Почти невероятное убийство

Абдуллаев Чингиз

Часть II

ПОЯВЛЯЕТСЯ «АНГЕЛ»

 

В Москву он прилетел поздно вечером. Этот неожиданный вызов, заставивший бросить все дела, волновал и тревожил его. С тех пор как он сменил свое очередное место работы, его уже давно не беспокоили: видимо, давали возможность привыкнуть к новому месту, вжиться в коллектив, сработаться. Правда, в одном случае его руководство все-таки нарушило собственные инструкции. Не успел он приступить к исполнению своих обязанностей на новом месте, как его срочно послали в Австрию, где в это время проходило совещание стран — экспортеров нефти, членов ОПЕК. Но так как он проработал всего несколько дней, его отсутствие в коллективе прошло практически незамеченным. А затем полгода его не беспокоили. И вот теперь очередной вызов.

Эксперты контактной группы Министерства иностранных дел по борьбе с наркоманией жили и работали в Москве. Однако он, специальный эксперт этой группы и региональный инспектор безопасности Специального комитета ООН по борьбе с преступностью, пользовался относительной свободой и независимостью, правом выбирать работу по профессии и призванию. В случае необходимости его вызывали под благовидным предлогом — то ли для ведения научной работы, то ли на учебные сборы, а то и просто предоставляли путевку именно ему. И тогда он срочно вылетал в Москву. Специальным экспертам контактной группы выдавали особые удостоверения, обязывающие всех должностных лиц оказывать им содействие, а равно всех комендантов и начальников аэропортов, железнодорожных вокзалов, морских и речных портов, автовокзалов, директоров гостиниц предоставлять в распоряжение предъявителей этих удостоверений билеты и места в гостиницах. Удостоверения были номерные, и по странной логике ему на этот раз достался номер «07».

Поймав такси, он назвал адрес. Разумеется, это был совсем не тот адрес, по которому его ждали. Еще два раза он менял машины, ехал в метро и наконец добрался до нужного ему дома. Смехотворные меры предосторожности там, где в них нет надобности, никогда не бывают излишними, когда речь идет о профессионалах высшего класса. Они могут позволить себе быть смешными, ибо в конечном счете от этого зависит их собственная жизнь.

Поднявшись, он постучал. Дверь почти сразу открыли. Его провели в комнату, где уже сидели представитель контактной группы МИДа и ответственные сотрудники Комитета государственной безопасности. Через три часа в сопровождении трех человек он сел в машину, и черная «Волга» понеслась по ночной Москве.

Теперь на нем был финский плащ, финский костюм, белая английская рубашка, белые бельгийские носки, финские туфли знаменитой фирмы «Топман», часы швейцарской фирмы «Омакс», даже нижнее белье было иностранного происхождения. В кармане лежал паспорт на имя Рамона Эскобара, тридцатидвухлетнего коммерсанта из Уругвая, заверенный консульскими визами уругвайских и шведских представительств, отмечавших его пребывание в Стокгольме по делам фирмы.

В аэропорт Шереметьево они успели за десять минут до регистрации билетов на самолет, летящий в Стокгольм. Необходимые таможенные формальности, проверка паспорта, консульских виз. Таможенник поставил свою печать и хмуро протянул паспорт уругвайскому гражданину.

Пассажиров в самолете было мало, но он все-таки надел большие очки, неузнаваемо менявшие его облик, и, достав несколько газет на испанском языке, углубился в чтение. В столицу Швеции он прибыл днем. В аэропорту его уже ждали специальные представители международного комитета ООН. Кроме традиционных приветствий, не было произнесено ни слова. Он молча отдал свой паспорт и сел в машину.

«Вольво» понеслась по улицам Стокгольма. Из Бромма, где расположен международный Стокгольмский аэропорт, они выехали в район Вестерледа и далее через Эссинген и Энше-Де к юго-восточной окраине города в район Трольбеккена.

В небольшом двухэтажном домике он просидел почти пять часов. И все время один. Сидевшие в соседней комнате двое молодых людей смотрели телевизор, а он вынужден был довольствоваться лежавшими на столике газетами из Англии, Франции, Италии, Испании. Он умел читать на английском, испанском, итальянском, и поэтому пять часов пролетели менее мучительно, чем ожидалось. Ему снова вручили паспорт на имя Рамона Эскобара, но на этот раз без советских виз и таможенных отметок.

Через четыре часа он уже летел в Нью-Йорк самолетом авиакомпании «Пан Америкэн». Салон первого класса был почти пуст, некоторые пассажиры спали, накрывшись специально выданными одеялами. Улыбающаяся стюардесса разносила прохладительные напитки. Он подозвал к себе девушку.

— Вы не знаете, какая сейчас погода в Нью-Йорке?

— Конечно, знаю, — охотно ответила она, — идет сильный дождь, но синоптики обещают к нашему прибытию хорошую погоду.

— Значит, мы везем хорошую погоду на хвосте нашего самолета? — улыбнулся он.

Стюардесса рассмеялась.

— Наверно, именно так, мистер.

Внизу, за иллюминатором, четко просматривалась ширь океанских просторов. Все-таки это крайне неприятное зрелище — вот такой полет над океаном. Когда летишь над землей, как-то спокойнее, хотя, конечно, это обманчивое впечатление безопасности.

Он вздохнул, закрыл глаза и попытался заснуть.

В аэропорту Кеннеди его ждали двое: представитель международного комитета ООН и представитель иммиграционной службы США. Быстро пройдя таможенный контроль, он сел в машину, и роскошный «Бьюик» повез его в направлении Манхэттена.

Генеральный директор внимательно смотрел на сидевшего перед ним молодого человека. Тот спокойно ждал, когда наконец высокое начальство соизволит заговорить с ним. Неожиданно директор улыбнулся.

— Вы почти не изменились с тех пор, когда были в группе Дюпре.

— Это недостаток?

— Для профессионала вашего класса, наверное, да.

— Я обязательно об этом подумаю. Надо будет отпустить бороду и усы, чтобы меня не узнавали. Но, боюсь, в таком случае я буду похож не на преуспевающего коммерсанта, а скорее на латиноамериканского бандита.

— Никто этого не требует от вас, — генеральный директор откинулся на спинку кресла. — Вас уже ввели в курс дела?

— Да, судя по всему, это очень интересный случай. Возможность проникновения на этаж постороннего человека практически исключена. Правильно я понял?

— Да, и это нас очень беспокоит. Наш комитет не верит, что убийца Карл Эдстрем.

— Но факты против него.

— Вам рассказали об этом фотографе — Видо Дренковиче? С ним накануне смерти беседовал наш инспектор — Aceнов, и тот дал показания, позволяющие с большой долей вероятности говорить о непричастности нашего эксперта к этому убийству.

— Я должен найти убийцу?

— Не только. Необходимо выяснить три вопроса — кто, как и зачем убил Анну Фрост? Главное — зачем? Ведь погиб единственный свидетель невиновности Эдстрема, югослав Дренкович, убит руководитель лаборатории Анны Фрост — Вальтер Вальраф. А это значит, что мы опять столкнулись с системой организованного преступного синдиката. Наши люди уже работают, но ваша задача как эксперта дать свои заключения по данному вопросу. Контактная группа Министерства иностранных дел Советского Союза рекомендовала вас как лучшего специалиста. С местными властями мы договорились. Им известно, что вы из Советского Союза и работаете в нашем комитете как независимый сотрудник специализированного учреждения ООН. Ваш паспорт на имя Рамона Эскобара зарегистрирован и отмечен таможенной службой по всем правилам иммиграционного контроля США. Но, вы же знаете, американцы не любят, когда к ним приезжают граждане из Восточной Европы, особенно из Советского Союза. Они относятся к таким посетителям с известной долей скепсиса. И если вы почувствуете наблюдение за собой, не волнуйтесь. Местные власти беспокоятся за свои внутренние секреты. Но на этот счет у нас все-таки есть договоренность, и с вами будет работать специальный сотрудник Агентства национальной безопасности США. Думаю, что он вам не помешает. В случае каких — либо осложнений с местными властями он может быстро уладить все конфликты.

Эскобар пожал плечами.

— Вообще-то я люблю работать один.

— Я знаю. Но здесь все-таки не Латинская Америка и не Африка. Местные власти обладают суверенитетом на своей территории, судопроизводство и розыск преступников — это их внутреннее дело. Вы всего лишь эксперт и в качестве такового — гость этой страны.

— Понятно. — Эскобар помолчал и затем осторожно спросил: — Как насчет контактов с Асеновым и Деверсоном?

— На первых порах воздержитесь. Сначала исследуйте ситуацию, ознакомьтесь с самим делом более внимательно и подробно. Дайте свои предварительные заключения. Но если вам понадобится, конечно, можете встречаться и с ними, и с остальными работниками нашего комитета и отдела по борьбе с наркоманией, со всеми, с кем сочтете нужным. Кстати, представитель АНБ гарантирует вам доступ к материалам следствия по данному делу, если в этом возникнет необходимость. Вот разрешение на ношение оружия. — Директор протянул ему небольшой заполненный бланк с красно-синей продольной чертой — стандартный бланк сотрудников специализированных учреждений ООН. Он взял бланк, прочел название оружия.

— «Кольт»? — удивился он.

— А что?

— Обычно давали «магнум» или французский «Р-220».

— Если хотите, можно поменять.

— Зачем? Мне все равно. Я не собираюсь пользоваться оружием в этой стране. Здесь и без меня много стреляют.

Директор усмехнулся.

— Я тоже считаю, что слишком много. Но это внутреннее дело самих американцев. А ваше оружие скорее для самообороны.

— Очень надеюсь, что на меня никто не нападет.

— Я тоже надеюсь, — сказал директор, — но будьте внимательны. Судя по почерку, действуют профессионалы. Нельзя их недооценивать. Где вы собираетесь жить? — спросил он вдруг.

— Только не в зданиях для сотрудников ООН. Там всегда масса народу. В каком-нибудь недорогом отеле. Я не претендую на роскошь.

— Хорошо. Обговорите этот момент с моим заместителем. Но вечером будьте в номере, к вам приедет сотрудник АНБ. Познакомитесь с ним, поговорите. У меня все. — Генеральный директор привстал, протягивая руку.

Уже выходя из кабинета, он обернулся и спросил:

— А можно задать вопрос по существу данного дела?

— Конечно, можно, — директор поднял на него удивленный взгляд.

— Вы лично верите, что убийца Карл Эдстрем?

Генеральный директор помедлил с ответом. Наконец произнес:

— Нет, не верю.

— Спасибо. Это все, что я хотел спросить.

Больше всего он не любил сидеть без дела. Его деятельная натура требовала постоянного действия, разговора, движения. И вот теперь, изнывая от бездействия уже третий час, он никак не мог дождаться представителя АНБ.

«Странно, — подумал он, глядя на часы, — американцы — народ пунктуальный, всегда отличались точностью».

Словно в ответ на его мысли раздался телефонный звонок. Он поднял трубку.

— Мистер Эскобар? — раздался в трубке густой мужской бас.

— Да! — раздраженно произнес он. В конце концов, этот американец мог позвонить и раньше.

— Вы у себя в номере? — спросил тот же бас.

— Нет, я на Гавайских островах. Вы что, не знаете, куда звоните?

Говоривший не понял шутки. Или не захотел понять.

— Сейчас к вам приедут. — И раздались короткие гудки.

Он бросил трубку. Черт бы побрал этих американцев! Они могут испортить ему всю дальнейшую программу. Нет, так дело не пойдет. Надо будет им об этом сказать. А все-таки интересно, кто убил эту женщину? Он по памяти быстро набросал план этажа, с которым его познакомили еще утром. Значит, двое охранников стояли в конце коридора. Еще трое людей сидели в этой комнате. Больше никого на этаже не было. Мистика какая-то. Откуда же взялся убийца? Может, он все время был в лаборатории? Тогда почему не сработала аппаратура? Предположим, ему удалось каким-то образом перехитрить охранников и миновать телевизионные камеры. Предположим, система электронной сигнализации, регистрирующая постороннего человека, тоже не сработала. Тогда куда делся этот человек после убийства? Ведь через несколько секунд в этой комнате уже был Карл Эдстрем. Еще через полминуты — трое остальных. Куда успел спрятаться убийца за это время? Дурацкий парадокс. Значит, Эдстрем все-таки виноват? Но тогда зачем фотографу обманывать Асенова, зачем неизвестным убирать Дренковича? Все-таки разгадка находится там, в лаборатории. В какой-то момент Вальраф и Фрост стали опасны для неизвестной организации, и она решила их убрать. Сделано, конечно, виртуозно. Вальраф «случайно» умер от сердечного приступа, а Анну Фрост застрелил ее «любовник» Карл Эдстрем. Не слишком ли все просто? Как он понял из разговоров в комитете ООН, местные власти не знают об истинной причине смерти Вальрафа. Американский врач дал заключение, что это сердечный приступ. Надо будет, кстати, присмотреться и к этому врачу. Интересно, кого пришлют к нему из Агентства национальной безопасности? Наверняка какого-нибудь местного Джеймса Бонда, угрюмого детину, жующего жвачку и стреляющего без предупреждения. Черт побери, представляю, как он будет мешать!

В дверь постучали. Он поправил галстук, машинально провел рукой по волосам. На пороге стояла женщина лет тридцати. Высокого роста, с короткой стрижкой. Голубые глаза смотрели на него испытующе-внимательно. На женщине была белая блуза и темно-серый брючный костюм. Он хмуро уставился на нее, наконец спросил:

— Кто вам нужен? Вы, кажется, ошиблись номером.

— Вы Рамон Эскобар, уругвайский коммерсант? — спросила она, не сводя с него пристального взгляда.

— Да, — кивнул он головой, — а в чем дело?

— Я Кэтрин Бенвилл — сотрудник АНБ.

Он растерянно посторонился. Женщина прошла в комнату, не дожидаясь приглашения, опустилась в кресло. Он сел рядом, в соседнее.

— У вас есть какое-нибудь удостоверение? — наконец выговорил он.

— Вы так подозрительны? Пожалуйста. — Она достала удостоверение сотрудника АНБ.

Он ознакомился с документом, хмыкнул: вот тебе и Джеймс Бонд.

— Что-нибудь не в порядке?

— Нет, ничего. — Он вернул ей удостоверение и вдруг улыбнулся. — Честно говоря, я не ожидал, что пришлют женщину.

Она молча смотрела на него.

— Вы мало похожи на американских суперменов. Хотя, откровенно говоря, все как в кино — женщина-детектив. Я доволен, что буду работать с таким сотрудником.

Она по-прежнему молчала.

— Вы будете хранить молчание на протяжении всей нашей совместной работы? — хмыкнул он.

— Нет, — улыбнулась она, — просто мне интересно. Я впервые встречаюсь с «голубым ангелом» Специального комитета ООН. Про вас ведь рассказывают легенды. И кроме того, вы еще коммунист и русский офицер.

— Я действительно коммунист, но никакого отношения к КГБ не имею. Мы входим в контактную группу Министерства иностранных дел нашей страны, и вы об этом прекрасно знаете. Я убежден, что перед тем, как приехать сюда, вы внимательнейшим образом изучили мое досье. Разве я не прав?

— Правы, — спокойно подтвердила она. — А если бы я приехала в Москву даже в качестве сотрудника ООН, ваш КГБ не проверил бы данные обо мне?

— Конечно, проверил бы, — он исподлобья взглянул на нее, — вот видите, мы постепенно находим общий язык. И вообще, видимо, нам предстоит несколько недель работать вместе. Давайте доверять друг другу, насколько это возможно. Я сотрудник ООН и не собираюсь вынюхивать ваши внутренние секреты. У меня нет никакого задания от КГБ и не может быть. Конечно, там в курсе того, что я здесь делаю, но и только. Это я говорю специально — чтобы между нами сразу установились доверительные отношения, если, конечно, они возможны. О-о-о, вижу, вижу, вы хотите что-то спросить, пожалуйста, я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.

Он заметил, как дернулись уголки ее губ.

— Ваш индивидуальный коэффициент по шкале Роундерса равен 174 единицам. А мой только 163. Мне должно быть труднее разговаривать с вами, чем вам со мной.

— Значит, вы все-таки смотрели мое личное дело, — удовлетворенно заметил он. — И что интересного вы там обнаружили?

— Много всего. Ну, например, что вы довольно известный эксперт этого комитета. Знаете несколько иностранных языков, отлично стреляете из пистолета, даже выступали у себя на соревнованиях, занимали призовые места. Умеете принимать нестандартные решения, обладаете чувством юмора, а ваша коммуникабельность почти абсолютна. Все правильно?

— Не слишком ли много достоинств для одного человека? — Он встал с кресла.

— Вы будете что-нибудь пить?

Она кивнула головой.

— Пиво? — Он подошел к холодильнику и достал две банки. Открыв обе, налил пенящуюся жидкость в два высоких бокала и, протянув один ей, улыбнулся: — Честное слово, я не добавлял туда яда.

— Надеюсь, — спокойно произнесла она, чуть пригубив из бокала. — Кстати, там же сказано, что вы обладаете феноменальной памятью, энциклопедическими знаниями и выдающимися аналитическими способностями.

— Прямо сверхчеловек, — еще раз пошутил он.

— А если серьезно? — вдруг спросила она.

— Серьезно? — Он пристально посмотрел на женщину. — Вы, миссис Бенвилл, судя по всему, эксперт-психолог. По вашему независимому виду, столь, впрочем, характерному для ваших соотечественниц, я чувствую — вы не замужем, хотя наверняка имеете одного или двух детей. Ваша главная задача — наблюдение за моими методами и формами расследования. Возможно, я ошибаюсь, но вы, почти убежден, специалист по психологии советских людей, причем достаточно опытный специалист, если работаете в АНБ. Вы подключены ко мне не одна. На улице идет дождь, а вы без плаща. Значит, в соседнем номере сидит ваша группа и наш разговор прослушивается. Если судить по вашему коэффициенту, то вы, безусловно, умная женщина, обладаете сильной волей, умеете отстаивать свою точку зрения. По происхождению вы не чистой англосаксонской крови. Какие-то неуловимые моменты позволяют предположить, что в вас есть что-то от скандинавов.

— У меня мать наполовину датчанка.

— Тем лучше, — он кивнул головой. — Кстати, можете передать своим людям, что подслушивать меня не имеет смысла. Я не интересуюсь военными секретами Соединенных Штатов и тем более не собираюсь выдавать секреты Советского Союза даже такой красивой женщине, как вы. Впрочем, я их и не знаю. Будем считать, что это мы выяснили.

Кэтрин Бенвилл покачала головой:

— Мне будет очень трудно работать с вами, мистер Эскобар.

Рамон усмехнулся:

— Не прибедняйтесь. Боюсь, что и мне будет совсем не легко. В качестве первой просьбы я прошу дать мне возможность ознакомиться с материалами следствия по делу об убийстве Анны Фрост. Его, кажется, ведет Федеральное бюро расследований. Это можно сделать?

— Да, — она снова пригубила из бокала. — Но это напрасный труд. Кроме Эдстрема, там никого не могло быть. В этой лаборатории уже побывали лучшие эксперты ФБР. Убийца не мог исчезнуть незамеченным, никак не мог. С этим делом все ясно.

— Тем лучше, значит, я просто помогу вашему следователю установить истину. А сейчас я прошу вас совершить со мной прогулку по ночному городу. И заехать в лабораторию, где была убита Анна Фрост. Может, нам повезет и там мы обнаружим что-нибудь интересное?

Кэтрин поднялась с кресла, поставила бокал на стол и, глядя на Рамона, серьезно произнесла:

— Боюсь, что мы недооценили ваших способностей, мистер Эскобар.

Рамон улыбнулся, вскочил на ноги и, приблизив губы к ушам миссис Бенвилл, тихо сказал:

— Не так громко. А то нас услышат ваши люди и заменят вас на более компетентного и знающего специалиста. А мне, честно говоря, этого очень не хочется.

Кэтрин, ало сверкнув глазами, тряхнула головой.

— Одевайтесь, мистер Эскобар, и не забудьте взять свои документы, иначе вас не пропустят в эту лабораторию.

…Уже третий день Виктор Асенов и Чарльз Деверсон занимались лабораторией Вальтера Вальрафа. Региональным инспекторам приходилось проявлять максимум осторожности и изобретательности, дабы не привлекать к себе внимания со стороны окружающих — в лаборатории работали еще восемь человек. Впрочем, все сотрудники их отдела знали об убийстве Фрост и не видели в их поисках ничего подозрительного.

Нудная, кропотливая работа очень утомляла обоих. Приходилось просматривать тысячи документов, запросов, официальных отчетов, статистических данных, лабораторных анализов. Все, с чем была связана деятельность Анны Фрост за последнее время, было взято под контроль. Но ничего существенного пока найти не удавалось.

Вот и сегодня Деверсон с утра принес еще пять папок, набитых бумагами, и они снова засели за изучение материалов.

— Взгляни, — нарушив молчание, Деверсон протянул папку с газетными вырезками. — Это сообщения о смерти Поля Кастеллано, «крестного отца» мафии. Вальраф почему-то хранил их в отдельном конверте. Непонятно, правда, какое отношение это имело к их работе.

— А что, Вальтера интересовала смерть Кастеллано? — удивился Виктор. — Обычное сведение счетов между кланами мафии.

— Но почему тогда он хранил эти вырезки в отдельной папке, посвященной делу Авеллино? Может быть, он видел в этом какую-нибудь связь? — вслух подумал Чарльз.

— Кто такой этот Авеллино? — поинтересовался Виктор, отрываясь от бумаг.

— Доверенное лицо самого Энтони Коралло, босса семейства Люччезе, одного из пяти руководителей мафии. Знаменитая личность этот Коралло. За ним давно охотились специалисты ФБР, но он умудрялся выйти сухим из любой запутанной ситуации. На его счету немало темных дел. А через Авеллино ФБР вышло на самого Коралло. Операция проходила тогда под личным руководством директора ФБР Уильяма Уэбстера.

— Что ж, нужно поднять это дело, — решил Виктор, — если, конечно, найдутся еще какие-нибудь материалы. Авеллино был замешан в торговле наркотиками?

— Насколько мне известно, да. На него вышли сотрудники Интерпола, а затем передали его ФБР.

— А у нас нет данных по этому делу? Кстати, кто вел дело Авеллино в нашем комитете? Если подключались Интерпол и ФБР, значит, наверняка сообщали и нам.

— Об этом я и говорю. Дело вел сам Вальтер. А ему помогала Анна Фрост. — Оба инспектора замолчали, уставившись друг на друга.

— Ну и что? — первым нарушил молчание Виктор. — Мало ли дел они вели вдвоем.

— Конечно, — согласился Деверсон, — и все-таки интересно, какое отношение имеет убийство Поля Кастеллано к делу Авеллино? ФБР тогда засекретило всю информацию. У нас практически нет никаких данных по этому вопросу.

Виктор укоризненно покачал головой.

— Ваши бывшие коллеги, мистер Деверсон.

— Впрочем, все-таки что-то у нас есть. Часть материалов по данному делу попала к нам через сотрудников отдела Интерпола по борьбе с наркотиками. В 1983 году на Лонг-Айленде, у отеля «Таунхаус», трое следователей ФБР сумели установить микрофон за приборным щитом в его «Ягуаре», и все разговоры Сальваторе Авеллино записывались через этот микрофон. А он был шофером Энтони Коралло. — Деверсон перевернул несколько страниц. — Магнитофонная лента не могла быть использована в качестве решающего доказательства, но некоторые улики ФБР все-таки нашло. Авеллино и Коралло сотрудничали с частной фирмой по вывозу промышленных отходов, действовавшей в районе Нассау и Саффолка, и установили там свой незаконный контроль. В окружном суде Нью-Йорка дело вел прокурор Джульяни. Было арестовано немало мафиози, причастных к данному преступлению.

— Только-то? — недовольно спросил Виктор.

— Ты слушай дальше. — Чарльз отложил дело и повернулся к Виктору. — Постепенно ФБР и прокуратура вышли на всех боссов мафии. Был посажен в тюрьму босс другого клана, семьи Коломбо — Кармино Перстико. А остальным четверым боссам — Полю Кастеллано, Энтони Коралло, Филиппу Растелли и Энтони Салерно были предъявлены многочисленные обвинения в убийствах, шантаже, торговле наркотиками, организации проституции, угоне автомобилей. Дело Авеллино было лишь кончиком нити, ухватив за который ФБР принялось разматывать весь клубок. Может быть, поэтому Вальраф и хранил материалы об убийстве Поля Кастеллано вместе с делом Сальваторе Авеллино. Видишь, он даже пронумеровал все бумаги. Смотри, вырезки от первой до восемьдесят шестой. — Чарльз показал папку Асенову. Виктор взял ее в руки, стал быстро переворачивать и считать страницы.

— И все-таки зачем Вальтер завел эту папку? — задумался Деверсон. — К его работе это имеет косвенное отношение. Наша задача — всего лишь информировать ФБР об источниках поступления наркотиков, и только. Зачем Вальтеру подробности расследования? Это же нас совершенно не касается.

— Верно, — согласился Виктор. — Кстати, Чарльз, здесь только восемьдесят две вырезки. А где еще четыре?

— Не понял, — Деверсон взглянул на Асенова, — как так восемьдесят две? Там же ясно написано: восемьдесят шесть.

— Их здесь нет. — Виктор передал папку Чарльзу. — Кто-то успел их отсюда вытащить. Может быть, сам Вальтер или Анна, а может… — он выразительно посмотрел на Деверсона, — тот, кто имел отношение к их убийству?

Чарльз побагровел.

— Эта папка не выносилась с этажа. Значит, листы вырвал кто-то из нашего отдела!

— Во всяком случае, это не Вальраф. Видишь, он вытащил отсюда в январе две вырезки и аккуратно это отметил, заменив их позднее другими. Кстати, посмотри дальше. В этой папке не хватает еще пяти листов. Нашего запроса в Италию, ответа и трех страниц. Куда они делись и что в них было написано? Ты знаешь?

Чарльз быстро пролистал страницы.

— Копии запроса и ответы должны быть в министерстве внутренних дел Италии. Это мы быстро найдем. Еще одна страница — сообщение нашего агента из Мексики. Это тоже можно восстановить. А две другие, видимо, заключение Вальрафа. Боюсь, что вот с ними мы никогда не сможем ознакомиться.

— Если мы выясним, что было написано в трех остальных, может, догадаемся, что было и в них, — рассудительно сказал Виктор, — в любом случае что-то начинает проясняться.

СООБЩЕНИЕ «ЮНАЙТЕД ПРЕСС ИНТЕРНЭШНЛ»

Вчера в Нью-Йорке на 46-й улице Манхэттена убит босс боссов американской мафии Поль Кастеллано. Вместе с ним застрелен его телохранитель и доверенное лицо Томас Билотти. Убийство американских гангстеров вновь со всей очевидностью ставит перед обществом вопрос об усилении дальнейшей борьбы с преступностью. Полиция начала розыск предполагаемых убийц. Как заявили представители Нью-йоркской прокуратуры, они не исключают возможности сведения счетов между кланами мафии.

«ШПИГЕЛЬ», ГАМБУРГ

Смерть настигла Кастеллано перед рестораном «Спаркс стей хаус» на 46-й улице Манхэттена, между 2-й и 3-й авеню. Бортик тротуара там окрашен в желтый цвет, это означает, что стоянка автомобилей категорически запрещена. Но на черный лимузин «Линкольн», который в час пик подкатил к ресторану, это правило, видимо, не распространялось. Водитель остановил машину и вышел из нее с пассажиром.

К ним подошли трое в плащах и открыли огонь из автоматов. Когда отгремели автоматные очереди, неизвестные добежали до угла и укатили в поджидавшей их машине. Им никто не помешал.

Посреди дороги лежал Томас Билотти — уставившись в небо и раскинув руки. Кастеллано — а именно его привез в ресторан Билотти — скончался на тротуаре, перед раскрытой дверцей автомобиля. В него попало шесть пуль.

Убийство Кастеллано и его охранника в центре Манхэттена, на глазах у ошеломленной публики, говорит о том, что в преступном мире Нью-Йорка разразилась одна из тех «уличных войн» со стрельбой, которые, казалось, безвозвратно канули в прошлое… [2]

ВАШИНГТОН. СОБ. КОРР. «ИЗВЕСТИЙ» А. ПАЛЛАДИН

Среди бела дня в самом центре Манхэттена, на глазах у сотен людей, трое в плащах приблизились к остановившемуся у тротуара «Линкольну», выхватили из-под полы полуавтоматические револьверы и в упор расстреляли двух выходивших из лимузина мужчин. Затем убийцы вскочили в автомобиль и были таковы, оставив позади окровавленные трупы своих жертв… 73-летний Кастеллано слыл «каподи тутти капи» — боссом боссов американской мафии. [3]

СООБЩЕНИЕ ЭЙ-БИ-СИ ИЗ ВАШИНГТОНА

Появление Кастеллано на скамье подсудимых было бы нежелательно не только для главарей мафии, но и для некоторых государственных чиновников, так как могло бы пролить свет на их связь с преступным миром США. Босс американской мафии должен был вскоре предстать перед специальной комиссией по расследованию деятельности американской мафии.

На Пятую авеню приехали в десятом часу вечера. На улицах было мало автомобилей, и миссис Бенвилл уверенно вела свой «Форд» на довольно высокой скорости. Сидевший рядом Эскобар за все время пути не промолвил ни слова, лишь иногда немного недовольно поглядывал на спидометр машины.

Припарковав автомобиль недалеко от здания, миссис Бенвилл вышла, сильно хлопнув дверцей. Рамон вылез медленней обычного и пошел вслед за женщиной. Внизу их уже ждал инспектор Сэй Гомикава, специально приставленный международным комитетом ООН в качестве помощника Рамона Эскобара. Они успели познакомиться в главном здании ООН и теперь, лишь кивнув друг другу, вошли в лифт, пропустив вперед женщину. Гомикава, среднего роста, спокойный, подтянутый молодой человек, ничем не выделялся среди своих соотечественников и сограждан. В Америке, где живут многие азиаты, особенно в китайских кварталах, его вполне могли принять за своего. Английский язык он знал хорошо, но другие давались ему с трудом, и он в основном работал в англоязычных странах, большей частью в Штатах, выполняя свою работу всегда четко и аккуратно. За его плечами была служба в вооруженных силах Японии и работа в полиции столичной префектуры Токио, где он считался одним из лучших специалистов по борьбе с наркоманией.

Все трое прошли по коридору в комнату номер 1202. Рамон Эскобар внимательнейшим образом осмотрел приборы, стоявшие в этой комнате, проверил действие телевизионных камер, их параллельную видимость, четкость изображения. По его просьбе Гомикава несколько раз выходил в коридор, шел до дверей лаборатории. Рамон старательно переключал аппаратуру, щелкая различными кнопками и тумблерами. Кэтрин Бенвилл внимательно следила за его действиями, предпочитая не вмешиваться. Затем они прошли в лабораторию, где было совершено убийство. Рамон обратил внимание на то, что весь коридор хорошо просматривается дежурными. Войдя в первую комнату лаборатории, он поразился обилию аппаратуры и всевозможных приборов. Во второй комнате, где была убита Анна Фрост, аппаратуры было меньше. Рамон несколько раз замерил длину обеих комнат и коридора. Зачем-то даже подошел к окнам. Напоследок он попросил Гомикаву несколько раз крикнуть из той комнаты, где было совершено убийство. Причем каждый раз он находился в разных местах. Побывал он также в лаборатории Вальрафа, в комнате инспекторов и, видимо, остался недоволен своими экспериментами, так как, выйдя из здания комитета, выглядел расстроенным.

— Вы, кажется, разочарованы? — спросила миссис Бенвилл, улыбаясь.

Он поднял на нее глаза.

— Странно, — подтвердил он и тут же улыбнулся. — Неужели вы всерьез полагаете, что я могу быть расстроенным, когда рядом со мной красивая женщина? Я невероятно доволен.

— Вы всегда говорите пошлости?

— Нет, только когда встречаю сотрудников АНБ.

Гомикава недоуменно пожал плечами, не понимая, о чем идет речь. Рамон обернулся к нему.

— Я думаю, Сэй, вам не стоит провожать нас до отеля. Миссис Бенвилл любезно довезет меня. А то по дороге я могу узнать секрет какого-нибудь американского бара.

Кэтрин рассерженно посмотрела на него.

— Возьмите такси, — бросила она через плечо, направляясь к своей машине.

Рамон развел руками и негромко рассмеялся. Попрощавшись с Гомикавой, он пошел пешком по Пятой авеню. Был третий час ночи, гулять в это время было небезопасно.

Навстречу шел высокий негр, державший руки в карманах. Завидев его, Рамон быстро опустил правую руку в карман и несколько замедлил шаг. Негр, увидев его, также замедлил шаг. Не доходя до Эскобара шагов двадцать, прохожий перешел на другую сторону улицы. Рамон усмехнулся: здесь все боятся друг друга. Рядом затормозила машина. Эскобар обернулся. Это был «Форд» миссис Бенвилл. Она строго смотрела на него.

— Залезайте в машину, — наконец произнесла Кэтрин, — в такое время ночи такси у нас не поймать. Это вам не Москва.

Он не заставил себя упрашивать. Едва Рамон захлопнул дверцу, как автомобиль рванул с места.

— А вы бывали там? — спросил он.

— Да, два раза, — коротко отозвалась она и, не поворачивая головы, попросила сигарету.

— Я не курю. Неужели вы этого не заметили? А ведь вы психолог, — не удержался он, чтобы не задеть ее.

— Заметила. И даже знаю, что у вас в кармане лежат сигареты. Обычный психологический трюк. Вы таскаете их с собой, чтобы установить контакт с курильщиком в случае необходимости.

Он улыбнулся и достал сигареты.

— Один — ноль в вашу пользу. Но вот зажигалки у меня действительно нет.

— А с вами интересно работать. — Кэтрин улыбнулась, прикурила сигарету и, затянувшись, прибавила скорость.

Она довезла его до отеля. Рамон вылез и, захлопнув дверцу, наклонился к ней.

— Я назначаю вам свидание только потому, что мы обязаны видеться с вами по долгу службы.

Миссис Бенвилл покачала головой.

— Вы неисправимы.

Едва Рамон вошел в вестибюль гостиницы, его внимательный взгляд заметил человека, сидевшего в углу. Это был заместитель генерального директора. Глубоко надвинутая шляпа наполовину закрывала его крупное мясистое лицо.

Рамон подошел и сел рядом. Они просидели молча секунд двадцать. Наконец заместитель директора тяжело поднялся со своего места и вышел на улицу. Через несколько секунд вышел и Рамон. Он сел в стоявший тут же «Кадиллак», и автомобиль медленно тронулся с места.

— Что-нибудь случилось? — спросил Рамон у заместителя директора.

— Асенов и Деверсон, кажется, нашли зацепку. Как мы и предполагали, дело касается мафии. Убийство Поля Кастеллано и начавшиеся процессы против мафии. Видимо, наш отдел борьбы с наркотиками и конкретно Вальраф вышли на нечто запретное. А Анну Фрост убрали из-за Вальрафа. Они вместе вели одно дело в нашем комитете.

— Теперь все понятно. — Рамон откинулся на спинку сиденья.

— А у вас есть что-нибудь новое?

— Я и раньше предполагал, что там не могло быть посторонних. Сейчас я в этом просто уверен. У меня есть одна зацепка, но мне необходимо подумать. Завтра я просмотрю следственные материалы ФБР и тогда сформулирую свою версию.

— Хорошо, — заместитель директора дотронулся до плеча шофера, и тот без лишних слов повернул назад.

К себе в номер Рамон попал в пятом часу утра. Раздевшись, он аккуратно сложил костюм, положил пистолет в карман пиджака и спокойно улегся в постель.

ИЗ СПЕЦИАЛЬНОГО ДОНЕСЕНИЯ ГЛАВНОГО ЭКСПЕРТА ПО ВОПРОСАМ ВНЕШНЕЙ ПСИХОЛОГИИ ПРОФЕССОРА КЭТРИН БЕНВИЛЛ

«… Объект наблюдения обладает исключительной способностью к анализу, умело применяет свое аналитическое мышление, быстро уясняет суть проблемы, хорошо ориентируется в незнакомой обстановке. Внешняя коммуникабельность почти абсолютна. Психологически чувствует себя достаточно уверенно. Темперамент умеренный. Память хорошо развита, обладает способностью к фотографическому восприятию объектов. Обладает сильной волей, способен навязать свою точку зрения собеседнику. Хорошо маскирует свои взгляды и замкнутость под маской разговорчивости. Способен усыпить бдительность своей кажущейся откровенностью. Хорошо применяет свои знания, обладает большим опытом следственной работы, практически не имеет вредных привычек. Психологическое наблюдение за данным индивидом позволяет предположить, что увлечений и желаний он не имеет. Однако тверд в отстаивании собственных идеалов. Может пользоваться популярностью в группе, коллективе. Вместе с тем это типичный процесс „псевдоадаптации“, так как по натуре объект замкнут, молчалив и не склонен к общению. Однако исполняемая им роль включает в себя подавление собственной психологической структуры личности для более полного и всестороннего внешнего контакта…»

Весь день Рамон и Кэтрин провели в главном здании ООН на Ист-Ривер. Туда по просьбе миссис Бенвилл привезли материалы ФБР по уголовному обвинению в убийстве Карла Йохана Эдстрема. Целых семь часов Рамон просидел над документами, пытаясь прочитать что-то между строк. Кэтрин Бенвилл все это время находилась рядом, делая вид, что также просматривает документы. В четыре часа дня Рамон наконец оторвался от бумаг.

— Честное слово, я потребую себе молоко. У меня просто вредная работа. Я сегодня ночью спал только три с половиной часа. Я сильно подозреваю по вашему виду, что и вы спали не больше.

— Пока я доехала домой, поставила машину… — начала миссис Бенвилл.

— Написала рапорт… — продолжил за нее Рамон, подмигивая и оглядываясь. — Здесь, наверное, нет подслушивающих устройств?

Кэтрин промолчала.

— Неужели не написали? — иронически спросил Рамон. — Вы же видели вчера, что я специально говорю глупости, выводя вас из терпения. А вы хорошо сыграли — раздражение, гнев, даже возмущение. Но я же тоже видел, что это игра. Вы внимательно наблюдали за мной, какой я на самом деле. Боюсь, что мне не удалось вас обмануть. И вы написали в своем отчете, что я обладаю большой коммуникабельностью и не менее большей замкнутостью. Только честно, так?

Она улыбнулась, показывая ровный ряд белых зубов.

— Счет сравнялся, вы не находите? — спросила Кэтрин. — Похоже, я вас очень недооценила.

— Это должно быть приятно, когда ценят женщины, — сказал Рамон уставшим голосом, — но, честно говоря, я бы не хотел, чтобы у меня была такая жена.

Кэтрин отложила бумаги, подняла голову и, в упор глядя на Рамона, спросила:

— Почему?

— Что почему? — Он натолкнулся на ее холодный и строгий взгляд. — А ведь я был прав — у вас нет мужа.

— Вы не ответили на мой вопрос.

Он потер большим пальцем висок.

— Все очень просто. Какой мужчина захочет иметь дома женщину, угадывающую все его недостатки, тонко подмечающую его слабости, неприятности на службе, его возможную в некоторых случаях ложь в семейной жизни? Это ведь кошмар, а не жизнь. Я не прав?

Кэтрин отвернулась к окну.

— А вы бываете жестоким. Я не просила вас обсуждать мою личную жизнь. Хотя бы из уважения к моему возрасту. Я все-таки на восемь лет старше вас.

— Никогда бы не сказал, — честно признался он. — Нет, это не комплимент, вы действительно неплохо сохранились.

— Вы отвлекаетесь от работы, мистер Эскобар, — ровным голосом сказала она.

— Позволите вам напомнить, что я должна вернуть эти материалы сегодня.

— Я почти уже закончил. Еще десять минут, и можете увозить ваши бумаги.

Рамон начал собирать разложенные по столу протоколы следственных допросов, осмотра места происшествия, медицинских, трассологических и баллистических экспертиз. Через несколько минут он вручил четыре тяжелые папки Кэтрин и остался сидеть за столом, ожидая, пока миссис Бенвилл не отдаст их курьерам ФБР.

Когда она вернулась, он внимательно просматривал газеты, обращая внимание на разделы политической жизни и уголовной хроники.

В «Мерседес», куда поместили папки с делами, сели двое сотрудников ФБР и региональный инспектор комитета Луис Баррето. Автомобиль выехал на Пятую авеню, свернул к Ист-Ривер и понесся дальше. На одном из поворотов, почти у светофора, ехавшая впереди «Альфа-Ромео» внезапно резко затормозила. Раздался визг тормозов. Справа неожиданно возникла «Тойота», в которой двое быстро подняли автоматы. Раздались выстрелы. Один из сотрудников ФБР был убит сразу же, второй — тяжело ранен, он сполз вниз, хватая посиневшими губами воздух. Баррето был легко ранен в руку, так как успел наклониться. Когда один из нападавших подбежал к их автомобилю и открыл дверцу, Баррето выстрелил в него в упор. Сила выстрела была так велика, что нападавший отлетел на тротуар. Из обоих автомобилей прозвучало еще несколько автоматных очередей. «Мерседес» вспыхнул. «Альфа — Ромео», набирая скорость, понеслась вперед. «Тойота» попыталась объехать «Мерседес», но в этот момент из-за поворота показалась полицейская машина.

Двое полицейских побежали к «Тойоте», оттуда последовала еще одна очередь, и один из полицейских растянулся на земле. Второй, сжимая обеими руками «магнум», несколько раз выстрелил. «Тойота», потеряв управление, врезалась в «Мерседес». Раздался взрыв, и теперь оба автомобиля были охвачены пламенем.

Преступный мир хорошо знал, что за таким убийством немедленно следовало возмездие. Озлобленные «копы» устраивали настоящую охоту на подозреваемых, открывая огонь по любому поводу и без повода. На время розыска подозреваемых убийц полиция запрещала всяческую легальную деятельность мафии, закрывала ночные клубы, устраивала облавы в притонах, арестовывала мелких торговцев наркотиками, сутенеров и гомосексуалистов. Самый продажный полицейский не входил в сговор с преступниками в это время, и мафия была заинтересована выдать убийц полиции для продолжения своей деятельности.

Уэбстер приказал найти убийц, и уже вечером этого дня сотни осведомителей ФБР наводнили Нью-Йорк. Сыновьям Поля Кастеллано, четверым другим «крестным отцам» — Салерно, Коралло, Ланджелло, Растелли были посланы ультимативные требования выдать убийц. Даже сидевшему в тюрьме Кармино Перстико, чьи обязанности в семье Коломбо исполнял Ланджелло, было послано такое же требование. Но мафиози категорически отрицали свою вину. Среди членов их «семейств» не было, не могло быть такого, кто осмелился бы совершить убийство сотрудников ФБР без их ведома.

Рамон Эскобар и Кэтрин Бенвилл узнали о случившемся только вечером, из газет. Оба понимали, что о маршруте «Мерседеса» и перевозимом им грузе могли знать только немногие сотрудники АНБ, ФБР и ООН. Однако на поверку их выходило более сорока, и подозревать приходилось всех.

Сообщение из Мексики было коротким. Региональный инспектор комитета Эрнесто Теморио сообщил о решении мексиканского правительства установить более жесткий контроль за своими аэропортами и северной границей в целях пресечения вывоза и распространения наркотиков. Однако здесь же отмечалось недовольство американского посла таким решением мексиканского правительства.

В этих сообщениях не было ничего, что могло бы дать хоть малейшую зацепку. Но Виктору вдруг пришла в голову новая мысль.

— Ты не находишь, что Вальтер умер при довольно странных обстоятельствах? — спросил он Чарльза, когда они закончили расшифровку полученных данных. — У него ведь раньше никогда не болело сердце?

— Нет, — подтвердил Деверсон, — но это еще не показатель. Мой отец умер в сорок восемь лет от инфаркта, а был здоров как бык.

— И все-таки странно. Он умер слишком внезапно. Ты слышал о нападении на сотрудников ФБР? Тогда погиб и Баррето. А ведь они везли дело Эдстрема из нашего ведомства.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Деверсон.

— Вчера в столовой мне рассказали наши дежурные. Дело же Эдстрема так или иначе связано с гибелью Анны Фрост и Видо Дренковича. А теперь подумай, не слишком ли кстати умер твой друг Вальтер Вальраф? — Виктор посмотрел на Чарльза в упор.

Деверсон побледнел.

— Ты думаешь, и его…

— Убежден. — Виктор не сводил глаз с Деверсона. — И сделали это очень ловко. Видимо, это те самые, которые подослали ребят ко мне домой и пытались убрать меня на пути в Трентон.

— Ты расскажешь об этом в комитете? — спросил Чарльз.

— Нет, сначала нам нужно все проверить. Ты ведь, кажется, знаешь, где жил Вальтер. Нам нужно туда поехать. Прямо сейчас. Может быть, нам удастся что — нибудь выяснить.

Деверсон задумчиво потер подбородок.

— Мы же были вместе на похоронах, ты разве забыл адрес?

— Я приехал сразу на кладбище. Меня тогда вызвали к следователю.

— Да, правильно, я и забыл. Вальрафы жили в районе Куинса, почти рядом с мостом Трогс-Нек. Сказать по правде, это дело начинает волновать меня… Может быть, действительно там что-то неладно. А может, совпадение…

— Значит, в любом случае нужно проверить, — закончил Виктор. — Поехали к Вальрафам.

Они вышли из комнаты, предъявили дежурному свои карточки, получили удостоверения, миновали пуленепробиваемые двери, снова показали удостоверения и вошли в лифт.

— Черт бы нас всех побрал! — в сердцах сказал Чарльз.

Виктор промолчал. Он понимал, почему нервничает Деверсон. Действительно, как при такой охране и самой совершенной электронной аппаратуре неведомому убийце удалось пристрелить Анну Фрост и уйти незамеченным?

Решено было ехать в автомобиле Деверсона. «Фольксваген» Виктора стоял припаркованным на стоянке недалеко от дома.

Ехать пришлось довольно долго. Во-первых, сам район Куинса был расположен далеко от Манхэттена; во-вторых, — в это время дня заторы на дорогах тянулись на многие сотни метров.

Дом Вальрафа они отыскали довольно быстро. Позвонив снизу хозяйке, Чарльз назвал себя. Жена Вальтера — Инга — знала бывшего сослуживца своего мужа и согласилась принять их. По грязной, сыроватой лестнице они поднялись на третий этаж. Дверь открыла высокая, подтянутая седая женщина лет сорока-сорока пяти. Потрясение, перенесенное ею, оставило свой отпечаток на ее лице. В глазах еще отражалась боль страшной потери и растерянность души, не привыкшей бороться в одиночку с обрушившимся на нее несчастьем.

Инспектора прошли в комнату. Инга вошла следом, предложила им сесть. В комнате на видном месте был большой портрет Вальтера, перевязанный траурной ленточкой, и Виктор впервые почувствовал себя неуютно, понимая, как трудно будет вдове покойного говорить о его смерти. Но женщина сама пошла им навстречу.

— Я так благодарна вам, Чарльз, что вы пришли. В последнее время Вальтер был сам не свой. Какой-то нервный, угрюмый, задумчивый. Говорил, что это связано с его работой. Приходил поздно вечером, рылся в газетах, иногда делал какие-то вырезки. Однажды мы смотрели телевизионную передачу, и вдруг он побледнел и сказал таким неестественным голосом: «И его тоже!» Я прямо перепугалась. Не знала, что и подумать.

— Вы хотите сказать, Инга, что в последние дни у него бывали неприятности на службе? — спросил Чарльз.

— Нет, что вы! — испугалась женщина. — Он очень любил свою работу. Но в последние дни он был какой-то странный. Вы знаете, я ведь много передумала за это время. Может, поэтому так разговорилась. Не знаю, стоило ли это делать, но Вальтер считал вас своим другом, Чарльз.

— А что в это время показывали по телевизору, миссис Вальраф, вы не могли бы вспомнить? — вмешался в разговор Виктор.

— Конечно, могу. Убийство какого-то гангстера. Их убивают каждый вечер. И я думала, что ничего странного здесь нет. Но он так побледнел, что мне стало не по себе. Вот сейчас я вспоминаю и сама волнуюсь. — Женщина осторожно достала платок и отвернулась.

В комнате воцарилось молчание. Виктор первым нарушил его:

— А вы не помните, какой именно гангстер? Может, вы запомнили фамилию, имя или еще что-то? Где его убили, при каких обстоятельствах? — Он заметно волновался.

— Какой-то Насселли или Масселли. Я точно не помню, — вздохнула женщина.

— Может быть, Натан Масселли? — спросил Чарльз.

— Да, да, правильно, — обрадовалась женщина. — Вот это имя: Натан Масселли. Вальтер еще сказал тогда: «И Масселли тоже».

— А что-нибудь еще он сказал? — спросил Чарльз.

— Нет, больше ничего. Это точно. Вот после того случая Вальтера словно подменили. Стал раздражительным, вспыльчивым, срывался по любому пустяку. В последнее время они все время работали втроем — он, Антонио и бедная Анна.

— У него болело сердце? — спросил Виктор.

— Нет, — возразила женщина, — никогда. Он был очень здоровый человек. А тут вдруг неожиданный инфаркт.

— Он что, вернулся домой и тут же слег? — не унимался Виктор, хотя заметил явное неудовольствие на лице Деверсона.

— Нет. Но он вернулся домой с работы и сказал, что у него болит сердце. У нас ведь был в тот день юбилей, — женщина тяжело вздохнула, — двадцать пять лет. Он привез цветы и сказал, чтобы я одевалась. А когда я вышла из комнаты, то увидела его сидящим на кухне. И с таким перекошенным лицом. Я сразу позвонила нашему врачу. Доктор приехал, сделал укол. Ну и, конечно, мы никуда не поехали.

— А доктор сразу уехал? — поинтересовался Виктор.

— Да, почти сразу. Сделал укол и уехал.

— А как зовут вашего врача, Инга? — спросил Чарльз, пытаясь прекратить затянувшийся разговор.

— Эрик Пембертон, он известный хирург. Очень хороший врач и человек. Но и он ничего не смог сделать, — добавила с грустью женщина. — А к утру у Вальтера начались сильные боли, и я снова позвонила мистеру Пембертону. Он приехал, но уже было поздно. Вальтер… — Женщина словно поперхнулась и тихо добавила: — Бедный доктор, он так переживал, словно это был его родной брат. Он так убивался. На нем лица не было.

— А вы давно его знаете? — спросил Деверсон.

— Уже восемь лет. А почему вы спрашиваете? — вдруг насторожилась Инга. — Вы что-то знаете?

— Нет, нет, — успокоил ее Чарльз, — не волнуйтесь, Инга. Мы просто хотели узнать, кто был его лечащий врач. У меня у самого последнее время пошаливают нервы. И сердце болит.

— Но ведь он был хирург.

— При нашей профессии нам только и нужен хирург, — неуклюже пошутил Виктор.

— Не говорите так, — мягко попросила женщина.

Они просидели у вдовы Вальтера еще полчаса и, попрощавшись, вышли из квартиры. Уже спускаясь по лестнице, Чарльз вдруг остановился и посмотрел на Виктора.

— Ты знаешь, кто такой Натан Масселли?

— Нет, но я где-то слышал это имя…

— Он был доверенным лицом Кастеллано. Его пристрелили два месяца назад. А за несколько дней до этого тело его друга Фреда Фурино нашли в багажнике машины на окраине Нью-Йорка. Теперь я начинаю понимать…

— Что ты хочешь сказать? — спросил Виктор.

— Я, кажется, знаю, какие именно документы и газетные вырезки отсутствовали в деле Авеллино, — задумчиво произнес Чарльз.

С раннего детства Эрику Пембертону не везло. Его отец, Дэвид Пембертон, возвращаясь домой с фабрики, попал под автомобиль и погиб, оставив жену с четырьмя детьми на руках. Маленький Эрик пошел работать, когда ему не было и двенадцати лет. Невероятный грохот фабрики, суета, крики и шум ошеломили мальчика, и первые несколько месяцев он никак не мог приспособиться к бешеному ритму этого потогонного заведения.

Злой рок, казалось, витал над семьей Пембертон. Умерла младшая сестра, а когда ему не было и восемнадцати — умерла его мать. Эрику пришлось бросить фабрику и переехать в Чикаго, открыть собственную маленькую мастерскую, чтобы прокормить двух младших братьев. Мастерская была крохотная, состоявшая из двух комнатушек, в одной из которых Пембертоны жили, а в другой — принимали велосипеды в ремонт. Мастерская была куплена на деньги, вырученные от продажи имущества родителей, и практически не давала никакого дохода.

И еще долго пришлось бы Эрику влачить полунищенское существование, если бы наконец ему не улыбнулся случай. Он познакомился с дочерью главного врача госпиталя Святой Анны Роджера Мак-Дугласа и полюбил ее. Но это не сыграло бы такой существенной роли, если бы не одно обстоятельство — дочь Мак-Дугласа, Софи, также полюбила скромного, вечно краснеющего Эрика. Девушка проявила характер, топнув своей маленькой ножкой, когда отец категорически запретил ей встречаться с этим «босяком». Мистеру Мак-Дугласу пришлось примириться с волей своей дочери и скрепя сердце дать согласие на их брак. Эрику было уже двадцать три года.

Софи ждала ребенка, когда тесть Эрика потерял своего единственного сына в Корее. И тогда старый Роджер пришел к Пембертону и предложил ему стать преемником вместо погибшего сына. Эрик недолго раздумывал. К этому времени оба брата уже работали, один на заводе Форда, другой на заправочной станции. И молодая чета переехала в дом Мак-Дугласа.

Через семь лет Эрик Пембертон был уже заместителем врача госпиталя. Еще через пять лет он стал во главе больницы. Но злой рок продолжал преследовать его семью. Софи не было и сорока, когда врачи обнаружили у нее рак. Эрик понял, что это конец, но до последнего дня был рядом с женой, стараясь помочь ей, хоть как — то облегчить ее страдания. После смерти жены Эрик Пембертон вместе с сыном и дочерью переехал в Нью-Йорк. Они обосновались в тихом квартале Куинса и, казалось, наконец обрели покой. Но началась война во Вьетнаме, и двадцатидвухлетний сын Эрика бесславно пропал без вести, отстаивая те самые идеалы и принципы, в которые сам Эрик никогда не верил. Дочь к тому времени вновь вышла замуж, уже в третий раз, причем в первом случае у нее на руках остался сын — внук Эрика, которого старый врач полюбил всей душой.

Мальчик рос сообразительным и смышленым, и Эрик с гордостью считал, что внук продолжит его дело. К этому времени он уже имел постоянную клиентуру в Нью — Йорке, пользовался уважением своих соседей, имел определенный, строго очерченный круг друзей. И все рухнуло в один миг.

День, когда пропал его внук, Йозеф, был самым кошмарным в его жизни. Дочь обзвонила всех друзей Йозефа, побывала в школе, но тщетно. Йозефа нигде не было. Ночью безутешный Эрик уже собрался звонить в полицию, когда раздался телефонный звонок. Неизвестный голос вызвал его в район Бронкса, почти на самую окраину города, к парку Пелембей. Эрик приехал туда за полчаса до условленной встречи. Он заблаговременно приготовил деньги, решив, что похитители потребуют выкуп.

Увы, все оказалось проще и куда страшнее. То, что от него потребовали, было немыслимо, невозможно. Но еще более немыслимо было невыполнение этого требования. Эрик хорошо знал, что последует за этим. Он колебался и страдал. За жизнь внука от него потребовали убить своего пациента и друга Вальрафа. Он понимал, что, уступив этим людям, он терял право именоваться человеком и быть врачом. Но выхода не было. До самого утра не сомкнул глаз Эрик Пембертон, а утром отправился в условное место и получил ампулы.

Все случилось так, как ему говорили. Вечером его действительно вызвали к Вальрафам. И он ввел содержимое одной из ампул Вальтеру. А затем, придя домой, горячо молился, прося господа простить ему его прегрешение, понимая, сколь слаб и ничтожен он сам, уступивший насилию и не имевший возможности с ним бороться.

Помолившись, он снова отправился к Вальрафам. И нашел своего старого друга уже мертвым. И он заплакал. И видит бог, слезы эти были горькие и страшные, ибо на этот раз он оплакивал самого себя. И потеря эта была куда страшней, чем все предыдущие. Ибо есть ли потери более страшные, чем потеря собственной совести, забвение своего прошлого, измена своей нравственности и моральным принципам?!

Эти люди сдержали слово — они отпустили Йозефа домой, но старый Пембертон даже не обрадовался этому. Образ мертвого друга стоял перед глазами, заслоняя всех живых, мешая спать, ходить, дышать, давя кошмарным грузом на совесть, тревожа ночами и мучая днем. Он был убийцей. Одна эта мысль причиняла такие страдания, что сводила с ума. И мертвый Вальтер, каждую ночь являвшийся в снах к Пембертону, всякий раз восклицал: «За что?»

Эрик всегда старался поступать так, как хотелось другим. На фабрике, куда его привела мать, он во всем слушался мастера. И, владея мастерской, он выполнял капризы своей маленькой Софи. И потом, когда старый Роджер предложил ему переехать к себе, он во всем подчинялся своему тестю. Он всегда уступал — сначала матери, братьям, затем Софи, потом сыну, которого не хотел отпускать во Вьетнам, дочери, дважды неудачно выходившей замуж. Он всегда уступал. Эрик вдруг подумал, что вся его жизнь была гонкой за чем-то неведомым, недоступным его пониманию.

А сейчас он вдруг понял — жизнь закончена. Ему в ней ничего не надо. У него ничего не осталось. Судьба обманула его. Эрик вдруг вспомнил все свои мучения и обиды, всю бессмысленность своей шестидесятилетней жизни. Он прошел в ванную и открыл горячую воду. Ванна быстро наполнилась. Эрик вдруг улыбнулся. Кажется, впервые он знал, что делать и зачем. И впервые никто не советовал ему, не упрекал, не направлял. Впервые он был по-настоящему свободен. Он постоял еще несколько минут у ванной, стараясь продлить это ощущение свободы. А затем медленно стал раздеваться, аккуратно укладывая одежду на стоящий рядом стульчик. После чего спокойно влез в обжигающую тело воду. Ему вдруг показалось, что сейчас войдет некто и отговорит его. И он снова должен будет влачить это жалкое существование, обманывая себя и других. И снова будет видеть по ночам Вальтера. Последняя мысль прибавила ему решимости. Он перегнулся, достал из кармана скальпель и быстрым ловким движением провел по запястьям рук, погружая их в воду. Последнее, что он вдруг почувствовал, — это приятное ощущение тепла от опущенных в горячую воду уставших пальцев.

Виктор нервничал. Чарльз уже должен был подъехать, а его все нет. Асенов заказал третью чашку кофе и все поглядывал на часы. Не успел официант поставить на столик дымящийся кофе, как показался Деверсон.

— Кофе, — буркнул он подскочившему официанту.

— Ну, как дела? — нетерпеливо спросил его Виктор.

— Очень плохо.

— Не понял.

— Я был сегодня в ФБР. Мне деликатно посоветовали не лезть не в свое дело. Масселли занимаются ФБР и АНБ. Есть мнение, что его убийство связано с убийством Поля Кастеллано, и поэтому всю информацию просто засекретили.

— От тебя тоже? — с иронией спросил Виктор.

Деверсон разозлился.

— Конечно, от меня тоже. Можно подумать, ваша государственная безопасность выдает тебе все свои секреты. После того как я перешел на работу в ООН, я, естественно, выбыл из числа лиц, имеющих доступ к совершенно секретной информации.

— Не обижайся. Я просто думал, что у тебя есть знакомые, друзья, связи. Ты все-таки полковник.

— Кстати, ты никогда не спрашивал, чем я занимался в ЦРУ…

— Ты тоже не спрашивал, чем я занимался в Турции. Я ведь знал, что ты не ответишь…

— И правильно делал. Я не отвечу и сейчас. Просто я хочу проинформировать вас, мистер Асенов, что любые внутренние секреты Соединенных Штатов — это их внутренние секреты, и ни один ответственный сотрудник ФБР не позволит себе рассказывать о них в международном комитете.

— Ладно, ладно. Не горячись, — успокоил Деверсона Виктор. Официант принес кофе. — Ты ведь сам предложил свою помощь, обещал все узнать. В конце концов, это дело касается убийства Анны Фрост и только поэтому меня интересует. И потом, Вальтер был твоим другом.

— В том-то и дело. — Деверсон тяжело вздохнул. — Я нашел этого врача, который «лечил» Вальрафа в ту ночь.

— Ты с ним беседовал? — заинтересовался Виктор. — Что он рассказал?

— Он уже ничего не расскажет. Он мертв.

— Его… — Виктор выразительно посмотрел на Деверсона.

— Нет, он сам перерезал себе вены.

— А это не может быть убийством, инсценированным под самоубийство?

— Вряд ли. Я читал протокол осмотра места происшествия. Кроме того, следователь ФБР, ведущий это дело, — мой ученик. Он тоже считает, что это типичное самоубийство.

— А причины? Почему он перерезал себе вены?

— Неизвестно. — Чарльз пожал плечами. — Его дочь уверяет, что последние дни отец был сам не свой. Но… — Деверсон замолчал.

— Говори, — поторопил Виктор, — что за дурацкая манера делать эффектные паузы!

— Я не оратор. Просто я хотел сказать, что за два дня до смерти Вальтера у этого врача похитили его единственного внука. И вернули только на следующий день после смерти Вальтера, — тихо сказал Чарльз.

За столиком наступило молчание.

— Ты еще в чем-то сомневаешься? — спросил Виктор.

— Нет, похоже, что его вынудили ввести какое-то лекарство Вальрафу, отчего тот и погиб.

— Но почему, почему? — повысил голос Асенов. — Кому мешал Вальтер? Кому мешала Анна Фрост? Кто за этим стоит?

Чарльз отвернулся. И очень тихо произнес:

— Этим уже занимается ФБР.

— При чем тут твое ФБР? — закричал Виктор, теряя терпение. — Они занимаются этим уже столько дней, а Карл Эдстрем сидит в тюрьме. Кто-то убил наших экспертов, убрал единственного свидетеля невиновности Эдстрема, и теперь ты здесь заявляешь, что ФБР занимается этим делом!

— Не кричи! — тихо попросил Чарльз. — Не кричи.

— Но объясни тогда, почему ты не хочешь говорить? Кто стоит за этими убийствами?

— Повторяю, этим занимается ФБР. Что-либо еще я сказать не могу. Просто не имею права, — хладнокровно добавил он.

— Черт с тобой! — решил Виктор. — Я узнаю все сам.

— Сиди спокойно, — посоветовал Деверсон, — и ни во что не вмешивайся. Повторяю: это внутреннее дело нашей страны, оно не имеет никакого отношения к комитету.

— А убийство членов комитета тоже внутреннее дело вашей страны? — огрызнулся Виктор.

— Слушай, как тебя держали в госбезопасности? — поинтересовался дружеским тоном Чарльз. — У тебя же нервы ни к черту.

— Меня два раза пытались убить за последние дни. А теперь ты сидишь здесь и говоришь — ни во что не вмешивайся. А если меня будут резать, тоже не вмешиваться? Или если меня просто затолкают в багажник, как этого Фурино, тоже не вмешиваться? А может, меня собираются убрать по тому же методу, что и Масселли? Что же мне, сидеть и ждать?

— Ты хочешь моего совета, Виктор? — спросил Чарльз и, не дожидаясь ответа, очень тихо сказал: — Уезжай. Уезжай поскорее.

Виктор понял, насколько это серьезно, даже не взглянув на Чарльза.

— Неужели так плохо?

— Ты можешь сослаться на здоровье и уехать. Или просто рассказать, что на тебя дважды пытались совершить покушение. И тебя сразу отошлют. Наш комитет не любит, когда его сотрудники на виду. Мы скорее бухгалтеры, чем полицейские. Тебя обязательно вышлют домой, в Болгарию. — Чарльз прямо не отвечал на его вопрос, но Асенов понял все.

— А что будет с убийством Анны Фрост?

— Этим делом уже занимаются специалисты ФБР и АНБ. Мои бывшие коллеги уверяли меня, что руководство комитета даже подключило к этой работе «голубого ангела».

«Голубые ангелы» — эксперты высочайшей квалификации, и Виктор знал это. Их вызывали в страну, входящую в ООН, для проведения расследования в особо трудных и запуганных ситуациях.

— Я расскажу обо всем в комитете, — решился наконец Виктор, — и пусть они сами решают, что делать.

— Это твое право. Кстати, я на машине, могу подвезти. Тебе сейчас лучше ездить на других автомобилях. Где твой «Фольксваген»?

— Стоит у моего дома. Я его сегодня не брал.

— И до самого отъезда не трогай, — посоветовал Деверсон.

Виктор понимающе кивнул головой.

— А теперь поехали в комитет, — предложил Деверсон.

Они вышли вдвоем на улицу и заторопились к автомобилю Деверсона. Начался дождь, и оба инспектора подняли воротники. Они не обратили внимания на стоявший неподалеку от них белый «Шевроле». Когда «Линкольн» Деверсона тронулся с места, к «Шевроле» быстро подошел какой-то человек, только что вышедший из бара.

— Вы все записали? — спросил его чуть гортанный голос из автомобиля.

В ответ подошедший протянул магнитофон. На другом конце улицы «Линкольн» медленно скрылся за поворотом.

СООБЩЕНИЕ ФРАНС ПРЕСС ИЗ НЬЮ-ЙОРКА

Сегодня в штаб-квартире ООН было проведено очередное пленарное заседание Постоянного комитета экспертов ООН по предупреждению преступности и борьбе с ней. Выступившие подчеркивали необходимость дальнейшей тесной координации всех правоохранительных служб в борьбе против международного терроризма, торговли наркотиками, контрабанды. В целях оперативного взаимодействия с Интерполом решено создать специальный оперативный отдел по координации деятельности Постоянного комитета.

Роскошный лимузин фирмы «Крайслер» подкатил к трехэтажному особняку. Из него быстро выскочили двое молодых людей. Один, осмотревшись, замер у передней дверцы. Второй, наклонившись, мягко открыл заднюю. Позади раздался шум еще двух подъезжающих автомобилей. Из них выпрыгнули несколько человек. Из первого автомобиля вышел пожилой мужчина в больших роговых очках. Он сделал несколько шагов вперед, и люди, окружавшие его, сразу рассыпавшись, заспешили за ним, внимательно оглядываясь по сторонам. На лестнице их уже ждали двое хозяев особняка. Из трех автомобилей за поднимающимися по лестнице людьми следило несколько пар настороженный глаз. Посторонний наблюдатель, проходивший мимо, был бы изрядно удивлен и испуган, сумей он увидеть людей в этих автомобилях. Все они держали в руках короткие израильские автоматы «узи». Лишь после того, как вся группа скрылась в проеме дверей, машины медленно отъехали.

Вскоре эта сцена повторилась. Только на этот раз первым мягко подкатил «Роллс-Ройс». И снова из автомобилей высыпали люди, и снова из передней машины вышел достаточно пожилой человек, которого охрана провожала до дома. Все отличие состояло только в том, что оставшиеся в машинах люди держали в руках автоматические пистолеты.

В этом особнячке собирались боссы мафии. И повод был достаточно серьезный. Американская мафия съезжалась на избрание нового «капо ди тутти капи» — некоронованного «короля». Место убитого Поля Кастеллано не должно было пустовать.

В большой комнате собралось человек тридцать. Во главе стола сидел семидесятидвухлетний Энтони Коралло, пожилой господин в темных очках. Он был достаточно хорошо известен американской полиции и всему преступному миру под кличкой Неуловимый Тони и славился своим невероятным умением уклоняться от предъявляемых ему обвинений. Будучи в преклонном возрасте, он все же правил большим кланом Люччезе и был одним из самых влиятельных заправил «Коза ностры». Он был всего на год младше убитого Поля Кастеллано и давно считался претендентом номер один на этот сиятельный пост. Коралло понимал, как много конкурентов и соперников может появиться у него в борьбе за власть. Но он, привыкший к борьбе, готовился дать бой своим конкурентам. Рядом с ним и чуть сзади разместились его «капитаны» и советник. «Они-то, конечно, будут за меня. А вот как остальные?» — думал Коралло.

Справа от него разместилась группа клана Бонано и сам босс этого семейства — Филипп Растелли. Наклонив голову, он тихо разговаривал со своим советником. «Интересно, что они там обсуждают?» — подумал Коралло. «Капитаны» Бонано, повернув головы, видимо, пытались услышать своего босса. «Конечно, Филипп попытается сегодня прорваться к высшей власти, но вряд ли это ему удастся. Боссы остальных семей откровенно его недолюбливают. И, кроме своих людей, ему не на кого рассчитывать».

Чуть дальше сидели члены клана Коломбо и нынешний босс этой семьи Джинаро Ланджелло. Он все время вертелся на своем месте, видимо, чувствуя, что это место не для него. «Не вовремя отсутствует Кармино, ох не вовремя, — подумал Коралло. — Уж он-то наверняка мог быть за меня. А этот Ланджелло только „исполняет обязанности“. И все об этом знают. Вот и сейчас его люди смотрят на него, как на одного из „капитанов“. Нет, он не настоящий босс. Но его слово будет значить многое».

Он посмотрел налево. Встретился взглядом со своим тезкой — Энтони Салерно. Глава клана Дженовезе понимающе усмехнулся. Конечно, сегодня он главный конкурент Коралло. И он достаточно сильный противник. До Коралло уже не раз доходили слухи, что люди Салерно развернули необычайно активную деятельность по выдвижению своего босса. Его люди действуют всегда очень четко, убирая ненужных свидетелей и конкурентов. Человек, неугодный Салерно, исчезает бесследно. Энтони Салерно был крупным специалистом в этой области, и с ним всегда считались боссы всех остальных семей. Даже покойный Кастеллано однажды назвал Салерно «человек — нож». Кроме того, он пользовался поддержкой и влиянием в ФБР, а это совсем немаловажно. «Капитаны» семьи Дженовезе угрюмо молчали, и Коралло вдруг со страхом подумал, что все они бывшие «стрелки» — снайперы, умеющие точно, а главное, быстро стрелять. Конечно, ни у кого не отбирали оружие. Да никто и не посмеет отобрать оружие у сидевших в этой комнате людей, как никто не захочет с ним расставаться. Слишком заманчива была бы мысль избавиться от всех конкурентов одним ударом. Это в кинофильмах показывают, как боссы и их люди сдают оружие перед встречами. И их, конечно, всегда обманывают. Коралло усмехнулся про себя. Пусть только кто-нибудь попробует к нему прикоснуться. Хотя он сам почти никогда не носил оружия. Во всяком случае, сейчас не носит. Его люди обучены не хуже головорезов Салерно, и если кто-нибудь неосторожно поднимет руку, они успеют сделать в несчастном столько дыр, сколько их насчитали в бедном Кастеллано. А вот босс семьи Гамбино — Джон Готти. Коралло до последнего момента не мог поверить, что «крестным отцом» самого сильного клана мафии станет этот выскочка. Он ведь совсем недавно вышел из-под стражи, внеся залог — миллион долларов. Говорят, этот молодчик способствовал устранению самого Кастеллано и его «лейтенанта» Томаса Билотти, и семья Гамбино признала в нем своего босса. Невероятно, что никто даже не попытался найти убийц Кастеллано, а когда Коралло предложил свои услуги, ему вежливо отсоветовали, заявив, что это внутреннее дело самих Гамбино. Правда, поговаривают, что у Джона были личные счеты с Билотти. Одним ударом у ресторана «Спаркс стей хауз» он устранил сразу двух могущественных конкурентов. Говорят, что в последние дни Готти несколько раз виделся с Диджилио, доверенным лицом клана Дженовезе. Последний контролировал профсоюз портовых рабочих в Бейонне, а это значит, что почти все международные поставки Пентагона, идущие через порт в Нью-Джерси в другие страны, осуществлялись под надзором семьи Салерно. Транспортировка охватывала различные грузы — от карандаша до тяжелого танка — и приносила огромные доходы клану Дженовезе. «О чем могли договариваться Готти и Диджилио? Может быть, новый глава клана Гамбино обещал поддержать кандидатуру Салерно?» — рассуждал Коралло. В любом случае Джон Готти должен понимать, что он слишком молод для «капо ди тутти капи». Ему всего сорок пять лет, хотя он и возглавляет самый могущественный клан мафии.

Коралло придвинул кресло поближе к столу. Сразу стихли все голоса. Кроме представителей пяти семей, в зале сидели представители Чикаго, Детройта, Филадельфии, Буффало, Лос-Анджелеса, имевшие право голоса при «голосовании» по данному вопросу. Все собравшиеся в зале хорошо понимали: от того, за кем пойдут пять высших боссов «Коза ностры», зависит судьба голосования. Пользуясь дипломатической терминологией, можно было сказать, что пятеро обладали правом вето. И любое конечное решение принималось «крестными отцами» без советов с посторонними людьми. Несогласных обычно не находилось. Кто осмеливался возражать, получал свой кубометр цемента в одном из строящихся домов или прекрасно изготовленный мешок на дне Гудзона.

Десятки внимательных глаз следили за Коралло. Что скажет босс семьи Люччезе? Все замерли, ожидая первого удара.

— Мы рады приветствовать здесь представителей семьи Гамбино, — начал Энтони Коралло, — и выражаем сочувствие по поводу смерти нашего старого друга Поля. Примите наши соболезнования еще раз. — За ним опустили головы все присутствующие. Готги чуть улыбнулся, благодарно кивнул головой.

Переждав несколько секунд, Коралло вновь обратился к представителям семьи Гамбино. Все-таки это был самый могущественный клан мафии.

— Вы знаете, зачем мы собрались сюда. Не будем терять времени. Кого предлагают Гамбино в качестве «капо ди тутти капи»? — спросил Коралло, отдавая дань традиции.

— Джона Готти, — раздался голос «советника» клана Гамбино.

В зале ничего не изменилось, но выражение многих лиц не понравилось Коралло. Правда, сейчас его больше интересовали три физиономии — Салерно, Растелли и Ланджелло. Первый улыбался, второй был удивлен, третий чем-то напуган. Интересно, чем?

Неуловимый Тони улыбался, решив не уступать Салерно. Ничего необычного тут нет. По традиции глава клана Гамбино был «капо ди тутти капи». Но сегодня можно будет сломать эту традицию. А все-таки почему Гамбино избрали этого Готти? Почему именно его? Коралло почувствовал здесь какой-то подвох.

Он посмотрел на Салерно. Что скажет его главный конкурент?

— Кого выдвигает семья Дженовезе? — спросил Коралло, ни секунды не сомневаясь, что услышит имя Энтони Салерно.

Встал «советник» Дженовезе. Переждал секунду и бросил бомбу.

— Предлагаю по традиции избрать «капо ди тутти капи» главу семейства Гамбино — Джона Готги.

На этот раз Коралло не сдержался.

— Джона Готти, — хрипло повторил он, глядя на Салерно, словно не понимая, о чем говорит «советник» семьи Дженовезе. «И этот человек, могущественный Энтони Салерно, сам, своими руками отдает власть какому-то выскочке?! Нужно быть очень осторожным», — решил Коралло. Сработал многолетний опыт. — Я рад, что сразу две семьи решили выдвинуть одного кандидата. Что скажет семья Коломбо?

Все взгляды устремились на поднявшегося «советника» семьи Коломбо. Коралло понял, что сейчас может решиться все. Конечно, «советник» выдвинет кандидатуру, которую предложил из тюрьмы Кармино Перстико.

— Семья Коломбо поддерживает предложение семьи Дженовезе, — тихо сказал «советник» Коломбо.

— А ваш босс знает об этом? — снова не сдержался Коралло.

— Да, — вмешался в разговор Ланджелло, — он предложил нам всем голосовать за Джона Готти.

Коралло заметил, как обеспокоенно зашевелились приехавшие гости. Джон Готти, этот выскочка, по существу, почти выиграл бой. Из пяти семейств за него проголосовали уже три. Конечно, «капо ди тутти капи» должен быть избран единогласно, но уже сейчас ясно, что большинство на его стороне. Старый Тони вдруг с отчаянием подумал, что может остаться в одиночестве. И, ломая привычную процедуру опроса, он вдруг громко сказал:

— Я сам тоже поддерживаю кандидатуру Джона Готти и предлагаю семье Бонано высказать свое мнение.

Он вдруг с удовольствием отметил, как недоуменно посмотрел на него Салерно. Увидел злобные глаза Филиппа Растелли. Джон Готти же откровенно улыбался. Значит, интуиция не обманула меня, подумал Коралло.

И внезапно все понял. Понял в тот момент, когда Салерно, наклонившись к Диджилио, что-то тихо сказал ему. Конечно, Готти убрал Кастеллано не потому, что тот мешал ему. И сыновья Поля Кастеллано даже не захотели отомстить убийце их отца. Готти не посмел бы решиться на этот шаг, не обладай он поддержкой достаточно сильной и могущественной, способной защитить его от любых неприятностей. Он просто выполнял специальный заказ на убийство «крестного отца».

Человек, стоявший за спиной Готти, был достаточно силен, если осмелился отдать такой приказ, бросить вызов всей американской мафии, самому боссу боссов, Полю Кастеллано. Этот человек сумел убедить Салерно и Перстико отдать свои голоса за Готти, пообещав неслыханные дивиденды. Теперь Коралло точно знал, кто именно стоит за Джоном Готти. И понял, что через несколько минут Джон Готги станет новым «королем мафии». Что ж, «король убит, да здравствует король!» — подумал Коралло. В конце концов, все люди смертны, а «короли» тем более. И может оказаться так, что он переживет этого Готти, хотя тот и моложе его на целых тридцать лет. «Крестные отцы» редко умирают, как Гамбино. Скорее их устраняют, как Кастеллано.

Неуловимый Тони теперь откровенно улыбался. Обычная смерть — почти недостижимая роскошь и привилегия для «капо ди тутти капи». Слишком много «принцев» стоят за троном «короля».

СООБЩЕНИЕ ЭЙ-БИ-СИ ИЗ НЬЮ-ЙОРКА

«Согласно полученным данным, боссом боссов американской мафии провозглашен Джон Готти, сорокапятилетний коммерсант. Он сменил убитого Поля Кастеллано не только на посту главы клана Гамбино, но и в качестве „капо ди тутти капи“ — высшего главы американской мафии. Полиция высказывает предположение, что Джон Готти имеет отношение к убийству своего предшественника. Однако суровые законы мафии не позволяют надеяться, что свидетели по данному делу когда-либо будут найдены. В свое время Джон Готти уже сидел за убийство в федеральной тюрьме Грин-Хейвена».