Плутократы

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 9

 

Когда Скрыпник ушел, Петровский вызвал секретаря, приказал убрать бутылки и бокалы. Затем уселся за свой стол, намереваясь обдумать состоявшийся разговор, но развернул кресло и набрал номер известного ему телефона. 

— Да, — раздался в трубке голос секретаря Климентьева. 

— Я хочу поговорить с Евгением Герасимовичем. Передайте ему, что звонит Петровский. 

Через десять секунд Климентьев ответил: 

— Слушаю. 

— Я встретился с нашим гостем, — сообщил Святослав Олегович. — Мы договорились о совместной работе. 

— Никаких проблем? Они ставят на того, кого мы имели в виду? 

— Похоже. Детали мы должны обговорить позднее. Они хотят провести другого кандидата и затем изменить Конституцию под нынешнего. 

— Держите нас в курсе. 

— Мне понадобится помощь. — Они говорили без лишних слов, чтобы даже случайно услышавший их человек не сумел понять о чем именно идет речь. 

— Можете считать, что мы все играем за вашу команду, — сказал Евгений Герасимович и положил трубку. 

Петровский закрыл глаза, откинул голову на спинку кресла. Если все пройдет благополучно, он оставит все дела и уедет куда-нибудь на две или три недели. В отпуск. На какие-нибудь далекие острова в океане. Подальше от всех проблем. Но пока у него слишком много забот. Нужно все проверить лично. Святослав Олегович снова развернулся в кресле, нажал кнопку селекторного аппарата, вызывая своего заместителя. 

— Юлай, — произнес он недовольным голосом, — о нашем агентстве ходят неприятные слухи. Меня начинает беспокоить такая обстановка. Передай всем сотрудникам, что если мы найдем кого-то болтающего на эту тему, то следующий разговор у него будет на улице. Ты меня понял? 

— У нас никто не болтает. 

— Уже рассказывают, как я насилую женщин у себя в кабинете. Ты знаешь хотя бы одну, которую я изнасиловал? Если нет, то почему позволяешь распространяться таким слухам? И куда смотрит наш доблестный генерал Глушко? Меня в последнее время не устраивает его работа, очень не устраивает, Юлай. 

— В центральном аппарате известно о наших требованиях, — сказал Юлай Абуталипович, — но ты же знаешь, всем рот заткнуть невозможно. Некоторые слухи иногда вырываются наружу… 

— Хватит! — остановил его Святослав Олегович. — Еще ты будешь мне говорить о слухах. Любые слухи можно организовать, как тебе хорошо известно. А я подверг испытанию не так уж много людей — человек пятьдесят, от силы шестьдесят. Агентство принадлежит мне и я могу выдвигать любые условия при приеме на работу. Захочу и завтра объявлю, что у нас клуб нуддистов. И пусть все приходят на работу в обнаженном виде. 

— Я не возражаю, но… 

— Только этого не хватало, чтобы я с тобой еще спорил! Ты лучше проверь все еще раз. 

— Не волнуйся… — Юлай Абуталипович явно хотел сказать что-то еще, но Петровский уже отключился. 

Положив трубку, он задумался. Затем протянул руку к аппарату правительственной связи, набрал знакомый номер вице-премьера. 

— Слушаю, — недовольно отозвался тот. Очевидно, не многие решались ему звонить. А те, кто могли, — президент или премьер, имели специальные аппараты прямой связи. 

— Я хотел бы с вами встретиться… — начал Петровский. 

— Не сегодня, — буркнул вице-премьер. 

— Сегодня, — возразил Святослав Олегович. — Хочу поговорить насчет Нижнебайкальска. 

— Когда? — сразу сменил тон вице-премьер. — Когда ты сможешь приехать? 

Петровскому не нравилась эта хамская привычка чиновников тыкать нижестоящим людям, которая осталась у них еще с советских времен. Хотя Климентьев обращается к нему на «вы». Но вице-премьер привык тыкать всем, с кем бы ни разговаривал. Кроме, разумеется, президента и премьер-министра. 

— Прямо сейчас, — попросил Святослав Олегович. 

— Приезжай, — согласился чиновник. 

— Буду у вас через полчаса, — Петровский глянул на часы и, положив трубку, приказал секретарю подготовить машину. Однако прежде попросил вызвать к нему из пресс-службы Надю, недавно принятую девушку, которую он теперь как бы лично опекал. 

Вошедшая вскоре Надя на сей раз была в строгом брючном костюме. Святослав Олегович раз от раза с удовольствием отмечал ее безупречный вкус и все возраставшую уверенность. 

— Нам нужна хорошая статья по Нижнебайкальскому комбинату, — сообщил он. — Очень желательно, чтобы ты нашла дельного журналиста, который смог бы ее написать. 

— О чем писать? — по-деловому уточнила девушка. 

— О проблемах комбината. У читателей нужно создать впечатление, что там не все ладно. У них недавно убили директора и вообще много финансовых проблем. Все ясно? 

— Найду — улыбнулась Надя и, уже выходя из кабинета, нахально добавила: — У вас хорошая водолазка. 

Петровский усмехнулся. Он не любил носить галстуки и предпочитал темные водолазки или пуловеры. 

Ровно через полчаса Святослав Олегович уже входил в кабинет вице-премьера — человека сравнительно молодого, лет около пятидесяти. В начале девяностых вице-премьер успел сколотить себе большое состояние во время работы в правительстве, когда отвечал за приватизацию крупных промышленных объектов. Журналисты оценивали его в несколько сотен миллионов долларов. И при этом ни для кого не было секретом, что вице-премьер обязан своим нынешним положением личной дружбе с одним из самых известных и крупных олигархов страны — Семеном Алентовичем. 

Чиновник был одет в строгий темно-синий костюм с таким же выдержанным галстуком. За последние годы элита политиков научилась хорошо одеваться и не стеснялась повсюду появляться в очень дорогих костюмах, каждый из которых стоил гораздо больше их официальной зарплаты. Но мораль нового века была совсем другой, нежели десять — пятнадцать лет назад. На бедных людей теперь начали смотреть снисходительно, считая, что они бездельники и дураки, которые не умеют и не хотят зарабатывать деньги. Воровство стало нормой, коррупция — пределом мечтаний, порядочность осмеивалась, мораль — предали забвению, а издевательство над собственным народом вошло в повседневность. И дорогие костюмы чиновников вкупе с их скоростными машинами, модными курортами, молодыми женами, предпочитающими носить бриллианты эксклюзивных фирм и жить в собственных виллах на средиземноморском побережье, становились общепринятыми правилами хорошего тона. При этом миллионы людей — врачей, учителей, инженеров — не получали вовремя зарплаты и влачили жалкое существование. 

Жуликов и спекулянтов начали называть бизнесменами, а крупных воров переименовали в олигархов. Народ ненавидел их до такой степени, что даже их фотографии в газетах подвергались яростному надругательству. Но продажных чиновников люди ненавидели еще больше, понимая, кто именно разрешает олигархам так нагло и беззастенчиво присваивать себе все богатства некогда великой страны, ставшей в одночасье нищей и разоренной, словно по ней прошла опустошительная война. 

— Здравствуй, — кивнул Петровскому вице-премьер. Он был высокого роста, с красивыми волосами, которые любил укладывать с помощью фена. Такие мужские лица обычно нравятся женщинам — на его подбородке просматривалась заметная ямочка. 

— Добрый день, — отозвался Святослав Олегович, усаживаясь на место за длинным столом заседаний, которое ему безмолвно указал хозяин кабинета. Сам же он, выйдя из-за письменного стола, уселся во главе его. 

— И о чем же ты хотел со мной поговорить? — лениво спросил вице-премьер. 

— О Нижнебайкальском комбинате, — ответил Петровский. — Ко мне обратились представители Алентовича с просьбой помочь им в информационном обеспечении. 

— А ты им отказал, — кивнул вице-премьер, — и очень напрасно это сделал. Они все равно добьются своего, а ты останешься на бобах. 

— Поэтому я хочу с вами поговорить. 

— Раньше нужно было со мной разговаривать, — откинулся на спинку кресла вице-премьер. Он достал из кармана пачку сигарет «Давыдофф», щелкнул золотой зажигалкой, закурил. 

Петровский посмотрел на золотую зажигалку. "Удивительно, как все они одинаково себя ведут, дорвавшись до этих денег, — подумал он. — У всех одинаковые золотые часы, золотые зажигалки, золотые запонки, номерные галстуки, сорочки за триста долларов, костюмы за три тысячи и обувь от тысячи. Упакованы словно в униформу, меняется только название эксклюзивных фирм". 

— Раньше я не мог, — улыбнулся Святослав Олегович, — мои люди занимались проверкой состояния дел на комбинате. 

— Не нужно ничего проверять, — спокойно сказал вице-премьер, стряхивая пепел в пепельницу, — там уже все проверено. На комбинате бардак, товар вовремя не отгружается, допускаются грубые финансовые нарушения. И еще они должны вернуть огромный кредит "Голдман-Саксу". Эти американцы за свои деньги кому хочешь горло перегрызут. Плюс криминальные разборки на комбинате. Они директора своего убили. В общем, целый букет. 

— Поэтому я и отказал, — тихо произнес Петровский. 

— Ты у нас богатый стал. Решил, что можешь выбирать, с кем тебе работать. Только ты напрасно такую позицию занимаешь. Два миллиона долларов на улице не валяются. Тебе же сказали, что пришли от меня. Значит, должен был согласиться. Ты у нас, конечно, крупный специалист, решил, что все можешь, если помог выиграть выборы. Только ты не забывай, таких специалистов много. А деньги не всем предлагают, тем более такие деньги. 

— Контрольный пакет акций комбината принадлежит Глебу Жуковскому, — напомнил Святослав Олегович, — я думал… 

— А ты не думай, — грубо перебил его вице-премьер. — Думать в таких делах очень вредно. К тебе пришли и заказали конкретное дело. А ты у нас, вместо того чтобы ноги им целовать, в особую позицию встал. Защитником Жуковского заделался. Не сегодня завтра, его в наручниках привезут в Москву. Знаешь, сколько на нем всякого дерьма висит? 

Ты, наверное, вспомнил выборы и решил, что вы с ним снова союзники? Только этот союзничек ненадежный. Как это говорилось у классика: "У Англии нет вечных союзников, у нее есть вечные интересы". 

— Вы меня не поняли, — терпеливо произнес Петровский. — Дело в том, что наши специалисты проверили работу комбината. Его акции сейчас реально стоят даже не двести, а триста миллионов долларов… 

— Через несколько дней они не будут стоить ничего, — убежденно заявил вице-премьер, сминая сигарету в пепельнице. 

— Возможно, — согласился Святослав Олегович, — но нас остановило несколько моментов. Во-первых, финансовый аспект… — Вице-премьер нахмурился, но ничего не сказал. А Петровский продолжил: — Согласно нашим данным, американцы выдали комбинату огромный кредит и они не согласятся на обычное погашение долга. "Голдман Сакс" инвестировал деньги с расчетом на них заработать, не только вернуть свой кредит на успешной работе комбината, но и получить высокую прибыль. 

— Никто не виноват, что они погорели, — пробурчал менее уверенно вице-премьер, — у нac в августе девяносто восьмого погорело множество предприятий. 

— Но сейчас не август девяносто восьмого, — заметил Святослав Олегович, — и у власти другой президент. 

Вице-премьер, достав вторую сигарету, швырнул пачку на стол. 

— Что ты хочешь сказать? 

— Наши аналитики полагают, что правительство не допустит банкротства комбината, — когда Петровский хотел, он умел говорить весьма выразительно, — иначе это осложнит всю инвестиционную политику американских бизнесменов. А нам крайне нужны их инвестиции. Мы посчитали и пришли к выводу, что интересы Семена Алентовича не могут перевешивать интересы страны. 

— Сильно сказано, — зло усмехнулся вице-премьер, разглядывая свою зажигалку. — Получается, что ты у нас за державу, а я как бы главный твой противник. 

— Нет, — возразил Петровский, — вы поверили Алентовичу, а я решил все проверить. Президент и премьер не разрешат обанкротить успешно работающее предприятие. Ни при каких обстоятельствах. Кроме того, американцы потребуют независимой аудиторской проверки. И вы знаете, чем она может кончиться. 

— Какой ты у нас, оказывается, патриот! Может, уже в какую-нибудь патриотическую партию записался и заодно им советы даешь? 

— Я даю советы тогда, когда меня об этом просят, — пояснил Святослав Олегович, с трудом сдерживаясь. — Но это только финансовый аспект. А есть еще и криминальный. Тот самый Валентин Георгиевич Роговицын, который приходил якобы от вас, был в Нижне-байкальске за день до убийства. И требовал от директора передать ему часть привилегированных акций и срочно ввести их представителей в Совет директоров. Когда директор отказал, его убили. Очень интересное совпадение. Его убили на следующий день… 

— Ты зачем рассказываешь мне такие гадости? — разозлился вице-премьер, швыряя золотую зажигалку. — При чем тут какой-то Роговицын? Я никогда о нем не слышал и слышать не хочу. Или ты решил меня шантажировать? 

— Нет, нет, конечно. Но я обязан рассказать вам все аспекты дела, чтобы вы знали, почему я отказал Роговицыну. 

— Объяснил, значит. Только ты не думай, что сможешь поссорить меня с премьером. Или с президентом. Это они меня сюда посадили. И ты мне сказки не рассказывай. Если не хочешь работать, не работай. 

— Мы решили, что нужно сыграть по-другому — сообщил Петровский, — поэтому я и пришел к вам. 

— Что ты хочешь? 

— Чтобы вы продолжали поддерживать Семена Алентовича.

 Вице-премьер опять нахмурился. Он был достаточно умным человеком, но теперь не мог понять, что именно предлагает его собеседник. Однако переспросить не позволяла гордость. Петровский, взглянув на него, повторил:

 — Мы все просчитали. Нужно сыграть на понижение. Жуковский будет убежден, что мы, следуя первоначальному плану, пытаемся обанкротить комбинат. И конечно, он поймет, что нужно избавляться от своих акций. Я знаю, как и через кого он начнет их сбывать. Можно выкупить у него контрольный пакет по очень низкой цене, не прибегая к процедуре банкротства. А затем объявить о получении дивидендов за прошлый год. Если узнают, что контрольный пакет акций уже находится у Алентовича, акции комбината взлетят до небес. Значит, цель будет все равно достигнута. Мы не поссоримся с американцами и передадим комбинат Алентовичу… 

Вице-премьер молчал. Он обдумывал ситуацию. Наконец проговорил:

 — Хитро придумал, неплохо. Твой вариант мне нравится гораздо больше, чем план Семена Борисовича. Только Жуковского придется убеждать гораздо дольше, чем меня. 

— Убедим, — кивнул Петровский. Он намеренно оглянулся по сторонам. И неожиданно достал из кармана скремблер, положил его на стол.

— Что это? — криво усмехнулся вице-премьер. — Записываешь наш разговор?

— Этот прибор искажает возможную магнитную и цифровую записи, — пояснил Святослав Олегович.

— У нас здесь никого не подслушивают, — не очень уверенно заявил вице-премьер. 

Петровский взял лист бумаги и написал своим четким, почти каллиграфическим почерком: "Есть еще один игрок, который владеет большим пакетом акций".

 Вице-премьер покачал головой и громко сказал: 

— Больше никого нет. 

Петровский нахмурился и сделал еще одну запись: "Через два дня у него будет шесть процентов акций. Вы можете это проверить через его компанию".

 Вице-премьер прочел, взглянул на Петровского. Затем подвинул к себе лист бумаги и размашисто написал:

 "Название компании?"

 "Мостраст", — вывел Святослав Олегович.

 Нужно было видеть лицо вице-премьера! Он потерял весь свой лоск, как-то съежился и сразу вспотел. Достав носовой платок, вытер лицо, уставился на своего собеседника.

 — Но это…

 — Да, — перебил его Петровский, — все правильно. И еще…

 "Два процента получит известный вам человек", — написал он следующую фразу.

 — И он тоже? — прошептал вице-премьер. 

Они оба отлично знали, что компания "Мостраст" принадлежит самому Климентьеву. Но вице-премьер все никак не мог успокоиться. Он опять подвинул к себе листок бумаги и, чтобы проверить самого себя, написал фамилию руководителя администрации президента. 

— Да, — подтвердил Святослав Олегович, постучав пальцем по фамилии Климентьева. 

Вице-премьер опять задумался. Затем снова схватил ручку. 

"Мы все проверим. Ты уверен, что в «Мостраст» будут переведены шесть процентов акций?" 

"Абсолютно уверен", — отобрав у него ручку, черкнул Петровский.

 Вице-премьер прочел его ответ. Затем поднялся, нашел зажигалку, собрал все листы в пепельницу и поджег. Какое-то время они молча смотрели, как листы превращаются в пепел. 

— Ты подсказал мне очень интересный вариант, — наконец мрачно произнес вице-премьер. — Если все действительно так, то мне придется с тобой согласиться. И я буду тебе благодарен за помощь. 

— Нужно, чтобы никто не узнал о нашем разговоре, — напомнил Петровский, — даже Алентович. 

— Правильно, — у вице-премьера серьезно испортилось настроение.. — Чем больше здесь работаю, тем больше удивляюсь, — признался он. — Иногда удивляюсь очень сильно.

 — У вас такая специфика, — позволил себе пошутить Петровский. — До свидания. Я свяжусь с вами послезавтра. 

Из здания кабинета министров он вышел хорошем настроении. Игра началась, теперь нужно ждать звонка Семена Алентовича..