Последний оплот цивилизации

Верещагин Петр

Трещина. Не счесть потерь во вселенной этой

 

С Холма, со стороны Золотых Ворот, к Разлому спускается Стена. Некогда она служила основным укреплением, теперь почти не отличается от окружающих развалин – и на Холме, так и вне его; однако преодолеть черты, где на картах Города проходит зубчатая синяя линия, не может ни один из Измененных.

Не может физически.

Просто останавливается, уткнувшись в невидимое препятствие.

И это касается не только Измененных, но и их союзника-ветра.

Не доходя до Разлома примерно трехсот метров, Стена поворачивает под углом и проходит по северному краю Болота. Захватывает ряд полуразрушенных домов, разделяет территории Измененных и Людей надежнее любого крепостного вала.

И это – последнее, что защищает Город от окончательного разрушения…

Край Болота. Стена. Та ее сторона, что вне досягаемости Измененных.

Неудобное, неуютное ложе из каменного крошева.

Два неподвижных тела.

Смерть не раз смотрела им в лица, но покуда не может забрать законной добычи. Бесчисленные раны кровоточат, а тепло капля за каплей уходит из сердец, и все-таки люди еще живы. Вопреки всему.

Однако они знают – конец близок.

Знают, и ничего не могут поделать. Они и так уже перешли все мыслимые пороги отпущенных человеку сил.

Они лежат и чувствуют, как подступает смертное безразличие, то самое, о котором постоянно предупреждали в Обители Мудрости уходящих разведчиков.

Безразличие, которое уничтожает в человеке – человеческое, которое делает из него – чужого. Нет, не чужого, ибо это слово звучит теперь не так, как должно бы; делает из человека – Измененного. Разведчики не знают этого отнюдь не потому, что им не хватает знаний. Они просто не могут, не хотят поверить в очевидное… а кто все-таки поверил, больше никогда не выходит за Стену. Или напротив, выходит – и уже не возвращается…

Щелчок. Шорох перематываемой ленты.

Гудение.

Музыка.

Женский голос и вечная для Вселенной и Человека история…

Всегда жить рядом не могут люди, Всегда жить вместе не могут люди, Нельзя любви, земной любви пылать без конца; Скажи – зачем же тогда мы любим, Скажи – зачем мы друг друга любим, Считая дни, сжигая сердца?

Женщина приподнимается на локте. Обломок меча слишком тяжел для усталых мышц и она выпускает оружие. В глазах проявляются искры родства, узнавания, обретения того, что давно потеряно и вдруг оказалось найдено.

Ее спутник по-прежнему неподвижен, однако его дыхание выравнивается. Сердце, напротив, бьется чаще и увереннее, в ритме энергичной мелодии тех дней, которые уже никогда не вернутся.

Любви все время мы ждем как чуда, Одной, единственной ждем как чуда, Хотя должна, она должна сгореть без следа — Скажи, узнать мы смогли откуда, Узнать при встрече смогли откуда, Что ты – моя, а я – твоя любовь и судьба?

Превозмогая боль и слабость, они поднимаются – сперва на колени, потом во весь рост. Руки их сплетаются, сердца бьются в едином, указанном музыкой ритме, дыхание глубокое и сильное. Глаза, еще две минуты назад затянутые смертельной поволокой безразличия, пылают живым огнем надежды.

Скажи, что ж столько пришлось скитаться, Среди туманных миров скитаться, Чтоб снова мы, с тобою мы друг друга нашли; А вдруг прикажет судьба расстаться, Опять прикажет судьба расстаться При свете звезд на крае земли…

Певица прошлых лет не жалуется на судьбу – ее голос чуть ли не угрожает, призывает следовать ее примеру, и уж во всяком случае – никогда не покоряться! Не повезло, неудачно сложились обстоятельства – наплевать и растереть, и двигаться дальше! Мелодия вторит ей: человек сам определяет свою судьбу, если хочет оставаться человеком, а не… Измененным.

Не счесть разлук во вселенной этой, Не счесть потерь во вселенной этой, А вновь найти, любовь найти всегда нелегко — И вновь тебя я ищу по свету, Опять тебя я ищу по свету, Ищу тебя среди чужих пространств и веков…

Потом своеобразным эхом повторяются первые куплеты песни, но людям уже нет до этого дела. Оставив у Стены сломанное оружие, они направляются вверх по склону Холма – к своим.

Немногочисленные Измененные, свидетели этой странной сцены, тупо смотрят в спину уходящим Людям, и в угольно-черных бусинках их глаз тлеет отражение того же животворного огня…