзя было делать. Но я считал себя почти отцом этого мальчика. Вот такая странная вещь: если любишь женщину, то готов принимать даже ее детей, а если ненавидишь, готов отказываться даже от собственных, в которых есть и ее кровь. Вот такие мы глупые мужчины.

Как раз в это время вышли две книги Андрона Кончаловского, и я по старой привычке купил их в книжном магазине. Вы, наверное, уже забыли, что моя мама была библиотекарем, и любовь к книгам осталась у меня на всю жизнь. В одной из них он написал, как его отец, знаменитый детский поэт Сергей Михалков, узнал о том, что сын уже становится достаточно взрослым и запирается в ванной комнате, пытаясь самоудовлетвориться. Михалков-старший принял мудрое решение и отправил сына к знакомой даме, которая сразу научила подростка многим премудростям любви, в том числе и не совсем обычным. Подробности рассказывать не стану, можете сами прочитать в его книге. Вот я и решил, что должен заменить Игорю отца.

На его шестнадцатилетие я пригласил молодую, но достаточно опытную девицу, с которой уже несколько раз встречался. Ей было двадцать три или двадцать четыре года, вполне подходящий возраст. Позвал и Игоря, объяснив ему, что это мой «своеобразный подарок», и он должен стать мужчиной в свои шестнадцать лет. К моему удивлению, мальчик совсем не испугался и не оробел, словно ждал именно такого предложения. Стыдно признаться, но я очень боялся за него. У меня первый опыт с какой-то разбитной девицей в Казани, которой мы заплатили двадцать пять рублей на двоих, был весьма неудачным. Мне очень не понравился сам процесс и запах ее тела. И вообще мне все не понравилось. Только после третьей или четвертой дамы, с которыми я близко сходился, я начал входить во вкус. А этот мальчик спокойно разделся и занялся с ней сексом так, словно раньше уже встречался с женщинами. Мне было даже немного обидно. Правда, выйдя от него, девица тихо сказала мне, что он очень стеснительный. Игорь два дня мне не звонил, и я даже начал беспокоиться. Может, это было пошло и грубо, и мальчик на меня обиделся? Но вечером он сам приехал ко мне и за чаем неожиданно сказал:

– Спасибо вам, дядя Илья. А то мне стыдно было признаться, что я никогда и ни с кем не встречался… Все наши ребята хвастались, а я даже не знал, что это такое…

– Теперь будешь знать, – я был счастлив, что он оценил мою заботу, – только не рассказывай дома дедушке с бабушкой, иначе они меня больше к вам не пустят.

– Пустят, – уверенно произнес Игорь. – Я хотел с вами посоветоваться, если вы, конечно, разрешите…

– Что еще?

– Мне нужно получать паспорт…

Ну да, конечно. В шестнадцать лет выдают паспорт. Мы ведь ездили в Испанию по моему паспорту и по доверенности от его отца. Зарубежный паспорт у него был уже с четырнадцати лет, а вот общегражданский он должен был получить сейчас.

– У тебя какие-то проблемы? – не сразу понял я.

– Нет. Просто я не хочу получать паспорт на имя Игоря Зайцева, – это была фамилия его отца. – Если вы разрешите, я возьму вашу фамилию. Буду Игорем Некрасовым. – Он посмотрел на меня, ожидая, что именно я отвечу.

Честное слово, у меня на глазах появились слезы. Его мать просила меня заботиться о нем. И вот сейчас этот взрослый парень хотел взять мою фамилию. Кажется, я даже всхлипнул, настолько трудно было сдерживать себя, и пробормотал:

– Спасибо тебе, Игорь, это самый лучший подарок, который я получал когда-либо в своей жизни. Спасибо тебе большое. Конечно, ты можешь взять мою фамилию. А что скажут твои дедушка с бабушкой? Они не обидятся?

– Нет. Они говорят, что мама тоже так хотела. И так будет правильно.

Тут я уже не сдержался. Соскочил со стула, бросился к парню, обнял его и прижал к себе.

– Конечно, ты будешь Некрасовым, обязательно будешь.

Легко было пообещать, но мне пришлось три месяца бегать по всем инстанциям, чтобы оформить усыновление Игоря. И вы не поверите, кто мне помог. Честное слово, не поверите. Я снова встретил Вову. Помните маклера, который в начале восьмидесятых помог мне так удачно «жениться» и получить московскую прописку? Тогда ему было лет сорок, а мне – чуть больше двадцати. Теперь, спустя тридцать лет, мне было уже сорок семь, а ему соответственно под семьдесят. Но он вообще не изменился за такой большой срок и просто меня поразил, когда я случайно встретил его в нашем загсе, куда пришел за очередной справкой. Все такой же пронырливый, простуженный, говорящий скороговоркой. Похоже, все эти годы он процветал, занимаясь тем, что умел: женил и разводил нужных людей, помогал с оформлением липовых доверенностей, находил понимающих нотариусов. Не человек, а просто важная государственная функция. Честное слово, мне было даже приятно увидеть этого мерзавчика спустя столько лет.

Я заплатил ему две тысячи долларов, и он сделал все за несколько дней. Я бегал три месяца по инстанциям, а он оформил все за четыре дня. И попросил у меня еще тысячу долларов, которые я ему с благодарностью вручил. Такие люди, как он, просто неистребимы. Они нужны во все времена и на все случаи жизни. Кстати, от него я узнал, что мой родственник Муса уже давно «почил в бозе», умерев от инсульта после августовского дефолта девяносто восьмого года. Он тогда заключил большинство сделок в иностранной валюте, получив предоплату в рублевом эквиваленте. А в августе произошел дефолт, и рубль упал сразу в четыре раза; следовательно, нужно было платить по прежним договорам в четыре раза больше денег. Такого удара Муса не выдержал. Его разбил инсульт, и он, пролежав два месяца в больнице, умер, так и не сумев поправиться. Последними его словами были: «Обменяйте рубли на доллары».

Я официально усыновил Игоря, получив даже согласие его непутевого отца. У того к этому времени была новая семья и двое мальчиков от второго брака. Правда, он по-прежнему пил и, судя по всему, не собирался бросать это приятное для себя занятие, но против моего усыновления не возражал. Тем более что этот тип уже столько лет не платил никаких алиментов на мальчика, и его содержание лежало полностью на мне. Вот так Игорь Зайцев стал Игорем Некрасовым. И отчество у него теперь было мое. Игорь Ильич, ведь я официально его усыновил.

Правда, переезжать ко мне он стеснялся. И я его не принуждал – пусть сам решает, где ему жить. В конце концов моя квартира всегда для него открыта. К этому времени у меня появилась подружка Светлана, которая стала довольно часто появляться в моей квартире, иногда оставаясь на ночь. Жизнь брала свое. Я начал посещать хорошие рестораны, ходить на выставки и в театры. И все казалось таким налаженным и удобным…

Но на следующий год начался финансовый кризис, который мы все сразу почувствовали на себе. Сначала закрылся один наш супермаркет, потом второй, потом еще два. Доллар, стоивший двадцать три рубля, резко пошел наверх. Этот кризис произошел из-за каких-то непонятных проблем с американскими инвестиционными компаниями, и он больно ударил по всему миру, в том числе и по нашей стране. А еще больнее ударил по нашей сети супермаркетов. Мы ведь закупали продукты на зарубежных рынках и платили очень дешевой валютой. А теперь все резко подорожало, и люди не готовы были платить такие деньги. Магазины закрывались один за другим. На какие только уловки мы не шли, чтобы выжить! Сокращали штаты, урезали зарплаты, искали более дешевых поставщиков, старались экономить буквально на всем… Но общий тренд был понятен всему коллективу – мы пытались держаться изо всех сил, но были обречены. К началу девятого года доллар стоил около тридцати пяти рублей, и мы официально объявили о своем банкротстве. Я приехал к Расулу, который сидел у себя в кабинете с потерянным лицом. Увидев меня, он мрачно кивнул и, вздохнув, сказал:

– Вот видишь, в какую неприятную историю мы попали. Кто мог подумать, что все так закончится? У нас ведь так росли доходы все эти годы… Росла цена на нефть, а значит, укреплялся рубль, и общие доходы увеличивались. А теперь, видишь, что получилось. Из-за каких-то идиотов-амриканцев мы все оказались в глубокой яме. Ты, наверное, уже слышал о том, что правление нашей компании объявило об официальном закрытии всех наших супермаркетов? Магазины будут выставлены на продажу. Вот так, Илюша. И ничего с этим сделать уже невозможно. У тебя хоть сбережения какие-нибудь есть?

– Никаких, – честно ответил я, – все, что было, потратил на новую квартиру. Я ведь продал старую, в которой мы еще с Варварой жили, и купил себе новую. Вот туда все деньги и вбухал.

– Плохо, – скорбно произнес Расул, – у меня такая же ситуация. Отправил девочек учиться в Англию и на все деньги, которые у меня были, купил им небольшую квартиру. Теперь нужно как-то выкручиваться. Квартира дорогая, а я выплатил еще не все проценты. Вот такие у нас дела. Ты, наверное, сейчас меня во всем обвиняешь, ведь это я втянул тебя десять лет назад в нашу компанию. Но кто мог знать, что все так получится?

– Не говори глупости, – прервал я его, – я тебе очень благодарен. И буду благодарен всю жизнь. Благодаря тебе я сумел подняться, начал работать, получал хорошие деньги, почувствовал вкус к жизни, машину поменял, квартиру новую приобрел… Я твой должник на всю жизнь. Можешь всегда на меня рассчитывать.

Мы пожали друг другу руки. Можно говорить сколько угодно красивых слов, но все было и так понятно. Наша компания закрывалась, супермаркеты меняли вывески, поставщики отказывались давать товар без предоплаты, всех сотрудников ждало увольнение. Через три месяца Расул уехал к своим в Англию. Ему не хватало для выплаты за квартиру около миллиона долларов. Тогда он поступил, как разумный человек, – продал свою московскую квартиру за два миллиона и перевел миллион в Англию, а на оставшиеся деньги купил себе небольшую квартирку в Праге, где и поселился вместе с женой. Он поклялся, что больше никогда не вернется в Москву, так сильно достал его этот финансовый кризис.

У меня, кроме квартиры, больше ничего не было. А еще следовало не забывать об Игоре, который должен был в этом году поступать в институт. Поэтому я, недолго думая, продал свой почти новый автомобиль, решив, что смогу пока обойтись и без него. Сначала я по привычке еще ходил в знакомые рестораны, встречался со Светланой и даже делал ей дорогие подарки. Но деньги имеют одну странную особенность: они всегда неожиданно заканчиваются, как бы много их ни было. Тем более что у меня было не так много… Светлана почувствовала, что я теряю свой статус, и постепенно от меня отдалилась. Нет, мы не скандалили, не ругались, не ссорились. Просто стали реже встречаться и постепенно перестали звонить друг другу. А когда я продал свою машину, то вообще перестал отвечать на ее телефонные звонки. Я же не мог ездить за ней на метро и приглашать ее в обычные закусочные! Летом девятого года Игорь поступил в МИФИ, и я на радостях купил ему на оставшиеся у меня деньги самый навороченный ноутбук. На карточке у меня оставалось только двести сорок шесть долларов, и я ломал голову, думая, как жить дальше.

В это время в Москве найти приличную работу было практически невозможно. Финансовый кризис и очередное падение рубля вызвали массу банкротств и закрытие целого ряда компаний. Самые крупные банки и компании, владельцами которых были известные на весь мир олигархи, конечно, выжили. Государство в очередной раз протянуло им руку помощи, выделяя нужные миллиарды рублей и долларов на покрытие их долгов и поддержку их программ. Я в который раз удивлялся цинизму властей предержащих. Выходило, что бедные люди становились еще беднее, середняки разорялись, обеспеченные становились малоимущими, а миллиардеров нужно было спасать. У каждого из этих господ столько имущества, в том числе за рубежом, что они вполне безбедно могли существовать еще много лет. Но их все равно упрямо «спасали», выделяя многомиллиардные субсидии и кредиты, и богатые становились еще богаче. Все это было очень несправедливо, но разве можно назвать наш мир справедливо устроенным? А я продолжал мыкаться по разным организациям в поисках работы. Не забывайте, что мне шел уже пятидесятый год. Как только слышали о моем возрасте, так сразу и прекращали все разговоры. В пятьдесят человека уже не берут на работу и не хотят даже обсуждать его перспективы. Он считается безнадежным стариком, которому нет «места под солнцем». Поэтому я снова и снова обходил разные организации, отчетливо сознавая, что обязан как-то устроиться в этой жизни. Вот такой кульбит сделала моя судьба. Но это был еще не тот финал, о котором вы подумали. Самые главные неприятности ждали меня впереди…