Пылающий Север

Коваль Ярослав

Поделиться с друзьями:

Прошло уже много лет с тех пор, как Сергей выбрал Империю своей новой родиной. Давным-давно уже гладиатор превратился в офицера, а офицер — в знатного лорда, полновластного хозяина огромной имперской провинции. Жизнь Сергея вошла в приятную колею: он богат, влиятелен, уважаем, у него прекрасная семья и буквально всё, чего только может желать человек.

И почему только судьбе неймётся именно тогда, когда больше всего мечтаешь о покое и об отсутствии каких-либо изменений?

Увы, его величество избрал не самое лучшее время, чтоб осмотреть север Империи и в своё удовольствие поохотиться здесь. Но откуда было знать и государю, и Сергею, распахнувшему перед ним объятия своего гостеприимства, что именно сейчас захватчики из чужого мира решат отхватить кусок Империи, чтоб присоединить его к собственным владениям? И врата они откроют именно здесь, возле лучших охотничьих угодий?

И что правильнее — спасать государя или свои земли, своих людей, свою семью? Поди угадай.

 

Глава 1

МОНАРШИЙ ВИЗИТ

Мне очень нравился мой замок — мой собственный, по сути, мною и выстроенный, укреплённый, обжитый, где было уютно мне и моей семье, где всё соответствовало моему вкусу и моим представлениям о том, как надо. В детстве, воображая и рисуя замки, я выводил что-то вот такое, хоть и условно — с мощными, грозными стенами, башнями, башенками, барбаканами и машикулями, галереями и фахверками. Само собой, обязательным элементом был донжон и несколько чуть менее рослых и намного более стройных башен с длинными шпилями, на которых гордо реют флаги и крутятся флюгеры.

Ледяной замок, моя постоянная резиденция, конечно, сильно уступал Венцу Солор, обиталищу моей названой сестры, Лабрису Акшанта, где теперь жил мой старший сын со своей супругой, а с императорским Ваджедом даже рядом не стоял. Ну так и что? Он мой, он мне нравится, а на других нечего оглядываться. Меня мало волновало, что, выслушивая мои пожелания, строители иной раз делали удивлённые лица, переспрашивали, уточняли, предлагали свои, более привычные им, варианты, и в конце концов повиновались без охоты. Только с теми своими офицерами, которым при случае предстояло оборонять мою резиденцию, я готов был обсуждать детали, им готов был уступать. Да ещё жене — в вопросах комфорта.

И, как ни удивлялись или возмущались строители, получилось именно то, что хотел я. Выросшая на фундаменте старого приземистого замка новая громада царствовала над окрестными полями, лугами, лесами и посёлками. Её венчало, как короной, множество стеклянных галерей и террас, вознесённых на такую высоту, куда и из баллисты не вдруг достанешь, что уж говорить о стрелах или чарах. Как они пламенели на восходе или закате, воодушевлённо отражая красноватые лучи рождающегося или уходящего светила!

Внутри всегда было людно. Само собой — в замке жила не одна моя семья, но и все мои люди, по крайней мере, те, у которых не имелось собственных замков, а также огромное число прислуги, и неизменно — множество гостей. Об этой особенности жизни знатных господ моего уровня я раньше никогда не задумывался и первое время даже злился. Не случалось такого, чтоб мы с женой ужинали или обедали только вдвоём или только в компании старших чад. Трапезничало разом ну никак не меньше тридцати человек, иной раз и до полутора сотен доходило. Мне пришлось привыкнуть.

Вот и сейчас, когда я в отведённом для тренировок внутреннем дворике упражнялся с сыновьями, по периметру толклось столько людей, что можно было подумать, будто мне снова приходится показывать себя на гладиаторской арене. Здесь с десяток тренеров и инструкторов: четверо из них занимаются с моими сыновьями, один — со мной, ещё пятеро тренируют моих бойцов самого высокого уровня, а также офицеров. Кстати, кое-кто из офицеров тоже торчит поблизости. А уж бойцы, стражники, адъютанты хоть и делают вид, будто заняты своими делами, всё равно пялятся и пялиться будут. Стоило упомянуть и слуг. Их тут полно, как праздных зевак, так и тех, чьи услуги вполне определены протоколом. Вон Худжилиф терпеливо ждёт с моим камзолом и плащом, а те двое — с прохладительными напитками.

Хороша ты, гладиаторская жизнь!

— Не отвлекайся! — окликнул я сына и обозначил касание. Ишь, засмотрелся на верхнюю галерею, где наблюдается целый цветник юных девчонок из свиты моей супруги и супруг моих гостей! Да, там, наверное, есть на что заглядеться молодому парню. Но как-то не ко времени. — Внимательнее.

— Отец, сигналят, — подсказал мне Яромир.

Вот оно как! И в самом деле. Я передал меч оруженосцу и накинул на плечо камзол. Со стены уже подавали знаки, и среди зрителей наблюдалось оживление — все же видят, все не слепые.

— Государь? — удивился, подходя, Юрий, до которого очередь на тренировке так и не дошла. — Разве его величество не предполагал добраться сюда только завтра?

— Предполагал. Но, видимо, император предполагает, а погода располагает. Открывай ворота! — гаркнул я, хотя знал, что и без того сообразят, распахнут, не оставят властителя ждать за порогом.

И зашагал к арке, которая вела в парадный двор — как раз сюда когда-то прибыл я, знакомившийся со своими новыми владениями, сюда же вступит теперь и мой сюзерен. До сей поры в этих краях он не бывал, Хрустальный кряж не пересекал. Что ж, когда-то ведь можно и поинтересоваться, что ж там по ту сторону гор за владение у меня такое имеется?!

О своих планах он поставил меня в известность меньше месяца назад. Ну что ж, принимать в гостях правителя — всегда честь, что бы лично я или там моя супруга на эту тему ни думали. Разумеется, Моресна нервничала и бегала по этажам, а мои управляющие нервно подсчитывали запасы провизии и гнали в Ледяной замок подводу за подводой. Ничего удивительного, государь, конечно, явится не один. И свита при нём будет не чета той моей, с которой я сюда когда-то явился. Если при его величестве окажется меньше тысячи человек, я очень сильно изумлюсь.

А эту тысячу надо будет кормить, разместить, развлекать — в общем, как-то обуютить. Дело сложное.

— Супруге сообщили?

— Да, мой господин. — Худжилиф поклонился. И как только он успевает это делать на ходу, да ещё столь чопорно? В нём намного больше светскости, чем во мне самом.

В парадном дворе прислуга и свиты — моя и Моресны — уже выстраивались положенным порядком. Няньки выволокли моих младших детей, на бегу застёгивая на них костюмчики, старшие дочки прихорашивались сами. Сыновьям же, как и мне, было параллельно на свой вид, лишь бы прилично и не в грязи. Я очередной раз с удовольствием оглядел свой выводок — все пятнадцать перед глазами, напоказ. Только самый старший не здесь. Он далеко, но что уж тут поделать. Даже в таком составе мои чада не так уж часто собираются все вместе, потому что по имперским традициям детей младше десяти за взрослый стол не сажают никогда. И жизнь у сыновей протекает совсем в иной плоскости, чем у дочерей — в других частях дворца, в других делах и интересах.

Хотя я не шовинист, и если б одна из моих дочерей захотела учиться военному делу, охотиться или там в управление землями вникать, никто бы ей мешать не стал. Но все мои четыре красавицы предпочитали крутиться возле матери, ей на радость.

А там вдалеке, за надвратными башнями, за тремя мостами через ров и дополнительными укреплениями, уже звучали охотничьи рога. Парадно-походных в Империи не было предусмотрено. На башнях поспешно разворачивались флаги — правителя полагалось встречать не только вкусной едой и уютными апартаментами, но и своими законными понтами. Так-то обычно над донжоном замка, где я решил остановиться или поселялся надолго, ветер полоскал только одно моё личное знамя. Но его величество должен был воочию убедиться, что я ценю оказанную мне честь и готов ею козырять. И вот, выставленный напоказ, в ветре забился искристый стяг аристократа третьей ступени, владетеля Серта, огромной северной провинции! Любуйтесь, завидуйте!

Наконец-то первые кони застучали копытами по деревянным настилам. Это охрана, конечно, и не видя, угадаю, потому что вельможные спутники государя и он сам путешествуют, конечно, на пластунах, в полном комфорте, а не на конях. Кони — для охраны и бойцов. Впереди перебирают тонкими ножками лучшие скакуны императорских конюшен, красивые даже на мой вкус, хотя лошадей я не люблю. Чёрная форма с красной отделкой — гвардия. Ну логично. Императорская гвардия на то и императорская, что подчинена в первую очередь государю. Во время войны он отдавал её под управление Генеральному штабу, но ситуации это не меняло. Раджеф тогда был лишь под оперативным подчинением у своей супруги, а после войны ситуация вновь вернулась к исходной.

Сейчас, когда Раджефа не было в живых, гвардию возглавлял Емшер, владевший Холмами лозы в южном Сердале. Кстати, тоже полукровка — демонической крови в его жилах хватало. Тут прослеживалась определённая закономерность. Емшер, хоть и получил от императора титул и земли, высоким положением в аристократической «табели о рангах» похвастаться не мог. Раджеф же раньше вообще был простолюдином, и титул получил лишь после того, как многократно доказал императору свою преданность. Словом, гвардию всегда возглавляли люди, всецело зависевшие от воли государя. Это логично и разумно.

Гвардейцы рассыпались по двору, выстроились красивым полукругом. Всё-таки как умеют, черти, лошадьми управлять! Мне за столько лет не удалось даже приблизиться к подобному уровню. Жаль, что семейство Одей, при помощи медитаций за десять дней обучившее меня искусству боя на мечах, не брались таким же манером обучать клиентов джигитовке. Я бы обучился. Теперь-то могу себе позволить и не такое. При моих доходах я мог бы обеспечить подобное «раз — и готово» обучение каждому из своих сыновей, каждой дочери и ещё Моресне вдобавок. Если б верил, что сыновьям пойдёт впрок, а дочерям и жене — захочется.

Вот наконец и пластуны. Красавцы! В воротах ящеры помельче и поскромнее расступились, и показался огромный пластун государя. К тому моменту я успел подсчитать стяги, бодро играющие над свитой и охраной, и определил, что его величество в числе прочих сопровождают представители знатных фамилий Малеша, Бограма, Ридзина, Увеша… И Солора.

— Батя, накинь плащ, — прошептал мне Юрий.

Я лишь плечом дёрнул, так был занят, высматривая, кто именно из Солоров прибыл вместе с его величеством. Высмотрел Аштию и изумился — её я как-то совсем не ожидал увидеть у себя в гостях в этом году. Уж больно сложный у неё сейчас жизненный период.

Император спешился легко, будто ему совсем не давили на плечи прожитые десятилетия. Кстати говоря — ведь и по сей день никто в Империи даже приблизительно не представляет, сколько ж ему лет. Если посчитать, то уж никак не меньше семидесяти, а на вид даже не сообразишь. Всё, что угодно от сорока до бесконечности — если учесть, что магия в состоянии поддерживать человеческую физиологию так же исправно, как стены крепостей или военное искусство. Тот, кто мог позволить себе магию самого высокого уровня, без труда сохранял великолепную форму и в пятьдесят, и в девяносто.

Лицо правителя было прежним, словно из чугуна высеченным. Он совсем не менялся — наверное, за это следовало благодарить кровь. Правда, теперь я точно знал, что оно способно принимать радушное, корректное, приятное выражение и даже дружеское расположение демонстрировать. И глаза эти умеют смягчаться. Они и теперь смягчились, когда обратились к Моресне. Его величество любезно поприветствовал хозяйку дома, и та совершенно потеряла присутствие духа перед такой милостью. Конечно, моя драгоценная уже достаточно обвыклась в роли аристократки, чтоб держать себя в руках. Только раскраснелась и, прикрывая лицо покрывалом, отступила, встала рядом с сыновьями.

— Большая честь принимать в гостях государя, — произнёс я.

— Приветствую, Серт. Я привёз тебе в гости твою названую сестру. — И его величество махнул Аштии рукой.

Вперёд выступила и она. И выглядела уже значительно лучше, чем полгода назад, когда шла во главе высших офицеров Генштаба по улицам Ишели (одной из столиц Империи) к ступеням императорского дворца. Там ей предстояло отдать символ своей власти в руки дочери и завершить свою блистательную карьеру, а заодно и похоронить мечты, в соответствии с которыми всё должно было идти совершенно не так.

В тот день церемония получилась по-настоящему торжественной. В параде участвовали все рода войск, включая мой. Я сам тогда шагал в свите Аштии, ревнивым оком следя за каждым движением, каждым жестом своих спецназовцев, если только мог углядеть со своего места хоть краешек их группы. И за другими, конечно, тоже присматривал. Вот пехота — лучшие, избранные части, экипированные так, что глаз радуется. Вот гвардия, конная и пешая, вся в чёрном — отличительный её цвет, хоть и далеко не только её. Вот конница, поближе к площади лёгкая, подальше тяжёлая, металлом облитая — красавцы, да и только. Даже подразделения боевых ящеров мелькают на периферии, хотя сегодня их даже к площади не допустят. Но флажки-то бьются по ветру, и над стеной императорского дворца поднят соответствующий боевой стяг.

Все здесь — любуйся, народ! Тешь глаза картиной мощи своего государя и его армии, уверяй себя в её непобедимости!

Что госпожа Аштия нерадостна — так ей и не полагается быть радостной там или грустной на столь важном мероприятии! Аристократии положено хранить непроницаемое выражение, быть символом своего положения и своей власти, а не просто себе человеком. «Просто человеков» вокруг полно, они кричат, приветственно машут руками, кичатся праздничными нарядами, жадно ждут появления государя и его супруги, чтоб насмотреться на чужую роскошь и славу, восхищаются блеском воинских доспехов, начищенных от души — словом, наслаждаются зрелищем. И судачат о главных действующих лицах.

А вот для непосредственных действующих лиц всё происходящее — не зрелище. Для Аштии это символ и воплощение рухнувших надежд на то, что её преемником станет старший сын. Вон он, кстати, среди знати, хранит приличное отсутствие какого-либо выражения лица. Для Джайды Солор, супруги его величества — событие, которое венчает её мечты и устремления, которое превращает их в реальность.

Если женщина не хочет быть только женой и матерью (даже если женой государя и матерью наследника), то, с моей точки зрения, честь ей и хвала. Юная дама из самого знаменитого и экстравагантного семейства Империи пожелала продолжить традицию и возглавить вооружённые силы, как возглавляли её прабабка, бабка и мать — прекрасно! Вот она появилась на верхней ступеньке вместе со своим супругом, чтоб спуститься к матери и принять из её рук символ власти.

Джайда казалась совсем юной — ни за что не дашь её возраста. Может, из-за скульптурной неподвижности её лица, из-за всего ощущения совершенства, окутывавшего её, будто вуаль. Я не знал, какова она в обыденной жизни, но на приёмах, парадах и здесь была поистине идеальной супругой императора — хотя бы потому, что смотреть на неё такую можно было лишь благоговейно. Едва ли кому-то из присутствующих здесь мужчин могло бы прийти в голову игривое: «Мне б такую». Нет, и без всяких объяснений, на уровне подкорки ясно — нет. Нос не дорос до такой женщины. Такая женщина — только для небожителя среди людей.

Я следил за тем, как Аштия передаёт дочери диск главы вооружённых сил Империи, и думал, что знаю, как сейчас чувствует себя моя названая сестра. Позже, на приёме в честь такого знаменательного события нет-нет да и смотрел в её сторону с любопытством. Разумеется, что можно было увидеть на лице человека, привыкшего носить подобающую маску? Настолько привыкшего, что маска эта стала частью жизни, частью естественного мироощущения, частью натуры — а может, и всегда была. Но разве это плохо? Люди на земле живут очень разные, и замечательно, что это так.

Аштия казалась безмятежной. Но если тогда она казалась, то сейчас, несомненно, была вполне безмятежна. На щеках играл живой румянец, на губах — лёгкая, ни к чему не обязывающая улыбка. Я давно не видел её такой. Пожалуй, со дня гибели Раджефа… Что ж, давно пора. Девять лет траура — слишком много даже для пятнадцатилетнего супружества, прервавшегося столь трагически.

С другой стороны — кто я, чтоб судить об этом?

Но сейчас она приветствовала меня легко, а я уже хорошо знал её, чтоб чувствовать, когда лёгкость полностью искренна, а когда — слегка натянута.

— Добро пожаловать, государь. Добро пожаловать, госпожа Солор…

— Было бы неплохо отдохнуть с дороги, — заявил его величество, кивая моей старшей дочери, отчего та зарделась и разом покрасивела. Уж не увидела ли себя вдруг в роли фаворитки? Они, девчонки, на такие идеи бодры, как никто.

— Прошу сюда, государь. — Я поспешил сделать знак, и свита отхлынула в стороны от входа. — Должно быть, путешествие получилось не из лёгких.

— Не сказал бы. Здесь хорошие дороги, надо признать. Однако путешествие есть путешествие — после него отдых бывает поистине сладостным. Господа, все свободны! — объявил он своей свите.

Представителей знатных семейств, прибывших с государем, конечно, сразу поперехватывали мои люди. Для каждого уже были подготовлены покои, кухня с радостью обеспечит каждому из них лёгкий перекус, который поможет скоротать время до ужина, прислуга тоже ждёт — комфорт обеспечен. Гости уровнем пониже тоже будут пристроены, накормлены и даже, наверное, развлечены — это меня волновало мало. Не мне же, в конце концов, думать обо всём.

Проводив государя до его покоев, я перехватил за локоть супругу, которая, конечно, тоже сочла своим долгом последовать за сюзереном и за мной.

— Всё готово?

— Не волнуйся, — сердито ответила Моресна. — Когда я тебя подводила?

— Никогда. Но ты всё пытаешься делать сама, сама всё проконтролировать, а с таким объёмом работы…

— Я сто раз предупреждала тебя — не вмешивайся в мои дела и в мои обязанности, если не желаешь очередной ссоры! — Она проговорила это с любезным выражением лица, едва слышно — но с предостерегающей яростью, слышной и понятной только мне.

— Прости. Я снова всего лишь хотел помочь.

— Мы ведь об этом уже говорили, да? Сотни раз говорили. Не смей влезать в сферу моих обязанностей! Не смей контролировать!

— Да, родная. Прости. Прости меня ещё раз. — Я аккуратно поцеловал её пальчики, безжизненные, потому что разгневанные. Но в интонациях гнева мы с Моресной давно уже разобрались. Она сильно вспыхнула, но скоро остынет. Всё в порядке, мой промах будет прощён.

Никак не могу привыкнуть к тому, что даже предложение помощи в деле, которое она считает целиком своим, будет сочтено за оскорбление.

— Я навещу Аше. Может быть, мы посидим, поговорим.

— Не нужно же тебе, в самом деле, от меня разрешение!

— Нет, но если кому-то из наших людей что-то от меня понадобится, ты знаешь, куда его отправить.

— По-прежнему не могу себе представить, — тяжко вздохнула жена, — что ж такое должно случиться, чтоб твои люди искали тебя через меня. Иди уж!

Я снова поцеловал её. Пальцы уже помягчели и ответили моей ласке лёгкой дрожью. В этой дрожи и в сдержанно-снисходительном взгляде было обещание. Повеселев, я поспешил на этаж, где моей названой сестре были отведены её обычные покои. Их у нас так и называли — «солоровские», и, хотя Аштия бывала в Ледяном замке очень редко, всего раз пять за двадцать лет, сюда не селили больше никого из гостей. Только протапливали, прибирались и освежали гардины. Замок был настолько огромен, что места хватало всем.

В комнатах хлопотали служанки Аштии и та прислуга, которую сочла нужным выделить для этих комнат моя жена. Хотя, казалось бы, о чём тут хлопотать, если всё уже готово? Вокруг чистота, свежее хрустящее столовое бельё (уверен, в спальне — не хуже), в эркере на столике свежие цветы, камин разожжён, хорошая тяга обеспечена, так что огонь лишь подарит ощущение комфорта, но не нагреет гостиную, где и без того тепло. Но если слугам хочется показать своё усердие, можно только приветствовать это.

Аштия вышла из гардеробной уже в новом одеянии — более свободном, таком, которое для верховой прогулки не выберешь. Улыбнулась мне.

— Ты очень гостеприимен.

— Надеюсь, все останутся довольны… Не ожидал тебя увидеть, хотя и очень рад. Думал, теперь-то у тебя и начинается самая страда.

— Да как сказать. — Женщина вступила в эркер и задумчиво принюхалась к цветам. — Какая прелесть! Я думала, лаэтирии на севере не принимаются.

— Вот эти цветы? У Моресны здесь оранжереи. И персики с виноградами, и огромный цветник. Не удивлюсь, если узнаю, что она сама подбирала букеты. Спрашивать её о таком — нарываться на скандал. Я попробовал предложить помощь…

— Помощь? Ну ты даёшь! — рассмеялась Аштия. — Сколько лет ты уже здесь, сколько лет в браке, а всё не привык, что к женщине надо проявлять уважение. Показывать, что доверяешь её силам и умениям, не считаешь нужным контролировать. Поражаюсь, как же тебе удаётся полностью уважать мой выбор и при этом так снисходительно смотреть на собственную жену. Будто она ребёнок малый и с хозяйством не справится.

— Мда. — Я поскрёб затылок. — Видимо, личность действительно закладывается в детстве. Видишь, я прожил в Империи уже побольше, чем на родине, но до сих пор мыслю теми категориями. И сейчас ещё с трудом себя перекраиваю. Знаешь, на последней охоте подхватил под локоть поскользнувшуюся дочку одного из своих вассалов — на рефлексе, чисто на рефлексе! Как же не поддержать девицу, которая чуть не упала! Всё графство тут же заговорило, что я таки присмотрел себе фаворитку, а может, и младшую жену. Кажется, девушка нешуточно на меня обиделась за то, что дальше этой помощи на охоте дело не пошло.

— Тебе давно уже следовало смириться с тем, что ты — фигура публичная. Любой твой знак внимания, оказанный даме или девице, будет возведён в превосходную степень. Тут ничего и не посоветуешь — не подхватывай на охоте поскользнувшихся девиц! Или подхватывай, загадочно улыбайся — и не бери в гарем. Пусть вассалы безуспешно пытаются понять тебя и нервничают, гадая, что ещё ожидать от сюзерена. Иногда это бывает полезно.

— Пожалуй…

— Ступайте, девочки. Если будет нужно, я вас вызову.

— Распорядись им, пусть на стол подадут что-нибудь. Откровенно говоря, я проголодался, пока сыновей тренировал. Мы ведь ждали вас только завтра.

— Надеюсь, мы не составили проблему, прибыв так рано? — загадочно усмехнулась госпожа Солор. Впрочем, почему загадочно. На тему «фи, как нехорошо со стороны императора нарушать планы своих вассалов» она может пошутить и подурачиться только со мной. Никто из урождённых имперцев — ну, может быть, лишь кто-то, обладающий по-настоящему блистательным и тонким чувством юмора — не сможет оценить подобное святотатство как шутку. Перед императором и его желаниями положено только падать ниц, восхищаться ими, радоваться им. Любой другой вариант — недопустим и просто абсурден.

— Понятия не имею. — Я усмехнулся. — Ведь Моресна отказывается говорить да ещё обижается, если я спрашиваю. Посмотрим по результатам… Вечером всё будет на столе. Тебе налить?

— Налей. Давай, попробуем, что у тебя тут за напитки.

— Напитки хорошие. Северная лоза не так щедра, как южная, и со своим характером. Ягодки мелкие — зато сладкие, и вино получается крепкое. Можно так пить, можно разбавлять. Тебе разбавить?

— Да, сливками… Спасибо. Ты зря удивляешься, что я здесь. Джайда сейчас в столице, вникает в дела и вполне способна делать это без моей помощи. Отслужив положенное время в гвардии и потом отработав год при штабе — думаешь, теперь без маминой помощи не справится? Дела я ей передала. Вот мы и решили, что куда разумнее, если проблемами северного графства займусь я, а она будет вникать в общегосударственную ситуацию. Это дело долгое и трудное.

— Что ж… В любом случае — я очень рад. Хотя мне и не кажется, что мелкие проблемы на северных границах стоят внимания такой опытной и высокопоставленной особы. — Я подмигнул ей.

— Была высокопоставленная, да вся вышла. — Аше улыбалась в ответ. — Ну да ведь надо и молодым дорогу давать.

— Ты ещё совсем молодая, Аше. Перестань. Я, например, в старики записываться не собираюсь ещё лет двадцать.

— Мужчинам это проще. А я, видишь, уже вдова.

— Аше…

— Ладно, сменим эту грустную тему. Расскажи же всё-таки, что у вас за сложности на северных границах?

— Я бы не называл это «сложностями». Так, мелкие недоразумения. Смутно догадываюсь, что на дальнем севере живут какие-то местные племена, которые знать не знают об Империи и периодически пытаются развлекаться грабежом соседей. До них просто пока не доходили руки. Да и особого беспокойства они не доставляют. Грабят, скажем так, довольно-таки умеренно. Обычно регулярные отряды подоспевают вовремя, да и в тех краях земледельцы не живут, а скотоводам при должной сноровке не стоит большого труда отогнать стадо. Это я, конечно, слегка утрирую. Но проблема действительно едва ли стоит твоего внимания.

— Сколько было нападений?

— В этом году — три. В прошлом — что-то около четырёх, но почти все они не увенчались особым успехом. Два года назад, кажется, было два нападения, и даже одно из стад исчезло бесследно вместе с пастухами, но тогда мне не докладывали ничего такого, что в действительности могло бы серьёзно меня обеспокоить. Может быть, инциденты случаются чаще, и «гости» успевают тягать скот по мелочи, но пастухи определённо списывают это на естественную убыль, потому не докладывают.

— Или у тебя просто не доходят руки разобраться? — проницательно предположила Аштия.

— Ну сама посуди — в том исчезновении целого стада мог быть виноват кто угодно. Даже волки. Север Серта малонаселён, его колонизация — дело будущего. А уж существование где-то там коренных племён и народов — дело вполне естественное. Вот теперь есть повод и ими заняться… Или намекаешь, что его величество считает, будто я без присмотра на вверенных землях балду пинаю и серьёзные проблемы не желаю решать?

— Ну что ты… Просто его величество счёл, что пора бы ему осмотреть все свои земли, в том числе и те, которые ни разу своими глазами не видел. Может, подумывает познакомиться с наследством, которое оставит сыну. А я взялась сопровождать больше по желанию, чем по обязанности. И с тобой повидаться, и дочке дать поработать в полном отрыве от своей помощи, без поддержки — лучше сейчас, чем тогда, когда помогать будет уже некому. Но, разумеется, перед поездкой я ознакомилась с документами, которые имеют отношение к Серту. У тебя здесь образцовый порядок, надо сказать! Бандитские налёты на самые северные стада раза три-четыре в год — это ж просто тишь-гладь! Особенно если сравнить с южными и кое-какими восточными областями. Куда государь, правда, тоже поедет. Но не сейчас. И не с жалкой тысячей гвардейцев, от которых скорее декоративная польза, чем военная.

— Не скажи. Пятьсот пеших и пятьсот конных гвардейцев — сила, с которой любому придётся считаться. Помнишь — ты тогда выкрутилась с меньшим отрядом.

— Ох, не напоминай! Не напоминай…

— Ну почему же? Наше славное прошлое!

— У тебя ведь сейчас есть свои люди. Представь себе, что они вдруг предали тебя в самую трудную минуту твоей жизни, и поймёшь, почему я не хочу вспоминать.

— Да, прости. Прости… Самое частое моё слово в общении с женщинами!

— Может, возьмёшь на себя труд задумываться, прежде чем делать? И извиняться не придётся.

— Тогда жизнь станет поистине райской, а потому слишком скучной, — рассмеялся я, и она похихикала в унисон. — Итак, какие у нас — у вас! — планы?

— Зависит от подготовленной увеселительной программы. Государь, думаю, захочет посмотреть Хрустальный круг, Яблочницу, Севегу, Сладкое море, те самые ваши северные лозы с мелкими сладкими ягодами, потом знаменитых снежных овец — и поохотиться. Его величество не упустит возможности поохотиться.

— Отара снежных баранов в качестве объекта охоты подойдёт? Можно будет натравить собак, и бараны в лучшем виде разбегутся. Лови — не хочу.

— На самый крайний случай, — рассмеялась Аштия, угадав в предложении шутку. — А разве эти земли больше ничего предложить не могут?

— Хм… Ну если серьёзно, то… Туров, например, брать очень трудно. Опасная это забава, потому что с магией на них не пойдёшь. Магия на них плохо действует. Брать приходится в копьё. Государь, конечно, ещё в силах, но возраст есть возраст, не стоит, мне кажется, так рисковать его жизнью. Ну что у нас ещё есть? Для медведей не сезон, медведей лучше брать зимой, поднимать их со спячки. Птица, зайцы — разве это всё дичь для императора? Насчёт оленей меня берут сомнения. С оленями как повезёт.

— А на волков?

— На волков охотиться — тоже не сезон. Волков интереснее брать по снегу.

— Смотрю, мы определённо не ко времени.

Я посмеялся.

— Отправлю своих егерей, пусть отыщут подходящие дикие стада. Думаю, его величество не останется без развлечений. На крайний случай присобачим баранам нормальные рога, и…

— С тобой не соскучишься, Серге.

Она сошла к ужину в таком роскошном платье, какого я сроду на ней не видел. Госпожа Солор всегда была сдержанна в демонстрации своего достатка, а тут… Да, собственно, все в свите государя щеголяли воплощённым в туалетах и драгоценностях годовым бюджетом своих владений. Я лишний раз порадовался, что не стал слушать возражений жены и год назад заказал ей несколько очень дорогих нарядов, один из которых она сегодня и надела. По крайней мере, не будет комплексовать.

Я сам не любил наряжаться, но на облачённую в портновский шедевр жену смотрел с удовольствием. Она принесла в парадную трапезную огромный поднос со свежевыпеченным хлебом и двумя соусниками. Это была наша семейная традиция, а по сути — старинный имперский обычай, почти уже забытый везде, кроме глубокой провинции. Жена главы дома подавала на праздничный стол изготовленный ею самой хлеб и соусы, тоже результат её трудов. А главе дома надлежало разрезать буханку и отправить одну половину на правый стол, вторую — на левый.

И теперь Моресна с поклоном протянула мне поднос, а я, приняв, передал ещё горячую буханку государю. Он, как глава государства и мой сюзерен, должен был наделить хлебом нас всех. Государь не возражал. Нож даже не свистнул, а как-то прогудел сквозь воздух, не столько даже разрезал, сколько чиркнул — и вот два идеальных ломтя из сердцевины, один из которых он оставил себе, а другой передал мне. Оставшееся же отправилось на боковые столы. Видимо, так тоже можно.

Моресна ещё раз поклонилась, обойдя стол, села на своё место рядом со мной — и словно бы перестала существовать. Она не разговаривала ни с кем из гостей, лишь любезно улыбалась и сразу прятала глаза. Это было вполне вежливо, застенчивость моей супруги укладывалась в рамки допустимого. Если у гостей к ней возникали какие-то вопросы, они могли задать их мне. Если бы Моресне повезло сидеть рядом с Аштией, они, пожалуй, нашли бы о чём поговорить. Но раз уж не сложилось, моя супруга нисколько не страдала.

Она охотно пробовала то с одного блюда, то с другого, подкладывала кусочки мне, словно беспокоясь, что за разговором я могу их проглядеть, и старалась подливать соус. По её мнению, я слишком пренебрегал этой добавкой к основным блюдам, и хотя она смирилась с тем, что таков уж мой вкус, понять его не могла и теперь, спустя столько лет брака. И всё пыталась убедить меня, что, если поступать по её, всем будет лучше.

— Мне кажется, для тебя это хорошая возможность поговорить о поднятии новых стягов, — сказал вдруг император. Вполголоса, то есть разговор предназначен только для нас двоих. — Ты ведь хотел бы заявить об этом.

— Конечно. Я оставлял прошение. Но подумал, что осмысленно отложить разговор на потом, после поездки и охоты, когда государь будет в приятном расположении духа и уже будет иметь представление о севере.

— Ты стал опытным царедворцем, я смотрю, — рассмеялся правитель.

— Увы, не настолько, насколько хотелось бы.

— Тебе не хотелось бы. Ты вполне доволен тем, каков ты есть и какое место занимаешь. Не так ли?

— Именно так. — Я тоже улыбался, стараясь не тушеваться под пронизывающим, холодным, как камень, взглядом полудемона.

— Ты мне именно этим и нравишься, уроженец далёких миров. Уже всё рассказал Аштии о новых проблемах?

— Нет. Лишь обрисовал ситуацию, не слишком конкретизируя. Кстати, здесь сейчас присутствует Альшер Офежо, он господин Курчавых лугов.

— Я помню. Это бывший охотник на демонов.

— Да, государь. Офежо и сейчас чаще называют Курчавыми лугами, потому что овечьих отар там меньше не становится. К счастью, они только множатся. И шерсти с каждым годом оттуда поступает всё больше. Едва ли можно удивляться, что дикие северные племена, о которых мы пока ничего не знаем, избрали именно их своей целью. Грабить стада очевиднее всего, особенно если не собираешься оседать на ограбленной земле.

— А они, значит, не пытаются.

— Пока признаков нет. И попыток выдавить коренное население с занятых территорий не замечаю.

— Я вижу, ты нисколько не удивлён, что севернее твоих владений кто-то может обитать.

— Конечно, государь. На моей родине люди живут даже там, где снег держится восемь месяцев в году, и за оставшиеся четыре всё должно успеть отцвести и отплодоносить.

— Это невозможно, — хладнокровно ответил император. — Насколько я успел разобраться в особенностях северного сельского хозяйства, четырёх месяцев, из которых два — весенний и осенний — определённо пропадают зря, не хватит на то, чтоб вырастить полноценный урожай.

— Практически невозможно. Действительно. Но не потому, что не хватит четырёх месяцев, а из-за такого явления, как вечная мерзлота. Поэтому на дальнем севере люди занимаются преимущественно скотоводством, а также добывают из земли то, что можно потом обменять на продукты, привезённые с юга.

— Разумно. Но что же можно добыть на дальнем севере?

— Золото. Драгоценные камни. Нефть, уголь, разнообразные металлы.

— Любопытно. Но всё то же самое можно добыть и южнее.

— Иногда можно. А иногда уже и нет. Месторождения истощаются, а те, которые только-только открыты на севере, могут поражать своим богатством.

— Вот как… Что ж, понимаю. Но твоим соседям, как понимаю, никто не предлагает торговать или меняться. Откуда они берут еду, если ты прав в своих предположениях?

Я пожал плечами.

— У меня на родине есть народы, которые питаются только дичью, рыбой и изредка — тем, что надёргают в лесу. И как-то выживают. Мы не знаем — таковы ли эти племена. По предположениям они кочевые и не слишком многочисленны, а таким хватит немногого. К тому же до настоящей вечной мерзлоты от северных границ Серта ещё очень и очень далеко. Неосвоенные земли покрыты великолепными лесами, а леса могут дать своим жителям буквально всё необходимое. И никто не мешает где-нибудь, например, выжечь делянки под поля. Выращивать что понравится. Обеспечить себя провизией. Возможно, грабёж для них — что-то вроде развлечения, иначе нападений было бы намного больше, чем три-четыре в год.

— Пожалуй. Но, как я понимаю, ты лично не считаешь ситуацию опасной и пока не собираешься просить помощи?

— Откровенно говоря, я пока просто ещё не занимался этим вопросом серьёзно. Не доходили руки. Возможно, обнаружится, что там всё гораздо серьёзнее, чем кажется, но пока оснований для беспокойства нет.

— Ты осторожен, — с одобрением заметил правитель. — Прекрасно. И человек хозяйственный. Последние шесть лет объём поступающих с Серта налоговых выплат только рос. Как тебе это удалось? Северная провинция ведь не резиновая. Я никогда не рассчитывал на большой доход с твоего графства.

— Дороги, государь. Хорошие дороги. На севере множество людей промышляют охотой и скотоводством. Прядильщики же и ткачи не селятся ближе южного побережья Сладкого моря. Чтоб удобно связать их со стригалями, потребовалось множество дорог через леса. Безопасных дорог. Так что сейчас и север моих владений населён куда серьёзнее, чем раньше. Многие отправляются туда, чтоб работать пастухами, стригалями, обихаживать ягнят, с которых снимают самую нежную и тонкую шерсть, но они и требуют больше заботы. Эта шерсть — настоящее золото.

— Помню. Мне передавали последние подношения от твоего графства. Ткани действительно выше всяких похвал.

— И для того, чтоб вывезти на юг ткани и сырьё, древесину и смолу, меха и прочее, чем богат север, тоже требовались дороги. Теперь они есть. Тут сразу стало много торговцев, придорожные постоялые дворы растут как грибы, а это всё приносит хорошие деньги. Затраты на постройку дорог уже окупились, пошла чистая прибыль. А обманывать своего сюзерена по части своих доходов я не собираюсь.

— Думаю, ты и себя не забываешь.

— Разумеется. Иначе с чего исчислялся бы налог? — Мы оба посмеялись, но каждый больше из вежливости, своим мыслям, а не прозвучавшему. — Я не жалуюсь, государь. Наоборот — денно и нощно благодарю судьбу и суверена, что мне досталась во владение именно эта провинция.

— Я и решил, что она тебе подходит, раз ты настолько привык к холоду, что можешь спокойно спать на снегу.

— Тогда со мной вместе спали в снегу две тысячи южан. Хотя, конечно, без особого восторга. Как, впрочем, и я сам.

— Отличная была операция! — Правитель подставил кубок, и кравчий ловко вскинул тяжёлый огромный кувшин. Как только ему удаётся — парень-то щуплый на вид! — Сумасшедшая, принёсшая такой же сумасшедший успех. Так обычно и бывает — по-настоящему успешные кампании на первый взгляд кажутся неосуществимыми. Это был, пожалуй, самый крупный успех той войны. Потому что самый неожиданный. Всё остальное можно было худо-бедно просчитать. Ты заслужил свою награду, тут не поспоришь. — Его величество внимательно посмотрел на меня, словно хотел увидеть, какое действие произвели на меня его слова. А я, сказать по правде, ничего особенно не почувствовал. Может быть, только облегчение? С правителями надо дружить и по возможности убеждать их, что они тебя не слишком облагодетельствовали. Ничего чрезмерного, всё по счёту, да ещё и недодали, пожалуй. Хорошо б дополнительно что-нибудь кинуть с барского плеча. — И рад, что ты меня и теперь не разочаровываешь. Верю, что Серт пребывает в полном порядке. И хотелось бы увидеть всё собственными глазами.

Он помолчал, гуляя взглядом по публике за столами. Сейчас у меня в гостях обедало никак не меньше двухсот человек, благо слуги заблаговременно всех подсчитали, притащили дополнительные столы, кресла, стулья и скамьи, усадили всех, кого было нужно. Гости из свиты государя с интересом присматривались к моим людям, аристократам новой формации, многие из которых толком даже не привыкли к своему «аристократизму» и вели себя либо стеснённо, либо по-старому, по-привычному.

На их фоне сильно выделялся Аканш, мой первый вассал и поныне очень близкий друг. Давным-давно я предоставил ему возможность жениться на аристократке, Шехмин из семьи Ачейи. Это была блестящая возможность, за неё он ухватился обеими руками. Шехмин — дама с характером и за супруга взялась жёстко. С самого начала было очевидно — такая будет упорствовать до конца, пока не решит, что теперь всё идеально. Уж не знаю, какими силами она сумела привить ему подобающие манеры. Да, время от времени в его жестах или поступи чувствовалась неуверенность, но леди всегда была настороже. Определённо, успех мужа и его умение себя подать она воспринимает как нечто чрезвычайно важное для собственной судьбы. И там уж без разницы, сумела она его полюбить или нет — она строила все свои планы, исходя из настоящего положения дел.

Аканш не возражал. Наоборот. Женой он гордился, и, судя по тому, как пышно была одета Шехмин, как блистала драгоценностями, на неё у мужа всегда хватало средств, хотя в наличии имелись ещё пять жён и приготовления к очередной свадьбе. Моему другу во владение досталась Севега, область весьма щедрая и перспективная, так что ему, при умелом хозяйствовании и внимании к делам, было на что баловать свой гарем. Вот только ко мне он никогда не привозил всех разом, чередовал. А для встречи с государем выбрал именно её, Шехмин, аристократку в бог знает каком поколении, умеющую держаться, вести беседу, танцевать, кокетничать изящно и строго в рамках допустимого — словом, показать себя и семейство в самом выгодном свете.

Я улыбнулся, вспоминая, как первое время неуютно было ей общаться со мной. Став женой моего зама, а впоследствии ещё и вассала, девушка, когда-то умудрившаяся мне здорово нагрубить, с имперской точки зрения оказалась в сложном положении. Да, когда леди мне хамила, она была аристократкой, а я — простолюдином, бывшим гладиатором, бывшим солдатом, теперь офицером, человеком Аштии Солор, но всё равно ей не ровней.

А потом внезапно взлетел на такие высоты, что голова кружилась. Титул, который я получил, поставил меня вровень с моей покровительницей. Конечно, я проигрывал Аштии в родовитости, ведь от основателя рода её отделяла длинная череда знаменитых предков, а меня — никто. Но в титулованности шёл с ней примерно на равных.

Шехмин же оказалась женой моего прямого подчинённого. Поскольку лично я не испытывал к ней ни малейшей обиды или иных подобных чувств, то мне доставило истинное наслаждение наблюдать за тем, как изысканно она держится, скрывая своё смятение, маскируя неуверенность и даже страх. Лёгкость её в общении со мной была наигранной, но исполненной с таким совершенством, что не восхититься этим было невозможно. Шехмин всё-таки довольно долго избегала меня, отклоняла предложения быть в свите моей супруги и успокоилась только недавно. Не она сама, но её дочь прибыла к моему двору, чтоб стать придворной дамой уже не Моресны, а Амхин, нашей старшей дочери. И обращение жены Аканша со мной стало более свободным.

Сейчас она деликатно обедала, с улыбкой общалась с полудемоном, господином Акате, одним из приближённых императора и всё поглядывала на другой стол, где сидела её младшая сестра, Предмия, жена правителя Бограма. Вот уж с кем Шехмин всласть наболтается после обеда, когда наступит время танцев и фуршета. Естественно — они ведь столько лет не виделись, ограничивались, наверное, только перепиской. Вообще над столами так и гулял гул голосов. Присутствующим было о чём поговорить, и они с удовольствием обсуждали вопросы управления землями, экономии средств при снабжении и экипировке армии, налоги и подати, сборы с купцов, с товаров, с питейных заведений, с охотничьих угодий и даже центнеры с гектара. Вот кто бы мог подумать, что высокородные лорды могут светски веселить себя подобной ерундой!

Я ехидно улыбался в бокал.

К моменту, когда гости отпробовали последнюю перемену, слуги довели до совершенства фуршетные столики в соседней, танцевальной зале. Теперь можно было подняться, размять ноги, пообщаться с кем-то, до кого раньше можно было разве что докричаться. Шехмин Севега и Предмия Бограм мигом оказались рядом, мило защебетали. Аканш, Ревалиш, Ягрул и Ильсмин, которые служили под моим началом ещё тогда, когда я только начинал свою офицерскую карьеру, а также Седар, мой друг-гладиатор, прилепившийся к нашей компании позже, собрались группкой в другом конце залы. К ним потянулись и другие мои сподвижники. Эти сотню раз пили вместе, им всегда будет о чём потрепаться.

А государь, обогнув стол, сперва сказал несколько слов Аштии, потом с лордом Бограма о чём-то заговорил, увлёкся. Музыканты, скрывшиеся за резным, густо увитым зеленью экраном, начали играть — сперва тихо, чисто для фона. Чуть позже будет объявлен первый танец, а пока не особенно-то тянет танцевать, все объелись, надо, чтоб пища и напитки немного улеглись. Я подошёл к жене, помог ей выйти из-за стола.

— Ты будешь со мной танцевать? — спросила Моресна, расправляя складки платья.

— Разумеется.

— Ну может, ты уже успел кого-то пригласить.

— Хочешь, чтоб я танцевал с тобой первый танец? А если его величество пожелает тебя пригласить?

— Он не пожелает. — Жена слегка покраснела.

А я вспомнил один из первых императорских приёмов, на котором мы с ней присутствовали уже в качестве господина и госпожи Серта, бывшего Хрустального графства. Император пригласил Моресну на первый танец. Я тогда ещё танцевал не очень уверенно, потому предпочёл постоять в уголке. И понаблюдать за тогдашней фавориткой его величества, которая бесилась просто-таки не по-аристократически, глядя, как государь танцует и любезно беседует с дурнушкой Серт. Фаворитка была по имперским меркам очень красива — то есть весом больше центнера, щекастая, такая полногрудая, что, наверное, грудями при желании могла задушить… И умом не блистала, видно сразу.

Однако где-то к середине музыкальной композиции я начал нервничать. Сперва категорически не понимал, в чём же дело, сам себе изумлялся, потому что никогда не относился к числу болванов, ревнующих свою женщину к фонарному столбу или воображаемому другу. Да и к чему было ревновать, если она никогда не давала мне ни малейшего повода?.. Стоп — а почему вообще появились мысли о ревности? Из-за какого-то дурацкого танца?

Потом я осознал, что напряжена и супруга. Государь, корректно поддерживавший её то под локти, то за талию, улыбался свободно и непринуждённо, а она — нет. Может быть, что-то было в этом их лёгком светском разговоре? Что-то, обеспокоившее её и заставившее насторожиться меня?

Однако музыка довольно скоро закончилась, и государь, галантно округлив локоть, сопроводил Моресну ко мне. Корректно улыбнулся и ушёл танцевать со своей фавориткой. Я осторожно заглянул под низко сползшее покрывало. Жена приятно розовела, но губы были плотно стиснуты.

— Что случилось?

— Его величество…

— Ну?

Она глубоко вздохнула.

— Я думаю, мне удалось в допустимой форме дать понять, что я не хочу быть наложницей императора.

— А он предлагал?

Она взглянула на меня глубоким, вдумчивым, очень женским взглядом, который меня в ней всегда восхищал. В такие минуты мне казалось, что сама вековая мудрость, взращённая и взлелеянная представительницами противоположного пола, смотрит на меня из её глаз. И тайну, которую она хранит, мне не по силам разгадать. К моей радости.

— Если женщина не желает такого внимания к себе, она сделает всё, чтоб не допустить высказанного предложения.

— Хм…

— Мне кажется, я сумела показать, что государю лучше пощадить своё самолюбие и избегнуть отказа.

— Думаешь, у тебя могут быть неприятности? Он разозлился?

— Отчего? — удивилась она. — Ведь в Империи миллионы женщин. Любая будет счастлива стать наложницей государя. Из-за чего же государю злиться?

«Любая — но ты-то не счастлива», — подумал я с откровенным самодовольством. Но озвучивать не стал. Тут приходится помнить об особом положении его императорского величества. Если бы правитель пожелал взять себе мою жену на время или навсегда, в этом по имперским меркам не было бы ни малейшей обиды мне лично. Пожалуй, равные мне по титулу и положению имперцы даже завидовали бы. Но уж уязвлённым я бы себя не имел права чувствовать. И сердиться на супругу — тоже.

Да я бы, наверное, и не сердился. В конце концов, уступить из страха, тем более если при этом не ставишь мужа в сложное положение — поступок вполне простительный. Но сейчас мне было безразлично, почему она отказала — считая ли себя недостойной такой чести или опасаясь возможных проблем со стороны нынешней фаворитки, или не желая встревать в политику даже краешком. Она отказала, и я вправе был считать, что жена сделала это только и исключительно из любви ко мне.

Это ведь счастье — осознавать, что любимый человек любит тебя.

Вспоминая тот случай, я думал, что двадцать лет нашей совместной жизни с Моресной вполне увенчали то её доказательство любви, даже если доказательством любви поступок в действительности не являлся. Да какая разница… Иногда незнание — благо.

— Ты сожалеешь? — ляпнул я и пожалел.

— О чём? — Моресна посмотрела на меня с удивлением и лёгким раздражением. Её смущение в один миг могло претвориться во что угодно, это она умела. — Так ты решил танцевать со мной?

— Разумеется. — Мы вступили в танцевальный зал, и я подставил ей руку. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Вполне.

— Ты бледна.

— Я немного устала. Что вполне естественно… Ты уедешь?

— Видимо, да. Я должен буду сопровождать государя в его поездке.

— А я не могу с вами? Младшие вполне обойдутся без меня.

— Не стоит, родная. Не стоит. Но сегодня ночью, надеюсь, я могу к тебе заглянуть?

— Когда это я тебе отказывала? — Жена кокетливо сморщилась. — Обращаешься со мной, будто со знатной госпожой, да ещё невесть в каком поколении. Напоказ, что ли?

— А ты знатная дама, ничего уж тут не поделаешь. Смирись… Это обычная поездка, сердце моё. Я не думаю, что задержусь надолго. Не волнуйся, пожалуйста.

— Мне просто хотелось… Как ты думаешь, почему государь прибыл без своей фаворитки? Кажется, у него сейчас младшая леди Урхель.

— Вот уж не представляю.

— Ну да, конечно. Мужчины избегают сплетен.

— Мужчины бывают разные. Но я действительно стараюсь их избегать. Хочешь мороженого?

— Ох, я и так объелась. Пойду присмотрю за Амхин. Пригласи Аштию, она почему-то не танцует.

Моресна мимоходом улыбнулась мне и отправилась на поиски дочери, чья нравственность отчего-то болезненно волновала её, намного больше, чем меня. Пятнадцатилетняя Амхин (я называл её Аней) получилась у нас очень милой девочкой, которая, собственно, никогда не доставляла особых проблем, но обладала особенным свойством характера — умением настоять на своём, если цель стоила усилий. В каких-нибудь мелочах никогда не упорствовала, держалась ласково и покорно. Но я догадывался, что если вопрос затронет что-то для неё жизненно важное, в ход пойдёт всё: уговоры, слёзы, хитрости, шантаж, обман. И, в конце концов, она всё равно поступит по-своему.

Вот теперь моей женой (которая конечно тоже понимала, что за человек её старшая дочь) владел страх, что дочка может влюбиться в кого-то неподходящего, а если нам этот человек придётся не по душе, просто сбежать с ним. При мысли об этом глаза у Моресны становились оловянными, и приходило понимание, в кого Амхин удалась такой упрямой.

Я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что на самом деле никакой контроль не убережёт и воспитание тоже едва ли способно защитить от совершения серьёзной ошибки. Но и жене не препятствовал. Разве она сможет понять и принять мой спокойный взгляд на возможные отношения девушки до свадьбы, тем более если речь идёт о нашей дочери? Очевидно, что не сможет. Моресне очень хотелось, чтоб её юная аристократическая семья была безупречной.

Она и так с трудом смирилась с тем, в сколь своеобразный по имперским меркам брак вступил Алексей, мой старшенький, с Кареоей, младшей дочерью Раджефа и Аштии. Собственно, Моресну выводил из душевного равновесия не сам брак. Лишь то, что по закону и брачному контракту Алексей вошёл в семью жены, а не наоборот, что их дети будут наследовать матери, а не отцу. В её понимании это было страшным унижением для первенца, она не понимала, почему я так спокойно согласился на эту свадьбу. Меня радовало хотя бы то, что она не взъярилась на Аштию. К счастью, отношения моей супруги и названой сестры остались ровными.

Я действительно предложил руку Аштии, и та охотно пошла танцевать. В её движениях были лёгкость, непринуждённость, и по всему чувствовалось, что танцем она наслаждается. Изящная, грациозная и гибкая, она и теперь, в середине своего жизненного пути, немногим уступала себе прежней. Магия тут, конечно, тоже постаралась, но отнюдь не только она.

— Ты будешь участвовать в охоте?

— Пожалуй. — Аше улыбалась. — Не откажусь. Говоришь, охота на туров — опасное дело? Как раз по нам с государем задача. Мы любим опасные игры.

— Ох, девочка… Доиграешься. Не женское это дело.

— Как война. Конечно. — Она помолчала. — Войны-то давно не было. Я успела соскучиться.

— Избави нас, Господь, от войны и гнева своего. Нам только войны не хватало.

— А раз не война, так хотя бы охота. Что ещё остаётся нам, старым вдовам! — И залилась весёлым, почти девичьим смехом.

 

Глава 2

СЕВЕРНЫЕ ГРАНИЦЫ

Север Серта был мне особенно любезен — летом в меру тепло, зимой в меру холодно. К жаре, круглый год заставлявшей изнемогать большую часть Империи, я так и не смог привыкнуть. Обычно дела держали меня вдали от здешних краёв, но если выдавалась возможность, я приезжал сюда со всей семьёй или её частью.

Здесь, в холмистой Джелене, у меня не имелось собственных крупных замков. Располагать я мог, пожалуй, только резиденцией Седара, моего вассала, где, конечно, всегда были рады и мне, и любому из моих людей. Кроме того, имелись небольшие охотничьи домики и так называемые «виллы путешественников» — особняки, которые содержались в полном порядке, чтоб в любой момент принять и обеспечить полнейший комфорт вельможного гостя. Неважно, кем он оказался бы: императорским или моим личным чиновником, одним из моих вассалов, посыльным или мной самим.

Конечно, для всей свиты императора в одном таком особняке не нашлось бы места. Но уж для самого государя, для меня, Аштии и самых знатных спутников его величества нашлись и комнаты, и слуги, и припасы. Всё самое необходимое. Конечно, каждому из нас досталось не более чем по одной комнате, лишь государь расположился с большим комфортом. А спутники рангом пониже имели возможность устроиться в шатрах, возведённых поблизости на лугу.

Да тут, положим, никто не стал бы жаловаться на отсутствие удобств. Всех слишком придирчивых спутников его величество оставил в Ледяном замке — таких как господин Бограма и его супруга, как граф Ридзина, как представитель Увеша… Всем им предстоит приятно проводить время в моей резиденции и клясть здешний холодный климат. А может, наоборот, наслаждаться им? Они ведь тоже люди — неужели не изнемогают от влажной страшной жары, безраздельно царящей по ту сторону Хрустального хребта?

Здесь же легко дышалось. Кристальный воздух, прозрачный, как вода горного родника, никогда не бывал по-настоящему пронзительно-холодным или чересчур знойным. Так уж сложились природные условия, что в этой части Серта всегда царила терпимая мягкая погода, и колебания температур в течение года были минимальными. Это облегчало задачу, стоящую перед пастухами — обиходить скот, практически круглый год пасущийся под открытым небом. Сами пастухи были людьми привычными. У них тут повсюду были разбросаны укрытия, которые вернее было бы назвать пастушьими заимками — крохотные, но настоящие домишки.

Один из таких домишек очень заинтересовал государя, и он заглянул в него после того, как уделил внимание другим вещам: пощупал разные сорта овечьей шерсти, осмотрел маленьких ягнят, дававших самую нежную, самую драгоценную шерсть, оценил несколько уже спрядённых нитей. Его величество счёл возможным войти в скромное обиталище пастухов, одобрил печурку, хоть и топящуюся по-чёрному. Потом полюбопытствовал, что делают со стадами, когда на землю ложится снег — тут это случалось. Пришлось показать ему долину горячих источников, где трава зеленела круглогодично. Сейчас долина отдыхала, стада нагуливали бока, лоск и шелковистую красоту шерсти на высокогорных лугах.

— Чудесное творение богов! — с завидным вдохновением вещал наш проводник, молодой помощник управляющего. — Если бы не эти удивительные кипящие фонтаны и это тепло, идущее из глубин, наш край вряд ли мог бы похвастаться таким богатством. И не дарил бы нас своей щедростью, которой мы сполна пользуемся.

Правитель внимательно слушал его славословия, пересыпанные пояснениями по делу, и с любопытством рассматривал парящие горячие источники, гейзеры, бьющие вдали. По его лицу сложно было что-нибудь понять, но он, кажется, любовался.

А я не мог. Я невольно задумался о той чудовищной смертоносной силе, которая сдержанно ворочается сейчас под нашими ногами, но обязательно рано или поздно прорвётся на свободу. Может быть, не при нашей жизни, но непременно случится. И тогда освобождение этой силы опустошит все земли вокруг, убьёт несчётное число людей и животных, надолго сделает здешние края непригодными для жизни. А может быть, даже изменит судьбу большей части обитаемого мира.

Собственно говоря, вулканическая деятельность, дарящая нас щедрой на зелень плодородной землёй и горячими струями, обжигающими небеса, а также возможностью даже в морозные зимы выпасать скот на свежей траве, намного лучше приспособлена отнимать жизнь, нежели дарить её.

Мы и сами носим в себе семя собственной гибели. Точно так же как силы, формирующие сущность природы, способны изничтожить её и возродить вновь, человечество имеет аналогичные возможности. И никто не может предугадать, какая мелочь сработает катализатором, какой камушек или осколок увлечёт за собой лавину.

Да и к чему об этом думать? Истина одна: человечество, как и сам человек, рождается, живёт и с неизбежностью умирает, чтоб дать дорогу чему-то или кому-то другому. И в этом никто не виноват.

«Ну даст судьба или там бог, если он есть, чтоб я не увидел гибели Серта».

— Государь, нас ждёт трапеза. Всё уже приготовлено.

— Хорошо. Я проголодался. — Он помолчал. — Мне кажется, я увидел почти всё, что желал. Хозяйство образцовое, это прекрасно.

— У меня хорошие управляющие.

— Лишний комплимент тебе. Это же твои управляющие. Ну что ж, думаю, с делом мы закончили, можно вспомнить и о развлечениях. Что вы с Аштией мне приготовили?

— Почему с Аштией?

— Я же видел, как вы шептались. Итак?

— Олени или тур. Как будет угодно государю. Но настоящие туры водятся севернее.

— На оленей я уже охотился. Предпочитаю что-нибудь новое. Пусть будет тур.

— Государь, мне Емшер голову оторвёт. — Я улыбнулся. — За угрозу вашей безопасности.

— Нашей?

— Прошу прощения. Я говорил о безопасности его величества.

— Да, помню твои странные обороты речи. Емшер будет обеспечивать мою безопасность, но не станет меня ограничивать в моих действиях. Нет у него такого права. Впрочем, я думаю, полсотни гвардейцев хватит с лихвой. И то много.

— Не много, государь. Мы ведь пока не знаем, кто эти грабители, периодически тревожащие мои стада и моих пастухов. Напасть они могут в любой момент. А безопасность его величества слишком важна.

— Вероятность, думаю, невелика. Не терплю охотиться толпой. Места там, — он махнул рукой в сторону подёрнутого туманной дымкой севера, — безлюдные, но хоженые, большой отряд грабителей не спрятать. А впрочем, если ты считаешь это нужным, обеспечь сам мою безопасность. На свой вкус. А меня будут сопровождать пятьдесят гвардейцев.

— Слушаю, государь, — поклонился Емшер.

К охоте всё было готово. В самом северном из моих особняков государю продемонстрировали целый арсенал подходящего оружия, но заинтересовались им все, не только его величество. Даже Аштия подошла опробовать в руке несколько лёгких мечей, которые добавили к остальным, кажется, чисто для числа. И я вдруг осознал, что вижу её не с привычным диском на правом бедре, а с мечом на левом. Ну да, правильно, ведь она сама передала дочери символ власти главы Вооружённых сил Империи. Судя по тому, как держит, с мечом она тоже умеет обращаться. Конечно, училась же когда-то у Одеев, они обмолвились.

Разумеется, богатый выбор оружия был предложен лишь потому, что так положено, а его величество осмотрел арсенал из одного только интереса к оружию как таковому. Разумеется, у него имелось своё, высококлассное и именно под его вкус изготовленное. И всё снаряжение для охоты — тоже. Но я должен был позволить своим людям действовать по протоколу.

На охоту собирались пышно. Конечно, государя всё равно сопровождало несколько знатных и не очень знатных свитских — Хусмин из Малеша, Ифшид и Алшуф из Ремолы, Мутмир Яргойский, Ремо, чья семья издавна владела участком побережья близ города Крюка. Свита была и у меня, и даже у Аштии — трое её людей. Да плюс пятьдесят гвардейцев. Тихой охоты не получалось всё равно. И мне сложно было себе представить, что же имел в виду его величество, говоря, что не любит охотиться в толпе. И куда он денет весь этот табун придворных? Хорошо ещё, если Седар, которому я адресовал приказание обезопасить окрестности, сделает это так, чтоб вокруг его величества не галопировали дополнительные две сотни вооружённых до зубов конников.

Туру, которому предстоит вступить в поединок с правителем этого мира, может стать не по себе от количества публики в зрительном зале.

И если б только туру.

Седар, который прежде был гладиатором — мы часто встречались на арене, — потом солдатом под моим началом, получил Джелену одним из последних среди моих вассалов. Собственно, Джелена была образована всего-то лет восемь назад, когда его величество согласился поднять на севере ещё четыре аристократических стяга. Чтоб угодить правителю, будущий аристократ предложил поименовать новую область в честь тогдашней фаворитки моего сюзерена.

Шаг, в общем-то, бесполезный, потому что ни к одной из своих фавориток его величество не привязывался настолько, чтоб мечтать увековечить её имя, а если б желал этого, то уж увековечил бы; что б могло ему помешать? Но как изъявление преданности и покорности в принципе годилось.

Вот так и получается, что Джелена теперь очень надолго, если не навеки, останется Джеленой. И будет умеренно знаменита. В отличие от дочки купца, всего год пользовавшейся вниманием властелина этого мира — её забудут значительно быстрее, тем более что благодаря этой почётной связи она давно уже стала женой мелкого аристократа и затерялась в числе других дам одного с ней положения, среди которых всегда было принято прятать собственное имя за именем супруга.

Седар и теперь сохранил любовь к военному делу, пусть и опосредованную — он содержал очень приличный по любым меркам отряд. Регулярная армия здесь, в дальней северной провинции, была не нужна, а в случае серьёзного общеимперского конфликта у нас всегда будет время, чтоб подготовиться, собрать солдат. Однако, как мне казалось, мой приятель, сперва и не мечтавший стать настоящим аристократом, а потом от души понадеявшийся на этот подарок судьбы, именно так себе и представлял лучезарное будущее: власть, положение, богатство, честь — и настоящая армия, находящаяся полностью под его контролем… Ну учитывая, конечно, то, что над ним есть моя власть, а выше — власть государя.

Поэтому я не спорил с его стремлением содержать большой отряд, тем более что он тратил на это только свои личные средства. И теперь появлялась возможность воспользоваться этой его причудой. Отряда Седара вполне хватит на то, чтоб расставить дозоры везде, где понадобится, и в случае, если огромный отряд искателей приключений именно сейчас явится сюда ловить моих баранов, бандитский налёт, по крайней мере, не станет для охотящегося государя неожиданностью.

Сочтя, что свои обязанности я выполнил сполна, разрешил себе расслабиться и всецело отдаться подготовке к охоте. Саму охоту я не любил. С моей точки зрения — бессмысленное занятие. Какое удовольствие в том, чтоб полдня, а то и больше, потратить на выслеживание дичи, на поединок с нею и последующее разделывание в неудобных условиях (само собой, зверь вряд ли сделает любезность, позволив настигнуть себя аккурат рядом с оборудованной бойней)? Многочисленные лесные хозяйства поставляют мне на стол отменные сорта дичи, бегать за ними не надо.

Но раз уж таков мой долг и есть возможность понаблюдать, как охотится государь, то это может быть интересно. Будем считать императорскую охоту небольшим отпуском. Хотя, конечно, в настоящем отпуске я предпочёл бы видеть рядом жену. И провести его иначе.

— Что ж, вспомним походную молодость, — сказал я, пытаясь разжечь костёр. Получалось плохо — видно, хворост, который я насобирал тут же, на полянке, давно отсырел. Что неудивительно. Полянка — сильно сказано, просто крохотная прогалина, всегда затенённая, в низине. И здесь дереву отсыреть ничего не стоит. — Как мы это делали, а?

— Походная молодость, — усмехнулась Аштия и присела рядом. — Ты и сейчас ещё не стар. Мужчина, не переступивший рубеж в полвека, молод, а потом достигает зрелости. Старость приходит к представителям вашего пола значительно позже, чем к нам, женщинам.

— Но тебе жаловаться не на что. Ты выглядишь прекрасно.

— Женщина в возрасте может выглядеть сколь угодно прекрасно. Но прелести юного лица и тела это не заменит.

— Да как сказать. На юное лицо и тело приятно смотреть. Но всё остальное куда приятнее затевать с женщиной, у которой есть нечто большее, чем одна только внешность. И порой всё остальное перевешивает. Аше…

— Да это просто Фалак, оруженосец и егерь государя. Да, слушаю?

— Есть тур. Загонщики закончили работу.

— Уже? — удивился я.

Мы выехали на охоту так рано, что мне казалось, будто я и вовсе не спал, но на намеченное место прибыли уже только днём. Правда, местные жители, взятые в помощь загонщикам, заверяли, что тура можно брать в любое время суток, лишь бы не ночью, и разницы тут нет. Главным было выследить тура и умудриться держать его от себя на безопасном расстоянии, пока не подоспеет тот, для кого его, собственно, выслеживали. Не имея представления, как егерям и загонщикам это удаётся, я предпочитал вообще не забивать себе этим голову.

Ещё хорошо, что сейчас лето, а не зима, когда туры сбиваются в стада, чтоб завести потомство. По слухам, их коровы почти так же опасны, как и быки. И поди отгони одно животное от стада! Трудная задача!

— Я никогда не видела тура. Не приходилось, — сказала Аштия.

— Это здоровенные бычары, в холке выше, чем взрослый мужчина, необычайно сильные и живучие. Такого можно истыкать копьями, а он всё равно будет нестись вперёд и затопчет охотника. И магию против них применять бессмысленно, разве что магию масштабного действия, но такая явно не годится для охоты.

— Любопытно. — Аше казалась мне вызывающе спокойной. Впрочем, её прошлое много раз предлагало ей проблемы куда более серьёзные, чем какой-то дикий бык. Да и вряд ли она смотрит на охоту государя как на что-то из ряда вон выходящее. Другое дело я с моим равнодушием к этому аристократическому развлечению — ничего, кроме проблемы, я тут не вижу.

Но тем не менее поднялся в седло и направился следом за Аштией и другими свитскими. Лес был ясный — по такому одно удовольствие гулять, и тур может пройти здесь, почти нигде не ободрав бока. Солнце пронизывало кроны и ткало в воздухе самый сложный и самый искусный в мире узор, настоящее живое кружево, которое можно было вдохнуть — и представить себя частью этого мира, такого уравновешенного и умиротворённого, что здесь не хотелось даже двигаться. Просто стоять и смотреть.

Низменность быстро закончилась, лес плавно вскарабкался на холм и ещё больше поредел, зато деревья окрепли, раздались, привольно развернули кроны. Стали заметны люди, мелькавшие то тут, то там. Вокруг хватало гвардейцев, хотя надо было уметь смотреть, чтоб заметить их. Да, они не спешат приблизиться — видно, что вкус и предпочтения государя учитываются всеми. Спешившись, я заторопился за Аштией, но к прогалине, где злился готовый к бою тур, вышел, когда на неё уже вступил государь.

Зверь потихоньку подходил к той стадии бешенства, за которой ему уже будет безразлично, на кого кидаться. Пока он, благодушный сытый красавец, предпочитал отойти в сторону от существ, внушавших ему беспокойство запахами железа, одежды, необычной еды… Да чего угодно того, с чем животное пока ещё не сталкивалось или сталкивалось не самым приятным образом! Но так продолжится лишь до тех пор, пока он не увидит подходящий для атаки объект…

Впрочем, он уже его увидел. Государь, мягко, будто охотящийся зверь, выступил на поляну, и в тот же миг между деревьями встали люди, я — один из них. Никто не переступал той условной черты, которая отделяла импровизированное поле боя — обширную прогалину, дававшую простор и человеку, и дикому зверю.

Уж не знаю, какими были русские туры, на которых охотились наши князья, но этот имперский образчик впечатлял. Мощное подтянутое тело могло, наверное, поспорить размерами с телом крупного пластуна. Только этот передвигался, как положено, по земле, способен был, я подозреваю, развивать хорошую скорость и врезаться в человека с силой мчащейся машины.

В общем, шутить с туром нельзя. Я понадеялся, что император это понимает.

Он легко перебирал в руках подобие копья с очень большим, длинным навершием. Здесь такое оружие называли «палец вышивальщицы», если официозно, или «пилка» — в просторечии. Весит прилично, но правитель, кажется, манипулировал им с лёгкостью, как принадлежностью для письма. Зачем только им залихватски вертеть? Свою крутость демонстрировать? Животное не оценит. Или его величество примеривается, как было бы удобнее?

Тур фыркал и покачивал рогами — даже я, плохо разбирающийся в повадках зверей, догадался, что он вот-вот кинется в атаку. Я ревниво следил за каждым движением государя — да-а, не скажешь, что ему уже то ли под семьдесят, то ли за семьдесят. Пластика у него не юношеская, конечно, но и до старика ему далеко. И, пожалуй, с туром справится, теперь я начинаю в это верить.

Бык сдвинулся с места так легко, словно не нёс в себе почти тонну живого веса. Я только сморгнул — и вот он уже не перетаптывается на другом краю прогалины, а несётся на его величество. Правитель тоже начал действовать в один миг, без подготовки. Он бросился вперёд, будто всерьёз собирался таранить тура. Я уже ждал этого столкновения и, пожалуй, даже готов был поверить, что человек, хоть и с примесью демонической крови в жилах, способен остановить и отшвырнуть такую махину.

Даже в неприметной, скромной одежде он не смахивал на рядового обывателя. Широкоплечий, рослый, мощный, он, кажется, всем собой олицетворял свою собственную власть. И дело тут не в росте или плечах. Просто он таков, что каждый увидит в нём правителя. Может, он просто врос в свой статус, проникся и пропитался им настолько, что уже ни в каком ином положении непредставим. А может, всегда таким был.

В самый последний момент он вдруг ушёл вправо, пропустил быка мимо себя, ловко избегнув встречи с кончиком рога, и воткнул «пилку» вслед, куда-то в область шеи, а может, ниже. Оттолкнулся локтем от бычьего бока — и вот уже готов снова встречать противника. Тур не зевал, он развернулся легко, будто по волшебству, ринулся на государя, опасно целя в него рогом. Ещё один рывок в самый последний момент, удар затейливым копьём и вой, короткий, но пронзительный, совершенно не похожий на голос тура.

Всхрапнув, зверь кинулся на врага боком, словно краб, даже не тратя времени на то, чтоб развернуться. Словно рассчитывал, что одолеет, если не даст человеку времени на подготовку. Гвардеец, стоящий рядом со мной, дёрнулся, однако его величество вполне обошёлся без помощи (да она бы и не поспела ко времени). В духе критских акробатов он оттолкнулся локтем от метнувшегося к нему упругого бока и перекатился через бычью спину, да ещё успел ударить копьём под левый локоть, прямо в турий бок. Вернее сказать, вонзил его куда придётся и как придётся, а кроме того, опёрся на древко, направил своё падение.

Всё-таки упал, но мягко покатился по траве, почти сразу подхватился и выхватил нож. Бык явно был серьёзно ранен — «пилка» ушла в его плоть почти всем навершием, — но продолжал двигаться и шёл уверенно, сильно. Такой ещё успеет с десяток человек растоптать, прежде чем рухнет, а против него у государя только короткий клинок. Что можно сделать ножом, да ещё с такой махиной?

Фалак оказался далеко не единственным, кто рискнул кинуться к быку и его величеству, сжимая в руках ещё одну «пилку», в готовности передать её государю, ежели только тот решит хотя бы руку протянуть. Не единственным, но первым. Один из пяти гвардейцев, выскочивших на прогалину следом за императорским адъютантом, держал не «пилку», а подобие рогатины, которая здесь именовалась «полумесяцем».

Однако император жестом дал понять, чтоб все убирались, и сопровождающие рассыпались по сторонам ещё быстрее, чем повыскакивали. Бык снова кинулся — и снова его величество увернулся, да намного хитрее, с переворотом. Когда он там успел ткнуть дичь ножом, я даже не заметил. Только угадал, потому что зверь снова взвыл — мычанием такой звук не назовёшь при всём желании. Снова в самый последний момент уйдя с пути взбесившегося, изнемогающего существа, государь умудрился ухватиться за копьё и выдернуть его из турьего тела.

Ноги впервые унесли быка явно дальше, чем он хотел бы. Он с размаху обтёрся боком об дерево (гвардейцы едва успели убраться у него из-под копыт), всхрапнул и грузно развернулся. И тут же его настиг прямой удар в морду — его величество не терял времени даром. Даже со стороны можно было оценить ту чудовищную силу, с которой правитель врубил «пилку» прямым тычком то ли в глаз быку, то ли в ноздри. И откатился в сторону, даже не пытаясь выдернуть оружие обратно.

— Давай! — глухо рявкнул полудемон, и один из гвардейцев, державший наготове короткую рогатину-«полумесяц», тут же швырнул её. Швырнул умело — поймать ничего не стоило. В долю секунды император перехватил оружие и, отскакивая, вломил острия в тело тура и ещё налёг всем весом. Бык мотнул головой и шеей, и государя отбросило. Он подхватился на ноги мигом, резко подал рукой знак. — Все в стороны!

Сопровождающие поспешили отскочить под защиту стволов, но туру явно оставалось недолго жить. Он издыхал и, хотя ещё был смертельно опасен, уже мог лишь грозить круто изогнутыми рогами и мычать со взрыкиванием. Уже и ноги его не держали. Выждав, пятеро гвардейцев подобрались поближе и боевыми топорами прикончили зверя.

Государь невозмутимо обтряхивал одежду от травы и моховых лохм. Я подошёл подать ему плащ, подошла и Аштия. Оказывается, она держала в руках меч его величества. Странно, как это Фалак уступил ей эту честь? А впрочем, понятно. Адъютант, он же оруженосец, считал, что должен каждое мгновение быть готов кинуться господину на помощь, а это плохо сочетается с обязанностью работать подставкой под клинок.

— Благодарю. — Правитель позволил мне накинуть на себя плащ. — Прекрасно. Прекрасно. Прекрасная охота. Мне это по вкусу. Отменный поединок.

— Позволит ли государь застегнуть на нём перевязь? — кротко осведомилась Аштия.

— Изволь. А сударыне понравилось?

— Я не очень люблю охоту. Но эту можно считать не столько охотой, сколько боевым поединком.

— Мда… Пожалуй. Я знаю, что в этих краях должны водиться кабаны. Серге?

— Да, государь, кабаны здесь есть.

— И прекрасно. Когда мы добирались сюда, я краем глаза отметил кабанью тропу. Значит, можно будет с приятностью продолжить охоту. Так понимаю, всё снаряжение с собой.

— Да, государь, — заверил Фалак, внимательно наблюдая за тем, как леди Солор делает его работу. — Всё необходимое под рукой.

— Прекрасно. Отправляйте загонщиков, пусть они доставят тушу к особняку и могут быть свободны. Кабана я возьму сам. Ну разумеется, от вашего сопровождения отнюдь не отказываюсь.

— Мы можем вернуться в особняк, государь, и завтра с утра…

— Нет. Ни к чему, — отрезал он. — Здесь есть всё, что может понадобиться. Даже если охота затянется. Сударыня может вернуться и дожидаться нас под крышей, — любезно предложил он Аштии.

— К чему это? — удивилась женщина. — Я с удовольствием переночую в лесу, если возникнет такая необходимость.

— Я рад. — Император улыбнулся и вытер руки о форменную куртку Фалака.

До наступления вечера мы успели разведать тропу, действительно оказавшуюся кабаньей, но его величеству в этот день повезло взять в копьё только одного поросёнка — другие вместе со свиньёй успели удрать. Но настроение главы государства осталось радужным. С довольным видом вытирая навершие, государь заявил, что поохотиться на взрослых кабанов можно будет утром, а вечером у костра мы все угостимся его добычей.

Импровизированный лагерь был устроен на холме, поблизости от кабаньей тропы. Гвардейцы, поставленные в дозор, затерялись между деревьев, в густой зелени, но я мог быть уверен, что они не пропустят ни зверя, ни человека. Для большого, по-настоящему большого костра тут не нашлось бы подходящего места, поэтому приближённые и бойцы развели несколько костерков. К моему удивлению, хотя с собой было взято множество всякого снаряжения и припасов, ни палатки, ни тем более шатра не оказалось. Государь и в самом деле всерьёз собирался ночевать прямо так, посреди леса и без каких-либо удобств.

Любопытно, где он мог к этому привыкнуть?

Я присел возле костра. Все были заняты, поэтому выпотрошенную тушку поросёнка (не молочный, уже подросший, нагулявший бока и вес) поручили мне. Не очень я любил это дело, но умел, так что безропотно занялся готовкой. Нарезанное мясо запекли на углях и сварили с кашей. А потом Фалак развернул на складном столике, на хрустящей полотняной скатёрке, несколько походных соусников. Ну конечно, куда уж без них. Я знал, что в тюках при желании отыщется всё что угодно. И если государь потребует паштет с креветками или рябчиков, фаршированных раковыми шейками, ему представят яства в несколько минут. Один из людей, которых я взял с собой, был, кстати говоря, очень хорошим поваром.

Но государь не пожелал. Он с удовольствием утолил голод кашей, потом охотно ел мясо, запёкшееся на углях, протягивал ломти на лезвии ножа то Аштии, то мне, то Хусмину Малешу, то Фалаку. Последний словно бы не решался войти в наш круг, держался всё время поодаль, с деланно равнодушным лицом. Но надо было видеть, как он вздрагивал и настораживался на каждый шум.

А шумов было много. Ходили и переговаривались бойцы, лес жил своей таинственной ночной жизнью, похрустывал валежник в пламени, оранжевом, как восходное солнце, — в общем, хватало. Темнота подступала из глубин чащи… А тут ведь настоящая чаща, людей очень мало, изредка встречаются охотничьи заимки, да ещё бродят самые храбрые из баб — собирают грибы, ягоды… Впрочем, нет, так далеко они не забираются. Зачем им? Намного ближе к деревням есть и ягодные, и грибные места, и валежник есть где пособирать.

Это лето выдалось не жаркое, и можно было ожидать, что ночью прихватит холодком, но пока воздух не спешил насыщаться пугающей прохладой, ледком, скрывающимся иной раз в глубинах летних ночей. Гвардейцы разворачивали на на ломанных пышных сосновых лапах толстые меховые полости и толстые одеяла, вытканные как раз из местной шерсти. Отличные одеяла, одним из таких я и сам пользовался. Император не будет разочарован, если, конечно, он в действительности столь скромен в своих запросах, как сейчас пытается показать.

Он был молчалив, бесстрастен, и о чём может думать — даже гадать бесполезно. Смотреть на правителя в упор было недопустимо и невежливо, в этом вопросе тут обстоит примерно как у меня на прежней родине. Взгляд в упор — почти всегда вызов. И здесь, скользя время от времени по лицу суверена, я успевал отметить только, что черты его холодны, монументальны и безэмоциональны. И глаза, кажется, ничего не выражают, но в них тем не менее живёт пламя, настоящее ощущаемое пламя. Прежде встречавшиеся мне равнодушные, бесстрастные глаза обычно бывали рыбьими, пустыми, как окна в ничто. Здесь другое.

В этой полутьме, располосованной яркими пятнами живого огня, не столько освещающего, сколько наводящего тут свои порядки, знакомые прежде лица казались чужими. Можно было подумать, что ночь и пламя ради шалости содрали с людей маски и нарисовали вместо лиц истинные образы их душ — такие, какими представляли их себе или как их понимали.

Вот его величество. О нём никто ничего толком не знает, кроме того что имеются у него фаворитки, жена и сын. Кажется, уже целую эпоху назад он появился в этом мире, перевернул его с ног на голову, покорил своей воле и с тех пор правит твёрдой рукой. Последнее выступление против него даже хоть сколько-нибудь долгой и изнурительной войной не увенчалось. Император расправился с бунтовщиками так быстро, как никто не рассчитывал, и с тех пор больше некому поднять против него голос. Может быть, окружающая его таинственность — составляющая часть его власти, основа для всеобщего поклонения. Легко вообразить себе, что человек, о котором ровным счётом ничего не известно, живёт какой-то иной, не человеческой, а, пожалуй, вполне божественной жизнью. Он — загадка Империи.

А здесь, расчерченное полосами света и тёмными впадинами, лицо его представлялось живым обличьем греха, пресытившегося пороками и склонившегося к добродетели ради стремления к разнообразию, ради пустой фантазии. И вдруг задержавшегося в этом состоянии. Может, свыкшегося, может, увлёкшегося, может, попавшего в колею или даже проложившего её. И в этом повороте чувствовалось истинное величие… А если оно есть, то важно ли, что стало для него основой — власть ли над миром или над собой?

Или вот Аштия. Женщина едва ли менее загадочная, чем её сюзерен. Пламя стёрло с её лица отпечатки возраста — все эти мелкие морщинки, складки, изъяны, отполировало до совершенства линию подбородка и шеи. И вот явилась она, юная, как когда-то (такой я не видел её, уже не застал), но с мудрым светом в очах, накопленным за десятилетия. Тоже своего рода символ Империи и своего времени.

Под рукой этой женщины окрепла и расцвела императорская власть, именно такая, какой она стала. При участии этой женщины мир изменился, и значительно. Теперь никому уже не придёт в голову подвергать сомнению законность власти нынешнего государя, и полудемоны были допущены в круг знати, и права дам из числа Солор стали неоспоримыми, а это, простите, прецедент. Она из тех людей, кто изменил историю, и стоило лишь задуматься об этом, как в моей душе зашевелилось благоговение.

Интересно, каким бы я увидел самого себя, если б только мог посмотреть со стороны и беспристрастно? Впрочем, может, и к лучшему, что не вижу. Мало ли что мне пришлось бы разглядеть в себе.

Ночевать Аштия отправилась одной из первых. Я последовал за нею, чтоб помочь устроиться. Других женщин в отряде не было, и ей предстояло ночевать в одиночестве, на отшибе, чтоб соблюсти минимальное приличие. Но моя помощь вполне укладывалась в рамки приличий. Я ведь был её братом, хоть и названым.

— Ведь замёрзнешь здесь одна.

— Ну что ты. — Женщина ловко развернула полость и одеяло. — Ерунда. Хотя тут, конечно, свежее, чем у нас, в Солор.

— Тоже балуешься охотой?

— Иногда. Но не на туров. Раньше выезжала на птицу с соколом. И иногда с луком.

— Это традиционное аристократическое развлечение, как понимаю.

— Вполне приличное, — рассмеялась, устраиваясь, Аше. — А чем ещё прикажешь аристократу в своём поместье заполнять досуг? Гости ездят не каждый день, хозяйством занимаются управляющие, книги читать или практиковаться в магии нравится не всем. Вот охота — это любому по силам. А ещё азартные игры. Но на такое развлечение необходимо либо врождённое чувство меры, либо очень большое состояние.

— А государь часто охотится?

— Частенько. Как видишь, обстановка для него привычная…

— То есть пока всех кабанов в окрестностях не переловит, не успокоится?

— Кто может знать?.. Тебе не по вкусу, я понимаю. Дай угадаю — жалко потерянного времени?

— Вот уж ничуть. Давненько я туризмом не развлекался. А когда-то любил. Хорошо тряхнуть стариной.

— Туризмом? Что это такое?

— Развлечение для обитателей городов у меня на родине. Когда месяцами живёшь в окружении стен, ходишь по мостовым и природу видишь только на картинках, иногда хочешь хлебнуть этой природы всем организмом. В полной мере. Хотя, конечно, в полной мере всё равно не получается. Обычно обзаводишься целой кучей туристического снаряжения и на природе начинаешь сибаритствовать. Спишь в палатке и спальнике, на надувной подушке, иногда и матрасом пользуешься, готовишь на горелке, а чаще даже не готовишь, просто разогреваешь…

— Понимаю. — Она улыбалась. — И охота у вас не в чести?

— С охотой у нас сложнее. На охотничье оружие нужно разрешение, на убийство зверя — лицензия. У нас осталось не так много диких дверей, чтоб позволить кому попало их убивать.

— Понимаю…

Утром государь поднялся ни свет ни заря, и по лицам придворных я понял, что они, как и я, не в восторге от этого. По гвардейцам-то, как всегда, никаких выводов сделать было нельзя. Чему тут удивляться — у них такая служба, надо быть готовым в любой миг срываться с места, бросаться в бой или сопровождать на охоту государя, жаждущего сразиться с диким кабаном. Или с парочкой диких кабанов? Как получится.

Кабан не заставил себя ждать. Это оказался огромный заматеревший зверь с парой заметных отметин на шкуре, причём явно не от клыков — значит, у него были уже встречи с человеком, закончившиеся печально для человека. Знакомый запах мигом привёл зверя в ярость — он даже не пытался уйти от встречи, наоборот, тут же развернулся и бодро зашевелил конечностями. Государь только успел махнуть, чтоб свита убралась прочь и дала им обоим простор для манёвра.

Теперь я наблюдал за поединком с настоящим интересом и удовольствием. Император доказал, что вполне способен расправиться со зверем. К тому же больше нет нервозной тревоги, что меня обвинят в гибели венценосца, потому что я сделал всё от меня зависящее. А заставить суверена быть осторожным никто не в состоянии. И от превратностей судьбы даже властелина целого мира никто не гарантирует.

Впрочем, о печальном лучше совсем не думать.

И действительно, поединок закончился быстро. Чувствовалось, что с кабанами государю куда привычнее иметь дело, чем с турами. Хотя сам по себе кабан, тем более такой крупный и опытный, может быть очень серьёзным противником даже для сильного охотника. Удар клыком способен не только пропороть ногу, но и сломать кость, а быстрота атаки дикого кабана просто поразительна. Но опыт и здесь сыграл свою роль. Император разделался со зверем быстрее, чем мы успели испугаться, и обернулся, встряхивая ладонью.

— Здесь ещё где-то должен быть выводок.

— И свинья, государь, — подсказал Хусмин Малеш. — Дикие свиньи — тоже достойная дичь. Они тоже бывают очень опасны.

— Да, пожалуй. — Его величество вытер руки лоскутом, который подал ему Фалак. — Достойная. У тебя прекрасные леса, Серт. И прекрасная дичь.

— Благодарю, государь. — И я обернулся к невнятному переполоху, который сперва обозначил себя едва-едва, но очень скоро лёгкий шум перерос в возню, в резкую перекличку голосов.

— Государь, вооружённый отряд в четверти перехода отсюда, — доложил продравшийся сквозь кусты гвардеец.

— Я займусь, — коротко бросила Аштия и, потеснив Мутмира, перехватила гвардейца за локоть. Я насторожился тоже, но меня остановил взгляд государя.

— Что именно ты предпринял для нашей безопасности?

— Передал распоряжения своему вассалу, а у него достаточно войск, чтоб оцепить весь этот лес.

— Любопытно. И зачем же ему столько войск? — Император сощурился, и я понял: кажется, ляпнул кое-что явно двусмысленное, а ляпать-то как раз не стоило. — И действительно ли бандиты совсем не беспокоят север?

— Всё именно так, государь, как я и говорил. Что же касается Седара, то я никогда не пытался контролировать, как именно он тратит свои средства. У него была мечта расширить Джелену дальше на север — отлично, зачем бы мне ему мешать? — И по глазам государя понял, что ответил исчерпывающе, а может быть, даже успешно оправдался.

— Что ж, понимаю.

— Государь, нам необходимо возвращаться, как только ситуация прояснится, — сказала, обернувшись, Аштия.

— Действуй, как считаешь нужным. Распоряжайся. Серт!

— Позовите мне проводника!.. Да, государь. Мне кажется, сперва надо разослать дозорных, чтоб точно определить, где именно этот отряд, что за отряд, насколько многочисленный. А пока стоит переместиться в другое место, на возвышенность. Сейчас послушаем, что нам может подсказать проводник. Возвышенность хоть со сколько-нибудь приличным обзором. Что? Да, говори. Немного севернее, пологий холм? Хорошо. Предлагаю перебраться туда и подождать возвращения разведчиков. Там нас никто не сможет захватить врасплох.

— Обсуждай этот вопрос с госпожой Солор, — предложил правитель, спокойный, словно ему предлагали выбрать достойную партнёршу для первого танца на балу. Однако первое впечатление невозмутимости было подорвано яростным огоньком, вспыхнувшим во взгляде.

Благодушие и спокойствие, подаренное его величеству приятным времяпровождением и успехом в охоте, испарились. Теперь он был очень зол. В общем-то понятно. Этот человек — политик, а для политика не существует случайностей или мелочей. Любая ерунда может оказаться опасной.

Меня тоже кольнуло беспокойство. Странно. Почему оно, откуда? Да, что-то уж больно подозрительное совпадение. Слишком подозрительное. Я точно знаю, что ничего не злоумышлял. И практически уверен, что никто из моих людей тоже не затеет игру против меня. И уж тем более — императора. Никому из них это не принесёт выгоды, все они — мои ставленники. Да, среди аристократов Серта есть те, которые достались мне в наследство от лорда Хрусталя. Но ни у кого из них нет владений на севере моего графства.

А значит, это просто совпадение, и отряд не может быть большим. А с нами — полсотни отменных солдат. Значит, ничего страшного не случилось.

— Ты разослала дозорных? — негромко спросил я Аштию.

— Разумеется. Сколько здесь лично твоих людей, напомни.

— Девятеро. Из них семеро — хорошие бойцы.

— У меня ещё шесть. Да при государе пятьдесят, да в придачу двое личных телохранителей.

— Кто именно?

— Это и мне, по идее, знать не полагается.

— Хусмин Малеш?

— Вот уж точно нет. Хусмин очень плохо владеет мечом.

— Это называется «плохо»? Да ещё и «очень»?

— Ну ладно — средне.

— Допустим, не столько средне, сколько весьма специфично. Как и я. Что для тайного телохранителя скорее преимущество. Что ж… А кто тогда? Ты же знаешь!

— Давай позже. Все мы в той или иной степени бойцы.

— Мне не нравится твой настрой. Что ещё такого он сказал тебе, что ты начал подсчитывать наличные силы?

— «Такого» — ничего. Но есть ещё один боец, принёсший аналогичную новость. Только с другой стороны. — Она показала пальцем.

— Два отряда?

— Не уверена.

— А что тогда? — Мы снова обменялись взглядами. — Это не я. Клянусь.

— Я тебя и не подозреваю ни в чём.

— Неправда. Подозреваешь. Должна подозревать, как и всех остальных. Что они тебе сказали?

— Вооружённые люди и с той стороны, — она показала, — и с той. Причём вот с той, если я верно поняла, с ними уже вступили в бой силы под флажком Джелены. Так что ты пока чист.

— Пока?!

— Тебя же интересуют доказательства твоей невиновности. Какие они могут быть на подобном этапе?

— Ох уж этот ваш имперский юмор.

— А я тебе мщу, — спокойно ответила Аштия. — Помнишь, ты высказал мне, что я могла бы уничтожить императора и прийти к власти сама? Получай в ответ.

— Господи, эти мои слова были сказаны двадцать два года назад! Кажется…

— У меня хорошая память.

— Квиты?

— Вполне.

— Эй! Грузите тушу кабана на кого-нибудь из пластунов. Что значит — зачем? А если мы тут будем вынуждены задержаться, что прикажете делать — хвойку глодать? У нас тут восемьдесят человек. Восемьдесят два. Всех надо кормить.

— Правитель Серта такой хозяйственный…

— Так дичь уже забита, какой смысл бросать её теперь? Наоборот — запас! Пригодится… Какой у тебя план, Аше?

— Дождаться результатов разведки. Без сведений даже сам Господь ничего не смог бы изобрести. Или создать. Твоя идея мне нравится. Переберёмся на холм.

Деловитая и уравновешенная, она была в своей стихии, и эта её уверенность поддерживала окружающих, заставляла их собраться. Я уже не первый раз замечал: если Аштия отдыхает, болтает, ругается с кем-то из родственников или приятелей, обсуждает гладиаторские игры или спорит о политике — на неё реагируют, как на самого обычного человека. Но стоит ей начать работать — и все окружающие, словно стайка рыбок, почуявших корм, тут же собираются вокруг неё, готовые действовать сообща или выполнять свои отдельные задания — так, как будет необходимо. И природу этого феномена мне было не разгадать.

Сейчас, глядя на неё, мне хотелось вытянуться и ждать указаний, но вместо этого я вытащил из сумки карту и развернул её. Да, земля была моя, и её области, провинции, городки и замки я знал как свои пять пальцев. Но всё-таки пришлось полазить по карте, чтобы определить точно, где же мы сейчас находимся.

— Тут есть река.

— Как она протекает? — Аштия на миг перегнулась через моё плечо, взглянула на схему. — Поняла.

— Где твои разведчики?

— Они должны сперва всё выяснить и только потом явиться ко мне! Мне нужна исчерпывающая информация.

— Исчерпывающую ты получишь только после того, как всё закончится.

— Исчерпывающую на данном этапе!

— Не злись. Они нас найдут? — Я жестом напомнил ей про пластунов, которых уже почти закончили вьючить вещами. А значит, мы уже сейчас стронемся с места, и если не наследим слишком сильно — а мы, конечно, не наследим! — у подзадержавшихся разведчиков могут возникнуть проблемы с поисками того, кому можно отчитаться.

— Пусть ищут. Они же профессионалы.

— Они не из моих людей. В обязанности моих людей как раз входят подобные задания, они б не растерялись. Не должны растеряться, по крайней мере. Но здесь — гвардия, а не спецназ.

— Они справятся.

— Тогда идём. — Я пожал плечами. — Или мы с тобой можем тут остаться и подождать.

— Нет. Ты же помнишь — геройство не входит в наши должностные обязанности.

— Ты уже не на должности. Ты в отставке и можешь позволить себе делать глупости. Если пожелаешь.

Она вдруг улыбнулась.

— А ведь ты прав. Я в отставке. Но ты-то нет. Ты лишь в небольшом отпуске по служебной необходимости.

— Это называется командировка. Но в мои обязанности входит геройство. В том числе и индивидуальное. А на случай неприятных последствий имеется очень хороший заместитель. Ну так что?

— Будем геройствовать. Пожалуй. Давненько мне не случалось делать глупостей. Хотя серьёзный риск от нас, надеюсь, не понадобится… Да, Нуреш, пропусти. Ну что?

— Большой отряд. Очень большой… — доложил, вытянувшись в струнку, гвардеец.

— Подожди. Серге, дай карту. Показывай.

Я тоже попытался вслушиваться, но через мгновение посторонняя мысль почему-то подхватила меня и повлекла, повлекла в глубину собственных размышлений. Сознание буквально ощетинилось при одном только намёке на подозрения в отношении меня. Это не только опасно — это обидно. Разве я не один из самых верных, преданных и так далее и тому подобное? Подозревать меня?!

Но я ни при чём, и доказательством тому — вступившие в бой отряды Седара. Они не стали бы атаковать войска другого моего вассала без моего личного указания. То есть речь о восстании старинной аристократии Хрусталя пока, слава богу, не идёт.

Однако откуда, чёрт побери, в этих краях могут взяться крупные чужие отряды? Люди, которых я отправлял исследовать северные, пока ещё не освоенные Империей области, и вольные охотники, которых я расспрашивал, утверждали в один голос, что там никто не живёт. Да, допустим, прочесать все северные леса и пустоши они не могли, вполне вероятно, что ребята просмотрели какие-нибудь дикие охотничьи и кочевые племена. Но дикари не способны выставить серьёзный отряд, с которым бы не справилась регулярная армийка Седара. И уж всяко их скромная группка не подошла бы под описание «большой отряд».

Так в чём же, чёрт побери, дело?!

 

Глава 3

НАШЕСТВИЕ

Мы с Аштией не сразу отыскали подходящее дерево, а когда нашли, я задумался, как бы, взобравшись на него, суметь остаться незаметными. И я, и она одеты очень ярко, как и подобает аристократам, сопровождающим императора на охоте. К сожалению, потащившийся с нами гвардеец тоже был одет не в полевую форму, а в парадную. Такие ярко-багряные пятна на ветках дерева смогут сказать людям, на которых мы хотим незаметно посмотреть, почти столько же, сколько их вид — нам. Остаётся одно.

— Извини, я разденусь.

— Надеюсь, не догола? — усмехнулась Аштия, стаскивая с себя верхнее одеяние. Под ним, как выяснилось, всё было вполне прилично: рубашка и широкие женские штаны. К последнему предмету одежды, пошитому из тонкого тёмно-бежевого сукна, претензий не было. А вот рубашка…

— Она у тебя слишком ярко-белая. Ослепительно белая. Не пойдёт. Видно будет очень далеко — сейчас же не зима.

— Согласна. — И женщина потянула с себя ещё и рубашку.

Гвардеец в панике отвернулся, но его стыдливый шок оказался излишним — под белоснежным льном обнаружился небелёный, неоднократно стиранный, даже на вид мягкий и уютный. Аше обтряхнула на себе одежду и небрежно бросила белоснежную рубашку на куст.

— Зачем тебе две рубашки?

— Я мерзлячка. — Она заправила ткань под пояс. — Лён — лучшая защита от холода, от ветра, и в нём не жарко, если солнце вдруг по капризу возьмётся припекать. Но он грубый, и в походе может докучать, раздражать кожу. Не груб и совсем не колется застиранный — но в таком неприлично дефилировать перед его величеством. Потому я надела две рубашки.

— Разумно. Тебе помочь? — Я вытащил из пояса подзорную трубку и зажал в зубах.

— Справлюсь сама. Это у тебя что?

— М-м-вам…

— Вставай сюда, на ветку, и объясни толком.

— Угум. — Я пристроился спиной к стволу и, освободив руку, вытащил предмет изо рта. — То же приспособление, которое помогает детально рассматривать далёкую цель, только не магическое. Если бы в своё время я лучше учился в школе и усерднее вникал в оптику, моим техникам не пришлось бы потратить столько времени, чтоб сделать эту вещь.

— Любопытно. И как она работает?

— В неё просто нужно смотреть. Но давай поднимемся выше.

Аштия карабкалась по веткам с бойкостью кошки. Но, впрочем, и дерево оказалось очень удобным для подъёма. И к тому же лысоватым — зелень почти не заслоняла обзор. Правда, при таком раскладе больше вероятность, что нас всё-таки заметят. Но без риска в разведке не обойтись.

— Вот смотри, — предложил я ей. — Первая оценишь перспективы? Ну правильно, давай по старшинству.

— Мда. — Аштия медленно водила подзорной трубкой из стороны в сторону. — Мда…

— Что там?

— Да как тебе сказать… Забавно, очень забавно. Уже и так видно, что это… Интересная штуковина. Она точно не магическая?

— Точно. Не беспокойся.

Аштия отняла от глаза прибор и посмотрела на меня. Такой её взгляд я знал, но с ходу не смог вспомнить, при каких обстоятельствах уже чувствовал его на себе. Она молчала, и это быстро начало напрягать.

— Ну?

— Посмотри сам. Нет, не сюда. Вот туда. Между полосой леса и холмом.

Надо было отдать должное усилиям моих мастеров — они сделали для меня хорошую подзорную трубу, хоть и миниатюрную по размерам. Ничего, мне хватало «на один глаз», и сперва я с удовольствием рассматривал движение крупной массы войск вдали, отмечая приличную чёткость изображения и удобство используемого предмета. Даже признал для себя, что надо бы, пожалуй, наградить старика, рассчитывавшего для меня форму, размер и расположение линз, шлифовальщика, изготавливавшего их, и прочих… И лишь очень запоздало понял, что же именно вижу.

— Ёлы-палы… Что это?

— Меня спрашиваешь? — усмехнулась она.

— Стоп! Откуда это? — Я втиснулся в окуляр. — Не понимаю.

— Догадываюсь, что не понимаешь. Это не наши.

— Уверена?

— Что значит — «уверена»? Я без малого сорок лет в армии! Думаешь, не отличу прохождение наших войск от чужих?

— Демоны?

— Сомневаюсь. Не похоже.

— А кто тогда?

— Ну кто тогда остаётся? Люди, конечно. Только чужие. Значит, ты умудрился просмотреть могущественную северную цивилизацию по соседству с собой.

— Что-то сомнительно. Я отправлял туда не одну поисковую группу. Они там даже диких племён не нашли!

— Стоит ли говорить за своих людей с такой уверенностью? Подожди давать за них гарантии. Мало ли какие подробности могут вскрыться.

— Я тут правлю двадцать лет! И знаю, кого отправлять на исследование новых земель!

— Серге… Не надо торопиться. Хорошо будет взять кого-нибудь из этих новоприбывших для допроса. Всего несколько вопросов, и всё станет на свои места. Возможно, выслушав ответы, ты обнаружишь, что твои люди были несколько небрежны.

— Что для нас важнее — как-то вывести из этих краёв государя, причём живым и невредимым, или выяснить, насколько внимательно мои люди обследуют новые территории?

— Последнее в любом случае не слишком важно, поскольку это только твои проблемы. — Аштия внимательно изучала ландшафт сквозь подзорную трубу. — Но чтоб наилучшим образом обезопасить его величество и заодно решить возникшую проблему в комплексе, нужна в первую очередь информация. Как будем её добывать? Не уверена, что гвардейцев осмысленно отправлять на захват пленников. Здесь пятьдесят человек боевиков, их отряд разведки остался в Яблочнице. У кого тут, кроме тебя и меня, есть соответствующая выучка?

— Ну у меня-то она точно есть, а ты-то чего приосаниваешься?

— Да, в разведотряде гвардии я служила очень давно, но такой факт в моей биографии имеется. Помимо меня подобным опытом обладает Алшуф, но его по особым причинам не позовёшь.

— Значит, именно он — один из личных телохранителей его величества. А кто второй?

— Да я тебе и первого не называла.

— Понял. Но я ведь должен быть в курсе. Нам вместе с тобой предстоит планировать все ближайшие операции. Надо знать, кого не следует отправлять никуда из лагеря. Понимаешь?

— Мутмир.

— Ну разумеется! Кому же ещё!

— Я тебе этого не говорила.

— Да, помню. Так что? Отправимся за «языками» сами? У нас с тобой одежда для этого задания не самая подходящая.

— Да пока сойдёт. Давай быстрее, пока тепло и светло, а то я замёрзну в одной рубашке.

— Днём вообще-то не полагается заниматься такими вещами. Ловить пленников при свете дня? Хм…

— Вот именно. Никто не будет ожидать рискованных происков вражеской разведки. Нам вполне может повезти на бойца, отбежавшего в кусты.

— А я всегда считал, что хороший солдат должен уметь отливать на марше, — сострил я настолько, насколько смог.

Женщина сдержанно улыбнулась.

— Не всё можно сделать на ходу. Давай, слезай первым. Возьмём пластуна.

— Что — всё-таки вдвоём отправляемся?

— Ага. Я б себя разжаловала за такую выходку, но это уже было сделано год назад. Так можно ж теперь наконец-то совершить непосредственно само деяние!

— Аше — ты часом не на тот свет собралась ли?

— Собралась бы — пошла б одна. В жизни никогда не делала глупостей. Потому что это не положено.

— Делала.

— Не делала.

— Кто-то забыл про историю в Крюке.

— Кхм… Да. Было такое. Хорошая у тебя память… А раз помнишь, так чего удивляешься?

Я мягко сполз на траву и вместе со свёртком нашей с Аштией парадно-выходной одежды передал бойцу распоряжение отправляться на новое место стоянки, чтоб привести сюда десять человек… Вернее, не сюда, а вот туда. Видно? Пусть прямо туда и подтягиваются. Всё нужно делать скрытно и тихо.

— Это ещё зачем? — удивилась её светлость, коснувшись сапогами земли.

— Аше, неисповедимы пути спецназа. Вероятность того, что нам может понадобиться поддержка десяти бойцов, до которых можно будет добежать или доехать, спасаясь от погони, существует. А значит, нам надо её предусмотреть. Доверься моим опыту и знаниям, пожалуйста. Я разрабатывал теорию, я опробовал её на деле — я за неё отвечаю.

— Твори что считаешь нужным. — Женщина слегка закатила глаза и жестом отпустила бойца. — Но имей в виду, что ты ослабил охрану государя на десять человек.

— Имею в виду. А ты уверена, что пластун сумеет идти по лесу по-настоящему тихо?

— Кто ж, если не пластун?

Осёдланный ящер потёк между стволов, как ручей сквозь каменистый горный склон — действительно бесшумный и неощущаемый, будто лёгкий дневной ветерок. У этого существа было множество других преимуществ — я давно оценил их и, может быть, именно потому и посейчас очень плохо держался на коне. Откуда мне было приобрести навык джигитовки, если я всегда ездил на пластунах? Придерживая Аштию за талию, я мысленно пытался сложить все факты и найти единственную объясняющую их версию, но мозг буксовал.

Вот факт — неизвестно откуда взявшаяся армия, и довольно приличная. Ещё факт — если она пришла с юга, то через мои земли скрытно от меня её могли провести только в том случае, если мои вассалы объединились против меня. Верю ли я в это? Не особо. Да и смысл? Меня-то можно сложить в здешних лесах без особого напряжения, но у меня двенадцать сыновей, и как минимум четверо из них уже вполне способны отстаивать своё наследство. И им есть на кого и на что опереться!

К примеру, старший, Алексей, вообще не в Серте. Он в Анакдере, в штаб-квартире спецназа, и в случае моей гибели с согласия государя немедленно поднимет все наличные силы и поведёт их на север выручать мать с братьями и сёстрами и мстить за отца. Либо, не получив одобрения его величества, воспользуется армией собственного графства. Да, формально он по договорённости лишён прав первенства и не может мне наследовать, но всё же он мой сын.

Кстати, наличные силы Акшанта впечатляют. Владения его жены способны выставить очень и очень хорошую армию. Да мой спецназ (вряд ли государь откажет). Да южные приграничные отряды Серта и гарнизоны моих замков, до которых моим вассалам не так просто дотянуться. А если в Серте погибнет или пострадает ещё и Аштия, то сюда приплюсуется вдобавок армия Солор: великолепная, тренированная, лучшая в Империи…

Да о чём тут вообще говорить?! В здешних лесах сейчас находится сам император! Без труда можно насчитать больше десятка крупных лордов, которые в любом случае будут на стороне государя, потому что без него они не удержатся на своих высоких постах. По самой простой причине: в силу происхождения. Все они с примесью демонической крови в жилах, ещё сотню лет назад их даже на порог приличного трактира бы не пустили. Именно этих после свержения его величества уберут в первую очередь. И они как никто это понимают.

Аристократы-полудемоны могут поднять такую армию, что мой север просто сдует. Если учесть, что войска Хрустального хребта, самой южной границы и основной линии обороны Серта никогда не находились под контролем моих вассалов — только под моим личным, то защититься от остальной Империи им будет просто нечем и негде.

Нет, не могут мои вассалы этого не понимать. Если б решили выступить против меня, ни за что не вмешали бы сюда его величество. А если именно государь им не угоден, то куда логичнее было бы склонить меня к измене. Меня и Аштию. Так хоть какие-то шансы есть, без этого — никаких.

По всему получалось, что Аштия права, но… Но в её предположение я не верил. Чтоб можно было просмотреть на севере могущественное государство?! Чтоб все мои люди, отправленные туда, не сговариваясь, решали меня надурить, торчали, например, в придорожных тавернах, а потом складно врали на один лад и рисовали примерно одинаковые схемы местности? Практически невозможно. Или северяне свою цивилизацию прячут под землёй, а кормятся собирательством и охотой и никому не попадаются на глаза? Ну не знаю…

— Здесь оставим пластуна, — предложила Аше. — Что ты надумал?

— М-м-м? На тему?

— Ты же ситуацию обдумываешь, верно? Что надумал?

— Картина что-то никак не складывается.

— Именно. Поэтому подожди делать выводы. Сперва надо получить больше фактов. И потом уже разбираться с ними. Иначе сейчас нагородим ошибочных выводов, это затруднит дело.

— Ты всё-таки меня подозреваешь.

— Я не могу тебя подозревать. Тебе невыгодно что-то менять в ситуации. Зачем тебе выступать против императора, что ты выиграешь? Воспользоваться ситуацией тебе не под силу.

— Ну спасибо!

— Хотя тебя, как чужака, человека со странными моральными нормами, воспитанного иной, неизвестной нам культуры, в первую очередь можно было подозревать в неподобающих мыслях. Именно поэтому его величество и удалил тебя на дальний север. Что бы ты мог, если б даже взбунтовался? Отделиться? Самое большее. Я бы успешно с тобой справилась. Я уже знала — как.

— Я тебя тоже очень люблю.

— Ты загнул. И сильно. О связи между нами не может быть и речи.

— А кто предлагает связь? Это оборот речи такой.

— Что за оборот? — заинтересовалась Аштия.

— Может, займёмся делом, а не лингвистическими исследованиями? Я тебе потом всё объясню.

Женщина пристроилась мне вслед, давая понять, что признаёт моё главенство в этом деле. Ну правильно, опыта у меня побольше, на учениях я через раз участвую в качестве командира мелкой спецгруппы, действующей в полевых условиях.

Тело мигом вспомнило все навыки, отметило все недостатки снаряжения и обуви, приноровилось к ним. Лес был хороший — не слишком заболоченный, в меру кочковатый и овражистый, но при этом весь в густой молодой поросли — не так просто разглядеть крадущихся соглядатаев, можно поближе подкрасться к неосторожному солдату, можно скрыться в зелени от чужих глаз. Мы с Аштией шли шагом, который у меня на родине назвали бы охотничьим, а здесь — звериным. Она держалась неплохо. Пока всё идёт отлично.

— Слышишь? — тихо спросил её я. Если не кричать во весь голос, то в таком лесу можно переговариваться без опаски — листва успешно экранирует звуки.

— Шум?

— Мы уже рядом. Внимательней.

Обычно избегаю этой фразы, потому что она отчего-то тянет за собой неприятные неожиданности. А тут ляпнул почему-то, сам себе удивился, успел решить, что не суеверен, — и разглядел движение на прогалине слева. В одно мгновение отметил, что в отряде вряд ли больше пяти-шести человек, а значит, это не проблема. Значит, можно не уноситься прочь сломя голову и не прятаться среди кустиков.

— Семеро, — бросила Аштия за моей спиной.

— Шестеро. Сейчас увидим.

— Я права.

— Мда.

Они нас заметили, но не окликнули, а просто пришпорили коней и очень скоро оказались совсем рядом. Какие странные у них лошади — низкорослые и мохнатые, как пони, однако не пони. И люди одеты странно. Так с ходу и не поймёшь, в чём именно странность, но точно такое же впечатление у меня возникало от имперцев, когда я только привыкал жить в Империи. И переговариваются непонятно. Будь это один из имперских диалектов, я его хотя бы узнал, как способен был у себя на родине различить французский, испанский, итальянский, арабский и китайский с японским, хотя не способен был ни слова сказать ни на одном из них.

— Справимся? Или дёру? — процедил я сквозь зубы.

— Возьмёшь на себя четверых? — уточнила Аше, прячась мне за спину.

— Без труда. Ты-то как?

— Не волнуйся.

Чужаки снова окликнули нас и взяли в полукольцо, насколько позволили деревья и кусты. Я опасался, что они останутся в сёдлах, но, к счастью, даже такие маленькие и явно неприхотливые лошадки не рады были продираться сквозь молоденькую колкую поросль. И они спешились, перекинулись несколькими фразами, что-то сказали мне. Можно догадаться, что велели сдаваться. Ситуация-то очевидна. Им, наверное, тоже «язык» не помешает.

Я вынул меч, сжал в левой руке нож. Жест, в общем-то, интернациональный, пояснений не требует. Они — поняли. Двое атаковали меня справа и слева, явно уверенные, что застанут врасплох — ведь я смотрел вперёд. Конечно, они ведь не знали, что такое выучка у Одеев, и едва ли представляли, что затрапезно выглядящий мужик посреди леса может оказаться очень даже неплох в драке.

Здесь мне помогали путающиеся в ногах кусты. Вернее сказать, я-то в них не путался. Одеи в своё время не учили меня этому — научила жизнь, война и учения. И тут важнее всего было помешать противнику действовать на свой лад, потому что, смешав ему карты, можно было в одиночку разобраться с четырьмя, пятью и даже большим числом людей. Что как раз было необходимо.

И, кстати, кого-то одного надо постараться не убить. Например, вот этого.

Я наметил жертву сразу же, когда уходил от первой атаки. Перемахнул через куст и, держа в уме дальнейшие планы, атаковал одного из агрессоров — не в надежде на немедленный успех, но хотя бы с целью понять, на что они все способны. Боевой уровень-то у них, по идее, у всех должен быть один. А если нет, то надо поскорее прощупать каждого, чтоб скорректировать действия. Спасибо Одеям, что я могу себе позволить не только драться, но и присматриваться к противнику, размышлять и менять свои намерения.

К моему удивлению, первая же атака прошла. Такое впечатление, что боец, уверенно кинувшийся на меня и не обнаруживший жертву на месте, совершенно растерялся. А в поединке и полсекунды иной раз решают всё. После удара кончиком меча в шею противников осталось шестеро. Это, пожалуй, не говорило об их слабости или беззащитности перед профессионалом моего уровня — случайности всё-таки случаются со всеми, и растерянность при знакомстве с новой техникой никто не отменял, и эффект неожиданности тоже. Но произошедшее свидетельствовало, что у нас с Аштией есть реальный шанс.

Второй сложной атакой с усиленным уколом снизу удалось вывести из строя ещё одного бойца — он явно не ожидал, что я так быстро окажусь рядом, и даже оружие не успел вытащить, только схватился за рукоять. Добив его вторым ударом, теперь секущим, я развернулся к остальным. Обстоятельства уже начинали меня настораживать — когда с самого начала всё идёт так легко и гладко, проблемы расцветают пышным цветом ближе к концу поединка.

Осталось пятеро.

Аштия тоже как-то действовала, но за её перемещениями я не очень следил. Меня хватало только на то, чтоб присмотреть — все ли на месте, не сбежал ли кто-нибудь из бойцов, кому я пока не успел уделить активное внимание. Это будет, мягко говоря, нежелательно. И я постарался ускорить себя и свои реакции, насколько это было возможно. Наскочивший на меня противник показался мне неуклюжим, слишком медлительным. Чудо, что я столь легко перешёл в это самое выигрышное для боя состояние! Я мог лишь радоваться, что, несмотря на возраст, тело вполне отвечает моим требованиям. Правда, Одеи предупреждали, что это может аукнуться лет через десять и медицинская магия ничем не сможет помочь. Но пока было важно то, что есть сейчас.

Мимо меня промелькнуло перекошенное, застывшее в дикой гримасе лицо врага. Я очень запоздало отметил, что парень раскос и смугл. Первое, может быть, и не особо примечательно, а вот второе… Откуда смуглая раса может взяться на севере? Северяне обычно белокожи. Вяло додумывая эту мысль, уже после того, как со смуглым раскосым парнем было покончено, я перекатился через смятый куст и оказался между двумя бойцами, которые, к счастью, пока не собирались давать дёру. Может быть, не поверили, что я действительно могу быть столь уж опасен? Или просто не успели ничего обдумать и следовали рефлексу: если есть нападение, значит, должен быть дан отпор.

Это мне на руку.

Занимаясь этими двумя, я поискал глазами остальных. Сколько их там ещё? Двое. Один занимается Аштией, второй пытается зайти ей за спину, но женщина, хоть и не блистает искусностью боя на мечах, ловко поворачивается так, чтоб за спиной постоянно что-нибудь было — то ствол дерева, то край бурелома. Правда, очевидно, что долго так продолжаться не может. Рано или поздно её на чём-то подловят.

Чужаки перекинулись парой фраз, коротких, как хук в челюсть, и теперь на меня насели трое. Очень хорошо. Мало задумываясь о своих действиях, я крутился, парируя и уводя атаки в стороны — мне нужно было в первую очередь протянуть время, сориентироваться в ситуации и уже потом по-настоящему действовать. Пока чувствовалось, что они не способны расправиться со мной даже при раскладе «трое на одного». Разгадка проста — я тоже нужен им живым. Может, если бы сразу поставили себе целью убийство, совладали бы. Я всё-таки не супермен.

Но тело, не любопытствуя, разыгрывало свою партию. Раз уж бойцы, и без того не слишком искусные в фехтовании, да ещё и связанные необходимостью щадить потенциальных пленников, только обезоружить их либо слегка ранить, пасовали, рефлекс заставлял меня пользоваться ситуацией. Очередной противник вышел из строя от удара ножом в надключичную ямку, как раз чуть выше кожаного доспеха — уж очень удобно было пырнуть его туда, когда он запнулся в переломанных ветках и клюнул носом в землю.

Краем уха я слышал возню слева — значит, Аштия ещё жива и способна драться. Помимо возни были ещё вскрики, но не женские, которые легко отличить. Значит, и у неё всё идёт на лад. Против меня теперь осталось только двое, но они уже не склонны были больше осторожничать и любезничать — может быть, решили, что и женщина сойдёт для того, чтоб её допросить, а от опасного врага в моём лице лучше избавиться? К тому же я остался без ножа, только с мечом.

Но через несколько мгновений один из двоих вдруг рухнул на меня, словно молнией сражённый, и мне осталось только увернуться от падающего тела и добить его, уже беспомощного, всё на том же чистом рефлексе.

— Ну и на черта ты это сделал? — недовольно бросила Аштия, атакуя последнего оставшегося в строю противника — одновременно со мной. — Я же специально его вырубила. Как раз бы допросили, так удачно всё складывалось…

— Ну прости, — пыхтел я. Последний боец, осознав, что дело швах, принялся сопротивляться просто как бешеный, и подобраться к нему было трудно. — Чёрт… Значит, этого по-любому нужно брать живьём?

— Ну вообще-то тот, с которым я раньше возилась, должен быть ещё жив. Хоть и без зубов.

— Ты очень опасная женщина…

— Да уж… Давай в клещи.

Нам пришлось немало повозиться с последним бойцом. Даже когда я изловчился и, поддев носком сапога под колено, опрокинул его на землю, он сопротивлялся как безумный и сдаваться явно не желал. Да, убить его можно, но лучше бы живым… В конце концов, уворачиваясь от меня, упрямец умудрился напороться лицом на огромный торчащий сук. Отодрав его от поломанного деревца, я понял, что толку не будет никакого — парень явно испустил дух.

— Чёрт его подери! Вот на всё готов, лишь бы нам насолить!.. Что с тем, Аше?

— Живой, — успокоила меня женщина, щупая жилку на шее у бойца, с которым дралась в самом начале. — Ты, конечно, здорово машешь мечом, но надо совершенствовать своё искусство. И учиться не только убивать, но и щадить. Сам видишь, дело нужное. Одеи тебе с этим не помогут, надо самому.

— Ну положим… Дай-ка я его переверну. Да, живой. Но челюсть ты ему сломала. Ну даёшь…

Я связал пленнику руки и, приподняв, посадил спиной к стволу ближайшего дерева. Аштия, посовещавшись со мной взглядом, отправилась обыскивать убитых. Делала она это столь непринуждённо, что я не мог не отметить машинально: «Годится в спецназ». И сам ухмыльнулся причудам своих оценок. После чего вытащил из-под одежды магический инструмент и привёл его в действие. Шаг первый — обезболить. Шаг второй — привести в действие лингвистические чары.

— Слышишь меня? — уточнил я, встряхнув пленника, и одновременно слегка прижал его горло — чтоб тот не мог громко крикнуть. — Ау!

— М-м-м…

— Ну подумаешь, сломанная челюсть. Мужик ты или не мужик? Кто ты таков? Откуда взялся?

— Ты всерьёз думаешь, что он тебя понимает? — удивилась Аше.

— Всерьёз. — Я взмахнул в воздухе магическим предметом.

— Ты что, так и таскаешь на инструменте заклинание-переводчик?

— Конечно. Так намного удобнее. Да я и привык уже.

— А чего-нибудь ещё полезного у тебя там нет?

— У меня там много что есть. Но допрашивать здесь ведь всё равно не будем. Ты нашла что-нибудь?

— Пока не знаю. — Она вертела в пальцах какую-то мелкую вещичку. — Ты смотри, чтоб он не поднял шум.

— Подозреваю, у него с этим могут возникнуть серьёзные проблемы. — Я снял один из ремешков с перевязи и всунул пленнику между зубов. Тот пытался сопротивляться, вывернуться, но мне-то было известно, куда нажать (одновременно убрав действие обезболивания, конечно), чтоб парню стало не до демонстраций характера. — Помоги мне его поднять.

— Подожди. Сейчас закончу.

— Как считаешь — надо бы с лошадьми что-то сделать?

— А зачем?

— Ну как зачем. Скрыть следы преступления. Например, снять уздечки, сёдла и отпустить зверьков на все четыре стороны. А сёдла и уздечки закинуть в овраг. Там один сплошной ежевичник, никто по нему не будет лазить.

— Допустим, но тогда придётся перетаскать туда ещё и тела. Даже самый густой ежевичник не скроет так много всего. Не стоит тратить время на ерунду. Кстати, одного конька можно будет приспособить к делу.

— Для пленника-то? А ты умеешь привязывать человека к седлу так, чтоб он с него не сполз, даже если будет усердно дёргаться?

— Умею. Не волнуйся. — Она загадочно улыбалась. — А у них в ходу магия.

— Что за магия?

— Откуда мне знать? Я ведь по профессии не чародейка. Но это, — она продемонстрировала мне какую-то подвеску, — явно магическая вещь.

— Как считаешь, мы уже спалились?

— Что сделали?

— А переводчик не работает, что ли?

— Работает. Наверное, не отыскал подходящего аналога в нашем языке. Особенно если учесть, что на нашем же языке ты и говорил. И откуда только выудил это выражение!

— Сам его состряпал. Перевожу произвольно: как считаешь, нас уже могли уличить в нападении на солдат?

— Сомнительно. Грузи его. Дальше, дальше подтолкни! А теперь обвязывай вот тут, за пояс. И поехали. А то действительно, попадёмся на глаза кому-нибудь из чужих.

— Ты умеешь протаскивать лошадей сквозь кусты?

— Попробуем справиться. Бери вот здесь, под трензеля. Теперь тяни. Не дёргай, а то порвёшь коню губы, и тогда он может взбеситься. Тяни плавно, но уверенно. Вот так.

— У тебя на рубашке кровь. Ты ранена?

— Только сейчас заметил? Если б я была ранена, давно бы уже известила тебя. Причём с применением бранных слов. Это чужая кровь. Куда именно держать?

— Сейчас сообразим… Вот туда.

— Кстати, лучше б ты убрал парню ремень изо рта. Его может вырвать, а не хотелось бы, чтоб он захлебнулся.

— Да уж. Фу, какая мерзкая смерть. Сейчас. — Я распутал ремень и снял обезболивание. Раз уж предоставляю пленнику возможность что-то вякнуть, то уж облегчать ему задачу не собираюсь точно. Да и отсюда его уже вряд ли кто-нибудь услышит. Тем более что ему, судя по всему, нехорошо. Если и заорёт, то тихо.

— Адова кровь, — простонал пленник.

— Что он говорит? — заинтересовалась Аштия.

— Легко догадаться. Ругается.

— Ну-ка, останови коня. Что такое?

— Что вам надо? Снимите…

— Уже бежим, роняя сапоги, — хмыкнул я.

— Ну больно ему. Что непонятного? — Женщина хладнокровно принялась распутывать узлы верёвки, и я помог ей спустить пленника на землю. — При некоторых условиях поездка поперёк седла может стать настоящей пыткой. Видишь?

Я видел. Пленник ловил ртом воздух, и по всему чувствовалось, что ему очень плохо. Его приходилось поддерживать под локти, и выпрямился он далеко не сразу. Я в недоумении и с тревогой разглядывал жертву наших усилий по поимке «языка».

— А ты ему никаких травм больше не нанесла? Только челюсть сломала?

— Откуда мне знать? В лагере есть маг-медик, он посмотрит, что там с этим парнем.

— Ладно, дружище. Не хочешь обратно в седло, значит, пойдёшь добровольно. Давай, топай. И, кстати, по дороге объясни нам, кто вы такие, откуда взялись и что тут делаете.

— Это я вам должен объяснять? — процедил он. Впрочем, наверное, ему трудно говорить.

— А кто, интересно?

— По мне, так вам бы не худо объяснить… Почему вы нападаете на нас на нашей земле?

— Чего? На вашей земле? — От изумления я даже остановился. — Да я…

— Серге! — мягко, но настойчиво одёрнула меня Аштия. И я понял её. Пожалуй, она права, и в самом деле, не стоит сообщать пленнику, кто я есть. Лишнее это. И представлять себе, насколько родовита моя спутница, ему тоже не надо.

— Как интересно. Так кто ж вы такие?

— Мы — народ юрт. Клан Адамант.

— Кочевники, — пояснил я для Аше.

— Что такое «юрт»? Ты знаешь?

— Юрта — это палатка такая. Большая. Видимо, самый близкий аналог в моём родном языке. Переводчик-то действует с моего инструмента, поэтому переводит так, как будет понятнее для меня.

— Ясно всё с тобой, дружище. До сих пор гостя из себя строишь… Кочевники, значит. Наверное, поэтому твои люди их и не нашли на обширных северных пространствах. Просто не повезло.

— Посмотри на него, Аше. Посмотри, какая смуглая кожа. Обитатели северных районов не бывают смуглыми. Самое большее — загорелыми, но это не загар.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что. Маловато фактов, чтоб строить выводы. Но ребята явно не из числа обитателей крайнего севера. Либо южане, либо степняки из средней полосы.

Женщина оглянулась на перекошенное лицо пленника, посмотрела с недоумением — примерно с таким же, с каким ещё недавно его разглядывал я. Чувствовалось, что подобные соображения не приходили ей в голову, а может, она просто мало что знала о севере и живущих там народах. Ничего удивительного.

— Мда? Положусь на твои опыт и знания.

— Ты не очень-то хочешь на них полагаться.

— Потому что ты предвзят и упорно выгораживаешь своих людей даже там, где их нет смысла выгораживать. Их ведь никто ни в чём не обвиняет!

— А в чём мне обвинить тебя, раз ты так упорно хочешь доказать некомпетентность людей, которым были поручены поиски? И тем самым меня самого обвинить в некомпетентности! Ну зачем?

— Прости. Да, я не права… — Госпожа Солор осеклась. — Кстати — он нас понимает?

— Технически — наверное, да. По сути — вряд ли.

— Меня интересовал технический аспект. Плохо. Ты мог бы отключить инструмент.

— Ну я тоже был не прав.

Сложное выражение лица Аштии было мне наградой. Нечасто она демонстрировала живую мимику, но эта получилась по-настоящему естественной. Мы добрались до места, где нас терпеливо ждал пластун. И тут неожиданно для меня Аше развернула пленника спиной к дереву, лицом к себе, и вцепилась в него взглядом своих слишком сильных глаз. Не уверен, что легко перенёс бы подобный напор, но, к счастью, ни её светлость, ни его величество никогда не пробовали на мне всю мощь своего характера, воплощённого во взоре. Не были принуждены к этому.

— Рассказывай, — велела моя спутница. — О вас, разумеется, о вас. Об этом вашем народе юрт.

Приказ показался мне сомнительным, я сделал движение возразить, но удержался. И тут заметил, что смуглолицый чужак внимательно наблюдает за мной, он явно заметил и движение, и отказ от намерения. Я засомневался, стоило ли так явно уступать женщине, и не затруднит ли это разговор с пленным, примет ли он наши угрозы всерьёз. Ну впрочем, что сделано, то сделано, а если мужик, возомнив, будто мы тут все недостаточно брутальны, раз позволяем женщинам нас осаживать, откажется отвечать на вопросы, я сумею заставить его забыть о первом впечатлении.

Но проблем, к моему удивлению, не возникло. Пленник без сопротивления взялся отвечать на вопросы, тем более что они не касались тонкостей ведения боевых действий или сведений о расположении войск. Пока её светлость интересовало только, откуда взялись эти кочевники. Меня, разумеется, тоже.

Услышанное повергло в настоящий шок. Мы узнали, что, оказывается, упомянутый клан Адамант уже давно смотрел на земли, примыкающие к северной границе моих владений как на свою личную безраздельную собственность, а теперь счёл, что пришла пора наложить руку и на всё, что южнее. С неподражаемым спокойствием и уверенностью боец заявил, что пастухи, обитающие здесь, получат покровительство клана и ни в чём не будут нуждаться, взамен приумножая богатства своих новых хозяев.

— Как мило, — протянула Аштия.

— Да, я тоже оценил ситуацию. Аше, может быть…

— Да, но чуть позже. Я собираюсь задать нашему собеседнику ещё несколько вопросов.

— Как ты догадалась, что я хочу сказать?

— Я уже достаточно долго тебя знаю. Итак, уважаемый, ваш клан смотрел на эти земли как на свои, однако пока не обжил их. Почему?

— Здесь холодно. Холоднее, чем на родине, но эти земли могут быть полезны.

— Как великодушно с вашей стороны желать их захватить!

— Но ведь это вы решили сыграть с нами в эту игру, — удивился пленник. — Нас атаковали, едва только мы миновали врата пламени, а тот, кто выигрывает в военной игре, получает добычу.

— Что за врата пламени? — Аштия нахмурилась.

— Речь, как я понимаю, о магическом переходе, Аше. А вы думали, что только вашим магам известны способы перехода из мира в мир?

— Принципы перехода из человеческого мира в человеческий нам известны очень ограниченно. Тебе это должно быть известно как никому другому.

— Ну видимо, у них эти приёмы развиты намного лучше. Кстати, любопытно — а способны ли они ходить туда-сюда из мира в мир? А, парень? Вы собираетесь колонизировать эти земли или переселяться на них?

— Я же просто боец, что я могу знать?

— Уж примерные-то ближайшие планы знает последний поварёнок в обозе.

— Откуда тебе знать, Серге, о чём может быть в курсе поварёнок в обозе? — удивилась её светлость.

— Я, помнится, общался и с поварятами, и с кузнецами…

— Хм…

— Ни к чему нам бросать родные края, — хмуро ответил пленник. — Но и новые нам не помешают.

— Вполне исчерпывающий ответ на мой вопрос. Заметь, Аше, как он говорит о своих родных краях, с какой нежностью.

— Что тут удивительного?..

— Без горечи. Из чего можно сделать вывод, что магия у них развита лучше, чем у вас.

— Поспешный вывод!..

— Отчего же поспешный? Если б они навеки покинули свои прекрасные степные края, у него это было б на лице написано. Большими интернациональными буквами. Я лично никаких выразительных надписей не вижу. Значит, имеют возможность возвращаться к себе на родину по мере необходимости или желания, сколько душе будет угодно. Ваша магия на такое не способна. А их, получается, способна. Значит, развита лучше. По меньшей мере, пространственная.

— Ну положим…

— Ты ещё о чём-то хочешь спросить этого парня именно сейчас? Или всё-таки повезём его на место, где им займутся профессионалы?

— Ты ведь сам отметил, — с загадочной улыбкой возразила Аштия, — что у них, вероятнее всего, магия развита куда лучше, чем у нас. — Она вынула какую-то загадочную подвеску и повела ею перед глазами пленного кочевника. — А тащить чужую магию к нам в лагерь не следует. Альфа и омега любого разведчика, странно, почему ты об этом не вспомнил.

— Меня до сих пор держат подальше от принципов работы с магией. С упорством, достойным лучшего применения. Артефактами я давно уже научился пользоваться, и от моей магической стерильности не осталось и следа…

— А жаль!

— Ничто не вечно под луной, даже чистота. Ну так что? Есть маячки? И не нашумим ли мы тут магией? Нас не застукают?

— Ну здравствуй — это же «шёпот листвы», рабочий артефакт разведчика и спецназовца. Стоит на вооружении. Ты же должен такие влёт распознавать! Это входит в твои служебные обязанности.

— Прошу прощения, не узнал в гриме. — Я принял вещичку и повертел в пальцах. — Угу. Однако какие ко мне претензии, раз вещь не серийная? Я считаю, что обязан безошибочно определять предметы оружия и снаряжения по внешним признакам.

— Прости, и в самом деле забыла, что ты до сих пор не освоил приёмы магического зрения. Грузи его на пластуна. Где нас должны ждать бойцы?

До нужного места мы добрались очень быстро и без приключений — я даже нигде не запутался, хотя сложная местность располагала к этому. На нашу парочку ожидавшие в условленном месте гвардейцы посмотрели с огромным неодобрением. Я отлично их понимал — да, но только в теории. Пониманием всё ограничивалось, потому что человек моего положения вполне мог себе позволить наплевать на чужое неодобрение. Ну и подумаешь, что ни мне, ни Аштии по должности не положено самостоятельно ловить пленных! Мы лучше знаем, что нам положено, а что нет!

Аштия отдала несколько коротких распоряжений и жестом, адресованным мне, обозначила, что на сегодня подвиги закончились, возвращаемся в лагерь.

Я ждал, не мог дождаться возможности раскритиковать место стоянки, охрану, расположение вспомогательных частей — и остался с носом. Придраться было не к чему, опытные бойцы всё сорганизовали идеально. Но, правда, мне никто и не предоставил возможность толком осмотреться. Сразу взяли в оборот и отвели к государю, который устроился отдыхать в тени огромной ольхи. Он, как всегда, держался непроницаемо и бесстрастно, но во взгляде проявляло себя смутное беспокойство.

— Что там?

— Государь… — Я поклонился. — Пленника ещё только будут допрашивать, но…

— Ближе к делу! Кто эти люди? Что они тут делают?

— Это иномиряне. Как понимаю, они намереваются колонизировать мой Серт.

— Так-так… В каком смысле?

— Да, полагаю, в единственном доступном… Прошу прощения, государь. Думаю, наши «гости» предполагают присоединить здешние земли к уже имеющимся владениям в родном мире. Можно сделать вывод, что этому народу знакома магия, способная связать воедино два разных мира.

— Преждевременно делать какие-либо выводы, — решительно вмешалась Аштия.

— Я вам обоим безоговорочно верю, — произнёс его величество. — Вам вверяю свою жизнь, как вверил её двадцать лет назад. Готов опираться на ваше суждение.

«Можно подумать, тогда, двадцать лет назад, ты по-настоящему вверился нам», — озлобленно подумал я.

Надо было отдать должное его величеству как правителю — он был не из тех политиков, кто роковым образом рискует своим положением, от которого зависит целая страна или даже целый мир. Он, если использовать устоявшиеся выражения моей родной страны, никогда не складывал все яйца в одну корзину. Появление под стенами анакдерской крепости армии Аштии Солор (в которой находился и я) не было для него последней надеждой, он мог ещё рассчитывать на войска трёх своих сторонников — и позднее дождался их поддержки.

Так что для меня его комплимент звучал натянуто. А жаль: уверенность, что кто-то от тебя полностью зависит, держит в тонусе посильнее, чем тиски необходимости. Долг во имя своего великодушия — могущественная сила, уравновешивающая в душе человека алчность, ненависть, жестокость.

Да, в нашем случае всё иначе, и государь, как и двадцать лет назад, думаю, не столь уж зависит от нашей лояльности. Но однако же… Почему в тот раз Аштия без колебаний выступила на стороне императора? Потому как не могла даже представить себе, что может быть иначе. Почему я в тот раз последовал за нею? Да опять же — небогат был у меня выбор. Я ведь сделал ставку на госпожу Солор, я решил быть её человеком, а ренегатов не любят нигде. Предай я её — и ни за что не заслужил бы у противоположной стороны такого же доверия, какое имел у неё, а вернуться назад мне бы уже не светило. С Аштией у меня имелся шанс, и я его успешно сыграл. А по другую сторону шанса не видел.

Так почему сейчас стою на стороне государя? Опять же — а какие варианты? Даже если чуть погодя я разберусь, что за люди явились, чтоб объявить мои земли своими, что может побудить меня предложить им свои услуги? Да ничто. Здесь у меня уже давно всё стабилизировалось, всё вполне устраивает. От добра добра не ищут. В этом, пожалуй, сама суть политической верности вассалов суверену.

Так что его реверанс был излишним.

— Благодарю, государь. — Аштия грациозно поклонилась.

И, глядя на неё, я вдруг подумал, что ею в её верности могут двигать и другие резоны. Для неё ведь существующее положение вещей — абсолютная данность, и стабильность его обеспечивает базовый психологический комфорт. Может быть, ради спасения Солор — семьи и владений в целом, но не ради собственной жизни, что уже однажды доказала, она и могла бы отступиться от императора. Но это сокрушительным ударом разобьёт в пыль и уничтожит всю картину её мира.

Ей проще принимать комплименты его величества к сердцу и верить в их искренность, истинность. И я не мог бы над нею потешаться. Она счастливее меня, она не знает внутренних противоречий и сомнений.

— Итак — что вы двое предлагаете делать?

— Сперва — сопоставить данные разведки, сделать выводы, оценить ситуацию — а далее тем или иным путём выбираться на юг, — ответила госпожа Солор.

— Сколько времени тебе потребуется, чтоб собрать войско Империи?

— Месяц. Но для того, чтоб начать отсчёт этого месяца, необходимо передать приказ или хотя бы информацию. Дальше теперешняя госпожа Главнокомандующая справится сама.

— Достаточно переправить сведения в Ледяной замок, — в обсуждение влез я. — Дальше Яромир сориентируется.

— Сколько времени требуется, чтоб сведения о нападении гарантированно добрались до твоих сыновей?

— Сложно сказать. Зависит от действий Седара. Никто никогда не рассматривал возможность подобного нападения с севера, поэтому механизм не отлажен. И у меня не повернётся язык упрекать Седара в медлительности или несообразительности.

Император посмотрел на меня с интересом.

— Что ты предлагаешь?

— Мои предложения не будут отличаться от предложений госпожи Солор. В первую очередь нам предстоит заниматься эвакуацией его величества. — Я обозначил подобающий поклон. — И не думаю, что пока Империи грозит серьёзная опасность — даже если сведения запоздают. Путь на южную границу Серта долог и для нас, и для них. Уже к моменту, когда враг окажется у стен Ледяного и тем более Хрустального замков, — я содрогнулся, подумав о своей семье, — армии Серта в любом случае придут в боевую готовность. А значит, Хрустальный рубеж им не так-то просто будет пересечь. У Империи будет время собрать силы.

Аштия, обойдя нас, похлопала меня по плечу. Похоже, поняла, о чём я думал, и посочувствовала.

— Согласна. Сейчас следует думать только о том, как уберечь государя. Да и себя тоже. Я думаю, нам стоит отступить ещё севернее и попробовать скрытно обогнуть вражеские отряды. Иного выхода у нас нет, восемьдесят человек не смогут пробиться сквозь заслон из нескольких тысяч воинов. Предлагаю сниматься прямо сейчас.

— Нам трудно будет определить, насколько растянулась эта армия. А также не обнаружатся ли крупные вражеские силы также и на севере.

— Для того чтоб не попасть в объятия врага, существуют авангардные разведывательные отряды, — язвительно заметила Аше.

— Ладно, давай посчитаем. Как минимум десять бойцов в арьергард, — бормотал я, прикидывая на пальцах. — Самое меньшее пятнадцать в авангардный разведывательный отряд. Да прикрыть фланги… В ядре останется негусто.

— Что ты предлагаешь? Просачиваться сквозь вражеские отряды прямиком на юг? Слишком рискованно. Мы не можем себе этого позволить.

— Кхм…

— Ты ведь понимаешь, что не можем?!

— Понимаю. Тут со всех сторон смертельный риск.

— Я считаю, что путешествие на север будет менее опасным. И — да! — готова отвечать за своё решение!

— Так и сделаем, — сказал правитель. — Едва ли у нас действительно остаётся выбор. Я тоже умею драться, и, возможно, мне придётся это продемонстрировать. Действуйте. — И он ушёл к своему пластуну, словно напоказ давал понять: не его это дело — планирование. В общем-то, правильно, командовать в критической ситуации должен кто-то один, а это логично доверить Аштии, которая прослужила главой Генерального штаба больше двадцати лет и отошла от дел всего год как.

— Ты недоволен моим решением, я это вижу, — сказала мне госпожа Солор.

— Недоволен? О чём ты?

— Но я ведь всё понимаю. Наличие жены и малых детей поневоле делает мужчину уязвимым. Я сама мать и была матерью малолетних детей. А ты, конечно, не можешь не беспокоиться за жену. И детей, которых их возраст делает беззащитными.

Я стиснул зубы.

— Не надо считать, будто я готов плюнуть на суверена только потому, что Моресна и дети в опасности. Но и акцентировать моё внимание на этом факте — слишком жестоко. И, знаешь ли, неразумно.

— Звучит как угроза.

— Предостережение.

— Пожалуй, — усмехнулась она. — Прости. Но тебе нужно понять, что…

— Я понимаю. Долг имперского аристократа сковывает меня по рукам и ногам. Я когда-то подписался на это и теперь вынужден играть по правилам. Не думать о том, что моя семья может погибнуть, пока я вывожу с севера императора, которому приспичило поохотиться! Я сделаю то, что должен сделать по вашему мнению. Но сделаю не потому, что считаю это правильным. Всего лишь потому, что я стараюсь быть последовательным и честным. Перед самим собой. В моей картине мира необходимо нести ответственность за свой выбор.

— Ты говоришь об этом так, будто когда-то, избрав службу императору, ты совершил ошибку.

— Не знаю, ошибка это была или нет. Дело-то в том, что это уже неважно. Выбор сделан давным-давно, и сейчас я вынужден задержаться на севере Серта, хотя сердце требует, чтоб я кинулся в Ледяной замок вывозить свою жену и малышей на юг. Не надо беспокоиться, что кинусь. Положусь в этом деле на здравомыслие старших сыновей. И буду исполнять свой долг.

— Ты меня успокоил. Нет, правда! Я верю, что ты сделаешь именно так, как пообещал. Верю, что тебе будет нелегко. Хотя, надо признаться, и сейчас, спустя более чем двадцать лет знакомства, совершенно тебя не понимаю.

 

Глава 4

ДАЛЬНИЙ СЕВЕР

Я думал, что не смогу успокоиться, но через полчаса мысли о семье были вытеснены более насущными проблемами. Например, мне вдруг начали натирать сапоги. Значит, надо бы исхитриться и перенадеть тот странный гибрид носков и портянок, которые использовались здесь даже высшей аристократией. Не удивлюсь, если окажется, что и у самого императора на ногах нечто подобное… Чёрт побери, можно подумать, будто мне больше нечем заполнить время, кроме размышлений о предметах туалета его величества.

Лес, по которому мы передвигались с изводящей медлительностью, вполне соответствовал тем описаниям, которые я получил от поисковых групп. Припомнив, что прежде очень внимательно вчитывался в их отчёты из одной только сентиментальной привязанности к далёкой родине, из одного желания отыскать клон средней полосы России, если уж нельзя увидеть её саму, со всеми её городами и столь родными чертами, подивился прихотям судьбы. Теперь моя внимательность могла стать нашей палочкой-выручалочкой — если, конечно, в нужный момент сумею вспомнить какие-то важные детали.

Мы двигались сравнительно небольшими группами. Одна исследовала лес впереди (благо регулярной армии, тем более армии вторжения, очень трудно вести себя тихо и незаметно), ещё две — справа и слева. Нам нужно было сделать всё, что только возможно, чтоб никто не смог застать нас врасплох. Сидя в седле, я то пытался спланировать действия на случай, если дозоры всё-таки не обнаружат чужие отряды, либо же обнаружат, но ничего не успеют сделать, то размышлял о наших перспективах.

Тут размышлений хватило сполна и на дорогу, и на ночлег, когда почти никто и не спал, все прислушивались к затаённому молчанию леса, а чуть свет без сожалений поднялись и снова пустились в путь. Что-то идей много, а плана толком не вырисовывается. Как мы будем уходить от врага и уводить императора так, чтоб правитель гарантированно не пострадал? Сложная задача, однако она как раз для спецназовца. Я должен справиться.

Думал и о странных людях, пришедших сюда повоевать. Кстати, только сейчас на себя обратила внимание обмолвка нашего пленника, что-то такое про «это же вы решили поиграть с нами в военную игру». Почему-то сейчас эти слова показались мне чрезвычайно важными.

Поэтому я выждал момент и пристроился к пластуну госпожи Солор. Она не выспалась и устала, как и все мы, однако реагировала на происходящее вокруг вполне живо.

— Ты же должен быть по другую сторону от государя, — произнесла женщина, едва убедилась, что сказанное услышу только я. — Мы договорились.

— У меня тут несколько вопросов появилось. Что ещё узнали у этого пленника?

— Они — кочевой народ, ты был прав. И действительно родом из другого мира. Так что я приношу свои извинения за намёки в адрес твоих людей. Я поспешила в своих суждениях, это недопустимо. То, что две разведывательные партии — твоя и их — ни разу не встретились, вполне объяснимо. Утверждение пленника, что чужаки уже заняли северные области, как оказалось, грешило натяжкой. Ещё не успели освоить, только закончили исследовать. Так что прошу прощения.

— Мне не нужны извинения, — нетерпеливо возразил я. — Продолжай по делу.

— Это великодушно с твоей стороны. Я проверила твоё предположение по поводу глобальной катастрофы, вынудившей их народ выбрать себе новое обиталище — мир, пригодный для жизни.

— Но я не высказывал такое предположение!

— Ты на него намекнул. Идея имеет право на существование. Но нет — у них на родине всё благополучно. И это — наше счастье, потому что таких кланов, как их, там много. Если бы была катастрофа, их масса создала бы нам очень серьёзные проблемы. Катастрофические проблемы. Люди эти — хорошие бойцы, они с детства учатся сидеть в седле, охотиться, владеть оружием. Война для них дело чести, этим они от нас не отличаются. И, как любой кочевой народ, легки на подъём, для них набеги — обыденное дело, оно не требует долгих обсуждений. Если бы их подпирала необходимость во имя выживания как можно скорее завоевать новый мир, нам пришлось бы очень и очень тяжело. Не уверена, что мы бы справились. Как поняла, в их мире намного больше кочевых, чем осёдлых народов.

— Странно. И как же тогда у них обстоят дело с земледелием?

— Правильный вопрос. Сразу видно человека, ответственно занимающегося хозяйством на своих землях. Наш собеседник не совсем разобрался в сути моих вопросов на эту тему, но, как я поняла, общаясь с ним — у этих кланов нет привычки жить рядом с обработанными полями. Неважно, чем они засажены — злаками или овощами. Вместо ухода за посевами у них действует магия, а вместо защиты от разграбления — система запретов и закон. Единый для всех кочевых кланов.

— Они обрабатывают поля, но при этом кочуют?

— Тебя это больше всего удивило? Моего собеседника, нашего пленника, изумило, почему я вижу в таком порядке что-то странное. Его слова: «Как можно выпасать скот там же, где высеян хлеб»? Очевидно, что они обрабатывают поля и навещают их по необходимости, а всё остальное время пасут скот на свободных пастбищах в отдалении от посевов. Или ходят в набеги на соседние миры. Кстати, если говорить обо мне, то лично меня заинтересовала столь широко и свободно применяемая магия. Ты снова оказался прав — чародейство у них развито лучше, чем у нас. По крайней мере, если говорить о пространственном и сельскохозяйственном чародействе. Будем надеяться, в боевом они не столь искусны. Иначе у нас неизменно возникнут проблемы. Очень и очень серьёзные проблемы.

— Что сделали с пленником, кстати?

— Везём. А что с ним, по-твоему, надо было сделать? Какова твоя идея?

— Да нет никаких идей. Просто хочу задать ему несколько вопросов.

— По поводу численности их армии? Уже спрошено.

— Нет. По поводу мировоззрения.

Аштия подняла одну бровь — только у неё получалось сделать это столь изящно и многозначительно. Ни у кого больше я не встречал такой живой, такой назидательной мимики. Она здорово научилась выражать свои мысли безмолвно, и этот язык с ходу осваивали и начинали понимать все, кто близко общался с нею, а тем более работал. Я тоже этому когда-то научился.

— Зачем тебе нужно его мировоззрение?

— Потому что меня очень интересует, что он имел в виду, говоря о военной игре, которую мы начали первыми. Почему первыми-то?

— Представить нас виноватыми и оправдать вторжение.

— Им не надо оправдывать вторжение. Ну подумай сама! Они совершенно иначе воспринимают жизнь, чем вы или чем это делают у меня на родине. Они кочевники и, как ты сама сказала, постоянно ходили и ходят в набеги, для них это нормально! Да, мне проще это понять и вообразить. Он бы не сказал «военная игра», если бы им было нужно оправдание.

— Мне кажется, ты запутал. Объясни.

— Кстати, я согласен с тобой, и это действительно свойственно многим кочевым народам — видеть в постоянной войне обыденность, по сути, единственную цель в жизни, единственное настоящее развлечение. Нет, я не настаиваю, что наши оппоненты — агрессоры по своей натуре и так развлекаются. Просто любопытно узнать, какое же у них отношение к войне.

Аштия снова оглянулась с любопытством.

— Но ты ведь сам обрисовал его.

— Я лишь предполагаю. И хочу знать точно.

— Ты считаешь, для нас это важно — их отношение к войне?

— Да, считаю, что очень важно. Определяет, например, возможность договориться.

— Пока не возникает мысли о необходимости переговоров.

— Она может возникнуть. Особенно если их соотечественники — другие кланы — сочтут своей обязанностью вмешаться.

— Любопытное предположение. И опасное. Вести разговор о переговорах с врагом до того, как эту тему поднимет государь, может быть приравнено к предательству и государственному преступлению. Но, поскольку верю, что злого умысла ты не имеешь, признаю, что, пожалуй, теория имеет право на существование.

— Ты же прекрасно понимаешь, что может повернуться по-разному. Тем более что император здесь. И если события будут развиваться не лучшим образом, на переговоры придётся пойти. Так что стоило бы рассмотреть возможность переговоров прямо сейчас.

— Вот что мне точно не по вкусу, особенно после случившегося. Ты предлагаешь проглотить такое оскорбление, сделать вид, будто всё в порядке — и затеять переговоры?!

— Не тебе это решать. И не мне. Ты, как и я — военный чин. А война — лишь один из инструментов политики.

Она усмехнулась, не поворачивая ко мне лицо. Какой сдержанный профиль!

— Ладно. Считаем, что обменялись ударами на равных. С тобой бывает очень интересно вести дискуссию!

— Аштия! — окликнул император, и она увела своего пластуна от моего.

А я примерно в то же самое мгновение почувствовал тревогу. Не на пустом месте — услышал шум. Довольно смутный, на грани сознания, но опыт — великое дело, на учениях я привык слышать и воспринимать именно такие. Дозорные на фланге что-то обнаружили и спешат сообщить? Чушь, они не стали бы нарочито шуметь, иначе как в случае нападения на них. Причём внезапного нападения, и крупными силами, с которыми не справятся десять человек.

То есть, на них внезапно напали крупные вражеские силы, и кто-то из успевших вырваться несётся в нашу сторону, чтоб предупредить? Ерунда, никто из профессионалов их уровня не стал бы так делать, чтоб не навести врага на отряд, где находится государь. Скорее уж драпанёт в другом направлении. А вернее всего — поднимет шум, чтоб нас предупредить единственным разумным и доступным способом. Впрочем, именно об этом я уже думал.

Соображения подобного рода пронеслись в сознании за секунду. В таком деле доказательства подозрениям подыскивать не нужно. Лишние сомнения даже противоречат, пожалуй, основным постулатам работы спецназа. Если сомнения появились — надо действовать, потом разберёмся, если ошиблись. Я, наплевав даже на минимальный протокол, вклинился между беседующими государем и Аштией.

— Ваше величество, прошу поспешить за мной. Бойцы — прикрывать. Аше, скомандуй тем, кому обязательно следует быть рядом с государем, чтоб сопровождали.

— Что стряслось? — на удивление спокойно, деловито осведомилась она.

— Нападение на фланг.

Пластуны понеслись сквозь зелень, шебурша её хвостами. Думай, дружище, думай — куда нам бежать? Первая и напрашивающаяся мысль — в противоположную от атакованного фланга сторону. Но там тоже может быть враг. Там заросли — ни нам не видно, ни нас. Зато мы сейчас удираем со всех ног, и есть вероятность влететь им прямо в объятия. Нельзя и подниматься на холм, потому что там редколесье, и из заросших низин слишком хорошо всё просматривается. Значит — только вдоль зарослей и мимо возвышенности. На север.

У подножия холма я остановил всех, огляделся, прислушался. Оценил взглядом, сколько же всё-таки нас теперь осталось. Сейчас императора сопровождали восемь человек, считая меня. Все — отменные воины. Вот этот, к примеру, который владеет Диким побережьем, какое-то время служил под моим началом. Воин очень стоящий и опытный. А Мутмир, правитель Яргоя, учился в школе Зимних стремнин — он младший в семье, и никто не ждал, что молодой человек в конце концов окажется единственным наследником. Ещё в детстве он избрал себе воинскую карьеру и успел весьма высоко подняться в иерархии мастеров меча.

Логично, что граф является одним из личных телохранителей государя. Я с ним спарринговался — он меня сделал, причём не столько вчистую, сколько по технике. При этом отпустил множество комплиментов моему искусству и навыкам. Не знаю уж, насколько он был искренен.

Остальные тоже ничего. Только насчёт Нуреша не уверен. В любом случае все они — серьёзная сила. Однако куда важнее, что ещё, кроме боя на мечах, они умеют.

— Давайте думать, ребята, — сказал я, — что нам делать дальше. Надо определить, в какой стороне может быть противник и где безопаснее. Разведчиков посылать нельзя, да и некого нам посылать. А если бы послали, так ждать их ответа мы не можем. Были бы сотовые телефоны… Нет, ничего. Это я о своём, Аше, не обращай внимание. Ну давайте соображать.

— Что тут соображать, — подал голос Алшуф. — Птицы-то вон в какой стороне беспокоятся, так и реют над кронами. Значит, там и войска. А уж сколько их в той стороне — с ходу не скажешь.

— Птицы-то да… Это я заметил. Но какие ещё признаки кому могут быть знакомы? У кого есть опыт следопытства?

— У меня, — вздохнул Хусмин. — Правда, я всё больше по охоте. Зверя выслеживать приходилось. Людей — реже.

— Ремо, ты участвовал в рейдах спецназа. У тебя должен быть опыт. У меня тоже он есть, но себя нужно обязательно проверять. Ты же помнишь, как это делается в группах.

— Да, я как раз сейчас наблюдаю, — заверил меня мой бывший подчинённый.

— Значит, нас выслеживают, — деловито произнёс император.

— Не обязательно, государь. Они могут просто прочёсывать лес.

— С чего бы? Здесь-то!

— Где-нибудь поблизости может располагаться пустошь, удобная для них. Потому и прочёсывают. Может быть, пытаются обезопасить фланги.

— Вполне возможно. — Я вытащил карту и напряг память. — Да. Вот там, кажется, пустошь. Потом начинается болото.

— Однако могут и выслеживать!

— Я не верю, государь, что кто-нибудь из ваших людей или из людей Седара уже успел настолько разговориться, чтоб сообщить о вас врагу, который ни о чём не подозревает и не может подозревать. Конечно, хорошо вооружённые и отлично снаряжённые воины, к тому же в одинаковой качественной одежде, возможно, наведут на мысль, что они сопровождали какую-то важную шишку или что-то важное… Прошу прощения, государь.

— Не будем тратить время на церемонии. Продолжай.

— Я лишь хотел сказать, что они могут заподозрить присутствие здесь кого-то значимого. Но уж никак не нашего общего суверена. Это чересчур. Возможно, они решат, что прикончили это значимое лицо. Или взяли его в плен — ведь в свите его величества было достаточно знатных сановников. И никто из них по доброй воле не проговорится о государе.

Император усмехнулся, но невесело. Я против воли поднял бровь.

— Его величество думает иначе?

— Неважно. Продолжай.

— Я всё сказал.

— Скажу я, — вмешалась Аштия. — Нам двоим бы надо подняться на склон, выбрать подходящее дерево и снова посмотреть, чем же занимаются наши преследователи.

— Мы ничего не увидим сквозь зелень, а себя можем демаскировать.

— Нет необходимости подниматься туда, на голую вершину. С этой стороны достаточно растительности, чтоб скрыть нас, и пара подходящих деревьев. Поднимемся? Как тогда.

— Хм… Решишься раздеться при всех?

— Не до стеснительности.

Я не смог удержаться и подмигнул ей. Правда, шалость осталась без ответа. Женщина бесстрастно смотрела на меня, вертя в пальцах подзорную трубку. Всё верно, после того случая она мне её не вернула. Видимо, штуковина произвела на неё слишком большое впечатление. Да, собственно, я и не возражал.

Мы снова вскарабкались на дерево. Я не очень-то усердствовал, только страховал свою спутницу снизу. Она карабкалась вперёд так решительно, словно собиралась по веткам дерева перебраться на небо. Но нет, леди всего лишь поднялась настолько, насколько это позволяли возможности её тела, и на уже начавшихся опасно гнуться ветках устроилась, будто у себя в гостиной на кресле. И замерла, разглядывая лес в подзорную трубку.

Она смотрела так долго, что я почти забыл о том, зачем мы сюда влезли. Обалдеть, как давно я не лазил по деревьям! Нет, на учениях приходилось, но там делаешь строго то, что требуется, не глазеешь по сторонам, сосредоточён на задаче или цели. Расслабляться — это уже после учений и уж явно не верхом на дереве.

А тут ветер, ароматный, как само счастье. Покой. Пахнет хвоёй и юной зеленью, согретой солнцем корой, влагой, пробивающейся сквозь корни и камни. Даже оттенок прели скорее оживляет, чем угнетает. Он тут естественен, он — как бы намёк на то, что жизнь, заканчиваясь, непременно возрождается. Оптимистично, хоть и не слишком радует отдельно взятого меня. Я как-то предпочитаю, чтоб конкретно для меня жизнь продолжалась ещё хотя бы лет десять-пятнадцать. Или больше. Впрочем, согласен обменять свою долгую жизнь на то же самое для своего многочисленного потомства.

— Ну всё понятно, — негромко проговорила Аштия, и я, вздрогнув, едва не выпустил опору из-под руки. Чёрт, я ж тут не один.

— Что — понятно?

— Понятно, чем они тут занимаются. Загонная охота.

— Прости?

— Тут их много, и со всех сторон. Вон в той стороне, похоже, нет. И в той скоро не будет. Похоже, гонят оленей вот туда. — Её светлость показала рукой, но так, чтоб не обозначить себя. — Значит, нам нужно туда.

— А что наши?

Отняв от лица трубку, женщина взглянула на меня с бесстрастием, которое я в ней больше всего не любил. Правда, иногда оно оказывалось в тему. Но сейчас у нас не настолько уж безвыходная ситуация.

— Наши, как я понимаю, либо полегли, либо в плену. Либо и то, и то в разных вариантах, — произнесла она безэмоционально, как компьютерный голос. Или эти компьютерные голоса были какими-то другими? Я уже забыл. Прочно забыл…

— А так ничего не разглядеть?

— Разглядела пару тел, лежащих на прогалине. Цвета одежд узнаваемые. Особого интереса наши противники к случившемуся не проявляют, поскольку охота продолжается. Может быть, предполагают заняться этим позже. Может быть, сделали выводы, которые нас вполне устроят.

— Что лорд, которого сопровождали эти бойцы, уже мёртв или у них в руках?

— Разумеется. Жаль ребят, конечно. Особенно моих… Не надо на меня так смотреть. Зря считаешь, будто мне безразлично всё на свете, кроме стоящей перед нами задачи. В моих жилах течёт вполне человеческая кровь, и сердце у меня человеческое. Но и разум — тоже.

— А я, кстати, совсем о другом подумал. Мы, наверное, как-то совершенно синхронно пожалели именно своих. Но почему, скажи на милость, тебя вдруг озаботило, что я могу о тебе думать?

— Потому что столько общаемся, а я до сих пор не поняла, что же именно может встать тебе поперёк горла настолько, что потом ты смотришь волком и бесишься.

— Нет, судя по твоему вопросу, ты как раз очень хорошо меня узнала.

Вниз нам пришлось спускаться дольше, чем мы забирались, и это начало меня беспокоить. Если враг там внизу балуется загонной охотой и заодно между делом зачищает лес от местных обитателей в форменной одежде и при хорошем оружии, то… То они могут налететь и на нашу группу, пока та ни о чём не подозревает. К тому же всё, сказанное Аштией, является простым предположением. Оно ведь может оказаться неверным.

— Куда предлагаете двигаться? — холодно спросил император, едва я коснулся ногами земли.

— Вот туда, государь, — показала Аше, вмешавшись в разговор, будто так и нужно, будто это ей, а не мне, был задан вопрос.

— Никакой гарантии, — пробормотал я.

— А тут никто и никому не даст гарантий. — Его величество говорил на удивление свободно. Мне в голову даже закралась безумная мысль, что он наслаждается происходящим. А что — должно быть, императорская жизнь скучновата, а он ведь начинал, как я, как боец и творец невозможного. И вот к концу жизни погряз в болоте полного и абсолютного благополучия. — Я не в претензии и готов с этим смириться. Как и вы. В путь, господа… Серт, я желаю побеседовать с тобой.

Ничего не поделаешь, пришлось пристраивать своего пластуна к пластуну правителя. Сейчас я предпочёл бы помолчать и подумать, но уже достаточно «обымперился», чтоб мысль об отказе даже мимолётно не посетила моё сознание. Жаль, что пришлось продемонстрировать его величеству, как я неловок в управлении пластуном — везде, где надо вынуждать верхового ящера притираться бок к боку и подстраиваться под чужую скорость. Хорошо, что он не видит, сколь нелепо я смотрюсь на спине у лошади!

— Есть ли здесь какое-нибудь жильё? — спросил его величество.

— Может быть, охотничьи заимки, но где именно — этого знать не могу. Я здесь никогда не бывал.

— Но ты умеешь вести себя в землях, не отличающихся ласковым климатом. Подсказать, когда начнутся настоящие холода. Не так ли?

— Настоящие холода? — Я ненадолго задумался. — Полагаю, что через пару месяцев. Зависит от погоды. Но ночи уже очень скоро начнут становиться… малоприятными.

— Что советуешь?

— Хм… Боюсь, что для нас это зависит от сопутствующих обстоятельств.

— Ну каких правил надо придерживаться, устраиваясь на ночлег?

— Сейчас лето, государь. Ночью может быть холодно, но не настолько, чтоб всерьёз беспокоиться. Толстого тёплого плаща хватит с избытком. Возможно, в каких-то ситуациях придётся воздержаться от разведения костров и ужинать всухомятку. Возможно, придётся прибавить ходу и отдыхать меньше, чем хотелось бы. Пока не отойдём на такое расстояние, которое почти гарантирует нас от непрошеных встреч.

— Надо бы ещё понять, чем мы так явно выдали себя, раз встретились с врагом ещё там. — Он мотнул головой.

— Предполагаю, нам, как и двадцать с хвостиком лет назад, просто не повезло.

— То есть? Что за «двадцать с хвостиком»?

— Двадцать с лишним лет назад, когда началось восстание против его величества, госпоже Солор пришлось столкнуться с предательством своих людей. Мы с нею и небольшой группой сопровождавших бойцов уходили, как предполагалось, через самые безопасные и безлюдные места. Как раз они и оказались для нас самыми опасными. Просто случай, к сожалению, несчастливый.

— Разве несчастливый? Вполне счастливый. Ведь тогда вы все выжили.

— Не все. Но почти, да, государь. Благодаря сторонней помощи в сочетании с решимостью её светлости скорее умереть, чем попасть в руки врага.

— Да, характер у Аштии твёрдый, — с удовольствием согласился правитель.

— Можно предположить, что на этот раз мы просто оказались на пути у загонщиков, как раз там, где они сочли безопасным и удобным пополнить запасы продовольствия. К тому же не все мы, а лишь один наш фланг. К сожалению, наш противник дотошен и внимателен. А мы были неаккуратны.

— Пожалуй.

— Возможно, нам придётся оставить большую часть поклажи и пластунов, государь. Боюсь, мы будем привлекать слишком много внимания.

— Считаешь, я не справлюсь, если условия путешествия станут менее комфортными?

— Прошу прощения, разве я могу тут что-то предполагать?

— Поверь, у меня в жизни были разные времена. В том числе и такие, когда даже худой котелок и нож я счёл бы роскошью.

— Те времена давно прошли, и привычка довольствоваться крохами отмерла за ненадобностью.

— Да, тут ты прав. — Он почему-то невесело усмехнулся, словно всерьёз сожалел о своих богатстве и власти. — Однако тебе лучше думать о других, более важных, насущных вещах. А твой изнеженный сюзерен уж как-нибудь приспособится к обстоятельствам.

Это первый раз, когда его величество вызвал у меня к себе настоящую симпатию. Откровенно говоря, он не из тех людей, кто вообще может нравиться. Иногда даже сомневаешься, насколько он вообще человек. Человеческого в нём маловато. В обычной императорской жизни это скорее преимущество. Он должен быть хорошим символом, а всё остальное — лишь постольку поскольку. Но общаться с ним, как с человеком, трудновато. И было трудно сейчас. Однако я искренне уважаю тех, кто способен иронизировать по поводу своих слабостей и недостатков. А уважение смягчает трудности диалога.

Я сдал назад, понимая так, что меня отпускают. Теперь было время подумать о текущих делах. О ближайших планах, а может, даже о семье… Но вместо этого я лишь вертел головой, разглядывая лес. Он самый обычный, с деревьями не слишком рослыми и не слишком пышными — раз рядом болота, значит, и тут почва не самая устойчивая, не на такой возносят к небу кроны настоящие древесные гиганты. Здесь всё поскромнее, и потому довольно много света. Это с одной стороны помогает вздохнуть с облегчением и ободрить себя мыслью: «Мы всё-таки живы», с другой — вызывает беспокойство. В этих краях захватчики располагаются, как у себя дома. Кто знает, что ещё в их понимании входит в состав «их земель»? Может, вскоре сеть их дозоров раскинется от восточной до западной границ моего Серта.

А даже если и нет — как широко они растянутся и сколько времени нам потребуется, чтоб это всё обогнуть? Мои владения очень обширны. Впервые, пожалуй, я этим раздосадован. Да, к тому моменту, когда мы сможем вернуть императора в его столицу, там и без нашей помощи все уже будут в курсе происходящего. А значит, как и в случае с моей семьёй, всё будет зависеть от решительности и сообразительности детей Аштии. Разумеется, в первую очередь её старшей дочери, супруги его величества и матери его высочества.

Мальчишке всего два года. Если возникнет предположение, что государь погиб, за принца, разумеется, будет править регентский совет. Или мать, если ей хватит силы и решимости взять власть в свои руки. Может и хватить — она ведь дочь своей матери, а пример прабабки тем более должен вдохновить… Что-то не о том я думаю. Или о том? Не столь уж важно, спасём ли мы императора или нет — государство будет продолжать существовать, и даже новая династия не прервётся. Однако за то время, которое мне придётся потратить на спасение государя, моя семья…

Нет, точно не о том задумался. Прочь подобные мысли, иначе можно не выдержать.

— Надо бы подыскать место для ночлега, — сказал я Аштии.

— Не рановато? — Она требовательно посмотрела в небо. — Не слишком ли мы близко к месту нападения?

— Они оттуда уйдут. Заберут добычу и уйдут. Ты же сама понимаешь: если это продовольственный отряд, они должны доставить еду регулярной армии. Что им тут делать? Только убедиться, что они вроде как уничтожили всех, кто мог сопротивляться.

— Мы должны убедиться, что за нами не охотятся.

— Охотятся или не охотятся — выбора-то нет. Идя в темноте, можно попасть в болото, в овраги или на открытую местность. А темнеть начнёт уже скоро.

— Странно, я не вижу никаких признаков.

— На севере вечер начинается иначе, чем на юге. Доверься моему опыту.

Она смотрела на меня долго, очень долго. Явно не возражения подбирает, потому что тут госпожа Солор обычно действует решительно и стремительно, как в кавалерийской атаке. И действия, и слова из неё в случае необходимости сыплются без задержки.

— О чём ты думаешь? О Моресне?

— М-м-м… Скорее о Мирке. О Яромире. И Юрии, его близнеце. Ну эти вряд ли растеряются. Вот только смогут по неопытности недооценить опасность, вполне могут. А ты о ком думаешь? О Джайде?

— Нет. Справится ли Джайда или не справится — время покажет. Но это и не суть важно. Я думаю о том, как замечательно, что сейчас пребываю в полном здравии, а не только-только после родов.

— Хм… Тут ты права как никогда.

— Это местечко подойдёт для лагеря?

— Пожалуй.

У меня почти сразу возникла мысль вернуться, чтоб посмотреть по следам — всех ли убили, скольких предположительно взяли в плен и что вообще произошло, нет ли важных знаков. Поколебавшись, поделился идеей с Аше. Та без обсуждений отвергла этот план. И, выслушав её аргументы, я вынужден был согласиться. Да и дело-то было не в согласии — или всем идти смотреть, чтоб приметить всё до последней мелочи, потому что много ли я сделаю один, или никому. Пустая получается затея. Искать знаки надо будет днём, чтоб ничего не упустить. То есть в любом случае сутки потеряем, одной ночью приключение не ограничится. Аштия права.

Как бы там ни было, станем исходить из наихудшего предположения, что самую важную информацию враг получит.

После долгого спора решили всё-таки развести один костерок — маленький, скромный и со всех сторон укрытый. Уж больно удобная нам попалась выемка естественного происхождения и с плоским сухим дном, кроме того прикрытая вывороченным деревом. Мы расселись внизу, а дозорные, сменявшиеся наверху, стояли там в полной темноте.

Сидя у огня, я вспоминал старые навыки. Хусмин принёс воды, и нам с Аштией удалось состряпать очень приличный походный суп. Видела бы Моресна, как я это делаю — в обморок бы упала. Правда, она этого никогда не видела и не увидит. Я уже усвоил, что по имперским традициям мужику готовить в присутствии жены — значит нанести ей непоправимо тяжкое оскорбление. Самое большее, что он может сделать, никого не уязвив и не унизив: перетащить тяжесть, вынуть хлеб из печи, что-то подержать или самостоятельно отрезать кусочек, если уже невмоготу и хочется по-быстрому закинуть в рот еды. Мнение, что шашлыки или мясо на гриле должны изготавливаться руками мужчины, имперцы бы просто не поняли. А поняв — с негодованием отвергли. Причём не мужчины, а женщины.

Император сидел по другую сторону костра, спиной к вывернутым из земли корням дерева, и без выражения смотрел в пламя. Он смотрел, но не видел. Интересно, какие мысли бродили за этим высоким лбом, никак не оставляя следа в глазах. И ел так же — равнодушно, избегая оценивать взглядом содержимое миски. Да он ничего бы там и не увидел. Сбылось моё предсказание — полутьма торопливо окутывала лес.

Она казалась прозрачной, невесомой, неизъяснимой и неощущаемой, но кутала взгляд в блёклую кисею так плотно и густо, что оставалось лишь удивляться и терпеть. В вышине закат ещё вовсю играл сдержанными северными красками, кромками редких облаков и обесцвеченной дочиста небесной синевой, а здесь, внизу, неуклонно мерк человеческий взор. Вот уже не очень понятно, что лежит в сумке, что и сколько налито в миску, а в палатке можно устроиться только ощупью.

Правда, увидев первую палатку, правитель словно бы очнулся. Обвёл нас суровым взглядом и решительно приказал свернуть её и убрать подальше остальные.

— Ночевать в палатках — всё равно, что самим добровольно залезать в мешки. Слишком много времени требуется, чтоб из них вылезти. Следует спать под открытым небом.

— Палатка предназначалась для государя, — возразила Аштия. — А мы все будем ночевать под небом и будем начеку.

— Мне не нужно особое положение. Тем более если это положение гуся в мешке.

Палатку свернули и упаковали очень быстро, и для государя отыскали плотный кусок войлока. Он хорошо лёг поверх наломанного лапника — моя идея, незнакомая никому из южан, вообще плохо себе представляющих, что такое хвойные деревья и чем они примечательны. Ифшид посмотрел на готовое императорское ложе с недоумением и даже отчасти с презрением. Но очень скоро, распробовав, сам отправился наломать себе ещё пару охапок.

Как ни странно, кое-кому из наших спутников это путешествие доставляло даже больше проблем, чем правителю. Последний держался так, словно ничего особенного и не происходит, словно для правителя огромной Империи самое что ни на есть обычнейшее дело: ночевать в лесу, есть еду, состряпанную случайными людьми, обходиться без всего на свете и очень смутно предполагать, будет ли жив к утру. Выдержка его величества вынуждала держать себя в руках и нас всех.

Два дня мы петляли между холмами. Два раза нам пришлось быстро сдавать назад, причём второй раз хватило поводов понервничать, заметили нас или нет. Тоненькая живая ниточка ползла по долине, и, судя по всему, войска оказались от нас на столь приличном расстоянии, что не могли разглядеть. Но это соображение пришло мне в голову с запозданием, уже после того как стало ясно — мы вне опасности.

— Надо ждать, — произнесла Аштия, щурясь в подзорную трубку. — Пока они пройдут… О-о…

— Говори, Солор! — властно бросил император.

— Я вижу, что нас ждут серьёзные неприятности. Тут очень много войск. В основном конные, пеших почти не видно. Есть фургоны. И чувствуется магия. Если они прикрывают магией часть своих порядков даже на марше в безлюдной области — это вызывающий беспокойство факт.

— Я бы сказал, это необходимо сообщить на юг. Найти способ хоть как-то сообщить.

— Разумеется. Я слушаю твои предложения, как это сделать, Серт.

— Предлагаю добираться до Айбихнэ. Это владения самого северного моего вассала из числа унаследованных.

— Каких?

— Не тех, которых я подбирал сам. Он служил ещё предыдущему господину, однако со мной держался достойно. Принял близко к сердцу моё пожелание вырастить породу вершних хладостойких ящеров, чем сейчас и занимается.

Аштия понимающе усмехнулась — наверное, вспомнила мои рассказы о мучениях на вершине Хрустального хребта, но реплику не отпустила. Оно и понятно: мало ли, вдруг бы замечание захотел сделать правитель, которому я всё это и объяснял. Однако он не захотел. Лишь подбодрил:

— Так-так…

— Кое-что у Айбихнэ стало получаться. Пока ящеры не слишком-то хладостойки, но они есть и их у него много. На них можно будет добраться до Белого распадка, если уж не до Анакдера. Дальше путь будет открыт. Поскольку земли эти — окраинные, противник вряд ли держит тамошнее небо под прицелом.

— Сколько до Айбихнэ?

— Боюсь, нашими темпами — больше недели. Если не две.

— Значит, надо ускорить продвижение!

— Не в нынешней ситуации, когда перед нами в первую очередь стоит цель сохранить жизнь его величеству и доставить государя в столицы, не так это просто. Мы будем вынуждены продвигаться прежним темпом с соблюдением всех предосторожностей, а для начала пропустим эти отряды, арьергард и банду-другую шакалов, которые в этих краях тоже наверняка водятся.

— Шакалов?

— Я о мародёрах.

— Маловероятно, — отозвалась Аштия.

— Но возможно.

— Я не собираюсь спорить с профессионалами. Ваше слово — решающее, — обрадовал нас государь.

— Мы можем пока пообедать, — нетерпеливо предложил Ифшид.

— Но ведь для этого придётся разводить костёр, — сощурилась госпожа Солор. — Опрометчиво.

— Например, как давеча — в яме. Отыщем сухой валежник. Почему ж нет?

— Дым всё равно может быть, и такую ошибку уже не исправить. А если в яму начнёт насачиваться вода? Предугадать это невозможно.

— Согласен, — вмешался я. — Пожуём всухомятку, благо есть что. Не страшно. Воду будем искать вместе.

— Незачем искать. Вот там, — Аше показала рукой, — есть пруд. Пройдут вражеские отряды, и мы сможем её набрать. А пока обойдёмся припасённой.

Я с подозрением сощурился.

— Если прудик отсюда не видно, значит, он весь в ряске и рогозе…

— Не весь. Но почти, надо признать.

— Он может быть нездоровым… В смысле, вода дизентерийная.

— Ну кто тебя учил? Для того чтоб добыть чистой воды из испорченного источника, в десятке шагов от берега в подходящей низине копается яма. А дальше ждём, пока в ней наберётся нужное количество воды.

— Вода фильтруется сквозь землю, ну да. Только, получается, мы этим будем заниматься на открытой местности. На виду у всех.

— Не такая уж она и открытая. Вокруг озера высоченная трава, рогоз… Да и мы с тобой не великаны.

— Вернее сказать, я — не великан. Потому что всё сделаю сам. Ночью. Ничего, я буду осторожен. У меня ведь у одного есть камуфляж. — И я вытащил из сумки штаны и куртку в блёкло-бурых и зелёных пятнах. На охоту, в походы, на учения я всегда брал с собой эту одежду. Без неё чувствовал себя не так уверенно, как с нею, хотя надевал редко и больше для того, чтоб покрасоваться или поразить окружающих. Штаны-то мне, помнится, сшили без проблем, и выглядели они вполне консервативно. А вот с курткой получилось очень много мороки — как раз из-за её необычайного вида.

— Ты собираешься это надевать?! — охнула Аштия.

— Ну да. Для того и нужна одежда, чтоб её носить.

— Ужас какой…

— Зато никто не разглядит в зарослях.

— Может, никто и не разглядит, но на ней же совершенно никаких примет положения, рода занятий, принадлежности к семейству или хотя бы области! Ты в ней будешь как человек из ниоткуда, никто и ничто, и звать никак! Да, понимаю, тут на тебя особо некому смотреть, но мы же все тебя таким увидим, а это уже неприятно.

— Кому неприятно, а кому и пофиг…

— Что?

— Ты же знаешь, я без комплексов.

— Тебе довольно талантливо удавалось это скрывать последние двадцать лет. Всегда выглядел весьма респектабельно и уж точно не как человек из ниоткуда, никто и звать никак.

— За двадцать лет я научился мимикрировать.

В камуфляже было намного удобнее, чем в обычной местной запашной одежде, даже если она считалась походной. Может, потому, что своим привычкам и предпочтениям я потакал просто-таки бессовестно и до сих пор окончательно не привык. Мои люди уже давно отучились реагировать так, как отреагировала Аштия. Они привыкли к моим чудачествам, даже мой камердинер и личный слуга.

Отряды проходили долго. Я успел отметить, что конные действительно идут сплошняком, прикинул принципы маршевого разделения, но ничего больше. Зато Аше, похоже, подсчитывала даже примерную численность. Впрочем, ей не привыкать. От подзорной трубки она отрывалась лишь изредка, и при этом лицо у неё было озадаченное. Я не тревожил её вопросами: если будет что сказать, она скажет без приглашения. Но в путь мы решились отправиться только к вечеру, когда уже начало темнеть.

На открытом пространстве землю подгребала под себя багряная четвертьмгла, такая же обманчивая, как лесной ранневечерний полумрак. Однако здесь он был обманчив совсем по-другому. По логике, он должен был прятать в себе путников, в действительности же наоборот, как складка на сияющем атласе, выделял каждое постороннее движение с демонстративностью истеричной женщины. Даже ветер, кажется, затих лишь для того, чтоб выложить на земле несколько новых ловушек специально для нас. Мало ли, кто может наблюдать со стороны. В моменты безветрия даже травинку нельзя шевельнуть, чтоб это не бросилось в глаза.

Я предложил дождаться ночи, и моё предложение, бегло обсудив, отвергли. Я понимал тех, кто мне возразил. Это в пустоши было ещё светло. Глубина леса давно уже утонула в ночном сумраке и по крупинкам копила в своих недрах настоящую непроглядную тьму. Уже сейчас там трудно становится ориентироваться, а очень скоро мы не отыщем даже более или менее подходящую для ночлега прогалину. Просто не сможем её толком разглядеть.

Мы пересекли долину лишь наполовину, когда заметили движение в отдалении, но было уже слишком поздно прятаться как для нас, так и для них. Впрочем, они, кажется, и не собирались прятаться. Конники. Довольно много, хотя вот так, на ходу, сложно их пересчитать. И, наверное, не стоит встречаться с ними прямо вот так, посреди пустоши.

— Предлагаю прибавить ходу.

— Ты предлагаешь бежать от них? — вскинулась Аштия. Значит, тоже увидела.

— Предлагаю встретить их на опушке. Среди деревьев нам будет удобнее обеспечивать безопасность императора. И разобраться с врагом меньшими силами.

— Вперёд!

— Так ты со мной согласна?

— Может, заткнёшься и будешь действовать?

«Прямо мои слова», — подумал я с удовлетворением, хлопая ладонью пластуна. Но не сразу — сперва я подождал, когда на него вскарабкаются двое «безлошадных» спутников. У них, конечно, были кони, но их пришлось оставить, потому что, в отличие от пластунов, они требовали слишком много забот и фуража. Оставленные посреди леса, где можно нащипать вдоволь травы и со временем выбраться к людям, они имели шанс. С нами — были бы загнаны до смерти.

Да и толку-то от них — в нынешних условиях…

Остальные наши спутники попытались вскарабкаться на пластуна Аштии, но правитель резко одёрнул их, и к нему тоже поднялись двое. Мы стартовали так резко, что я испугался, как бы не растерять спутников по пути, будто яблоки из порванной сетки. Но те удержались — чудом, полагаю, ведь ничем больше это нельзя было объяснить.

— Сможешь смотреть назад? — гаркнул я, едва успевая править пластуном так, чтоб он поспевал за двумя передними.

— Смотрю, — проорал мне Хусмин. — Приближаются! Всего… две трети полёта стрелы…

— Какая точность! — Мне вдруг стало страшно, потому что я осознал, чем для меня может обернуться столь стремительное сближение преследователей с нами. У них наверняка есть стрелы. Сперва в голову не пришло, что сначала скосят моих спутников. Однако и это соображение совершенно не успокоило. Спутников вроде тоже жалко. — Твою мать…

Гиканье настигло меня прежде, чем деревья приблизились. Получить стрелу в затылок категорически не хотелось. Уж лучше любой другой вариант. Поэтому, неловко развернув пластуна, я осадил его и скатился с седла. А может, оно и к лучшему — тут пока ещё хватало света, бой можно вести с комфортом, без опаски зацепить мечом своего же.

Это явно были не бойцы какой-нибудь регулярной армии — слишком оборваны, и лошади у них с бору по сосенке, неудивительно, что мы так долго и эффективно от них удирали. Если бы пластуны не были нагружены огромным количеством поклажи и не везли разом по три человека вместо одного, противник бы нас не догнал. Кажется, я поторопился уговорить наших спутников избавиться от лошадей. Мы могли бы умотать от этих бандитов, а потом уже отпустить коней пастись, и… Впрочем, о чём теперь говорить? Задним умом все сильны.

И тут в один миг меня осенило, каков самый простой способ выяснить, с кем мы имеем дело.

— Ну чё вам?! — гаркнул я.

— Эгей! — прозвучало в ответ, причём от кого-то из дальних наездников.

Но выкрик узнаваемый. И интонация тоже. Это имперцы, не чужаки из другого мира.

Интересно, только мне и Аштии так «везёт»? Или это признак, что удача государя исчерпана и выжата досуха, поэтому отныне он будет постоянно вляпываться либо в чужеземные армии, либо в бандитские группы, либо во что-нибудь ещё… И всем, кто с ним, придётся вляпываться вместе с ним. В таком случае сомнительно, что мы выкарабкаемся из всего этого живыми.

— Ишь ты, какие люди шляются по здешним землям, — проговорил один из бойцов. А я с некоторым запозданием понял, что смотрят они не на меня. Само собой, в своём экстравагантном виде я за лорда сейчас не сойду. А вот мои спутники одеты вполне традиционно. По их одеждам легко можно прочесть их статус. — Смотри-ка…

Нас никто не спешил атаковать. Я понимал, почему. Трое против такой кодлы — совершенно несерьёзно. Тут самое меньшее пятеро на одного. Видимо, бродяги решают, что выгоднее — убить и обчистить или взять в плен и стребовать выкуп. Очевидно, что второй вариант хоть и привлекательнее, но куда сложнее в осуществлении. Так что вряд ли они взвалят на себя такой труд.

В любом случае куда больше шансов у меня будет, если в этом бою я навяжу свою инициативу.

Поэтому, бегло прикинув расклад, бросился на ближайшего же бандита. Он явно этого не ожидал и даже, кажется, не заметил, что пронзило его. Ударив, я уверился, что если враг не убит, то умрёт скоро, потому сбросил его со счёта и нырнул под брюхо вскинувшейся в испуге лошади. Вот и следующая моя жертва. Бандиты пока не совсем разобрались, что происходит (из-за быстроты, с которой я двигался, начинали болезненно чувствоваться связки и суставы), и это давало мне солидную фору. Солидную — в моём понимании.

— Э-э! — окликнул кто-то, но этот звук прозвучал смазанно. Я слишком торопился.

На втором убитом момент форы закончился. На то, чтоб следить за реакцией окружающих, меня уже не хватало. Просто пришлось отметить, что с определённого момента противник оказался на земле, то есть, видимо, спешился и стал куда эффективнее сопротивляться. Приходилось помнить и о бьющихся в испуге лошадях, которые сами по себе способны были убивать и калечить, правда, не разбирая своих и чужих. Вернее сказать, об этом помнило моё тело, обученное по методике семьи Одей. Кони у ребят какие-то нервные, не обученные. Видно, совсем молодые… Похоже, я всё-таки поневоле начинаю разбираться в лошадях, хотя и предпочёл бы верить в обратное.

Ощущение опасности слева пришло запоздало, я даже успел отметить, что опаздываю и ничего не успею сделать… Однако удара не последовало. Вместо этого по уху полоснул скрежет, болезненно и вместе с тем отрадно. Я предпочёл уйти от атаки того бандита, с которым разбирался прежде, хотя мог и подловить его на ошибке. И логика тут была ни при чём. Просто следовало ввести в поле зрения всё происходящее слева, этого требовал воспитанный Одеями рефлекс.

Сперва я не узнал Аштию в этом бешеном оскаленном существе, которое опрокинуло на землю бандита, примерившегося снести мне полчерепа, и распластало его на части. Сперва мне даже показалось, что в её руках снова диск, полагавшийся ей, как главе Генштаба. Нет, не диск. Просто госпожа Солор управлялась довольно коротким мечом и делала это с такой быстротой, что сам воздух растворял в себе серую стальную полосу и превращал её в подобие веера. Даже я с моими опытом и навыками сперва не сообразил этого.

Аше одарила меня коротким и злым взглядом, но я её понял. Мы встали приблизительно спина к спине (приблизительно потому, что между нами осталось пространство, в которое при желании и втроём можно втиснуться; мы оба обучались подвижной манере ведения поединка и, если бы сковали себя жёсткими рамками пространства, многое бы потеряли). Но всё это было очень условно ещё и потому, что рядом по-прежнему метались молоденькие кони, перепуганные потасовкой, страшными запахами и резкими жестами.

Потом я заметил ещё одного из наших — Ифшида, рубившегося так азартно, словно он не жизнь свою отстаивал, а болел за понравившегося гладиатора. Потом неподалёку мелькнул Ремо. Его техника сильно отличалась от детально мне знакомой, но он тоже действовал подвижно, хоть и на ограниченном пространстве. Мы потихонечку стягивались в одну группу, ощетинившуюся оружием во все стороны, потому что, даже не ощущая плечо или спину соратника в тактильном смысле, осознавали её близость и свою защищённость. А это в любом случае облегчало бой.

Бандиты явно не ожидали такого афронта. Они плохо умели драться, явно предпочитали брать неумёх или растерявшихся одной сплочённой потной толпой. Но потная толпа верховых на нервных лошадках никак не могла бы продемонстрировать тактику слаженных действий, а когда нападающие спешились, их разделили их же средства передвижения. Да и мы, натренированные для реальных боёв, а не красивых поединков, скорее всего справились бы с задачей разбить группу. Насевшие на нас мужики были физически сильны, и даже очень, но банальной силой дело и ограничивалось.

Кони были куда разумнее людей, поэтому они, пометавшись, всё-таки устремились прочь. Оставшихся в живых бандитов внезапно осенило, что всё идёт не так, как они планировали. Кто-то развернулся и явно вознамерился бежать следом за конями. Ловить животных? Или просто улизнуть от явной опасности, в которую чудесным образом превратились жертвы?

— Вдогонку! — скомандовала Аштия, коротко, как будто выплюнула.

Мы повиновались, не рассуждая и даже не задумываясь. Уже по ходу дела я осознал, что нас не трое, а четверо, потому что кроме Хусмина и Ифшида тут ещё и Нуреш, весь забрызганный кровью, но, кажется, чужой. Впрочем, возможно, я и сам выгляжу намного хуже. Что-то под пальцами липко.

Мы без труда нагнали ближайших троих — по одному на брата — повалили их. Но, едва сшибив свою цель с ног, Нуреш выпрямился и двумя метко брошенными ножами срезал тех двоих, которые оказались особенно длинноногими и умотали дальше остальных. Прибавив пару крепких ударов по шее своему живому пленнику, выкроил время, чтоб сбегать и убедиться — те, кого мы не сочли нужным брать в плен, благополучно мертвы.

— Порядок.

— Толку вот от этого будет немного, — сказал Хусмин, заставляя подняться своего пленника. — Он же тупой мужлан.

— Мужлан, по крайней мере, сможет сказать, откуда они нарисовались такие красивые. — Я выпрямился и повёл плечами. Кажется, не ранен — уже хорошо.

— Кто с государем? — сердито обратилась госпожа Солор к Нурешу.

— Фалак и господа Ремолы и Яргоя.

— Трое — мало.

— Аше, не нуди. Всё же нормально. Ребята слишком тупы, чтоб сообразить, где тут самая важная цель.

— Никогда не следует считать своего противника слишком тупым. Грузи пленников на пластуна.

— Сперва пластуна надо поймать…

— Не нуди. Тебе достаточно его позвать. Чему тебя вообще учили?

— Забыл… — Я замысловато свистнул. — Растерялся. Ну что, повезём нашу немудрящую добычу его величеству? Думаешь, оценит?

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — усмехнулась её светлость.

 

Глава 5

ДЕБРИ И БУЕРАКИ

Пленники мало что могли рассказать, но от них многое и не требовалось. Больше половины из того, что было сказано, можно было сразу отмести, а из оставшегося удалось понять лишь, что кое-кто из моих северных крестьян любил побаловать себя вот таким сомнительным времяпровождением. Иногда они пахали землю и лелеяли скот, иногда, если дела шли плохо, сбивались в банды и отправлялись экспроприировать результаты чужой успешной деятельности. Некоторые настолько пристрастились к этому, что решили и вовсе не возвращаться к родным пенатам.

Однако шалить на моих землях слишком активно тоже было нельзя. Я воспринял это отчасти как комплимент. Их проблема была в том, что привыкшие к ничегонеделанию бывшие крестьяне должны были как-то кормить себя, но работать ради этого не собирались. Они могли лишь изредка «навещать» мои стада — из числа тех, что покрупнее, и большие хозяйства. Брать приходилось понемногу, чтоб списали на недочёт или зверьё, иначе охрана принималась всерьёз выслеживать злоумышленников, и тем приходилось тяжко. Оставшееся время они охотились и периодически небольшими группками пытались пограбить купцов и перевозчиков. Получалось хуже, как хотелось бы. Потому-то число бандитов лишь уменьшалось — разгульная разбойничья жизнь на поверку оказывалась не такой приятной, как они надеялись, бросая свои фермы.

— По крайней мере, теперь я знаю, что случилось с теми купцами и теми моими чиновниками, которые пропали без вести.

— А тебе это сейчас интересно? — с равнодушным видом спросила Аштия.

— Да, мне это в любых обстоятельствах будет интересно! Я привык к этой земле, и её проблемы — совсем как проблемы моего собственного тела!

— Хорошо сказано, — вмешался император. — Я удивляюсь тебе, Солор.

— Государю сейчас вряд ли любопытно, кто именно грабил чьи именно караваны.

— Возможно, я и заинтересуюсь подобной информацией. И для меня это всегда важно. Как для Серта. Довольно об этом! Как понимаю, эти мерзавцы действуют заодно с захватчиками.

— Вот уж нет, — проворчал один из пленников, кося на нас наглым глазом. Проворчал слишком отчётливо, чтоб можно было принять это за случайность. — Они обходятся с нами не лучше, чем свои. Но уж, может быть, пощиплет перья тем, кто побогаче.

На миг воцарилась полнейшая тишина, которую и птицы предпочли не прерывать. Даже двое других бандитов смотрели на своего дерзкого сотоварища с ужасом — видимо, поступок бросал тень на всех разом, и возмездие ожидалось поистине ужасающее.

— Ты осознаёшь, с кем говоришь, комок нечистот? — осведомился Фалак спеленатым яростью горлом.

— Любопытно, что революционные взгляды частенько расцветают там, где, по сути, больше нечем себя оправдать, — перебил я с насмешкой в голосе. Уж постарался говорить язвительнее. — И тебе отрадно будет услышать, что на одного аристократа или аристократку погибнет по тысяче представителей других сословий? Впрочем, полагаю, тебе на всех плевать, кроме себя. Или ты просто не обременяешь себя раздумьями, а?

— Зачем господин разговаривает с этим грязным отребьем? — изумился оруженосец государя. — Этот подонок не поймёт ни полслова.

— Допустим. А вот знать, где именно располагаются вражеские силы, может. Он — или его товарищи.

— Откуда такой вывод? — На этот раз вмешалась её светлость.

— Слышала, что он сказал: они обходятся с бандитами не лучше, чем мы. Значит, никакой коалиции между ними. Да и зачем бы захватчикам горстка бандитов? Какой от них толк? Уверен, этим людям приходится выживать самостоятельно. А вернейшее средство не только выжить, но и объедки с чужого стола подобрать — точно знать, где нарвёшься, а где нет. Сейчас война. С фермерских хозяйств не больно-то подкормишься. Теперь — только с вражеских обозов, если повезёт.

— Разумно.

— Нам просто нужно узнать у них то, что знают они. А уж как… Я могу этим заняться.

— Займись, Серт, — бросил император, отступая.

— Нас тут ещё много, — выплюнул пленник, и я понял, что он смертельно напуган. Тут и проницательности особой не требуется. А страх — верный соратник допросчика, серьёзных усилий разговор не потребует. Разве что, беседуя и убеждая, придётся проследить, чтоб жертва не слишком громко орала от ужаса. — Они с вами разберутся.

— Да что ты говоришь!

Действительно, справился я довольно быстро и легко. Узнав всё, что было нужно, прикончил двоих пленников — тех, которые не посмели хамить государю и лордам. Нахала же оставил в распоряжении Фалака, разгневанного до приторной вежливости, и отошёл немного в сторону от лагеря, к огромному дереву, под которым было особенно темно.

Вряд ли от меня потребуют отчёта немедленно, сию же секунду. Могу взять паузу, перевести дух, поразмышлять о чём-нибудь. Например, о том, что по большому счёту мне даже импонирует этот наглец. Он ведь не хуже своих сотоварищей осознавал, чем для него закончится его поведение, а всё-таки поступил по-своему.

Когда-то много лет назад я с удовольствием высказался бы ещё крепче — но не решился. Слишком хотелось жить. И дело даже не в желании жить, собственно. Тогда мне трудно было поверить, что я уцелею, да и шансов особых не было. Но, в любом случае, предпочитал сдохнуть в схватке, быстро и под воздействием адреналина, но не в муках, которые, конечно, последовали бы, если б я нагрубил его величеству.

Однако отстаивать этого смелого нахала я не стану. Да меня и не поймут, в том числе и сам нахал. Кроме того, это неразумно. Пусть один его поступок мне по вкусу, сам он и все остальные его выходки слишком антисоциальны. И у двух его товарищей — тоже.

Размышления о чужом поведении и чужих мотивах логически привели меня к критической оценке собственной особы. Между делом подумалось ещё и о том, как лёгко теперь мне даётся лишение людей жизни. Я и замечать это перестал, примерно наравне с вежливыми услугами камердинера, личного слуги, кравчего за пиршественным столом, лакеев и прислуги. Комфорт, обеспечиваемый множеством людей, стал для меня естественным, как воздух. И право лишать жизни тех, кто считался для этого подходящим — тоже. Собственно, при моём нынешнем статусе я, как средневековый сеньор, полновластный властитель в своих землях, многое мог себе позволить.

Странно, что обо всём этом лучше всего думается именно сейчас. Неуместно. Или как раз очень уместно — на краю-то гибели?

— Что ты узнал? — спросила Аштия, подходя сзади, беззвучно, как дух.

— Кое-что. Кое-что, что мы должны принять во внимание… Знаешь, я раньше считал, что не верю в бога. А сейчас жалею об этом. Лучше бы верил — было бы хоть на что опереться.

— Рассказывай, что смог узнать. Успокойся и рассказывай.

— Их очень много, Аше. И они практически везде. Ещё одна крупная армия разворачивается на востоке. Пленники не смогли сказать мне точно, где именно, потому что им проще ориентироваться на Бабушкино болото или Лесок имени сосны, сломанной прадедушкой по пьяни. А мне трудно соотнести привычные мне топонимы с такими вот. Но очевидно, что нас берут в клещи, как я понимаю. И у нас на пути — тоже враг.

— Серге — рановато паниковать.

— Думаешь? Мои лорды не предупреждены. Эта мощь просто сметёт моё графство. Не оставит даже головешек. Мы брали Хрустальный вдесятеро меньшими силами, я отлично это помню.

— Тут есть небольшое различие. Мы с тобой тогда отстаивали законную власть. Поэтому были те, кто нас всецело поддерживал, и те, кто колебался, и те, кто выступал против. А сейчас твои вассалы стоят перед лицом чужеземного вторжения. Вторжения из чужого мира, что у нас всегда ассоциируется с нападением из мира демонов, не забывай об этом. Необходимость всемерного противодействия подобному врагу никто в Империи не подвергнет сомнению.

— Этот враг передушит моих людей поодиночке, как котят. Эта огромная масса внезапно и всей своей мощью навалится на тех, кто ничего подобного не ожидает, и прекрасная организация вторжения сыграет роль. И, разумеется, нам теперь нельзя идти на Айбихнэ. Там тоже враг. Я не знаю, что делать.

— Я понимаю эти минуты слабости, — сделав короткую паузу, произнесла Аштия. — У меня такие тоже бывали, как они бывают у всех, поэтому я готова тебя поддержать. Выговорись и успокойся. Нам придётся придумать, что делать, но это следует делать на свежую голову.

— Но что, что мы можем придумать?!

— Можно рассмотреть варианты. К примеру: отыскать гнездо этих бандитов, пообещать им прощение, привлечь их на свою сторону. Укрыться у них и переждать в самом безопасном, потому что в самом непредсказуемом месте.

— Эти шакалы пошлют нас в баню с нашим прощением, особенно сейчас, когда моё графство без малого не захвачено. А если даже для вида они и согласятся, то потом дождутся нужного момента и прирежут всех.

— Согласна, вариант отбрасываем. Но я сейчас готова обсудить всё, что придёт в голову. И, наверное, это правильно. Тебе советую сделать то же самое. Если ситуация безвыходна, надо рассмотреть абсолютно все варианты, в том числе и безумные на первый взгляд, и может быть, отыскать выход.

— Ты неисправимая оптимистка.

— Я совсем не такая, какой хочу казаться. Но давай подождём, пока ты будешь готов обсудить ситуацию. Может быть, тогда и у тебя прибавится оптимизма.

— Давай подождём. Только я не вижу выхода. Какой уж тут оптимизм.

— Ладно. Поговорим позже… Фалак, будь аккуратнее, иначе твоя жертва своими воплями перебаламутит весь лес.

— Хоть кто-нибудь слышал хоть один вопль? — пропыхтел оруженосец. — Прошу прощения, госпожа.

— Ничего. Мы в особом походе, можно позволить себе вольности. Заканчивай и следи, чтоб было тихо.

— Если ты действительно хочешь соблюсти тишину, может, начнёшь с себя? — тихо спросил я, постаравшись поморщиться как можно незаметнее.

— Да, ты прав, орать не стоит. — И она ушла, должно быть, пересказывать государю последние новости.

Я пожалел ещё и о том, что никогда не курил. Правда, вот вопрос, как бы я стал добывать тут табак, но, может быть, какой-нибудь заменитель в Империи известен. И сейчас немного никотина мне бы не помешало… По крайней мере, так я мог себе это представить по чужим словам.

Но такова уж ситуация, что придётся самому выгребать из бездны отчаяния, никто мне не поможет. Допустим, мои худшие предположения верны, и всё пропало. Что я могу сделать? Только спасти свою семью. Но для этого надо всё бросить и кинуться их искать, спешно собирать, вытаскивать на юг жену вместе с малышами Илюшей и Таей, с пятилетним Никиткой, семилетней Юленькой, восьмилеткой-Славиком, Борькой и Олежкой, которые тоже не особо велики — им по девять. Да и десятилетний Глеб по большому-то счёту ещё совсем ребёнок.

Мда-а, караван получается приличный.

И я не могу этого сделать. Даже не из соображений долга, чёрт его побери! Что уж там врать самому себе, изображать из себя ярого сторонника Империи, которым в глубине души не являюсь! Вырос я в другом мире и до конца жизни сохраню въевшееся в плоть и кровь представление, что первый и основной мой долг — перед семьёй, женой и детьми. Всё остальное теснится на второй план. О патриотизме можно много и красиво говорить, однако жить-то не со страной, а с конкретными людьми.

Но получается так, что от возможного нового порядка пока не приходится ждать ничего хорошего. Если даже император не доберётся до своей столицы и сложит голову здесь — у него имеется законный наследник, армия и всё прочее, что способно поддержать прежнюю власть и прежний режим. В отличие от рядовых граждан изменникам моего уровня никогда не прощаются государственные преступления, и за меня будут отвечать также и жена, и сыновья — это при самом лучшем раскладе.

А значит, я обязан выполнять свой долг — ради своей же семьи. Или того, что от неё останется после этой войны.

Погоревав ещё немного о сигарете, я вернулся на стоянку, где, судя по выражениям лиц, все уже успели войти в курс дела. Самым невозмутимым был, конечно, государь — но, собственно, от него никто ничего другого и не ожидал. Его долг будет побольше моего.

— И мы станем предполагать, как самое худшее, что о моём пребывании в этих краях враг осведомлён, — сказал он. — Что ж. Всё, что мы пока можем — стремиться к тому, чтоб нас не поймали. Звучит красиво. На время этого путешествия требую временно забыть о титулах и положении. Сейчас мы все равны перед опасностью. Я буду нести дозоры вместе со всеми и разрешаю обращаться ко мне на «ты».

— Государь…

— Фалак, я вполне могу отдать и такой приказ. И тебе придётся подчиниться.

— Да, государь, конечно.

— Я думаю, нам всем надо лечь отдыхать, — сказал я. — Кроме тех, конечно, кто будет беречь нашу безопасность. Быстро перекусить — и лечь.

— Согласен. Я буду первым, — заявил император, и с ним никто, разумеется, не стал спорить.

На этот раз мы отказались от идеи развести костёр, даже маленький и тщательно спрятанный от посторонних глаз. Всем нам было жутковато и очень нервно, но здоровому отдыху, впрочем, это нисколько не помешало. Мне лишь стоило коснуться головой свёрнутого подобием подушки края плаща, чтоб рухнуть в сон. Даже страх перед будущим, даже опасение, что вражеские разведчики уже шарят за ближайшими стволами, едва ли чего-то стоит, когда ты настолько устал! На всё наплевать, если хочется спать!

И если бы не тихое звучание знакомого голоса, на равных вступившее в моё небытие, то, наверное, я так бы и пронежился в этой бездне до самого рассвета, вместе со всеми. Но привычка хоть как-то реагировать на знакомые голоса была воспитана годами службы. Хотя бы сосредоточиться на том, что слышишь!

Говорила Аштия. Правда, совершенно не приказным тоном. Очевидно, что она решила мне присниться именно потому, что накануне я слишком много думал о ней и её идеях, её лихом стремлении раскусить беду, как молоденький орешек.

— Да, наверное, я слишком оптимистична. Жизнь научила. — Женщина тихонько рассмеялась, и мне показалось, будто я понимаю, отчего именно. Словно отвечая моим догадкам и тем подкрепляя предположение, что всё это происходит во сне, она продолжила: — Тот путь через демонический мир, в сопровождении двух средних бойцов, без снаряжения и припасов… Тот путь должен был привести к неминуемой смерти, а привёл к неожиданному спасению.

— Ты никогда не рассказывала о том путешествии, — ответил ей голос государя. Тоже вполне логично, что он здесь — ведь последние дни я только и думаю о долге перед ним, который повязал меня по рукам и ногам. — Как вам удалось выжить? Не уверен, что я с моим опытом смог бы.

— Не рассказывала. О многом я никогда и никому не рассказывала, что верно, то верно. А на вопрос, как сумели выжить, у меня нет ответа. Стечение множества обстоятельств и огромная, запредельная удача. Как и бывает обычно в подобных обстоятельствах. Нам везло, хотя казалось, что наоборот, худшее невезение трудно себе представить, и мы продолжали барахтаться. То, чему меня научило опасное приключение в нижнем мире, а потом и в нашем: не следует сдаваться. Никогда. Пока ты жив, остаётся надежда, и не стоит ещё от неё отказываться.

— Разве я собираюсь сдаваться? У меня тоже было в жизни множество случаев, когда я цеплялся за последнюю ниточку надежды и всё-таки выигрывал. Хотя, конечно, это подбадривает меньше, чем хотелось бы.

— Не смею просить государя рассказать, — снова легонько рассмеялась Аштия.

— Я рассказал бы, наверное. Когда-нибудь потом. Многое из того, что было у меня в юности, сложно объяснить человеку, выросшему в человеческом мире.

Ненадолго воцарилось молчание, и по его оттенку я внезапно осознал, что, кажется, не сплю. Приоткрыл один глаз, обнаружил — уже начинает светлеть, ночной мрак блекнет, хоть пока ещё и не сдаётся. Уже начинаешь чувствовать себя иначе, чем пленник этой ночи с плотной повязкой на лице. Видно было, что совсем рядом сидят его величество и её светлость, завёрнутая в его плащ. Он как раз протянул руку, взял её пальцы в свои.

И мне стало ясно, что обозначать сейчас своё пробуждение — ставить всех нас троих в крайне неловкое положение. Да это ещё мягко сказано! Получается, что мне придётся и дальше изображать спящего и слушать, потому что трудновато будет уснуть по-настоящему, когда тебя пробивает потом в смятении перед таким открытием.

— Я помню, как ты говорила о том, что близость смерти учит не терять ни единого мгновения своей жизни. Поразительно, насколько этот принцип созвучен моим собственным мыслям и желаниям. Но не поступкам, увы.

— Государь…

— Вместо того чтоб добиваться своего, я ждал тогда и ждал впоследствии. Глупо. Очень глупо. Наверное, каждый раз требуется, чтоб меня встряхнуло, и только тогда я начинаю следовать своим же собственным принципам. Понятно, сколь двусмысленно и некуртуазно выглядит то, что сейчас я говорю только о себе, не спрашиваю тебя ни о чём. Но выслушай, прошу. Я всегда чувствовал к тебе восхищение, которое запоздало осознал как любовь. Странное чувство, которого ни к кому другому не испытывал. Но ты никогда не давала мне даже малейшего повода намекнуть о своём к тебе отношении.

— Звучит как комплимент, государь.

— Не знаю, комплимент ли это. Но к добродетельным от природы женщинам отношение всегда особое. К ним трудно подступиться. А уж к беспрецедентно самостоятельным, как ты — тем более. Я всем кажусь скалой и комком мощи, но мне тоже знакомы сомнения. Особенно в вопросах отношений. Я умудрился осознать, что могу предложить тебе брак, лишь в тот момент, когда ты объявила о свадьбе с Гаджетом. Вполне в моём духе. И что мне было делать на том этапе? Ведь это был твой выбор, а значит, ты выходила замуж по любви.

— Я очень любила Раджефа, государь.

— Поэтому я даже не попытался поговорить. Но теперь его нет, давно уже нет. И я сам решил, что пусть и временно, но нас ничто не разделяет, и можно наконец поговорить откровенно. Потому говорю тебе — люблю, любил и буду тебя любить. Я взял в жёны твою дочь в надежде, что она заменит мне тебя. Она — удивительная, очень умная и сильная женщина. Она идеальна на своём месте, лучшая мать, которую я мог бы пожелать для своих детей. Твёрдости её характера и уверенности манер любой бы позавидовал. Даже если бы я решился её короновать и дать ей равную с собой власть, подданные поняли и приняли бы это, потому что она смогла бы повести себя единственно правильным образом…

— Джайда — копия прабабушки, — сведёнными губами произнесла госпожа Солор. — Она как мать моей матери: всегда видит тропку, ведущую сквозь топь.

— Но она — не ты. Как бы идеальна она ни была, она не способна мне тебя заменить. Я долго пытался. Бесполезно. Я люблю именно тебя и желаю именно тебя. Ты станешь моей женой?

— Государь… — Она произнесла это — и замолчала. Может быть, задумалась, может быть, пыталась сформулировать?

Он ждал, недвижимый, как клок мрака. Утро медлило, лишь чувствовалось, как сгущается между стволами туман, как сквозь плотный суконный плащ добирается до плеч и ног ночной холод, собирающий последние силы. Он не так уж докучал в темноте, а сейчас, навёрстывая упущенное, взялся за нас всерьёз. Я хотя бы лежу скукожившись, завернувшись, а каково этим двоим? Они ведь южане, они ж непривычные. А может, настолько увлечены разговором, что ничего не заметят, даже адову бездну?

— Джайда — моя дочь, государь.

— Надайр.

— Что?

— Так меня назвала мать. Надайр. Думаю, ей казалось, будто это что-то значит. Что-то особенное. Я тоже так считал, пока не поселился здесь.

«А я ведь всё-таки узнал, как его зовут, — мелькнуло в голове. Через миг появилось и ещё одно соображение, чуть менее приятное. — Интересно, что он сделает, если узнает, какую именно информацию я ненароком умудрился перехватить… Значит, я ничего не слышал. Ничего же? Ну да…»

— Я не могу предать свою дочь.

— Джайда прекрасно понимает, что не будет единственной женщиной в моей жизни. Мы говорили об этом. Кстати, по её инициативе. Она требовала одного — своего приоритета и соблюдения приличий. Но повторный брак вполне соответствует и тому, и другому.

— Я не могу выйти замуж за зятя. Сам по себе такой брак грубо нарушает второе условие, он скандален по своей сути. И это, конечно, будет оскорбительно для дочери.

— Других возражений нет? — Он снова завладел её руками, сжал их, потом поднёс к губам. Ласка, не больно-то привычная для имперцев. Моресна, помнится, очень смущалась, когда я так делал. Потом привыкла и к большему.

— Государь…

— Надайр.

— Я не могу звать его величество так. А вдруг забудусь при посторонних.

— Чтоб ты забылась? Не могу поверить. Невозможно. Аше, я не хочу на тебя давить. На этот вопрос ответь мне, как обычному мужчине, не своему государю.

— Как обычному мужчине? Что ж… Скажу, что я уже оставила за плечами возраст, в котором прилично вести разговоры о любви.

— Человек открыт чувствам, пока он жив.

— Я не желаю делать то, что моя дочь может счесть предательством.

— А если она даст своё согласие?

— Разве она когда-нибудь решится противоречить тебе?

— Это неформальное обращение — бальзам для моих ушей. — По тону чувствовалось, что он мягко улыбается.

— Я никогда не говорила его величеству «ты». Жутковато.

— Когда-то надо было попробовать… Ты неверно представляешь себе наши с Джайдой отношения. Она достаточно свободна духом, чтоб противоречить мне в вопросах, которые считает важными. Я могу предложить ей полюбовную сделку и в самом деле наделить правами, лишь немного уступающими моим. Это разумно, она лучше, чем кто-либо, сможет соблюсти интересы нашего наследника. И в этом случае даже мой повторный брак с легендарной госпожой Солор не нанесёт ей политического ущерба.

— Слишком высока оценка моей особы. Но вряд ли подобную сделку между супругами можно назвать полюбовной. Просто «сделка». От мужа всё равно мечтаешь дождаться любви. И если муж предпочитает тебе твою же мать, да ещё столь демонстративно…

— Если мы с Джайдой сумеем построить свою любовь, то совершенно особым образом, и иные мои привязанности, а равным образом моя страсть к тебе, этому не будут помехой.

— А ты хотя бы пытаешься?

— Поверь — от всей души и всем сердцем. Я очень уважаю Джайду. Но настоящей страсти к ней не испытаю никогда. Однако же существует на свете немало пар, сумевших построить успешный и приятный брак на основе дружбы, взаимоподдержки, уважения. Я стремлюсь к тому же, и, как мне кажется, жена — тоже.

— Я не знаю, что сказать, — проговорила Аштия после долгой паузы.

— Твоё сомнение уже даёт мне надежду.

— Мне нужно всё обдумать и получить суждение Джайды.

— Хорошо. Повторюсь — не стану тебя торопить. Об одном умоляю — обдумай.

— Тут ведь надо не думать, а чувствовать.

Ответный смешок у императора получился своеобразный. Услышь я такой в нашем с ним разговоре — насторожился бы, настроился на худшее. Мало ли чем умудрился разгневать его величество, мало ли какую кару он задумал мне в ответ. Само собой, тут была особая ситуация, и даже в ней человеку, заскорузшему в определённой роли, трудно отрешиться от своих привычек. Тем более если он — не в полном смысле слова человек. Как смог — так и отрешился.

Впервые мысль о том, что это совершенно не моё дело, не отвадила меня от желания поразмыслить над услышанным. Странно было осознавать, что в том, кого доселе я воспринимал лишь как символ собственной власти, символ несокрушимости Империи и имперских традиций, оказалось столь много человеческого. Пожалуй, подобное открытие даже способно обеспокоить. Почему? Вряд ли можно ответить с ходу, одним словом или фразой. Правитель, оказалось, не только таков, каким мы все его знаем. А это опасная ситуация. Предпочтительно, чтоб император был предсказуемым и прогнозируемым, иначе взаимодействие с ним может стать источником постоянного беспокойства.

Проще говоря — кто знает, что придёт ему в голову завтра?

Но пока об этом знаю я один. Это преимущество? Посмотрим. Пока стоит думать о более насущных вещах. О выживании, например. О возвращении к власти нашего героя-любовника, причём желательно невредимым. В отношениях между собой эти двое и сами разберутся.

Куда можно его вести? На север, дикий и никем не контролируемый? Бесперспективно. Император ведь нужен не столько сам по себе, сколько как символ. А откуда подданные узнают, что государь жив, если его будет болтать по здешним клюквенным болотам и чащобам?

Можно держаться поближе к врагу в надежде нащупать пробел в обороне и просочиться к своим. Второе намного, намного опаснее. Тогда, на охоте, с нами было больше ста человек. Кто-то обязательно попал в плен. Да что там — пленных наверняка больше десятка! И уж кого-нибудь одного из них обязательно разговорят.

Кроме того, есть ещё люди Седара, которые знали, почему они патрулируют северную границу. Их тоже заставят рассказать всё, что они знают, если уже не заставили. Наш противник наверняка давно в курсе, что имеет реальную возможность захватить в плен первого человека в государстве и несколько чуть менее, но всё же значимых. Если на нас почему-то не охотятся… Впрочем, такое чудо я даже не стану рассматривать всерьёз. Чудеса — почва для мечтаний и вожделений, а не для разумного планирования.

Нельзя болтаться тут, рассчитывая просочиться сквозь вражеские ряды. Надо уходить в дебри — и оставить надежду хоть кого-то о чём-то предупредить. Хоть как-то способствовать выживанию своей семьи.

Я вдруг осознал, что плачу. Давно мне не приходило в голову позволить себе эту слабость. Но мрак подступал к сознанию при одной мысли о том, что моей жене и детям придётся умирать, когда под напором вражеских орд падёт Ледяной замок, и как именно им придётся умирать. Становилось до тошноты холодно при попытке представить, что нет больше на свете моих малышей… Да и по более взрослым я убивался не меньше. Какая разница, сколько лет ребёнку, он остаётся близким, драгоценным человеком, пусть и одним из шестнадцати столь же дорогих.

Но без жены я просто не представлял себе дальнейшей жизни.

И я плакал, уткнувшись в траву, прощаясь с надеждой ещё когда-нибудь увидеть своих родных. Это было самым верным средством и способом — смириться с неизбежным, в мыслях своих принять это и действовать дальше так, как подскажет здравый смысл. Что ещё я могу сделать? Ничего.

Аштия потрогала меня за плечу, и новым открытием стало то, что я умудрился плакать во сне. И когда вообще успел уснуть — можно только гадать. Уже совсем посветлело, туман накатывал волнами, и казалось, будто лес вокруг нас утонул в снежном буране. Дрожь била такая, что впору было задуматься — здоров ли я? Впрочем, обычное дело в раннеутреннем лесу, расположившемся близ болота или реки. И единственное средство согреться сейчас — подняться, собраться и идти.

— Серге.

— Встаю.

— Слушай — ты ведь не знаешь, что там происходит. Может быть, с твоими всё будет хорошо.

— Я предпочитаю не питать себя пустыми надеждами. — Я сердито обтёр лицо. — Прости, что звучит грубо, но если потом эти надежды не оправдаются, останется только голову в зад засунуть.

— Кхм… Мда. — Она мягко улыбалась, и лицо её горело. Нет, явно не от смущения. Прослужив полжизни в армии, её светлость наслушалась всякого, такой простенький оборот речи не мог вышибить из неё румянец.

А значит, она рдеет по другой причине. И я, кажется, знаю, что именно она ответит его величеству, если, конечно, дочь её светлости не станет в позу: «Никогда и ни за что, или ты мне не мать». Сильно сомневаюсь, что Джайда поступит так. Для Империи ведь многоженство — абсолютная норма, тем более если речь идёт о мужчинах знатных и власть имущих. А что государь изволит хотеть жениться на Джайдиной матери… Не на дочери же! Подумаешь!

— Мда… Прости.

— Ничего. И всё-таки тебе не стоит падать духом.

— Само собой. Дух в грязи испачкается и будет в ногах путаться. Надо подниматься. Аше — они наверняка знают, что император здесь. Они наверняка охотятся на нас, а девять человек против целой армии — даже если банально прятаться от чужих глаз, это увы и ах. Разве что мы сорганизуем такое укрытие, мимо которого можно будет годами маршировать и даже не догадаться, что тут кто-то засел. Но тогда мы просто перемрём от голода.

— Ты уверен, что враг знает о нас, хотя раньше был не уверен в этом.

— Тогда я забыл о бойцах Седара. И о самом Седаре. Вот уж они очевидно всё сказали, потому что их, очевидно, спрашивали правильно. Так что дела наши плохи.

— Думаешь, надо отступать на север?

— У нас есть какие-то ещё варианты?

— Мне сложно судить, я ведь плохо знаю здешние места. Где можно спрятаться?

— Всё-таки решила, что прятаться разумнее.

Аштия наклонила голову, как птица, оценивающая перспективное зёрнышко.

— Я думаю, нам хорошо бы спрятать его величество и попробовать в ближайшей деревеньке узнать новости. Крестьяне умудряются обмениваться новостями быстрее, чем курьеры императорской службы. Хотя, может быть, мы встретим твоих крестьян в лесу, особенно если они действительно столь успешно обмениваются новостями, как я предположила. Вернее, как мне хотелось бы.

— Даже не знаю… Никто из крестьян не ломанётся со скарбом, детишками и скотом навстречу армии захватчика. Только прочь.

— Ты прав. Хорошо. Значит, здесь мы ни с кем, кроме бандитов, не встретимся.

— Может быть, ещё с охотниками.

— Собираешься уповать на случайное столкновение с ними?

— Нет, просто рассуждаю вслух.

— Может, господа отойдут в сторонку и там порассуждают? — пробормотал Алшуф. — Не очень-то вежливо…

— Просыпайся давай, — грубовато скомандовал я. — Подъём. Пора в путь.

— Туман же.

— И что? Если отправимся прямо сейчас и на север, вряд ли влетим кому-нибудь в объятия. На севере пока никого нет. Зато те, кто ищет нас, очень даже могут на нас наткнуться. В тумане.

— Чтоб тебе в выгребной яме утонуть…

— Тебе того же. Туман впечатляет, можно костёр развести, никто не заметит дыма. Хоть тёплого поедим.

— Прежде чем идти куда? — полюбопытствовал император таким свежим голосом, будто только что поднялся со своей дворцовой постели, мягкой и уютной, выспавшись всласть. И не поверишь, что он полночи пролюбезничал с Аштией Солор.

— На север. Уверен, что нас ищут. Хорошо бы кому-то действительно поискать свежей информации. Я готов сходить…

— Нет. Или все, или никто.

— Государь, всем нам идти вдесятеро опаснее. Один действительно может просочиться незаметно, тем более что у меня есть соответствующий опыт.

— Нет. Я считаю, что это неприемлемо. Полной информации ты всё равно не получишь от каких-нибудь крестьян-одиночек или даже странствующих разносчиков. Откуда им знать правду? Только байки про страшных врагов. А риск будет большой. И мы так и не узнаем, что с тобой случилось, если вдруг ты попадёшься.

— Согласна. Нам нужно держаться вместе.

— Значит, у тебя есть план? — Я развернулся к Аштии.

— Да. Исходим из худшего предположения — что нас ищут. Прятаться, с моей точки зрения, лучше всего на болоте.

— Прости, но это полная ерунда. На болоте всё видно, невозможно спрятаться от чужих глаз. Нереально.

— И поэтому никто не подумает, что мы могли решить там прятаться. У нас достаточно припасов, чтоб, экономя, какое-то время просидеть тихо.

— Какой в этом смысл?

— Смысл огромный, Серге. — Женщина взглянула на меня уничижительно. — Это война, а не загонная охота. У наших оппонентов много дел. Они скоро будут вынуждены отвлечься от важной задачи поймать в дебрях государя, который то ли жив, то ли нет, то ли уже изыскал способ вернуться в столицы. Очевидно, что наш враг именно сейчас будет ожидать от нас активных попыток прорваться на юг. Едва ли они решат, что мы и в самом деле решили отсидеться.

— У меня нет карты болот.

— Неважно. У нас есть пластуны, они пройдут даже над топью. В сложных местах, где ящерам будет трудно, сможем переправляться в два или даже три приёма.

— Но тогда нужно выступать прямо сейчас. Пока туман ещё не рассеялся.

— Какое «прямо сейчас»? — возмутился Алшуф. — Огонь уже горит. Сейчас, быстро приготовлю что-нибудь. Сами же сказали.

— Готовь. А мы пока соберём вещи.

— Слишком много вещей, — проворчал его величество. — Нам надо оставить обе палатки, они совершенно бесполезны. Наверняка есть много того, без чего мы сможем обойтись.

— Но не оставлять же всё это вот так, на виду, — возразил Хусмин. — Это будет явный след.

— Разумеется. Есть возможность утопить лишнее в болоте, — сказала Аштия. — Кстати говоря…

— Я верю в твою осторожность, Солор. Дай-ка мне глотнуть горячей воды, Ремола.

— Пока нельзя, государь. Надо, чтоб вскипела.

— Я же сказал — говорить мне «ты». По крайней мере, пока не выберемся отсюда.

— Слушаюсь.

Это была такая отрада — зачёрпывать ложкой горячую еду прямо из котелка, отправлять в себя пусть не разварившуюся толком, но уже съедобную крупу и жестковатое мясо. Разумеется, пока была дичина, мы ели её. Сейчас оставались только имперские аналоги консервов, куда более разнообразные, чем у меня на родине, потому что здесь помогала магия, да и припас готовился не для кого-нибудь, а для его величества.

Диковато будет поедать кашу с каким-нибудь случайно попавшимся под стрелу мясом и при этом, например, с белыми трюфелями — самыми дорогими грибами, какие только можно себе вообразить. В одной из тех коробок, которые разбирал Алшуф, оказались консервированные в соусе устрицы. С моей точки зрения — полный бред. Мы в таком сложном положении, нам бы дожить до момента, когда количество войск в окрестностях хоть немного уменьшится, продержаться бы и не обессилеть совершенно от голода и холода! А мы будем жрать устрицы, трюфеля, белую икру и омаров в «стопке» соусов, каждый из которых упакован в магически запечатанное блюдо так, чтоб не смешиваться до того самого момента, пока не попадёт в рот. Чушь, конечно. Но именно так всё и будет. Именно так…

Мы собрались очень быстро. Туман ещё, кажется, и не собирался рассеиваться, когда я затушил костёр и прикрыл кострище так, чтоб никто не разглядел его следы здесь. Само собой, при желании угадать стоянку можно — тут и трава помята, и лапник наломанный под низко нависающие еловые ветки напихан, и другие следы есть. Но тут уж ничего не поделаешь.

Пластуны текли сквозь туман, беззвучные, будто сама смерть. Не хотел бы я, чтоб на меня однажды из молочной мглы вот так выплыли подобные тени. Но пока это нам следует опасаться встречи с кем бы то ни было.

Болото возвестило о себе специфическим запахом влаги, торфа, мокрого мха — неприятного в нём не было ничего, просто я всегда его легко узнавал. И он меня настораживал. Само собой, у себя на родине я никогда не имел дела с настоящими топями, но где-то в подсознании жила опаска. Но я даже не думал спорить. Аштия разбирается в пластунах гораздо лучше, чем я. Они могут без труда передвигаться в полуметре над землёй, опорой им служит твёрдая поверхность. Но если названая сестра говорит, что кочек и мха животному будет достаточно, значит, так оно и есть.

Всё-таки здесь, на болоте, хватало чахлых деревцев, а когда их собиралось очень много, за ними действительно вполне можно было спрятаться. Дальше, правда, деревца появлялись всё реже и реже, попадались и совершенно пустые прогалины, но на них мы не задерживались. В какой-то момент ветер сдёрнул с болота туман, и мир развернулся перед нами, однообразный, как городские кварталы, но не такой уж унылый, как можно было ожидать.

— Нам придётся здесь остановиться, — сказала Аштия, мастерски разворачивая ящера. — И разгрузиться.

— Топь?

— Может быть, и не она. Но лучше подстраховаться.

— Вот уж точно…

— Видишь в отдалении деревья? Значит, там почва более или менее твёрдая, будет где разместиться. Ты отправишься в первой тройке. Вместе со мной.

— Вторым переправится его величество со своими телохранителями?

— Да. Я сказала государю, что ты в курсе. Поэтому можешь больше не делать вид.

Я усмехнулся и помог Ифшиду слезть с моего пластуна.

— Интересно, а кто переправит зверюшек обратно?

— Их позовёт Мутмир. Он это умеет.

— Ладно. Что надо делать?

Мне впервые пришлось плыть на пластуне над моховым, пропитанным влагой полем. Не знаю уж, как при этом чувствовал себя ящер (вряд ли уверенно), а вот меня впервые в жизни начало укачивать. Качало плавно и настойчиво, будто на странно разгулявшемся море масла или нефти. Оставалось только покрепче вцепляться в шею пластуна (лука седла в нынешних обстоятельствах не давала настоящей опоры). Ящер проявлял беспокойство, и чем сильнее я за него хватался, тем больше.

Может быть, поэтому он так охотно стартанул прочь от меня в обратном направлении, стоило мне спешиться, а Мутмиру — позвать его. Пластун Аштии колебался дольше. Гибкий и изящный, он сдвинулся с места только после того, как хозяйка дважды дала ему отмашку.

Место, где мы оказались, довольно густо поросло лесом, правда, настолько низкорослым, что казалось, будто большинство ёлочек можно потрогать за макушку. Я не решился уходить далеко, лишь убедился, что почва тут в большинстве мест достаточно надёжная, чтоб на ней можно было расположиться, ничем не рискуя.

Всё шло слишком гладко, и ожидание таинственных серьёзных проблем только нарастало. Однако, против ожидания, все наши спутники, включая и самого государя, благополучно переправились на островок. Единственное, что теперь нас интересовало — пытаться ли забраться ещё дальше или удовольствоваться таким скудным укрытием.

— Я не видела у врага ящеров. Только коней, — сказала Аштия, сидя на краю огромного камня и болтая ногой. Валунов здесь было совсем немного, должно быть, скала высовывалась из-под мха только в этом месте. Собственно, именно потому мне пришло в голову, что не стоит искать чего-то лучшего.

— Не значит же, что их нет.

— Это значит, что если они и есть, их не настолько много, чтоб хватило на все болота на севере Серта.

— Ты держишься слишком самоуверенно, Аштия. — Мутмир поджал губы. Видный парень, но когда он так делает, становится больше похож на сварливую старушку.

— У нас и так есть о чём беспокоиться. К чему умножать количество поводов?

— Тут неплохо, — заявил правитель. — Даже замечательно. Думаю, подойдёт. А что скажешь ты, Серт?

— Подойдёт. Но нам придётся постоянно смотреть по сторонам.

— К счастью, тут во все стороны взгляду ничто не мешает.

— Жаль, что нас не хватит на то, чтоб расставить дозорных по периметру островка.

— Островок — сильно сказано…

— И всё же его стоило бы обследовать. Чтоб знать, что тут к чему и нет ли каких-нибудь подвохов.

— Подвохов?

— А вдруг тут ещё кто-нибудь себе гнёздышко свил! Уж больно местечко подходящее…

— Думаю, Ифшид и Серге смогут осмотреть островок, — произнесла Аштия.

— Ладно, — нехотя согласился император. — Но вы оба должны быть очень осторожны. Любая опасность — отступаете и зовёте всех нас.

— Да, государь.

— Сказал же — на «ты»!

Островок оказался невелик. Самым интересным, что мы с Ифшидом смогли тут найти, оказалась старая, хлипкая, полуразвалившаяся избушка с жалкими останками очага. Избушка если и топилась, то лишь по-чёрному, причём очень давно. Трудно сказать, зачем её построили здесь. Вряд ли для охотников: что охотникам делать на болоте, тем более летом, весной или осенью, потому что на зимние холода такая развалюшка явно не была рассчитана даже в дни своего расцвета. Впрочем, может быть, тут птицу промышляют. Или жилище предназначается для сборщиков ягоды или торфа.

Как бы там ни было, сюда явно никто не заглядывал уже пару лет. Ни сухих дров, припасённых для следующего раза, ни еды, внутри всё разорено дождём и холодами. Ифшид с подозрением принялся искать следы, но я был уже почти уверен, что он ничего не найдёт. Понятно лишь, что на этот островок, похоже, местные жители когда-то ходили регулярно, так что бандитам здесь делать нечего. Они гнездятся где-нибудь в другом месте.

— Значит, всё в порядке? — переспросила Аштия.

— Всё в порядке.

— Мы здесь задержимся, — сказал его величество. — На какое-то время. Ты права, Солор, надо выждать. Как считаешь, Серт, где здесь разумно было бы развести костёр?

— Боюсь, пока нигде. Я думаю, это можно будет делать только ночью. Мы отыщем подходящее для него местечко. А пока оборудуем стоянку — так, чтоб по возможности её не было видно со стороны. Эх… Тут будет холодно по утрам. Вокруг вода. И кстати, чтоб отыскать источник подходящей для питья воды, придётся…

— Что это? — перебил меня Фалак. Он смотрел в небо со странным выражением лица.

Я тоже прищурился, но сперва ничего не увидел. У оруженосца государя было самое острое зрение среди нас. Покосившись почему-то в мою сторону, он показал в небо, и через пару мгновений я уже сам разобрал движущуюся точку, которая стремительно увеличивалась. Очевидно, приближается. Если бы только небо не слепило таким ярко-белёсым светом, которое напомнило мне вдруг оттенок, который приобретает проволочка в лампе накаливания. Глаза налились слезами, однако, проморгавшись и снова присмотревшись, я догадался, что над нами вершник. Ну разумеется, кто же ещё…

— Это наш? — уточнил император, подойдя ко мне. Он держался так спокойно, будто небо просто не мог резать никто, кроме его подданных. Так ли это? А вдруг у врага тоже есть вершние ящеры?

— Не представляю, государь, но… Мне кажется, он похож на нашего.

— Мы это вот-вот узнаем, — усмехнулась Аштия, вытаскивая из пояса подзорную трубку. — Он явно летит сюда.

— Аше?

— Наш, конечно, наш. Твой, если точнее. На узде знак Серта. Да и линии тела узнаваемые. Вот только управляется не очень уверенно.

— Давайте-ка отойдём в сторону, — предложил я, прикинув, что летающему ящеру проще всего будет сесть как раз на ту прогалину, которую мы было облюбовали для своей стоянки. Не на болото же он будет приземляться.

Ящер опустился на траву и вереск так аккуратно, будто боялся замочить лапы. Едва приземлился, сразу замотал головой, демонстрируя, как ему не нравятся навязанные обязанности. Это было крупное животное с хорошей грузоподъёмностью и очень выносливое, способное нести седока или седоков, не опускаясь на землю больше суток. Но сейчас меня мало интересовало, каков этот вершний ящер и на что он способен. Интересовал только седок.

Разглядывая его седока, я сперва не хотел и не мог верить. И, не шевелясь, просто смотрел. Парень, соскочив с седла, явно волновался и потому действовал так, как ни за что нельзя было вести себя в присутствии императора в мирное время или даже на войне, но в обстановке чуть более официозной. Юноша сперва скинул на землю повод и примотал его к стволику дерева — в принципе ящер, если он посредственно выдрессирован и плохо свыкся с седоком, может попробовать улететь, если его не привязать. Потом проверил пальцем шею зверя — тоже вроде разумно, если считаешь нужным убедиться, что животное не находится на последнем издыхании. Однако тут иная ситуация, и без проверки видно, что летун бодр и крепок.

Столь неоправданно педантичное поведение странно для молодого человека, впервые оказавшегося перед его величеством. Ведь по идее и по протоколу сперва следовало бы поприветствовать государя. Виновато, конечно, волнение, всего лишь волнение.

Только закончив обихаживать своё средство передвижения, он повернулся к императору и поклонился как положено, но при этом не перестал комкать в руке край воротника, который только что заменял ему головной убор (а как же, с непокрытой головой в воздухе долго не протянешь). Второй поклон был уже сделан в мою сторону. Кланяется кое-как, может, устал или натёр себе что-нибудь?

— Позволит ли государь? — перехваченным от волнения голосом спросил я, даже не обернувшись к правителю. Только и делал, что смотрел на нежданного гостя.

— Конечно.

Я подскочил, сгрёб юношу в объятия, прижал к себе, наплевав в спешке на соображения приличия. Какие уж тут приличия.

— Что ты тут желаешь? Как?

— Меня отправили тебя искать. — Он задыхался. — Искать…

— Но почему тебя?!

— А кого ещё? Алекс пока слишком занят в Хрустальном, но даже когда освободится, сразу отправится обратно, в штаб-квартиру. Яро и Юрий заняты подготовкой к обороне на Ледяном перешейке. Поэтому только я и мог…

— Государь позволит представить ему моего сына?

— Прошу.

— Это Сергей, мой четвёртый сын. И, как понимаю, человек, обеспечивший нам спасение.

 

Глава 6

РЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ

— Он может поднять четверых, — сказал Сергей, показывая на пластуна. — Не более.

Ему семнадцать. По местным меркам вполне взрослый, уже можно жениться, служить в армии или в департаменте, если возьмут. Он охотно тренируется с мечом, интересуется охотой и верховой ездой, в меру пялится на девушек, никогда не отлынивает от встреч с управляющими графством, внимательно слушает их доклады и порой высказывается, хотя по большей части наивно.

Но это, конечно, только пока.

Когда я задумывался, кому лучше будет оставить в наследство право первенства, то есть своё положение главы семьи и графство, я колебался между ним и Яромиром. Но обычно тут же успокаивал себя тем, что пока рано думать о наследстве. Я ещё всё-таки, а они пока очень молоды. Кто знает, чем они предпочтут заниматься. Сыновей у меня достаточно, есть из кого выбирать.

— Значит, на юг отправится его величество, госпожа Солор и господа Ремолы и Яргоя.

— Либо вместо последних — ты с сыном, — возразила Аше, но без уверенности. Она понимала меня лучше, чем кто-либо, а уж ситуацию — разумнее, чем я.

— Мыслишь прямо как моя соотечественница, а не уроженка Империи. Браво! Но ты ведь знаешь, как именно Серёжка меня искал. Поисковые заклинания такого рода работают по крови, по родству, и чем ближе родство, тем легче чарам отыскать объект. Подозреваю, сейчас у моих людей нет никого из их родственников. — И я кивнул на наших спутников.

— Теперь нас уже будут искать совершенно иначе, с опорой на другой принцип, — вставил мой сын, потому что у него появилась возможность сделать это, не нарушая протокола.

— К тому же разве это мыслимо — оставить его величество без сопровождения? — Я понизил голос и сделал многозначительное лицо.

Аштия приподняла бровь и покачала головой.

— Могу остаться я. Присутствовать на юге в сложившейся сложной ситуации и формировать армии — больше не мой долг.

— Ты уже пару раз спасала Империю, у тебя по этой части самый большой опыт. Так что — всё ещё твой долг, как я думаю.

— Ты полетишь со мной, Солор, — коротко высказался император, и стало очевидно, что спорить — не вариант.

— Мой сын в этом полёте был бы совершенно бесполезен, — добавил я хладнокровно. Тут мои отцовские чувства в расчёт не шли. К тому же Серёжка ведь понимал, чем рискует. — Он останется здесь.

— Конечно, отец. Я готов.

— Отправляйся, Аше. Ты там нужнее.

Она обняла меня за шею, на волосах у виска я почувствовал её дыхание. Машинально обнял и машинально через её плечо взглянул на правителя. Тот, невозмутимый, вдруг сузил глаза, и мне стало очевидно — он догадался, что я знаю… Впрочем, почему догадался — просто помнит, как сам мне рассказал о своём отношении к леди Солор. А теперь, наверное, подозревает меня в излишней проницательности. Вряд ли он на самом деле догадывается, что я слышал их ночную проникновенную беседу.

— Я там наверняка встречусь с Моресной, — прошептала Аштия. — И заверю её, что у тебя и твоего сына всё хорошо.

— Просто не упоминай про Сергея, — ответил я так, чтоб слышала только она. — Может, Мар не знает о его инициативе. И хорошо, если так.

— Поняла. Не волнуйся, пожалуйста.

Вершний взмыл в воздух легко, будто пёрышко, вспугнутое порывом ветра. Им управляла твёрдая рука государя. Я уже знал, что в обращении с ящерами императору мало равных и потому он никому бы не уступил вожжи — тем более теперь, когда от мастерства зависит благополучие и жизнь седоков. Напоследок он крепко хлопнул меня по плечу, что всегда считалось знаком монаршей милости, но ни слова не сказал. От сердца слегка отлегло — может, он верит в мою сдержанность и не станет ждать от меня подвоха. И соответственно не увидит во мне угрозы. Я ведь уже доказал, что умею молчать.

Я смотрел им вслед. Прощально мелькнул край одеяния Аштии — её посадили последней, над самым хвостом ящера, и всё ради соблюдения приличий.

— У врага нет летающих ящеров, — сказал Сергей. — Прошу, отец, не волнуйся.

— Я совершенно спокоен. Ребята, собираем вещи. Ночевать нам здесь нельзя. Переберёмся на тот край болота и постараемся затеряться в лесу.

— Но сперва я закончу, — важно заявил мой сын и вынул из пояса кожаный мешочек.

Я понял и лишь мысленно усмехнулся его деловитости. Да, в отличие от меня, Сергей обучался магии с детства и уже во многом преуспел. По крайней мере, в умении обращаться с чародейскими предметами он почти не уступал старшему, Алексею.

Сейчас из мешочка и потом из куска металлизированной ткани была вынута затейливой формы штуковинка и немедленно воткнута в землю. Её верхушка пропала между стеблей вереска — глядя со стороны, ни в жизни не догадаешься, что она тут есть. Дальнейших манипуляций с артефактом я не понял. Мой особый внемагический статус уже не позволял мне входить в действующую «голубятню» или залезать в самое сердце источника, но по-прежнему чары, долженствующие нарушать естественную энергоструктуру тела, отскакивали от меня лучше, чем от неодушевлённых предметов. И я мало того что не обучался магии — даже не знал, имею ли хоть тень способностей к ней.

А вот большинство моих детей способности имели и всячески их развивали. Я мог позволить себе нанять для них лучших учителей.

— Враг-то не засечёт магический выплеск? — обеспокоенно спросил Хусмин.

— Нет, конечно. Это ведь наша земля. Пока ещё её магию контролируем именно мы, — заявил Сергей с таким видом, словно он занимал в Серте положение главного чародея и, конечно, был главным экспертом.

Ну да что придираться. Мальчишка и в самом деле молодец.

— Ладно, допустим… Как же нас будут искать?

— Сейчас каждый возьмёт метку… Каждый, кроме отца. Этого будет достаточно.

— Господин Серт всё ещё «чистый»?

— Не до конца запачканный… Ребята, надо ехать. Давайте помечайтесь скорее. У нас на шестерых три пластуна — правда, не знаю, справлюсь ли с ящером Аштии. Он так демонстрировал ей верность…

— Я справлюсь, — пообещал Ремо.

Он действительно справился, и отлично. Нашим ящерам оставалось лишь следовать за передним. Они не стадные существа, однако в сложных или напрягающих ситуациях предпочитают принимать помощь и указания себе подобных. Своим пластуном я почти не управлял, лишь примерно корректировал траекторию и просто ехал.

И умиротворённо думал.

На град вопросов об обстановке дома сын отвечал, пожалуй, даже с некоторой долей удивления: мол, пап, ну как там может быть плохо, что ж мы, дети, не понимаем, что ли, как нужно в условиях внезапной войны поступать? Да, разумеется, с мамой и младшими всё в порядке. Как только пришло известие о начавшихся боях на северной границе и Юрий распорядился поднять в небо разведывательные отряды, Яромир приказал собирать всё наше семейство и эвакуировать на юг.

Моресна и дети, наверное, уже в Анакдере — все, включая Амхин и братьев младше Егора. Егор остался в Ледяном вместе со старшими. Не рановато ли ему? Да, он, Сергей, тоже считает, что в четырнадцать рановато начинать карьеру, тем более если это карьера военного. Но младший брат клялся, что будет повиноваться любому приказу, и Яромир разрешил ему остаться.

Теперь о разведывательных отрядах я имел возможность расспросить поподробнее.

— Как скоро их подняли в воздух?

— Сразу же, как только из Джелены передали сообщение. Командиры отрядов, встретивших врага, первым делом сообщили в замок, что вынуждены вступить в бой. А поскольку таким образом отсигналили абсолютно все боевые отряды, Седар сразу понял, что речь идёт о чём-то более серьёзном, чем бандитский налёт, и сообщил в Ледяной.

— Господин Седар!

— Да, прошу прощения. — Сын слегка покраснел, как мальчишка, застигнутый за кражей сластей из буфета.

По положению любой из моих сыновей стоял намного выше, чем кто-либо из вассалов Серта. Но по протоколу даже самый последний аристократ из числа моих людей имел право на уважение со стороны моего потомства, потому что обладал титулом, а дети — пока нет. Даже при желании по закону я мог дать лены только тем из своих отпрысков, кто уже успел два года послужить Империи хоть в каком-нибудь качестве.

То есть, по сути, одному Алексею. Старшему. В отношении которого год назад подписал документ, отрешающий его от Серта во всём, кроме происхождения. В день свадьбы Лёшка заранее и публично отказался от наследства и любой возможности когда-либо править моими землями. Он стал Акшантой.

— Ладно. И что же разведчики? — Я вернулся мыслью к самой насущной проблеме.

— Они сумели передать панорамную схему перемещения армий. Стало понятно, что речь идёт о вторжении. Яромир передал вассалам приказ эвакуировать семьи на юг и отводить войска к Ледяному рубежу. А тем, кто не успеет, — затворяться в замках и держать оборону.

— Так. И? Многие ли успели уйти из-под удара?

— Почти все. Кроме Ровны, Айбихнэ и Джелены. Последняя, к сожалению, захвачена. Господин Седар погиб, его семья по слухам — тоже.

Я больно стиснул челюсти. Помолчал.

— Ясно. Всё?

— После того как стало понятно, что происходит, Яро связался с Алексом, передал всю информацию ему. Посоветовался. Алекс отговорил Яро отправлять сразу много вершников на поиски его величества и тебя. Предположил, что многие из них могут попасть в плен и выдать важную информацию. Решили действовать аккуратно и наверняка и потому отправили меня. Юрий слишком занят. И он старше. Полезнее в замке.

— Так. А что Яро надумал делать с нами дальше?

— Не Яро. Алекс. Он предложил открыть старую северную «гармошку». Здесь есть одна, и совсем недалеко. Открывается ли она сама или нет — нашим магам неизвестно. Однако они определённо сказали, что эта — одна из тех, которые можно открыть насильственно, с опорой на сеть магических башен.

— Они функционируют?

— Конечно. В смысле, пока — определённо да. Я смогу подать сигнал, и маги откроют нам «гармошку». Охотники встретят нас по ту сторону, а также, если смогут, пойдут нам навстречу.

— Мда… Откровенно говоря, я уже почти всё забыл. Последняя личная встреча с демонами была больше двадцати лет назад. Но будем надеяться, что я справлюсь. И где же эта «гармошка»?

— Мне обозначили её местоположение довольно приблизительно. Но я постараюсь отыскать.

Сергей снова покраснел — я обернулся и потому заметил это. И вспомнил себя в его возрасте. Мда, вот уж ни за что мне не пришло б тогда в голову, что буду заканчивать жизнь властителем огромной имперской провинции, богатейшим и жутко титулованным перцем с любимой женой и кучей детей. И позже — тоже.

Пластунам скоро пришлось снизить скорость — болото заканчивалось, деревья росли так густо, что нелегко было отыскать путь. Моховые кочки не скоро сменились скалами, но и здесь ящерам приходилось тяжело. Пришлось остановиться, дать им роздых и, раз уж так вышло, перекусить самим. После коротких колебаний я решил пошалить и всё-таки вскрыть коробку с омарами в стопке соусов. В конце концов — а почему бы и нет? Надо же что-то есть.

— Отлично, — причмокивая, заявил Хусмин. — Эх, ещё бы вскипятить воды, запить. А то слишком пряно.

— Надо бы.

— Я взял с собой немного шоколада. — Сергей вынул из куртки плотный свёрток. — Помню, что отец очень любит этот напиток.

— Пришлось полюбить. Ведь тут нет кофе. Спасибо, Серёж. Заварим на всех.

— Благодарю, не буду, — сказал Ремо. — Я пью шоколад только со сливками. А тут их нет.

— Во-первых, когда запахнет готовым напитком, — возразил я, — ты будешь его и без сливок с огромным удовольствием. А во-вторых, у нас есть сливки. — И продемонстрировал очередную магически закупоренную бутылочку.

— А острый зелёный соус с моллюсками есть?

— Сейчас посмотрю… Есть. Тебе передать?

— Не надо. Просто держи под рукой. — Ремо скомкал в руке кусок тонкой лепёшки. Почему-то ему нравилось именно так их есть. — Как свидетельствует мой опыт, он отлично отпугивает демонскую мелочь. Что-то они такое чуют в его запахе. В принципе я их понимаю — мерзость редкостная.

— Откуда ты знаешь?

— Что он так действует? Богатый был опыт взаимодействия с верхними демоническими мирами. Нет, я не бывший охотник.

— Расскажешь?

— Хм… Только обещайте, что никому не расскажете.

— Не вопрос.

— Клянусь.

— Само собой.

— Буду молчать! — заверил Сергей. От возбуждения у него горели глаза.

— Да всё просто. Когда-то я был в группе, которая охотилась на нашего нынешнего государя и его сторонников. Тогда, конечно, никто из нас и предположить не мог, кем он станет. Но повеселились тогда вдоволь. Сперва мы на них охотились, потом они на нас, а потом…

— Что потом?

— Потом как-то столкнулись, поубивали друг у друга по паре человек… Потом разговорились. Сперва орали друг другу оскорбления, потом перешли на более спокойный разговор. Как-то само получилось. Так я и стал одним из предателей. Вернее сказать, так это называлось давным-давно. Теперь, конечно, иначе называется.

— Да, теперь это называется: «Он был самой первой опорой государя и первейшим из преданных его сторонников».

— Именно так, — усмехнулся Ремо.

— Всё в нашей жизни зависит от точки зрения. И от реальных последующих обстоятельств, нельзя не признать. Ты как раз можешь гордиться тем, что успел побывать предателем, прежде чем стал вернейшим из преданных. Несомненное свидетельство твоего первенства в этом деле.

— А господин тогда не опасался, что поступает неправильно? — с колким любопытством выпалил Сергей. Я опоздал его одёрнуть — наш спутник уже начал отвечать, причём без тени обиды или напряжения.

— Мне опасаться было преждевременно. Мне тогда было всего пятнадцать, и ответственность за предательство я не мог бы нести. Решение принимал командир отряда, ну ещё мой отец.

— Но господина ведь не простили бы…

— Конечно, не простили б! Но в той ситуации я ведь не мог пойти против воли своего родителя. Поэтому с любой точки зрения был прав. А позднее, как всем известно, обстоятельства повернулись так, что и прощать оказалось нечего. Радуюсь, что уже лет тридцать как на меня перестали коситься.

— Теперь-то уж разве они посмеют коситься — на такого-то высокопоставленного господина!

Мы посмеялись все вместе. Среди присутствующих я был, пожалуй, самым высокопоставленным, а по сути… Странно сложилась жизнь. Тот же Ремо, наверное, имел больше прав вознестись на ту ступень, которую в результате занял я. Мне просто повезло чуть больше.

Как понимаю, его величество решил, что именно мне суждено самым лучшим образом справиться с северной провинцией. В любом случае — я не против. Серт, в прошлом Хрусталь — просто золотое дно, если взяться за него с умом. А уж как там комфортно северянину-хладолюбу!..

Мне бы теперь его ещё отвоевать обратно…

Пластунам всё труднее становилось продвигаться вперёд. Самый младший из них и самый плохо обученный, то есть мой, начал артачиться, капризничать. Пришлось вытащить глубоко запрятанный запас — кусок лешты, лакомства, за которое любой ящер отдал бы всё на свете. Реакция на него у этих верховых пресмыкающихся была как у кошки на валерьянку. Следуя за угощением, ящер мог вскарабкаться почти куда угодно. Но очень утомляло его вести, приманивая куском дурно пахнущей хрени.

— Далеко до «гармошки»?

— До разлома, должно быть, уже недалеко. — Сергей сверился с какой-то магической схемой. Он-то отлично разбирался в этих маловразумительных знаках — не то что я. — А до самой «гармошки» проще всего будет пройти прямо по ней.

— Рискованнее. Давайте остановимся у самого разлома и дождёмся утра. На рассвете станет немного проще и не так опасно. Разлом ведь вон там? Отлично, вот хорошее место для стоянки. И сушняка достаточно. Надо поспать хоть немного и набраться сил. Сражаться с демонами — не шутки.

— Это будет не так уж трудно, — возразил Сергей. — Нам придётся пройти довольно короткий отрезок опасного пути до места встречи. Дальше уже в твоём распоряжении будет команда опытных охотников.

— Где Лёха умудрился их так быстро найти?.. Складывай костёр здесь. Это, думаю, вполне безопасно.

— Приказал срочно перевезти из Кариншеты на вершних ящерах. Там как раз вот-вот откроется очередной разлом. Недаром же чародеи сообщили, что открыть область упущения здесь будет несложно. Охотников потом вернут обратно, и даже если они потеряют часть барыша, всё равно не отказались от предложения. Наверняка им было обещано очень большое вознаграждение.

— Лёха действует очень уверенно и оперативно. Польщён. Однако, кажется, я слишком много наговорил сказок о своём охотничьем прошлом, раз он так на него полагается.

— В действительности ты не был охотником? — заинтересованно спросил Ремо.

— Был. Но не таким крутым, каким хотел бы казаться в глазах детей… Давайте основательно перекусим, чтоб ночью легче было перенести холод. Вынимайте всё, что есть — больше съедим, меньше потащим… Моя охотничья карьера была не так уж блистательна. Откровенно говоря, с женой мы познакомились так: демон, на которого я пытался охотиться, поохотился на меня и покромсал столь серьёзно, что…

— Что ты не смог сбежать, и пришлось знакомиться с будущей женой? — закончил Ифшид под общий хохот.

— Ну примерно так. Она меня откачала. К моему счастью, демон, сопротивляясь мне, сам здорово пострадал. И помер со мной в охапку.

— Ты оказался ядовит.

— Видимо. К моему счастью.

— Госпожа Серт искусна во врачевании? Достойно для столь знатной дамы.

— Она — дочь угольщика. Как объяснила — уж кому-кому, а женщине, постоянно сталкивающейся с углежогами и лесорубами, нужно уметь перевязывать раны.

— Всегда хотелось спросить — а какой был смысл в том, чтоб заключать столь неравный брак? — поинтересовался Ифшид, доедая рулет из телячьих мозгов с овощами. Видно, он проголодался настолько, что даже не стал дожидаться, когда согреется вода. Впрочем, походные яства, приготовленные для императора, можно было есть хоть холодными, хоть всухомятку — всё равно вкусно. — Само собой, сейчас ваш брак совершенно равный, но раньше-то… Какой смысл?

— На самом деле интересно?

— Искренне, клянусь.

— Ладно, скажу: никакого. Я тогда совершенно об этом не думал. И ещё толком не осознавал, чем же столь принципиальным воины отличаются от крестьян.

— Разве существует хоть один мир, где они были бы равны?

Я пожал плечами и, поколебавшись, всё-таки открыл банку трюфелей.

— Кто будет грибы? Все? Правильно — разбирайте… Миры-то? Ну у меня на родине воины — отнюдь не элита. Да и крестьяне бывают разные. Если это преуспевающий фермер с многомиллионным оборотом и Лексусом, то до него не каждый офисный прыщ дотянется…

— С чем? Кто?

— Неважно.

Трюфели проскочили незаметно. Что уж такого в них особенного — я никогда не понимал. Тяга к простой пище сохранилась ещё с тех времён, когда вершиной кулинарного искусства для меня был удачно сделанный шашлык или хорошо прожаренные свиные рёбрышки под пиво. Не сказать, чтоб я знал, что такое голод, но есть меньше, чем требовало тело, приходилось. И потому куда выше ценил возможность просто вовремя и без затей утолить голод, чем поварские шедевры и всякий гастрономический выпендреж.

Впрочем, когда есть возможность наесться до отвала хорошо приготовленной и качественной едой, неважно, выпендрёжные ли угощения или простые, как каша на воде. Теперь, когда мы основательно набили животы и ополовинили продовольственные припасы, в будущее уже хотелось смотреть веселее, с верой в лучшее. Подумаешь, «гармошка». Разберёмся. И в принципе можно будет использовать даже рецепт Ремо. Мало ли, соус. Ради того, чтоб благополучно добраться до дому, я готов обмазаться хоть дёгтем. И перьями поверх обсыпать.

Сергей едва дождался конца ужина и разрешения отправляться искать подходящее место для разлома. Мне пришлось везде его сопровождать — ходить в одиночку всё-таки было неразумно, даже в здешних явно безлюдных местах. Было скучно, ведь я не понимал в его действиях ровным счётом ничего. Ступая по криво наломанным корнями скальным кускам, прислушивался так внимательно, словно выслеживал зверя — человека обычно бывает проще услышать. Но вокруг царила тишина, даже птицы не спешили обозначать своё присутствие.

— Здесь всё, — сказал мой сын. — Если всё верно, то либо завтра, либо послезавтра где-то тут откроется разлом.

— Да? А я ничего не чувствую.

— Но ведь ты не обладаешь чародейскими навыками, — осторожно сказал Сергей. — Как же ты можешь тут что-нибудь чувствовать?

— Раньше-то чувствовал. А не обладал навыками ещё в большей степени, если можно так сказать.

— И что же ты чувствовал?

— Да поди объясни.

Однако чуть позже, в сгустившемся хрустальном полумраке северной полуночи, я вдруг ощутил нечто знакомое. Воздух дышал силой, с которой соперничали прохлада, наползавшая из влажных низин, темнота, оставлявшая возможность видеть, но лишающая права рассмотреть, тишина, погребавшая под себя, будто настоящая лавина. Природа могущественна и совершенна, она способна заставить человека прислушаться к себе и с собою смириться, однако в этой нотке, присоединившейся к общему звучанию мира, было что-то большее.

Магия, конечно.

Наверное, именно так мне и надлежало её чувствовать — на уровне инстинктов, подсознания. Это было ощущение, подобное душевному подъёму, замешанному в то же время на смятении и страхе — не животном, вполне абстрактном и даже отчасти возвышенном. Так, должно быть, ощущает себя впечатлительный человек, оказываясь рядом с действующим ядерным реактором или каким-нибудь иным средоточием дикой запредельной мощи, упиханной в скромные объёмы.

Я теперь знал, что магия — такая же основа окружающего мира, как и силы природы, имеющие выражение в том числе и в стихийных бедствиях. И так же, как они, магия способна уничтожить всё живое и сам мир разметать на клочки. А пока её могущество сдержанно ворочалось под ногами наподобие подземного огня, дающего начало вулканическому взрыву. Здесь располагалось жерло одного из таких «вулканов» — пока спящего. Но мой сын обозначил его, а чародеи, которым я плачу зарплату, скоро его вскроют.

— Этот выплеск нельзя будет ни от кого спрятать, — заметил я.

— Ну во-первых, выплеск будет выглядеть вполне естественно. Да он и есть естественный, лишь отчасти спровоцированный, получивший толчок. А во-вторых — если даже заметят и решат проверить, то не успеют. Алекс всё продумал.

— На вариант с открыванием спящего разлома будет потрачен огромный объём энергий, который мог бы пригодиться на войне. Не проще было выслать вершников и забрать нас? Пусть рискованнее — но дешевле.

— Алекс и Яро решили, что это уже по-настоящему опасно. Даже мой первый пролёт наверняка заметили, потому что я метался из стороны в сторону. Искал. Потом ящер сразу же отправился в обратный путь. Уповать можно лишь на то, что его величество — могущественный маг и талантливый вершник, и если ящера заметят, у государя есть шанс спастись. С нами был бы уже третий пролёт, к тому же массовый. Нас бы уже точно не пропустили. А энергию всегда можно накопить снова. Неужели думаешь, что Серт станет жалеть для своего властителя энергию? Или кто-нибудь из нас пожалеет?

— Мне для вас тоже ничего не было бы жалко. Конечно нет. Но иногда общие нужды требуют направлять ресурсы на более важную цель, чем один или несколько человек. Даже если среди них — твой собственный отец. Наши противники — искусные маги. Против них может понадобиться очень много энергии.

— Искусное чародейство — не всегда энергоёмкое, — важно заявил Сергей, и я снова увидел в нём слегка подросшего малыша-сына, а не высокого эксперта и мастера в том, в чём сам не шарю совершенно.

— Верю на слово.

Сергей наклонился проверить спрятанный в палой листве артефакт, а когда он закончил, мы повернули обратно в лагерь. Действительно, неплохо мы его устроили — даже с двух десятков шагов едва можно что-то разглядеть. Даже дымок не просачивается — это ли не чудо?

— Ну что там? — осведомился Ифшид, поднимаясь от костерка.

— Сильно сомневаюсь, что разлом откроется по заказу, на рассвете. Может, только через сутки, — ответил я. — Но в любом случае, мы это не пропустим. Почувствуем.

— Ты почувствуешь?

— И я в том числе.

— Лучше б вы прямо сейчас начали давать толковые рекомендации, — сумрачно предложил Хусмин. — Ты и Ремо. Как себя вести в «гармошке», что делать, что не делать. И так далее.

— Я мало что тут могу посоветовать, — ответил Ремо. — Я по областям упущения не специалист. Пусть Серге говорит.

— А рекомендации простые, — отозвался я. — Держаться подальше от скальных стен в коридорах… Да и в карманах тоже. Не отставать и не забегать вперёд. Выполнять всё, что будет сказано, в бой без указаний не вступать, а если нападут именно на тебя — отбиваться изо всех сил и постараться выжить.

— Мда, кратко. Ну о демонах, может, что-нибудь расскажешь?

— А смысл? — Ремо был категоричен, но при этом пытался казаться легкомысленным и насмешливым. — Их столько, что и за две ночи не перечислишь. С какими именно предстоит встретиться и предстоит ли вообще — никто из нас не сможет предположить.

— Почему же?

— Потому что северный разлом — спящий. Если бы сюда регулярно наведывались охотники, можно было бы спросить, чем знаменита именно эта «гармошка». А так и спросить-то некого. Слишком много получается вариантов. Нет смысла забивать ими голову.

— Но ты-то с тех времён всё помнишь?

— Увы. Не всё. — Я содрогнулся, припомнив кое-какие подробности своей охотничьей карьеры. Хорошо, что на ней, как и на гладиаторской, я задержался недолго. Даже работать телохранителем было приятнее.

— Завидная у нас перспектива.

— Здесь в округе почти никто не живёт, — глубокомысленно высказал Фалак. С тех пор как его величество поднялся в воздух, оруженосец притих и почти не открывал рта. Мы его практически перестали замечать. Можно было подумать, будто вдали от сеньора он потерял смысл жизни и замкнулся в себе. И вдруг — надо же! — заговорил. — Зачем демонам выходить на поверхность здесь? Может, они и теперь не придут.

— В этом утверждении есть смысл, следует признать. Демоны ведь сюда не на экскурсии ходят. И не на солнышке греться. Им нужна энергия, и энергия человеческая. Может, поэтому разлом и закрылся, что им, собственно, никто не «пользовался».

— Значит, можно рассчитывать на спокойный переход? — с надеждой спросил Ифшид.

— Надеяться — можно. А рассчитывать — нет. Да ладно вам, ребята, заранее бояться! Давайте сначала войдём, а потом уже будем решать: страшно или нет.

— О, великие всемогущие боги! — забормотал Хусмин. — Дайте только благополучно выбраться отсюда. И я больше никому и никогда не позволю называть меня и равных мне «ребятами».

Я фыркнул, не сумел удержаться, и повалился на охапку лапника, застеленного плащом. Теперь, когда стало известно, что все в моих владениях уже в курсе нападения, что семья благополучно эвакуирована на юг и, как бы ни сложилось в ближайшем будущем, Моресна и одиннадцать моих детей пребывают в безопасности, великолепное настроение правило мною столь же безраздельно, как раньше — отчаяние. Хотелось хихикать, травить пошлые анекдоты, дурачиться, посвистывать… В общем, вести себя совершенно не авторитетно.

Конечно, не хотелось смущать спутников. Жуя травинку, я щурился в небо и гадал, чем сейчас может заниматься жена. Впрочем, она в пути с кучей малышни, ей скучать не приходится. Когда встречусь с нею, надо будет проследить, чтоб её достойно устроили в пригороде Анакдера, а всего лучше в столице, где у нас есть вполне приличный особняк. А потом со всех ног мчаться обратно в Серт.

Ледяной барьер оставляет желать лучшего. Одним краем он опирается на залив, другим — на берег Сладкого моря. По сути, это очень большое и очень глубокое озеро, с водами прозрачными, как у Байкала, с характером весьма трудным, как у Ладоги. Форсировать его затруднительно, однако вполне можно обойти, раз войска противника вышли не только у Джелены, но ещё и у Айбихнэ. А по ту сторону Сладкого моря линия обороны не протянута.

Кроме того, приходится помнить, что угрозы с севера никто из нас не ожидал, поэтому укрепления обращены скорее уж на юг и находятся не в столь идеальном состоянии, в каком было бы предпочтительно их видеть во время войны. Да и зачем они вообще нам были нужны? Я не собирался воевать с императором, а угрожать мне мог только он и, может быть, кто-нибудь из его взбесившихся вассалов. Однако и от правителя, и от его людей мои земли защищал Хрустальный предел. Вокруг Ледяного замка я приказал возвести какие-никакие оборонительные сооружения просто потому, что так было положено. Да и разумно — ну мало ли какая неожиданность…

Однако «мало ли что» — фиговое обоснование для создания по-настоящему хорошей преграды для врага. Её придётся ляпать на скорую руку «из того, что было». Оставалось надеяться, что Алексей, Яромир и Юрий сообразят, что нельзя ограничиваться простым сбором войск, надо хотя бы частоколы поднять и сорганизовать какую-никакую дополнительную полосу обеспечения. И ещё одну — вдоль Хрустального предела. По сути, если и есть на что-то надежда, так только на него. А это значит, что мне заранее надо смириться с потерей всех моих владений, ведь он — самая южная граница Серта.

И если после такого эпического провала государь решит отобрать у меня стяг и передарить его кому-нибудь другому, я, наверное, смогу его понять. С некоторым трудом. Пожалуй, не буду слишком удивлён, ибо политика малосовместима с понятиями справедливости и милосердия.

Ну ничего. Были бы все живы. Я ещё крепок, смогу заработать на семью, даже если останусь без гроша и без титула — второе, кстати, не обязательно повлечёт за собой первое, ведь накопления у нашей семьи имеются, и очень солидные. В крайнем случае, Аштия поможет снова устроиться.

Рассвет разбудил меня пронизывающим холодом — и вздохом. Ощущение это за два с лишним десятилетия я успел забыть, но зато сейчас вспомнил единым махом, словно и не было прожитых лет, словно мне опять было двадцать с копейками, и я понятия не имел, как же мне так хитро извернуться, чтоб выжить.

Я поднялся, ошалело оглядываясь по сторонам. Сергей спал беспокойно, остальные — безмятежно, словно нам ничто не угрожало. Даже Ифшид, вроде как собиравшийся вполглаза присматривать за окружающим лесом, дрых от души, хоть железом прижигай. Может, почудилось, приснилось что-то? Нет, не почудилось. Действительно, дышит. И с каким напором… Будто в последний раз.

— Э-эй… Парни!

— Что такое? — Хусмин поднялся, схватился за меч, но пока толком не проснулся. Даже глаза почти закрыты.

— Разлом.

— Чё? Демоны, что ли?

— Встаём и идём. А то действительно будут тебе демоны. В лучшем виде… Да вставайте, в конце концов! Мужики! Парни! Ребята! Ё-моё… Вас же хоть голыми руками бери!

— Ну не такими уж и голыми, — гулко возразил Нуреш. — Да простят меня господа.

— Пользуйся последней возможностью нам тыкать. И не выпендривайся. Сумки вьючим на пластунов — и пошли.

— А позавтракать?

— Вчера завтракали. Слушайте, я тут самый опытный охотник. Будьте добры меня слушаться и не спорить! Я знаю, что говорю. Сейчас, когда «гармошка» только открылась, в переходах безопасно. Нужно этим пользоваться.

Продолжать спор никто не стал — быстро сложили вещи, нагрузили на сонных, а потому слегка заторможенных ящеров. Я тащил своего за узду, пытаясь представить, что будем делать, если верховые пресмыкающиеся не пролезут в разлом. Всякое ведь может случиться. Своего, например, хоть и жалко, но оставить в лесу можно — пластун, как и конь, в лесу не пропадёт, а зимой на крайний случай впадёт в спячку под снегом. Но тут ещё ящер Аштии и государя, а они, как можно понять, пожелают, чтоб я их вернул в целости и сохранности. Конечно, требовать не будут, но… Желательно.

Разлом я почувствовал безошибочно, а спустя несколько минут, когда нам всё-таки удалось пробраться через нагромождение валунов и животных протащить — увидел. Проход был узкий, надёжно перегороженный двумя чахлыми ёлочками. Их оказалось не так просто сломать, а когда сломали — пластуны долго артачились и косились на торчащие обломки. А может, ящеров настораживал запах, наплывающий из разлома? Всё возможно. Я его не чувствовал, но догадывался, что ощущений у животных, оказавшихся поблизости, должно быть море.

— Я иду первым. Ремо замыкает. Согласен?

— Не возражаю.

Мои спутники поглядывали на ущелье с напряжённым испугом, но послушно шагали мне вслед и тащили за собой пластунов. Отметив это, я о них почти забыл — теперь следовало смотреть в оба. В любой момент из глубины ущелья на нас могла полезть какая-нибудь демоническая пакость. Пока было тихо.

Туман наползал из глубин «гармошки». Как же это было давно! А вот и нотки тления, тоже вполне узнаваемые. Ущелье стало глубже, ёлочки, даже самые хилые, стали исчезать, потом следом за ними пропала и трава. Остались только пышные моховые наросты, причудливые, словно рисунок художника-авангардиста. Скоро исчезнут и они. Скальные стены не сходились чересчур близко одна к другой, слава богу, и пластунов несложно было протащить за собой. Тишина душила и подминала под себя. Настораживает.

Знаком я показал, что нужно быть настороже. Здесь уже начиналась настоящая «гармошка», а не пустое её преддверие. Может быть, Ремо понял мой жест, может быть — нет. Собственно, ничего и не изменилось, все продолжали идти за мной, стараясь ступать как можно тише, хотя тут это не имело особого смысла. Демоны всё равно ориентируются на магическое чутьё, а не на слух.

Сергей осторожно подсунул мне свёрнутый листок. Я взглянул на него буквально мельком, одним глазом — и встал.

— Какого чёрта ты не показал мне это раньше?

— Прости, я думал, это понадобится только сейчас…

— Ну ёлки-палки… Да, нужно сейчас, а изучить следовало раньше!

— Что там такое? — осторожно спросил Ремо.

— Схема переходов. Ты ж, блин… — Я попытался, не теряя из виду ущелье со всеми его укромными уголками, рассмотреть схему. Да ведь и пространство пока ещё не просматривалось напролёт, потому что мешал туман и сумрачное утреннее предощущение восхода. Рассвет стоял на пороге, но пока его не переступил. Видно было плохо.

— Давай изучай. Я послежу, — предложил Ремо.

— Нет, оставайся там, где был. Следи за тылами. Сейчас, разберусь… Надо только припомнить… Ага. Ясно. Идём.

— Странное место, — пробормотал Ифшид. Ему явно было не по себе.

— Естественно. Очень странное. А теперь молча.

Проход стал ещё шире, ещё свободнее. И ещё опаснее. Само собой, теперь нас без труда могли обойти… Да что там обойти. В условиях «гармошки», где в складках стен очень любят прятаться всякие твари, не прижмёшься к скалам и не защитишь даже спину. Кстати говоря…

— Доставай свой соус, — предложил я. — Обмажемся, в самом деле. Вдруг поможет.

— А если наоборот, учуют?

— Они не чуют. Они ощущают нашу магию. Этому едва ли сможет помочь соус с моллюсками. А вот помешать… Уж не знаю. Давайте попробуем.

И мы начали небрежно обмазываться деликатесом, оставляя на одежде быстро сохнущие тёмно-серые полосы. Сперва пряный соус пах, потом я принюхался и перестал обращать на него внимание. Правда, заодно перестали восприниматься и другие запахи — влажного воздуха, смятой каблуком травы, мха, хвои и безветрия. Даже безветрие в лесу может быть ароматным. Но здесь сейчас услаждать обоняние было нечем.

Может, и хорошо. Поменьше отвлекаешься на посторонние запахи — побольше внимания уделяешь потенциальной опасности.

— Вот сюда.

— Узковато. Пластуны могут не пройти.

— Протаскивайте как хотите. Лешта в сумке, слева, плотно завёрнута в бумагу.

— Хороший вариант…

— А как её предлагать ящерам, чтоб пальцы не отхватили?

— Смотри… Вот так. Нет, сначала сними сумки, потому что если ими зацепится, то изорвёт в мусор.

— Так, может, и сёдла снять?

— Нет, сёдла с толком сделаны, их…

— Да заткнитесь уже! — гаркнул я вполголоса, но с напором.

Повиновались беспрекословно.

Ущелья тут образовывали подобие лабиринта. Собственно, в «гармошке» всегда так бывало. Только один раз я пытался разбираться с лабиринтом самостоятельно, во всех остальных случаях этим занимались мои спутники. Самое сложное в нынешней ситуации то, что ни в коем случае не следует спускаться хоть на уровень ниже, требуется придерживаться этого, который охотники именуют «предуровнем».

Но и на нём может быть так же опасно, как на остальных, более нижних, тем более раз «гармошка» заброшенная и охотники тут никогда не зачищают.

— И сколько нам придётся идти?

— Не представляю.

— Разве на схеме не отмечено?

— Схема составлена знающим человеком. Отлично представляющим себе, что такое «гармошка» — пространство постоянно меняющееся, пластичное. Так что прохождение предуровня может занять полчаса, а может — два дня. Или три. Если не повезёт.

В небе начинал брезжить рассвет. Я вдруг осознал, что, если ошибусь, потеряю из виду всё это богатство красок, обнаружу над головой снова серое, матово-бесцветное нечто, напоминающее свод из мутного толстого стекла. Это будет самым главным признаком того, что мы сбились с пути по вертикали. По горизонтали в принципе плутать не так уж страшно. Предуровень имеет ограниченные пределы, хоть, может, и весьма впечатляющие.

— Теперь будет повеселее… Смотрите внимательнее.

— Тут тишь да гладь, чего высматривать?

— Так обычно и бывает. Тихо, тихо, потом налетает целая туча демонской мелочи, и от группы не остаётся и следа. Мне о таком рассказывали.

Мы шли долго, дважды попадали в тупички, столь же пустые, как и основные проходы, и опять возвращались по собственным следам. Я не беспокоился, в «гармошке» можно плутать долго, и если охотники, отправленные нас встречать, действительно опытны, они об этом знают. И знают, как надо искать заплутавших. Разок небо над нами словно ртутью налилось, даже нависло ниже, чем раньше, пропали последние пятна мха с серых наливных каменных боков, и я понял, что надо срочно возвращаться.

— Быстрее. Это нижний уровень. Обратно давайте.

— Предлагаю ещё разок использовать соус.

— Да ну, в самом деле. Что ж мы намазываемся, как куски рулета?! Как еда какая-нибудь.

— Пока это срабатывает. Никто на нас не напал.

— А может, просто некому нападать?

— Хм… Предлагаю надоедливого Ифшида оставить на этом уровне — пусть посмотрит, насколько тут «некому нападать».

— Предлагаю Ифшиду намазаться, а Серге не умничать, — поставил точку Ремо и протянул мне остатки соуса в бутылочке.

Проход не становился уже, солнечный свет щедро лился с небес, и даже пластуны немного приободрились, стали покладистее. Может быть, надеялись на добавку лешты. Да и неважно. Я был рад, что сообразил прихватить с собой это ящериное лакомство. Мои спутники тоже больше не пытались спорить или артачиться. Хотя, надо признать, до сей поры путешествие наше было исключительно спокойным. Лишь разок на пределе видения мелькнула тень какой-то мелкой демонской твари. Мелькнула и исчезла. Вот и не верь после этого в действие зелёного острого соуса с моллюсками.

Потом я остановился и вытащил схему. Странно, однако ж… Ну да, именно так и получается — вот проход, и за ним начинается область «гармошки», в которой нас уже могут ждать. Именно она была отмечена на схеме.

— Вот сюда. Придётся протискиваться. Пластуны пройдут?

— Протащим.

— Подождите-ка.

Странное ощущение остановило меня сразу лезть в глубину прохода. Я замер на месте, задумался. Странное дело — сколько лет прошло, и после охотничьей карьеры пришлось пройти обучение у мастеров, перестроивших моё тело так, что из обычного солдата я превратился в фехтовальщика экстра-класса. Казалось бы, это должно было стереть прежние умения, как карандашную линию ластиком, однако навыки вдруг всплыли в теле и сознании. Я снова был охотником, хоть, может, и не лучшим. Но, по крайней мере, обладающим минимальными навыками и начатками интуиции.

— Ремо! — Я позвал шёпотом, однако он услышал и через пару мгновений оказался рядом. — Пойдём-ка, посмотрим.

— А их оставим?

— Там тихо — и визуально, и по ощущениям. А впереди…

— Понял.

Обследовав первую часть прохода, мы с Ремо решили не удаляться и вернулись, чтоб провести спутников поближе к нам. Проход оказался довольно длинным, в паре мест скалы смыкались над головой, но там, где они снова расходились, небо всё ещё было синим, а солнце — ослепительно-ясным. Это значит, что нас пока не унесло в сторону от нужного места. То есть я правильно прочёл схему.

Последние метры прохода, к счастью, оказались не такими тесными, и ящеров уже не требовалось заманивать лакомством. Отвлёкшись от своих ощущений, я оценил расстановку наших сил. Сейчас замыкают Нуреш и Фалак — что ж, терпимо. В самом крайнем случае их гибель не станет серьёзной проблемой для Империи…

Какая ж я теперь всё-таки циничная дрянь!

— Всем стоять! Ремо, давай со мной.

На последних шагах ощущение опасности стало буквально осязаемым. Поэтому к выходу из ущелья в овальную, чуть более широкую часть разлома, похожую на маленький стадион, я подступил беззвучно, как тень. Мой спутник со столь полезным в наших обстоятельствах прошлым нисколько мне не уступал. Видимо, поэтому, когда мы выглянули из-за валунов, демон и не почувствовал нас. А может, ему тоже отбивал магическое обоняние чудесный соус.

— Знаешь, что это за тварь? — прошептал я.

— Э-э… Затрудняюсь.

— Охотники называют его тритоном.

Ремо выругался, но на одном выдохе. Впрочем, если тварь до сих пор нас не учуяла, то не услышит и наши переговоры. Можно и обсудить ситуацию потихоньку. А ситуация серьёзная. Потому как по поведению твари заметно, что уходить с облюбованного места она не желает. Почему-то топчется здесь. Может, всё-таки чует что-то?

— В этом соусе что — магия?

— Туда какая-то магическая субстанция входит, да. Поэтому и действует. Что будем делать?

— Сейчас решим. Он не уйдёт. Это видно.

— Почему?

— Откуда мне знать. Но тритон — одно из самых опасных демонических существ, с которыми вообще могут встретиться охотники.

— Мы можем обойти это место?

— Нет. По схеме видно, что нет.

— Значит… — Мы переглянулись.

Через пару мгновений он понял, что я имею в виду. Посуровел.

— Как можно убить эту тварь?

— Смотри внимательно. Видишь броню, выступающую над передней частью туловища? Чуть выше неё пластины немного расходятся, когда тварь типа голову наклоняет. Или подпрыгивает всем телом.

— Разве это голова?

— Это — голова. И он её иногда наклоняет. Надо умудриться попасть туда в момент этого наклона. Я такое видел всего один раз, мне потом долго кошмары снились. Короче — не лезь его убивать. Скорее всего, не сможешь. Это надо хоть раз увидеть, чтоб сообразить. Отвлекай на себя, вот самое большее, что ты можешь для меня сделать. Я попробую управиться сам.

— Это невозможно.

— Посмотрим.

— Серге… Глупо. Давай тут подождём. Может, охотники скоро подойдут. Тогда завалим тварь все вместе.

— То, что это дерьмо до сих пор нас не учуяло — удача. Если тритон кинется на нас сюда, в проход, мы все ляжем, без вариантов. Надо атаковать его на открытом пространстве. Он подвижен, но и я тоже. Вполне. У меня будет шанс.

— Я постараюсь тебе помочь.

— Давай. Только не геройствуй.

— Идёт. — Ремо криво усмехнулся.

— Передай нашим, чтоб не лезли. И попроси их придержать Сергея.

— Разумеется… Что — уже идёшь?

— Ага. — Я стащил куртку, чтоб не мешалась и ни за что не зацепилась, снял перевязь и, перехватив меч поудобнее, прыгнул вниз с уступа.

 

Глава 7

СЕМЕЙНЫЕ СЦЕНЫ

Тритон развернулся в мою сторону всем телом. Странно, я запомнил его более подвижным, более быстрым. Да и почему-то кидаться на жертву не спешил. Зато поднял переднюю часть туловища, как заинтересовавшаяся краем листка гусеница, и замер. С ходу удалось сообразить, что эта тварь родом из миров с совершенно по-иному организованной энергией. В предуровне ему может быть элементарно не по себе, как тем существам, с которыми мы: я, Аше и Ниршав — расправлялись в области покоя в нижнем демоническом мире. Потому-то тогда мы и выжили — демоны в облаке разряжённой энергии теряли быстроту, реакцию и нас замечали далеко не сразу, не успевали настроиться на бой.

Понятное дело, на подступах к чисто человеческому миру тритону тоже стало хреновато.

Что ж тебя, бедолага, понесло к нам в гости? Неужто последняя надежда отведать человечинки и всё-таки размножиться? А может, доставшийся на мою долю монстрик вообще ранен? Ну на это мы рассчитывать не станем. Слишком уж большая была б удача.

В следующий миг существо кинулось на меня столь молниеносно, что разом сняло все подозрения в слабости. Я покатился по земле, удачно избегая камней, на которые мог бы случайно напороться лицом. С лёгким стрёкотом мимо меня промчал тритонов хвост, дробя обломки породы в пыль — пришлось сделать ещё один дополнительный кувырок. Вот бы этих мерзопакостей приручать и использовать на строительстве, на рубке тоннелей — цены б им не было. Сколько б человеко-часов нам сэкономили, гады!

Теперь уже поединок с тварью для меня не был чем-то вроде скачки сквозь беспорядочно щёлкающие зубья циркулярных пил — я пребывал в отменной форме, и моё тело знало об этом, как и сознание. Теперь мы играли почти на равных, без малого. Теперь, в момент, когда адреналин сработал, словно механизм, срывающий все предохранители, я больше не совершал ни единого лишнего движения. Каждый толчок, каждый финт или оборот, да что там — каждое сокращение зрительных мышц было подчинено единой программе, совершенной, как сама природа.

За это, конечно, не только меня следовало хвалить, но и Энию Одей, к которой я за двадцать лет обращался трижды, в том числе и совсем недавно — и она корректировала мою подготовку в соответствии с возрастными изменениями. В последний раз — вовсе по мелочи, да слегка пожурила, что я слишком мнителен и не нужна мне корректировка. Ан — я-то оказался прав!

Казалось, что меня, как игральную кость, швыряет в огромном резиновом стакане, встряхиваемом титанической рукой. Всё становилось для меня опорой — скалы, камни, земля, даже панцирь тритона. Правда, с этим приходилось быть особенно осторожным. Первый раз прошёл благополучнее некуда, а вот второй раз рука чуть выше локтя напоролась на сочленение пластин. Боли я не почувствовал, только лёгкий холодок и дискомфорт. Рука действовала, но несколько тёплых капель, брызнувших на лицо, не оставили сомнений. Долго тянуть нельзя, я ведь вполне себе смертен, какова бы ни была моя выучка.

Момента, когда в схватку вступил Ремо, я не отметил, просто между делом догадался, что мой спутник честно пытался ударить в нужное место, потерял на этом меч и, вовремя отскочив в сторону, почёл за наилучшее швыряться камнями с относительно безопасного места. Как ни странно, демон им заинтересовался, выстрелил всем своим телом в его сторону, и я успел захлебнуться воздухом, воочию представив его, распластанного в лучшем виде, как кролик перед жаркой.

Но мой явно немолодой спутник (ему ж где-то под шестьдесят, если я верно помню… оно и неудивительно, раз парень знался с императором ещё в те времена, когда здравствовала прежняя династия) перемахнул через врага так легко, словно успел прицепиться к мелькнувшему мимо самолёту. Приземлился почти рядом со мной, очень мягко.

Мы, не сговариваясь, дёрнули в разные стороны, используя наилучший метод при работе с демонами низшего порядка в смысле интеллекта, конечно — «два зайца». Должно быть, Ремо о нём слышал, раз сразу сообразил, что нужно делать. На этом этапе тварь обычно теряет инициативу, заторможенно выбирая следующую цель. Я тут же кувыркнулся обратно, преследуя клюнувшую всё-таки на моего спутника бронированную тушу. Пырнул — неудачно. Промазал. Что ж, будем ждать второго шанса. Очередной прыжок дался мне тяжело, но его, слава всем богам, хватило, чтоб спасти себе жизнь.

Тритон снова изумил меня, встав по-гусеничьи полустолбиком или латинской буквой L и замерев. В это мгновение я успел оглядеться, оценить ситуацию, своё расположение, заметил, что Сергей следит за происходящим жадно, но вроде лезть не собирается. И остальные вместе с ним — тоже. А Ремо как от испуга вспрыгнул на скальный уступ, так, похоже, не знает, как спуститься и при этом не попасть сразу же под жвалы.

— Назад, все назад! — заорал я — и только тут заметил людей ещё и с противоположной стороны площадки. Это не могли быть наши спутники, а значит, и есть та встречающая группа охотников.

Но последнюю мысль я додумывал, уже продолжая кружить с тритоном в состязании стремительности и ловкости. Кто сказал, что нельзя быть ловчее и быстрее тритона? Он не учился у Одеев и не совершенствовался всю жизнь… Что ж, положим, могу согласиться, что ловчее и быстрее быть действительно нельзя. Но можно держаться на уровне.

Тварь попыталась накрыть меня хвостом, потом одной из лап, я парировал этот удар мечом и с тем лишь расчетом, чтоб мощь чужой отмашки подкинула меня выше, чем можно прыгнуть с места. И действительно, тритон сам же закинул меня на себя. Я погасил рукой падение — к счастью, о плоскую пластину его панциря — перекатился плавно, со всей осторожностью…

И всё-таки всадил клинок туда, куда как раз и надлежало.

Скатился, как мячик с шатровой крыши, и пропрыгал почти до противоположной стенки. Тритона корёжило не слишком долго, как раз столько, чтоб Ремо сумел удержаться на скале и сорваться лишь тогда, когда под нею уже стало безопасно. Приземлился, к счастью, удачно.

— Я, кажется, что-то потянул, — простонал он.

— Не ты один, — выдохнул я, нянча локоть. Рукав весь в крови. Чёрт побери…

— Прошу милорда позволить мне сказать, — произнёс один из охотников — они постарались подойти все вместе, группой, видимо, опасаясь ещё чьего-нибудь молниеносного нападения, — но это было потрясающе.

— Благодарю.

— Ты ранен, отец. — Сергей подскочил с медицинской сумкой наперевес. — Позволь мне.

— Лучше я. — Один из охотников ловко оттёр его плечом и с усилием разорвал рукав моей куртки. — Милорд позволит?

— Позволит, позволит… Что там? Тихо?

— Этот был единственным, — ответил парень, который всё же посчитал своим долгом оторваться от коллектива и по-быстрому обследовать боковые проходы и закутки. Впрочем, их оказалось немного. — Тритон отгоняет всю мелочь, и парами они ходят редко… Вот уж диво так диво! Впервые в жизни видел, чтоб тритона кто-то забивал в одиночку.

— Ты и тритона-то до сей поры, небось, не видел! — подколол его кто-то из коллег.

— А вот и видел. Издалека.

— Ребята, давайте снимайте с трофея броню, — бросил охотник, перевязывавший меня. Судя по замашкам и тону, он как раз в этой команде главный. — Заодно те, кто этого не умеет, набьёт руку. Милорд не возражает, если я положу жгучую мазь? Руку немного прихватит.

— Милорд вообще ни по одному поводу не собирается возражать. — Я поморщился. Мазь действительно была ядрёная, руку словно парализовало. Ничего, это ненадолго. Зато и чувствительность разом пропала, от кончиков пальцев до самой шеи. — Можно даже на «ты» обращаться. До конца похода.

— Благодарю. Зашить или оставить до специалиста?

— Да шей себе. Я ж не баба, по поводу лишних шрамов убиваться.

— Вот уж верно. — Он позволил себе фамильярный смешок, а руки так и летали. Шов полагалось положить до момента, пока действие мази закончится и вернётся боль. Правда, на этот случай в аптечке охотников и в моей собственной аптечке имелся богатейший арсенал обезболивающих средств, но это уже совсем другая история. — Как? Нормально пока?

— Вроде да.

— Ещё на спине.

— Что? Ещё и там зацепило?

— Неудивительно, что господин не почувствовал. Такой бой… Тоже шить?

— Да, шей. А ногу? — Я критически осмотрел порванную брючину.

— Нет. Здесь можно просто скрепить. Лучше не задерживаться на предуровне… Как там?

— Уже почти ободрали. Может, и железы вытащим?

— А что — из тритонов что-то ещё вынимают, кроме брони? — насторожился я.

— Только в том случае, если они вылезают к нам сюда и их обрабатывает нашей энергией. Милорд позволит?

— Да берите, конечно, всё, что захотите. Кроме броньки.

— Уж на это-то нашей наглости не хватит. — Капитан снова заусмехался, быстро работая иглой. Потом что-то ещё помудрил с моей спиной, так что я почти совсем перестал её ощущать, и закончил накладывать повязку. Переключился на ногу. — Ихни, выковыряй мне из него глаз.

— Правый?

— Да пофигу.

— А я себе жвалы возьму, — заметил ещё один охотник, примериваясь топором. — Кто-нибудь возражает?

— Бери уже, бери. Только сейчас не оцарапайся. А то я тебя не спасу. Все поднимаемся. Милорд?

— Милорд в норме. — Я снова поморщился. Сейчас, после лечения, нога, которую я раньше не замечал, давала о себе знать очень выразительно. Прямо-таки безмолвным матом. — Но вот эту штуку хорошо бы в ногу-то воткнуть.

— Конечно, в чём вопрос… Парни, подгоните пластуна поближе.

— Ну не настолько уж я плох.

— Я помогу. — Сергей подтащил пластуна поближе, хоть тот и упирался, кося глазом на ободранные останки демона, и крепко взял животное под уздцы, чтоб и дёрнуться не решилось. Меня бодро взгромоздили сверху. — Я смогу им управлять.

Сейчас, когда бой был позади, мне становилось плохо. Ничего удивительного — мне уже не двадцать лет. Богатство и возможности местной магической медицины давали мне возможность прожить раза в полтора дольше, чем простой человек, постареть намного позже и сохранить великолепную форму. Но всё же подарить вечную юношескую бодрость не могло никакое богатство и никакое влияние. Даже возможности магии имели свои границы.

И, разумеется, даже выдавая наилучшие в моём положении результаты, ускоряя тело и реакции, заставляя связки, мышцы и суставы работать не хуже, чем у циркового акробата и гимнаста, я потом вынужден был терпеть «обратку» от организма. Который, конечно, не в восторге от такой, пусть и краткой, работы на износ. Но лучше уж сперва показать класс, а потом потерпеть дискомфорт, чем дать себя разложить на бифштексы и суповой набор.

Теперь, после схватки и в удобном седле, да с опорой в виде сына меня нешуточно потянуло в сон. Однако спать в «гармошке» — это уж как-то чересчур. Хотя от меня сейчас совершенно никакого толку. Охотники не стали навьючивать мою добычу на пластунов, разумно рассудив, что те могут взбеситься от страха, и без особого труда тащили её сами. Сами же и следили по сторонам, предоставив Ифшиду, Хусмину, Фалаку, Нурешу, да и мне с сыном кучу возможностей зевать по сторонам или тупо смотреть прямо перед собой и ничего не замечать.

Я обеспокоился, как же они будут драться с демонами — такие-то, нагруженные, — но спросить не успел, потому что спереди потянуло цветочным ароматом, а спустя пару мгновений открылся проход, где солнце было чуть ярче, а небо чуть синее, чем над предуровнем «гармошки». И, набравшись наглости, я выдохнул, успокаивая себя, что уж теперь-то на самом деле ничего не случится.

Действительно, не случилось. На выходе нас ждала целая депутация — при одном взгляде на эту церемонную толпу я проснулся и напрягся, ожидая услышать по-настоящему дурные вести. Но о гибели Серта и катастрофе на Хрустальном рубеже мне не сообщили, просто бурно поприветствовали (большинство встречающих были из числа моих людей; я даже в какой-то момент подумал злобно, что им делать, оказывается, нечего, только по «гармошкам» шляться меня встречать, и я уж за них возьмусь, за лоботрясов).

К моему изумлению, среди прочих встречающих был даже Худжилиф, мой личный слуга. Он-то и сменил Сергея на спине моего пластуна, как только стало ясно, что я не в настроении принимать официозные приветствия, да и не в состоянии. И если бы проблема была только в официозе! Вообще стоило, наверное, спросить, как там дома идут дела. Но если спросишь, сразу увязнешь в насущных проблемах и уже не вынырнешь. Трудно было себя заставить.

Однако что уж тут поделать, раз я такой знатный перец и у меня есть обязанности… Заметив среди встречающих Манджуда, который когда-то был при мне полусотником, а теперь служил вторым заместителем коменданта Ледяного рубежа, я всё-таки сделал ему жест приблизиться. Его пластуна немедленно пропустили.

— Мы вообще где сейчас?

— Маженвийская «гармошка», милорд.

— Ага, её время, значит. И куда направляемся?

— Сперва в замок Кисти винограда, если милорд не возражает. Либо можно в Оклий. А потом, если состояние милорда не будет вызывать беспокойства, в Варсанию, в столицу.

— Угум… А моя семья?

— Семья милорда вчера добралась до Варсании.

— Ну и хорошо… Как обстоят дела?

Манджуд принялся рассказывать, но именно сейчас я осознал, что, кажется, пострадал сильнее, чем ожидал. А может, сказалось хоть и краткое, но посещение «гармошки». Привычка к перепадам энергий у меня, помнится, так и не успела возникнуть, а та, что всё-таки начала зарождаться, выветрилась за столько лет. Так что теперь мне, как новичку, предстояло мучиться столько, сколько положено. В Кисти винограда тамошний маг мне, конечно, поможет, но пока состояние всё ухудшалось, и у меня был повод посочувствовать тяжкому уделу женщин, принужденных испытывать что-то подобное при каждой беременности.

Поэтому, уловив общий смысл сказанного, я Манджуда остановил и, наклонившись вперёд, расслабился на шее пластуна. Худжилиф поддерживал меня куда крепче, чем мог бы Сергей. К счастью, до маженвийского замка оказалось недалеко, а там уж меня, не задавая вопросов и не изображая церемоний, живенько сняли с ящериной спины и доставили в подходящую комнату. Замковому чародею потребовалось не больше часа, чтоб привести меня во вполне пристойное состояние, и через полчаса я уже с аппетитом наворачивал угощения, поделив их с сыном и с десятком своих людей, набившихся в мою комнату.

— Врач настаивает, чтоб милорд ещё хотя бы дня три пробыл здесь, — сказал Манджуд.

— Фиг ему, а не три дня. Завтра же в столицу. Я, в конце концов, хочу увидеть жену.

— Врач сказал, что он не может гарантировать господину Серта быстрого излечения, если он не будет подчиняться указаниям.

— А кто-нибудь требует от него быстрого излечения? Ладно уж… Как там распоряжаются мои сыновья?

— Справляются, — улыбнулся заместитель коменданта.

— А что Алексей?

— Он передал в Анакдер сведения о происходящем и обещал поднять Акшанту.

— Акшанта всё-таки слишком важная область, чтоб мой сын мог поднимать её без прямого указания его величества.

— Обстоятельства складываются так, что приказ его величества всё равно последует, вопрос лишь в том — когда.

— Государь добрался до столиц?

— Да, всё благополучно.

— Ну и хорошо. — Я невольно зевнул. — О-ох… Полжизни за баню. А ты, Серёга, как?

— Я нормально! — заверил мой встрёпанный сын. — Но я бы тоже охотно помылся.

— А трюфелей — вот ей-богу! — никогда больше в рот не возьму. И соус этот клятый с моллюсками.

— Подозреваю, никто из нас его больше не попробует, — рассмеялся Сергей.

— Кстати, о птичках — Ифшид-то как? Хусмин?

— Всё с ними нормально. Их тут тоже хорошо принимают.

— А Фалак? Нуреш?

— Нуреш здесь. Отдыхает. А Фалак уже летит в сторону столиц. Долг.

— Да-а, это мы можем понять…

Я с удовольствием доскрёб тарелку и откинулся на подушку. Отмывали меня под строгим присмотром врача, и хотя сперва подмывало сказать, что я справлюсь сам, доказывать это своими действиями не хотелось совершенно. Да и не получилось бы, пожалуй. Теперь, расслабившись, я уже даже не был уверен, что сумею приветственно помахать рукой.

Утром чародей повторил свой запрет на то, чтоб пускаться в путь. Я отказался подчиниться. Но с сомнением, с заминкой. Пожалуй, будь это мой врач или если бы мне предстояло путешествовать в одиночку, предпочёл бы исполнить предписание. Но меня должно было сопровождать множество народу, в том числе мой собственный слуга — поддержат, не дадут выпасть из седла. А я уж лучше отдамся на лечение в руки жены и домашнего врача, который лечит меня и всю мою семью уже двадцать лет.

Пять десятков вершних ящеров несли меня и всё моё сопровождение на средней высоте, потому что здесь было не так холодно и не так вредно для раненого. Великолепные ящеры: крепкие, сильные, красивые, отдрессированные так, что всей группой строго синхронно взмахивали крыльями — любо-дорого посмотреть. Земля, проплывавшая под нами, была совершенна, как произведение ювелирного искусства. Вяло, потому что в полусне, в полумраке тяжёлого выздоровления, я любовался малахитом лесов, эмалевой желтизной полей — урожай должен быть щедрым — и драгоценными вставками городов, замков и посёлков.

Эта земля уже была в моих глазах родной. И, в отличие от прежнего расклада, здесь я реально способен был многое изменить и побороться за существующий порядок, который устраивает меня и местных хотя бы потому, что он привычен. Что ж, тем лучше. Не собираюсь отдавать неведомо кому то, что уже привык воспринимать как своё. Мы ещё посмотрим, кто кого.

Худжилиф мягко поддерживал меня под спину, и так это у него хорошо получалось, что к концу путешествия я почти не устал, с ящера слез на свои две. Варсания, старшая из трёх столиц — здесь у меня был куплен особняк, — казалось, жила прежней жизнью, ничуть не отличающейся от прежней. На моих ящеров (большая их часть осталась за пределами города, но я, как аристократ высшей марки, пользовался правом приземлять у собственного столичного дома до пяти крупных ящеров, и воспользовался этим) смотрели кто с любопытством, кто с беспокойством… Значит, в столицах пока царит покой. Война полыхает где-то там, далеко на севере.

Столичный особняк обычно встречал меня уравновешенной, замкнутой тишиной. Мы с женой жили здесь не больше двух месяцев в году — обычно в сезон и на самые значимые престольные праздники, и по большей части без младших детей. Но сейчас дом буквально исходил суетой. А на меня так и вовсе отреагировал реактивно. Ко входу высыпала, наверное, вся прислуга, которая только смогла, и большинство нянек с младшими на руках или за руку.

И, конечно, Моресна.

Традицию подносить мне бокал какого-нибудь напитка она хранила столь же свято, как обязанность выносить на ужин свежеиспечённую буханку хлеба и смешанный собственноручно соус-другой. Находила на это время и силы и во время беременностей, и почти сразу после родов. Разумеется, и тут я принял из её вздрагивающих рук бокал, улыбнулся ей нежно… Не встретил ответа и насторожился.

Жена выглядела не просто встревоженной или расстроенной — она была совершенно выведена из равновесия. Очевидно, причиной тому отнюдь не война, которую она всегда считала мужским делом, мужской заботой, не стоящей того, чтоб женщина забивала себе ею голову. Неужели кто-то из детей пострадал? Или даже погиб?

Но говорить о таких вещах при прислуге считается недопустимым, как когда-то считалось и у нас. Всё-таки народы разных миров во многом схожи. По крайней мере, в вопросах самоограничения в рамках традиций. Хозяева должны казаться слугам благополучными, всегда спокойными, уравновешенными. Если у хозяев проблемы, слуги, конечно, с удовольствием почешут языками, но с того же момента воспримут работодателей как людей ненадёжных и смешных, едва ли заслуживающих уважения.

Недопустимая ситуация. Господин должен вызывать у слуги уважение и давать ему уверенность в завтрашнем дне.

Поэтому, пригубив напиток, я передал бокал служанке и потащил жену в нашу спальню. Поспешил закрыть за нами дверь, не допустив даже её горничную и моего слугу. Даже врача, который рвался меня осмотреть.

— Что случилось?

— Ты знаешь, что наша дочь спуталась с простолюдином?

— Э-эм… Хм.

Я не любил, когда меня огорошивали, а ведь услышанное было последним, чего я бы ожидал. И даже когда тебя ошеломляет жена, это всё равно малоприятно. Хотя — надо признать — счастьем было обнаружить, что паникует она не из-за смертельной болезни, гибели или исчезновения без вести, что все дети живы и пребывают в порядке. Хотя бы в относительном.

— Что ты имеешь в виду под «спуталась»?

— То и имею. Спуталась. Как девушки путаются с парнями?

— Она беременна?

Гнев и ненависть плеснули мне в лицо из глаз Моресны. Черты исказило бешенство, и жена кинулась на меня с кулаками — второй раз за все годы нашей совместной жизни. Я успел бы перехватить её, если б не был ранен и измотан последствиями путешествия по «гармошке». Но не сейчас. Она врезала мне по лицу и по больной руке (сюда, впрочем, попала явно случайно), но отступила, должно быть, заметив, как я позеленел.

Я вцепился в край кресла. Боль ударила в голову, как сильнейший хмель, перед глазами потемнело. Пришлось переждать. Когда взгляд прояснился, супруга ещё бурлила, но ярость в ней мешалась с чувством вины. На этом этапе уже можно разговаривать.

— Какого чёрта?

— Как ты смеешь?! Как?!! Ты посмел говорить мне в лицо, что я могла вырастить дочь-потаскуху, способную лечь с парнем, который ей даже не жених?!

— Я такого не говорил.

— Ты намекнул! О, боги пресветлые, как ещё я должна понимать твой вопрос?! Моя дочь?! Беременна?!! — Она задыхалась от негодования и ненависти, которая, пожалуй, была даже не столько настоящей глубокой ненавистью, сколько горькой обидой. И я без пояснений понял свой промах.

По имперским традициям и представлениям в глазах общества за промахи наших сыновей — любые промахи, хоть проказы, хоть серьёзные преступления — она не несла ни малейшей моральной ответственности. Подразумевалось, что воспитанием сыновей занимается отец, и если он что-то там неправильно навоспитывал, то ему и краснеть. А вот воспитание дочерей ложилось целиком на плечи матери, стыдиться за дочерей в случае чего приходилось именно ей.

Мой вопрос звучал как обвинение в том, что она — отвратительная мать. Причём если точнее — преступно плохая. На моей родине внебрачная беременность дочери, в общем, проблема, но не морального или социального, а в первую очередь финансового порядка и едва ли представляет собой что-то особенное. В Империи всё зависит от положения семьи. Так что аристократическая девица, залетевшая до брака, могла уронить в грязь честь всего рода, причём основной позор ложился именно на мать и её предков.

Мне вспомнилось что-то очень смутное. Какой-то давний разговор… Да, это была беседа двух сестёр: Аштии и Неги, которую я случайно подслушал, против чего, правда, Аше не возражала. Если верно помню, разговор был о том, что Негу выдали замуж, когда она уже пребывала в положении, и её будущий муж согласился закрыть на это глаза за очень, очень хорошее приданое. Беременность до брака надо было как-то скрыть, в этом были заинтересованы все: и госпожа Солор, и ненавидящая её Нега. Но безрассудный шаг, сделанный последней, раз и навсегда лишил её оружия против сестры.

Всё просто. Приданым представительниц семейства даже после бракосочетания мог распоряжаться глава семьи, и таким образом Аштия в любой момент могла отобрать деньги обратно. Муж Неги, разумеется, сразу же вышвырнул бы её за порог, обнародовав тот факт, что старший ребёнок рождён не от него — хотя бы чтоб сохранить собственный престиж. Позор пал бы уже только на виновную, не зацепив её прежнее семейство, потому что Нега на тот момент уже носила фамилию Кашрем, а мать сестёр Солор пребывала в лучшем мире и не могла расплачиваться за их репутацию.

Таким образом, Аше получила полный контроль над мутившей воду родственницей. Средняя из сестёр Солор больше не решилась бы создавать серьёзные политические проблемы старшей. Да и какие бы то ни было проблемы — тоже. Ни за что и никогда — достаточно было одного напоминания о грани, на которой Нега балансировала.

Так и тут… Моресна отреагировала так, как должна была отреагировать имперская женщина и мать, если, конечно, она не боится тирана-мужа до икоты. Так что я могу простить ей её вспышку. И даже пинок по больной руке.

— Уймись! Никто не хотел тебя оскорбить! У меня на родине в этом происшествии не было бы ничего страшного.

— Ты уже больше двух десятилетий живёшь не у себя на родине, а здесь! И всё киваешь мне на прошлое?!

— Мар, успокойся уже наконец и объясни толком. Что произошло? Да, я виноват, что ляпнул глупость, не подумав! Ты прекрасная мать, лучшая мать на свете. Я тобой просто восхищаюсь, особенно если оценить количество детишек, которых я тебе настрогал. Не представляю, как ты их выносишь и когда успеваешь воспитывать. Девочки, кстати, воспитаны на диво. Всем на зависть.

— В нынешних обстоятельствах последнее звучит как издевательство.

— Рассказывай. Что же случилось?

— Случилось то, что она влюбилась в парня из низов! Я видела, как она с ним целовалась. Вчера видела. Спускалась в кухню, а они у двери во двор стоят и…

— Ты об Анне?

— Да, об Амхин. Представь себе — она даже не подумала смутиться! Она вела себя, будто ровным счётом ничего не произошло! — Теперь Моресна уже почти кричала. — Заявила мне, что собирается замуж за этого молодого человека! И почему ты сейчас стоишь и смотришь на меня так, словно я рассказываю тебе обыденные семейные новости?!

— Потому что у меня на родине невинный поцелуй с мальчиком — не повод поднимать дом вверх дном.

— Что значит «невинный»?! Как ты можешь такое говорить?! И почему опять упоминаешь о своей родине? При чём тут твоя родина? Ты издеваешься? Ты просто издеваешься! Тебе на всех нас наплевать!

— А почему, дорогая, ты орёшь на весь дом? Почему выставляешь слугам напоказ наши проблемы? Или не знаешь, что любые семейные беды аристократическая семья должна решать кулуарно и так, чтоб прислуга ни в коем случае ничего не узнала? Ты уже больше двадцати лет носишь золотые браслеты, но до сих пор при малейшем запале забываешь о необходимости держать себя в руках, а голос — в узде.

Ответный удар ошеломил Моресну (обычно она упрекала, я лишь извинялся и просил второго шанса), она замерла, глядя на меня с недоумением. Теперь снова можно было продолжать более или менее спокойный диалог.

— Да, но… Я не права, да.

— Итак, ещё раз: что случилось?

— Говорю же: я застала Амхин в неподобающей близости с молодым парнем. Она с ним целовалась. Обнималась. Когда я их окликнула, из них двоих смутился только он. А она смотрела на меня, как ни в чём не бывало, и заявила, что любит этого юношу и готова выйти за него замуж. — Жена смотрела на меня очень внимательно, явно ожидая ужаса и отвращения во взгляде. Не видела — и снова начинала загораться яростью. — Она точно так же, как и ты сейчас, не видит в случившемся ровно ничего особенного!..

— Послушай, Мар, вспомни, как ведёт себя Аня, когда что-то не ладится? Делает вид, что всё нормально, и нагло прёт напролом. От испуга. Вот и всё. Она не считала происходящее нормальным. Просто испугалась.

— Ты ведь всё-таки понимаешь, — горько улыбнулась Моресна. — И не отговаривайся больше. Да, может быть, ты и прав. Но факт есть факт. Этот юноша — из семьи одного из младших офицеров охраны Ледяного замка. Оказывается, он вместе со старшим братом в числе прочих бойцов сопровождал нас в столицы. И, кроме того, ещё развлекал нашу дочь ухаживаниями. — Она стиснула зубы, и я понял, что молодому человеку не поздоровится, если именно моя супруга возьмётся за дело.

Пожалуй, стоит потратить время и спасти обоих незадачливых влюблённых.

— Позови её ко мне.

— Амхин?

— Да, для начала поговорю с дочкой.

— А этот парень?

— С молодым человеком побеседую потом. После дочки. Пусть подождёт в коридоре.

Я заметил во взгляде жены облегчение. Она подошла обнять меня, прошлась ладонями по плечам. Напряжение её тоже отпускало. Должно быть, в произошедшем инциденте она видела что-то очень серьёзное, и, передоверив ответственность мне, сумела перевести дух. Хорошо, коли так.

— Прости. Я, кажется, случайно толкнула тебя в плечо. Мне сказали, ты ранен слегка.

— Да, всё в норме. Пусть врач меня осмотрит, а потом с Аней побеседую.

— Что за демон напал на тебя в «гармошке»?

— Ты не знаешь?

— Нет. Мне не сказали.

— Да так, мелочь. — Конечно, я не мог не понимать, что жена рано или поздно узнает, кого именно мне пришлось завалить в переходе между маженвийским и северным магическими разломами. Но пусть лучше это произойдёт позже. Когда Моресну отпустит напряжение нынешней ситуации.

Врач осмотрел меня со всей внимательностью, но обработка ран и наложение повязок не заняли много времени. Он мягко пожурил меня, что не послушался лекаря из Кисти винограда, но, в общем, был спокоен и уравновешен, из чего я сделал вывод, что с моим организмом всё в порядке. И даже связки ноют в меру.

— Милорду уже не тридцать, — усмехнулся чародей, складывая в саквояж магические и обычные средства. — Милорд вполне может себе позволить сложные поединки, но потом обязательно нужно отдыхать. Давать телу возможность восстановиться.

— Да уж придётся дать. Что скажешь? Рука будет действовать, как раньше?

— Связка не задета. Мышца зарастёт. Но милорду необходимо будет делать упражнения для того, чтоб восстановить подвижность руки.

— Это уж как водится.

— Дочь его светлости ждёт, — чопорно сообщил Худжилиф. Он, конечно, слышал, что говорила, вернее, кричала моя жена, да и раньше, уверен, был в курсе произошедшего. Но держался безупречно, даже лицом не показывал своего отношения к ситуации. Идеальный слуга.

— Пригласи. — Я застегнул рубашку. — Подай нам напитки и фрукты. Входи, Аня. Садись. Давай побеседуем.

Дочь смотрела в пол, но я видел, как плотно она стиснула губы. Девочка готова к бою, это очевидно. За что же она собирается сражаться? За свою репутацию? Или за парня?

Подумать только — ей ведь всего пятнадцать. Я помнил крохотный комочек, который пятнадцать лет назад мне показали, поздравив с рождением первой дочери в семье. Имперские традиции были причудливы, и рождение дочери действительно считалось огромным счастьем, если перед тем в семье уже появилось сколько-то сыновей. Хотя бы двое. Амхин же, которую я именовал Аней, была нашим пятым с Моресной ребёнком, так что нас обоих поздравляли тогда с особым жаром.

Помнится, вассалы в связи с этим событием прислали много подарков и мне, и моей супруге, и даже новорожденной дочке. Потом были пышные празднества. Это произошло пятнадцать лет назад, а кажется, что совсем недавно.

Моя малышка готова была демонстрировать твёрдость, которой никогда не ждёшь от ребёнка. И это меня, с одной стороны, восхитило, с другой — вызвало тоску по тому, сколь быстро течёт время, как стремительно всё меняется. И, конечно, беспокойство. Только ли дурацкие имперские традиции заставляют её так напрягаться? Или есть что-то более серьёзное.

— Мама, конечно, мне всё рассказала. Что это за парень?

— Его зовут Рашмел Эмешви. Эмешви — это фамилия, семья уже имеет на неё право. Его отец и старший брат служат в охране замка. Он получил образование в военной школе Кайтали. Он… — сказала — и замолчала. В комнату вошёл Худжилиф, расставил на столе кубки, кувшины и вазы с нарезанными фруктами без лишней спешки, но и без желания подольше задержаться в комнате. Вышел, плотно закрыв дверь, но я успел заметить смутный силуэт молодого человека в коридоре и рядом с ним — кого-то из охраны. Всё серьёзно, как я вижу.

— Давно ты с ним знакома?

— Уже год, — не сразу, но всё-таки призналась дочь.

— Та-ак… Мать, разумеется, ни о чём не подозревала. Как вы познакомились?

— Он сопровождал меня на скачки и на охоту. Потом мы несколько раз встречались в замке. Ещё — ездили вместе на прогулки. Раза четыре.

— Мать, само собой, таких подробностей не знает?

— Нет… Отец, я клянусь, у нас с ним не было ничего неподобающего!

— Верю. Но твоя мама очень… возмущена.

— Я понимаю. Она, как и ты, хочет, чтоб я вышла замуж за кого-нибудь очень родовитого и упрочила позиции нашего семейства. Но я… — И, не зная, как продолжить, дочка растерянно умолкла.

— Она — возможно. Но мне, дорогая, хочется, чтоб ты вышла замуж за хорошего человека, с которым была бы счастлива. Так что меня в подобном контексте можешь не упоминать.

Амхин подняла на меня полные изумления глаза. Что ж, ожидаемое удивление, если учесть, что даже Моресна, как выяснилось, не в курсе моей позиции по данному вопросу.

— Папа, ты говоришь серьёзно?

— Абсолютно. Но пока ведь речь не об этом. Или я ошибаюсь? Речь ведь пока не о браке?

Я слегка поднял бровь и мгновением позже сокрушённо подумал, что это мимическое движение получается у меня намного хуже, чем у Аштии. Настолько хуже, что даже может выглядеть глупо. Вернее, знать этого наверняка я не могу, но подозреваю. Может ли подобное легкомыслие повредить разговору? Он всё-таки серьёзный…

— Нисколько не хочу как-то давить на тебя, поверь. Пойми — я считал и считаю, что решать вопросы совместной жизни должны только двое, а не их отцы, матери или двоюродные бабушки. Но позволь объяснить тебе кое-что насчёт брака. Брак — это твоё будущее, твоя будущая жизнь, такая, какой ты сделаешь её сама. И неважно, парень ли или девушка собирается создать семью — это справедливо для представителя любого пола. После свадьбы для пары начинается совсем новая жизнь. Или, по крайней мере, так должно быть. Жизнь, дрянь такая, имеет привычку подсовывать человеку уйму проблем разнообразного порядка. Многие из них можно решить, лишь опираясь на близкого человека, либо же с его помощью это намного проще сделать. Но уверена ли ты, что именно он будет для тебя таким вот надёжным близким? Уверена, что всегда сможешь на него опереться?

— Он надёжный, папа.

— Любишь ли ты его?

— Люблю, да.

— А не путаешь ли любовь со страстью? Страсть, конечно, штука приятная, однако она имеет тенденцию умирать, и тогда, возможно, ты начнёшь ненавидеть этого человека с такой же силой, с какой сейчас тебя к нему влечёт. Строить семью на страсти — всё равно, что возводить здание на зыбучих песках. Задумайся. Если не можешь вздохнуть без него, если рядом с желанием обладать им не уживаются никакие трезвые оценки и соображения — берегись. Это может быть всего лишь страсть. Самое разрушительное чувство в мире.

— Папа…

— Я хочу тебе только добра, дочка. Только добра. Я просто хочу, чтоб ты не сделала ошибку, которая потом изломает твою жизнь.

— Я понимаю, на что ты намекаешь, папа. Но ты же знаешь, я никогда не стремилась вращаться в высшем свете. И меня никогда не привлекала роскошь, — подумав, сказала она. Казалось бы, неожиданный скачок мысли, но я сумел уловить логическую связь.

— Да, знаю. Но у тебя ведь с самого начала всё это было — и доступ в высшие круги общества, и роскошь. Всегда, с самого рождения. Разве ты можешь себе представить, каково жить по-простому?

— Мне правда не нужно ни то, ни другое. Я вполне отдаю себе отчёт в том, чего лишусь, выйдя замуж за сына простого полусотника. Подумаешь, обычная жизнь. Тысячи людей так живут!

— Тысячи людей живут так, как привыкли жить с рождения. Едва ли ты в самом деле понимаешь, что это такое. Самой готовить, вести дом, ходить за покупками, планировать расходы, исходя из довольно скромных доходов, а также соответствовать мнению соседок о достойном поведении замужней дамы — расспроси маму, что это такое.

— Тут мимо. — Амхин мило улыбнулась. У неё улыбка Моресны, только намного более уверенная. Мне это нравилось. — Мама и сейчас вспоминает прежние времена без отвращения. Наоборот, с удовольствием. И она учила меня готовить. Я научусь мыть полы и шить одежду. Тысячи женщин это умеют, почему бы мне не смочь?

— Всё верно. Однако имей в виду, что статус твоей матери и её уровень жизнь значительно выросли, когда она вышла за меня. Для неё брак с гладиатором был шагом на ступень вверх. Даже на несколько ступеней. Ты же, наоборот, шагнёшь вниз. Ты это понимаешь? Тебя это не пугает?

— Нисколько.

— Ладно. Однако можешь ли ты быть уверена, что станешь любить своего избранника и спустя десять лет? Что ты об этом думаешь? Как чувствуешь? Он тебе подходит? Смотрите ли вы на мир одинаково? Думаете ли схожим образом? Вот что важно!

Она долго молчала.

— Да, я думала об этом. Много разного думала… Понимаю, я делаю глупость, наверное, что веду себя так спокойно и невозмутимо. Что не пытаюсь сейчас всеми силами убедить тебя в своей уверенности, в своей безумной любви. Что не угрожаю побегом или самоубийством, или всем таким… Не делаю многого другого. Но мне всегда хотелось быть с тобой честной.

— Поверь, меня куда больше убедят спокойные рассудочные рассуждения, чем песни о небесном счастье, вопли и попытки манипуляций.

— Правда?

— Конечно. Первое будет доказательством твоего здравого смысла. Взрослого поведения. Ведь ребёнку никто не предлагает делать выбор. Ребёнок делает то, что ему скажут. А вот за взрослых никто не принимает решений. Взрослые делают это сами. Докажи, что ты не ребёнок.

— Я могу сказать, что уверена в одном — с этим человеком я могу построить отношения. Я уверена! Я хочу строить их с ним!

— Ты ему доверяешь?

— Полностью! Только с ним я смогу быть счастлива. Я уверена, правда!

— Оттуда ты можешь это знать? Говоришь с такой уверенностью, однако никто из людей не может предвидеть, что будет потом.

— Я знаю. Чувствую.

— Тебе всего пятнадцать лет. Вряд ли в таком возрасте ты можешь быть в чём-то уверена.

— Многие девушки выходят замуж и в тринадцать, и в четырнадцать.

— Разве это говорит о здравости их выбора? Ни о каком выборе и речи не идёт в случае такого раннего брака. Девочек в таком возрасте выдают замуж, просто ставя в известность.

— Ты считаешь, я не способна понимать, чего хочу от жизни?

— Подозреваю, ты пока ещё не можешь нести полную ответственность за свой выбор. Согласись, у тебя маловато жизненного опыта.

— Я готова нести ответственность! Правда!

— В ответственности нет ничего приятного. Поверь. Это тягота, которую несёшь, потому что другого выхода нет, и по большей части даже не успеваешь насладиться преимуществами, идущими об руку с ней. Поверь человеку, у которого на сей счёт достаточно опыта. Мне приходится делать уйму вещей, терпеть неудобства, решать кучу вопросов и нести за решения полную ответственность. А положенные мне привилегии едва радуют. Зачем они мне нужны? Мне, простому человеку?

Она смотрела мне в глаза, бледная, но непреклонная. Я видел, что страх в её взгляде есть, однако нет слабости. Она явно боялась не за себя, и это, пожалуй, самое значимое свидетельство.

— Я ведь похожа на тебя. Я твоя дочь, отец.

— Да, конечно, сердце моё.

Задумчиво посмотрел мимо неё в стенку. Её лицо осенено смесью беспокойства, ожидания, упорства и упрямства, уверенности в своей правоте… Она меня не слышит, а если и услышит, то лишь жалкую часть того, что я пытаюсь до неё донести. Это ведь закон жизни, я тоже родителей не был склонен слушать, тем более в пятнадцать лет. Всё-таки моя дочь — самостоятельный человек, и она тоже имеет право на свои ошибки. Как все.

— Позови его. И — мгновенно!

Бледность охватила не только её черты, но и всю её. Даже мизинцы рук, кажется, побелели.

— Папа… Отец, я прошу тебя… Пожалуйста, я тебя уверяю — это всё было моей инициативой.

— Позови его, Аня.

— Папа, клянусь — он ни в чём не виноват. Всё произошедшее — моя вина. Клянусь!

— Ань, честное слово… Я взрослый человек и сам способен сделать вывод, кто в чём виноват или не виноват. Давай, зови его.

Дочь помедлила, прежде чем повиноваться. Но повиновалась. В дверном проёме она обменялась взглядом с молодым человеком. Можно было побиться об заклад, что больше всего на свете сейчас она хотела бы остаться здесь, в комнате, и защищать от страшного меня своего бесправного избранника. Но не осмелится настаивать, разумеется.

— Отпусти бойца, Амхин. И подожди в гостиной.

Я повернулся к столику, к угощению, которого мы с дочерью даже не коснулись. Поискал среди тоненьких, стройных, как юная девушка, кувшинов свой любимый напиток, поднял и полюбовался, как свет свечей играет на гранях хрусталя, на преломляющейся в них багряной красноте лёгкого молодого вина. И только потом посмотрел на юношу.

Мне хотелось немного сгустить краски эмоций и увидеть молодого человека таким, каким он будет в по-настоящему критической ситуации.

Взглянув на него, я понял, что дальше сгущать некуда. В глазах подростка читались подлинные ужас и отчаяние, он явно уже приготовился к смерти. Но держался. Кстати, уже давно не подросток. Он, должно быть, примерно одного возраста с моим старшим сыном. И явно не из тех, кто хитро рассчитывает каждый свой шаг. Даже если что-нибудь и рассчитывал, все расчёты должны были выветриться из его головы.

Реальность была такова, что я, как правитель Серта, держал в своих руках судьбы и жизни всех семейств, живших на моих землях, а уж тем более служивших мне. Моя власть над ними была практически абсолютной. Молодой человек не мог не понимать, что, вызови он моё неудовольствие или гнев, защитить его от моего произвола будет некому и нечему. Он должен понимать, чем рискует. В смятении и страхе он должен будет открыться.

Так что сейчас я узнаю его истинное отношение к моей дочери.

— Проходи. Что будешь пить? — Я налил себе полный бокал и взял второй, пустой. — Пожалуй, лучше безалкогольное. Сейчас тебе нужна свежая голова.

И протянул ему бокал.

Юноша взял, потому что явно не знал, что ему делать и что говорить. Да и, если говорить откровенно, это вполне в рамках протокола — ждать, когда лорд захочет задать вопрос сыну своего подчинённого.

— Итак… Что ты можешь мне сказать в связи со сложившейся ситуацией? — осведомился я самым любезным тоном. Нагнетать, пожалуй, достаточно.

— Милорд, я… Я понимаю, что не имею права, но… Но всё же прошу у милорда руки его дочери.

— Вот как? И как же ты себе представляешь вашу с ней совместную жизнь? Что ты планировал делать, как содержать её?

— Признаться, я… Я ничего не решался планировать, но… У меня есть дом, который достался мне от дяди. Домик бедный и недостойный дочери его светлости, но пребывает в полном порядке, в жилом состоянии. Я надеялся поступить на службу в императорскую армию либо в армию его светлости, если его светлость позволит. Конечно, доход солдата невелик, но мои родители могли бы помочь мне на первых порах.

— Я слышал, ты учился в военной школе Кайтали.

— Да, милорд, это так.

— И можешь представить рекомендации?

— Могу, милорд.

— Что ж… Выпускник этой школы, к тому же с хорошими рекомендациями, может рассчитывать на что-то большее, чем положение простого солдата.

— Если лорду будет угодно.

— Хм… Значит, ты предполагаешь служить в армии и обеспечить моей дочери отдельный дом и своё приличное жалованье. Уже неплохо. И что же дальше?

— Я надеюсь в будущем подняться выше, сделать карьеру, если на это хватит моих способностей.

— Так. И чем бы ты хотел заниматься в будущем?

— Я хочу служить своей стране в любом качестве, в каком буду полезен. Но мечтал бы когда-нибудь в будущем работать при штабе. Разумеется, прежде того мне следует накопить побольше опыта на полевой службе.

Он мне определённо нравился, и чем дальше, тем больше. Мне пришлось по нраву то, как хорошо он сумел взять себя в руки и рассуждать об обыденных вещах в то время, как продолжал ожидать самых страшных наказаний за свою дерзость. Дерзость в местном понимании была чем-то намного большим, чем в моём родном мире. Там это мелкое баловство. Здесь может быть и преступлением, причём таким, которое достойно ужасающей смертной казни.

Он, пожалуй, напомнил мне меня же. Я был таким же, когда пытался устроиться в Империи. Чего мне было терять? Я требовал от жизни невозможного, потому что только невозможное могло дать мне шанс на выживание. Также и этот парень. По всему видно, что он не какой-нибудь мелкий мерзавец, корыстолюбец и честолюбец. Он действительно видит счастье в отношениях с моей дочерью и даже готов бороться за них. Готов ответить за свои стремления собственной жизнью. То, как он держится сейчас, определённо требует от него огромного мужества.

Это уже что-то.

— Согласен. Действительно. И ты считаешь, что сможешь сделать мою дочь счастливой?

— В каком смысле, милорд? — Юноша вдруг покраснел.

— В любом. Что скажешь?

— Я готов сделать всё, что смогу, чтоб она была счастлива. Всё, что от меня зависит. Уверен. Что мне это удастся.

— Ладно. А как ты смотришь, скажем, на перспективу повторного брака?

— Я даже не думал об этом. — Он позволил себе смущённую улыбку. — Странно было бы думать об этом, только-только начав мечтать о первой жене.

— Хорошо сказано. Но всё-таки — каково твоё отношение к повторным бракам?

— Ну полагаю, мужчина может взять вторую жену по согласованию с первой. Но зачем ещё одна супруга, если в семье уже есть взаимная любовь? Другое дело, конечно, если жена начинает болеть и ей трудно справиться с детьми, с хозяйством…

— Да, пожалуй. Так. Позови сюда Амхин.

— Слушаюсь, милорд.

Он уже вполне овладел собой — когда ставил бокал и когда открывал дверь, руки у него не вздрагивали. Зато дочка, вступившая в мою комнату, была белой, как хороший пергамент. Пожалуй, она даже способна была хлопнуться в обморок. Впрочем, мне не хотелось проверять. На меня она смотрела умоляюще.

— Так. Последний раз тебя спрашиваю, дочка: ты не передумала? Ты хочешь замуж за этого парня? Точно хочешь?

— Да, папа, да! Больше всего на свете!

— Ты должна понимать, что я не дам за тобой никакого приданого, кроме достойного поста для твоего будущего мужа — и дальнейшее будет зависеть только от его усилий. Разумеется, ты заберёшь с собой все свои вещи и личные средства. И в дальнейшем, если ваша семья покажет себя крепкой, когда появятся дети, когда мы привыкнем к тебе и отдадим тебе должное, — я смотрел на молодого человека, лицо которого вдруг озарилось такой надеждой, что теперь мне приходилось опасаться за его сознание, — возможно, дам вам что-то ещё. Деньги или имение, или дом в городе. Не знаю. На моё усмотрение. Но пока вам обоим не следует на это рассчитывать.

— О, папа! — со стоном выдохнула Амхин. И кинулась мне на шею. — Папа, папа… Я тебя обожаю! Ты самый лучший папа на свете!

Она целовала меня в щёки — я едва не выронил почти полный бокал и лишь с запозданием смог поставить его на стол. Сердце моё таяло. Пожалуй, даже если я не прав, уступив дочери, всё-таки оно того стоило. Такой восторг в её глазах, такое счастье, которое насытило воздух в комнате, словно ароматное облако, стоило даже ошибки. Тем более раз подобная ошибка не представляется мне фатальной. И, поскольку я высокопоставленный аристократ, могу позволить себе самостоятельный взгляд на любое явление жизни.

— И имей в виду, девочка моя. Если у вас не сложится… Нет, не возражай, это может случиться с каждой. И с каждым. В общем, если ты захочешь вернуться, знай — двери отчего дома никогда не закроются перед тобой. Ты всегда сможешь вернуться, если только пожелаешь. Я всегда буду на твоей стороне, доченька моя.

 

Глава 8

ЛЕДЯНОЙ ПРЕДЕЛ

— Я не могу поверить! — ахнула Моресна. — Ты — что?!

— Я разрешил Анне выйти замуж за её избранника.

— Но… Но… Да что случилось-то?

— Мне понравился этот молодой человек. Анна настроена весьма решительно, но в то же время вполне рассудительна, разумна. Она трезво смотрит в будущее и адекватно оценивает трудности, которые могут её ожидать…

— Я просто не верю своим ушам!

— Придётся поверить.

— Но неужели… Она что же, действительно… В самом деле…

— Нет. Зачем же так? Ты прекрасно воспитала дочку. Она не позволила себе ничего лишнего. Он — тоже. Анна, разумеется, не беременна.

— Но как тогда можно объяснить твоё решение? Он тебе понравился… Да что за чушь?! Речь ведь не о мальчишке, нанимаемом на службу, речь о будущем родственнике! Почему ты рушишь дочери жизнь? Почему уничтожаешь репутацию всей нашей семьи таким ничтожным зятем?

— Прости, от кого я это слышу? Не от дочери ли угольщика? И кому это всё говорится? Человеку, предки которого в Империи вообще неизвестны? Ну-ну, как блистательно…

— Да не имеет значения, кем был ты или кем была я до того, как развернули новое знамя! Ты — аристократ в первом поколении, и тем важнее нам закрепиться на нашем нынешнем уровне, удачно выдав замуж дочерей и женив сыновей…

— Я не собираюсь закрепляться, используя для этого детей! Да ещё таким вот образом. Им жить со своими парами, им строить свою судьбу…

— Именно им, о том и речь. В том и беда! Разве о её судьбе ты подумал? О её жизни? За кого ты её отдаёшь? За мальчишку без роду, без племени, без связей… Да уж, какие у него могут быть связи! Его семья только и может похвалиться тем, что удостоена чести служить тебе! Он никто! И его родственники — никто. Ты отдаёшь ему дочь потому, что он тебе понравился — да такое даже в бреду не услышишь! Ты с каждым из наших детей собираешься поступать так? Ты начал с Алексея, ты унизил его, как только можно унизить мужчину, а теперь ломаешь судьбу Амхин…

— Отдать девушку за любимого человека теперь называется «сломать ей судьбу»?

— Она ребёнок, она не понимает, чего хочет! — возопила жена. — Неужели ты не осознаёшь, что в этом возрасте девочка ещё не способна относиться критически к своему выбору? На что она себя обрекает — ты вообще понимаешь? Нет! На что ты её обрёк?!

— Он — вполне достойный малый. Из него может выйти толк.

— И поэтому ты даришь ему свою дочь? Отдаёшь ему девушку, за брак с которой любой мелкий аристократ пошёл бы на что угодно! А разве среди них мало достойных малых, из которых выйдет толк, дай только им случай? Но ты выбрал вчерашнего крестьянина, и поэтому Амхин вынуждена будет стирать ему одежду и подавать еду — ему, этому голодранцу, этому наглому недоноску из трущоб, из солдатского сброда…

— Довольно! — заорал я, да так, что звякнула посуда на столе и задрожали стёкла. — Я пока ещё возглавляю эту семью и вправе принимать решения! Хватит! Я всё решил, и как решил, так и будет! Анна выйдет за этого парня, причём через пять дней, потому что они хотят пожениться до того, как он отбудет на войну. Раз хотят — пожалуйста. Их право. И если жизнь её с мужем не сложится, она вернётся домой, и я её приму. И ты примешь. Всё! Я сказал.

Моресна, онемев от изумления, смотрела на меня, потом потупилась. Я ждал ответной вспышки, но притихшая супруга молчала. Потом вдруг коротко дёрнула головой, словно бы в нервном напряжении.

— Я поняла. — И вышла.

Мне пришлось сесть; слегка потрясывало от переживаний, ноги подкашивались. Неудивительно. Я ведь к тому же не в форме, ранен.

Сложная это штука — имперские семейные дела. Всё было бы проще, если бы я решил придерживаться их в точности. Тогда отцы предполагаемых женихов и невест договаривались бы напрямую со мной на великосветских приёмах, разных придворных мероприятиях и праздниках, мы бы вместе обсуждали условия, и мне осталось бы лишь извещать детей о принятых решениях. И схема браков в среде простолюдинов тоже получалась сравнительно несложной — тут пришлось бы ждать женихов собственной персоной, а также сыновей, пришедших за разрешением посвататься.

Бракосочетать детей по любви и по их инициативе — настоящая проблема. Не будь я столь высокопоставленным перцем, в связи с выходкой Амхин огрёб бы кучу проблем во взаимоотношениях с равными себе. Но это ничего. Даже если кто-то из высшей аристократии действительно сочтёт этот брак слишком эксцентричным, война всё спишет.

Я окликнул Худжилифа.

— Где миледи? Чем занята?

— Её светлость у себя в спальне. Она вызвала горничных и подбирает госпоже Амхин наряд для бракосочетания.

— В самом деле? — Я даже приподнялся. Как-то не ожидал такого продолжения нашего с супругой грандиозного скандала.

— Да.

— Милорд отдаст распоряжения по части свадебного ужина и приглашений?

«Офигеть, все в доме уже в курсе. Зашибись, как бойко прислуга успевает проведать последние новости!»

— Приглашения разослать в свободной форме. Предстоит простое семейное торжество. Брак засвидетельствую сам. Пусть мажордом составит меню вместе с главным поваром и миледи, если она пожелает участвовать. Не приглашать танцовщиц, не планировать шествие. Однако слугам раздать по золотому жерновку.

— Слушаюсь, милорд. Госпожа Амхин возьмёт с собой кого-нибудь из прислуги?

— А вот этот вопрос пусть решает сама с будущим мужем. Не знаю. Помоги мне переодеться.

— Конечно, милорд. Позвать врача?

— Нет. Всё нормально. А где же мой будущий зять, кстати?

— Он спустился побеседовать со своим отцом.

— Ну конечно. Само собой. Дорого бы я дал, чтоб узнать, что тот скажет своему сыну.

— Милорд желает знать?

— Хм… Если услышишь на эту тему что-нибудь интересное или значимое, сообщи, конечно. Да, оговорю, что положение будущего свёкра моей дочери не изменится и деверя — тоже. Кстати — отправь ко мне моего секретаря. Пусть принесёт всю почту и подготовит бланк нового назначения.

— Будет сделано. Милорд спустится к ужину?

— Пожалуй, нет. Отлежусь. Детей пусть приведут ко мне попрощаться перед сном. Да, поставь фрукты сюда, под левую руку.

Я откинулся на подушки и расслабился. Как-то несуразно пошли мои дела в столице. Я себе это совершенно иначе представлял. Думал, поприветствую жену, перецелую детей, предъявлю ей живого и невредимого Сергея, понаслаждаюсь её восторгами — и займусь делами. Дел должно быть выше крыши. Рапорты из Анакдера уже должны поступить, если там сообразили, что к чему, а они должны были. Разве что Алексей что-нибудь напутал, но это вряд ли. Не в его это характере.

Секретарь появился довольно скоро, нагруженный свёртками бумаг и конвертами. Он был из спецназовцев, бывший гладиатор, многое прошёл вместе со мной, заслужил полное доверие и был очень опытен. На одной из боевых операций был серьёзно ранен, руку сохранил, но об участии в военных действиях не могло быть и речи. Парень имел право спокойно уйти на покой, обеспеченный пенсией и наградами. Но не захотел. Попросил оставить хоть кем-нибудь, хоть помощником в отделе снабжения, хоть курьером.

Вот так я и обзавёлся секретарём по штабным делам, который понимал меня с полуслова, с полунамёка, и у него всегда всё пребывало в идеальном состоянии. Половину поручений я мог давать ему без конкретизации, потому что у него имелся опыт и спецназовскую кухню он понимал от и до. Вот и сейчас сгрузил передо мной почту тремя разновеликими кучками. Причём сверху в стопке, конечно, лежит самое важное. Он очень редко ошибается.

— Как рука, Фикрийд?

— Прекрасно, милорд. Готов лететь хоть на край света и снова в гущу событий.

— Придётся. Что там в Анакдере?

— Господин Акшанта обрисовал ситуацию вполне достойно. Настолько полно, насколько было возможно. Была составлена карта. Вот копия.

— Это на какую же дату обстановка? Ой, ё… — Я, нахмурившись, разглядывал тонкую плотную замшу, покрытую значками, символами и линиями. — И что в штабе?

— Там готовят планы нескольких диверсионных операций — на случай, если последует разрешение от государя. Возможно, готовится и что-то ещё. Мне не сообщили.

— Разрешение будет. Какая жо… В смысле — это ж надо, как всё сложно!

— Не так сложно, как могло быть. Враг продвинулся очень далеко, но лишь потому, что почти не было сопротивления. То есть армии вассалов милорда в полном порядке и ждут своего времени на Ледяном пределе.

— Что делается сейчас на этом рубеже?

— Ведётся подготовка. Вот схемы и отчёты. Присланы только сегодня по распоряжению сыновей милорда. Узнав, что господин спасён и в безопасности, они нуждаются в подтверждении своих временных полномочий.

— Да, неплохо. — Первая же схема меня порадовала, хотя я и заподозрил, что тут не обошлось без приписок и приукрашивания. — Кто этим занимается? Яромир или Юрий?

— Господин Юри отвечает за укрепления от залива до берега Сладкого моря.

— Угу… Так… А что-то собираются делать и по другую сторону Сладкого моря?

Фикрийд пошуршал бумагами, и снова на свет явился кусок замши.

— Запланировано вырыть канал по ту сторону Сладкого моря и до Лестницы богов. Канал уже начат.

— Э… Канал? Чья была идея?

— Господина Алекеша Акшанты.

— И когда он отдал приказ?

— Сразу после того, как поступила информация о вторжении. Всё сделано по согласованию с господином Яромером. Работы уже идут, как я сказал. Господин Яромер объявил крестьянам прилегающих областей, что если канал будет прорыт ко времени, сёла будут освобождены от основной подати на два года.

— Они и так будут от неё освобождены! Тотальная война подразумевает подобные послабления!

— Возможно, крестьяне об этом не знают. По сводкам получается, что они усердствуют вовсю.

Меня немного царапнуло это самовольство старших сыновей. По идее, надо было хотя бы посоветоваться со мной. С другой стороны — не безвластия ли после моего исчезновения я боялся? Ребята могли предполагать всё, что угодно, в том числе и мою гибель. А ситуация ведь не та, чтоб позволить себе роскошь ожидать результата поисков, на войне надо действовать максимально быстро.

— Где сейчас Алексей? Я могу с ним пообщаться?

— Господин Акшанта в столице. Только что вернулся из Анакдера. Возможно, он в своём особняке, и тогда, конечно, появится на ужине. Если же вызван во дворец, то, может быть, не успеет.

— Если он прибудет к ужину, то сообщи, я тоже спущусь. Нам обязательно нужно поговорить.

Алексей успел на семейный ужин только-только, буквально в последний момент. Я всё-таки решил вести себя, как положено, поэтому завернулся во вполне приличное одеяние и позволил себя перепоясать, но к столу в результате спустился с большим запозданием. За ужином, к своему изумлению, обнаружил не только жену, от которой мог бы ожидать демонстративной обиды, и дочь с наигранно невинным выражением личика, но и жениха дочери. Последний явно чувствовал себя неуютно, но изо всех сил держался. Странно, что Моресна не кидала в его сторону негодующих взоров и не пыталась испепелить меня своим гневом. Она вообще вела себя как ни в чём не бывало. И даже взялась доброжелательно расспрашивать Рашмела о его семье.

Алексей мало изменился за последние полгода, что я его не видел. Он улыбался, пожалуй, даже вызывающе — в нынешней сложной ситуации логично было б вести себя сдержаннее. И с младшей сестрой, с Джасневой-Дашей шутил хоть и в рамках приличий, но больно уж легкомысленно. Мне всё не удавалось привыкнуть к этой его манере — прятаться под маской щёголя с ветром в голове. В действительности он был серьёзным парнем, но серьёзность свою старательно прятал от посторонних глаз, как самую важную тайну.

— Как дела? Как жена?

— Всё прекрасно. Мне не на что жаловаться. Я рад видеть тебя в добром здравии, отец. И в полной безопасности.

Мы обнялись. Алексей был осторожен и предупредителен со мной, словно с тяжелораненым. Я не протестовал.

Стол оказался накрыт на славу, он буквально сиял хрусталём, серебром, даже золотом, в канделябрах были зажжены свечи, хотя магическое освещение, собственно, никто не отменял. В обеденном холле присутствовали сразу четверо слуг, готовых обносить присутствующих блюдами с угощением, и, судя по приборам вокруг тарелок, предполагалось четыре перемены. По всему было видно, что ожидается не обычный семейный ужин, а что-то более торжественное. Жена решила на скорую руку отпраздновать помолвку?

Что ж, дело хорошее. Я оценил взглядом предложенные закуски и кончиком ножа показал слуге, какие хочу видеть на своей тарелке.

— А что не позвали сюда Глеба? Ему бы тоже начинать привыкать к застольям — вот так, в семейном кругу, без посторонних. Как ты думаешь?

— В десять лет — рановато, — ответила Моресна.

— Но Даше ты ведь позволила.

— Ей уже одиннадцать. К тому же она девочка.

Да, здесь девушек раньше начинали выводить в свет, это верно. Тринадцатилетних девочек уже можно было выдавать замуж, а поскольку девица должна была уметь вести себя непринуждённо на приёмах, застольях и в общении, их начинали приучать к тому, другому и третьему намного раньше, чем мальчишек. У последних было больше времени — жениться в подростковом возрасте не принято даже здесь, где от факта наличия-отсутствия жены зависит карьера.

Моя супруга слишком уж скрупулёзно соблюдает традиции высшего света по этой части. Не могу себе представить, чтоб реально и всерьёз стал выдавать замуж тринадцатилетнюю дочь. И пятнадцатилетнюю не стал бы. Амхин, на мой взгляд, слишком молода, чтоб затевать серьёзные отношения, но если уж она твёрдо решилась, лучше уступить и по всем правилам сыграть свадьбу. Для её репутации намного выигрышнее выйти замуж и развестись потом, чем спать с парнем вне брака — не дай бог кто-нибудь прознает. Только поэтому я уступил, а ещё из-за того, что разозлился.

Выбирая яства из второй перемены, я уточнил у старшего сына:

— Ты сможешь задержаться? Побеседуем? Лучше бы наверху.

— Всё настолько плохо? — не выдержала жена.

— Насколько? — Я был на взводе, и это состояние будто подталкивало так или иначе ввязаться в спор. — Ты ведь здесь, в столице, в безопасности. Все младшие дети тоже тут, и старшие все живы. Могло быть намного хуже, не так ли?

Супруга, впрочем, вызов не приняла. Лишь опустила глаза и кивком подтвердила, что да. Могло быть намного хуже, она не спорит.

— Но, может, тогда папа всем расскажет, что происходит? — вмешался Лев, определённо обиженный, что брата, который всего на год старше него, оставили в Ледяном замке, на предполагаемом поле боя, а его отправили на юг «как маленького».

— А сопливых на войну не берут! — выпалила Даша.

Я посмотрел на неё укоризненно, и это мигом смирило безобразницу. Всё-таки она совсем ещё ребёнок, ей рановато думать о высшем свете и приёмах. Надо будет побеседовать об этом с Моресной.

— Тебя-то точно туда не возьмут, — усмехнулся Сергей, сдержанно орудуя вилкой и ножом. Он держался подчёркнуто по-взрослому и потому казался особенно юным. — Так что можешь быть спокойна.

— Как обстоят дела в Акшанте, Лёш? — Жестом я дал Серёже понять, что лучше б ему помалкивать. — Что с войсками?

— Неужели война и туда может докатиться? — побледнев, спросила моя супруга.

— Разумеется, нет. Но едва ли государь оставит Серт без поддержки. Возможно, армия Акшанта поучаствует в деле освобождения моих земель от врага.

— Да, я с огромным удовольствием поучаствую в кампании. Надо же применить навыки на деле, в конце-то концов!

— Лёш! Это не повод для веселья.

— Всё оплакивать — слёз не хватит. Пап, я уже отдал соответствующие распоряжения. Сейчас снимают с расквартировки даже часть гарнизонов дальних крепостей. У меня нет оснований бояться соседей, поэтому могу себе это позволить. Войска будут. Государь упоминал ещё о Рохшадере, Солор и Бадвеме. Им до Серта намного ближе, чем моей армии.

— М-м… — Я сосредоточённо поедал мясо с овощами. Хотелось сократить время за столом. Но естественным образом это никак не получалось. — Давай доужинаем в моём кабинете. Прошу будущих супругов простить меня и моего сына.

Амхин старательно покраснела, её жених счёл нужным подняться и поклониться. Он смущался совершенно неподдельно. Но сейчас я не хотел больше думать о его злоключениях или любовных треволнениях дочери. Меня больше заботила судьба моих владений.

— Устраивайся, — пригласил я сына и показал Худжилифу, куда ставить подносы. — Пусть десерт подадут чуть погодя. Мы не будем торопиться.

— Слушаю, милорд. Прислать ли лакея прислуживать господину?

— Не нужно. Мы справимся сами. Лёша?

— Конечно. — Алексей, ловко орудуя двумя раздаточными ложками, положил себе рыбу и моллюсков с лапшой. — Ты ведь хочешь задать мне вполне определённые вопросы, не так ли? О канале, если я не ошибаюсь.

— Зачем он нужен, Лёш? Какой в нём смысл? Мы просто не успеем вырыть достаточно глубокий и широкий канал, чтоб он создал серьёзную проблему для армии вторжения.

— Зависит от того, с какой скоростью она будет продвигаться на юг. Ты знаешь, что сейчас армия стабилизировалась в рамках той области, которую захватила, и не двигается дальше?

— Это свежие данные?

— Свежайшие. От Яро я получаю данные, как только разведчики возвращаются в Ледяной замок или на Хрупкий склон. И, разумеется, немедленно переправляю всё в Анакдер, в штаб-квартиру спецназа. Там уже работают вовсю, отменены отпуска…

— Не уводи разговор. В чём смысл наполовину готового канала?

— Почему же наполовину готового? Наполовину он готов уже сейчас. Ещё два месяца, и…

— А почему ты думаешь, что они дадут нам эти два месяца… Подожди — почему так мало? Как канал может быть готов за столь короткое время?

— Потому что Яро и Юрий сразу согласились со мной, и у них под рукой оказалось достаточно рабочих рук, ящеров и магов, могущих заняться серьёзным строительством. Не так уж много работы требуется, чтоб прорыть один канал отсюда сюда, потом отсюда туда и соединить это и это озёра.

— И вы обманули крестьян.

— Мы их не обманули. Мы не дали им исчерпывающую информацию, что типично для взаимоотношений знати и простолюдинов.

— Твой цинизм заразителен.

— Он иногда полезен. Но посуди сам: перешеек между морским заливом и Сладким морем можно перегородить укреплениями, просто восстановив старые, оставшиеся ещё со времён королевства. Часть из них в приличном состоянии, нужно только немножко попотеть. Но по другую сторону от Сладкого моря лежит земля, не защищённая почти ничем. Какой смысл укреплять Ледяной предел, если его можно будет просто обойти?

— Лёша, я стараюсь смотреть на ситуацию здраво. Не так-то просто обойти море, но и нам не так уж просто перегородить Серт неприступной обороной по всей ширине.

— Можно что-то для этого сделать. Я предложил Яро распорядиться соответствующим образом и перевести часть кораблей в Сладкое море волоком. Это уже неплохая опора для обороны озёрных берегов. Позднее корабли можно будет ввести в канал.

— Да, положим… Я почитал то, что мне прислали. Сделано хорошо. Только, мне кажется, вы как-то уж больно мощно развернулись с подготовкой. Тут есть опасность не успеть доделать всё, и в результате обороноспособность будет снижена по всему Ледяному пределу. Неужели ты всерьёз рассчитывал на то, что наш противник замедлит движение и дальше будет продвигаться с нынешней скоростью? А если нет? Может такое случиться?

— Такое крайне маловероятно, — ответил сын уже без прежнего напускного легкомыслия. Абсолютно серьёзно. — Смотри сам — они пришли из какого-то другого мира в наш и сразу встретили серьёзное сопротивление. Они его подавили, да, но уже очевидно, что никто тут не поднесёт им Серт на подносе, да ещё и с поклоном. Они в чужом мире, в чужой стране. Они должны быть осторожны и не растягиваться, тем самым подставляя фланги под наши удары.

— Да, логично. Но что, если вдруг господа пришельцы покажут себя неосторожными?

— Они как раз и получат удары по флангам. Партизанское движение в подобной ситуации — самое эффективное оружие, ты сам мне об этом рассказывал. Отряды уже сформированы и отправлены.

— У меня на этот счёт не было никакой информации!

— Я только что её получил. Принёс тебе и переправил в Анакдер. Вот. — И сын подал мне папку.

Не потребовалось слишком много времени, чтоб ознакомиться со всеми бумагами. Я сумел приучить своих людей излагать информацию кратко, чётко, строго по делу, структурировать её так, чтоб охватить самое важное одним взглядом. Сам же обучился этому у Аштии Солор.

По документам получалось, что пока отчаиваться рано.

— Как считаешь — выстоим? Отберём обратно Серт?

— Папа, нам надо просто продержаться до момента, когда Империя соберёт армию и приступит к делу по-настоящему.

— Нам?

— Сын я тебе или не сын?

Я смотрел ему в глаза и, казалось, видел самого себя, своё прошлое — такое, каким хотел бы его видеть. Раньше мне не хватало решимости так держаться, а Лёшке всего было достаточно. Приятно думать, что хоть кто-то из моих детей явно получился лучшим, чем я сам. Как-то крепче, что ли, причём не телом, а духом. Иногда и самоуверенность идёт на пользу.

Не случись этого брака с младшей дочерью Аштии и единственной наследницей Раджефа Акшанта, я без колебаний сделал бы своего первенца наследником Серта и больше не беспокоил бы себя раздумьями, кто из оставшихся одиннадцати сыновей более достоин. Но Алексей решил жениться на Кареое и тем самым поставил меня в безвыходное положение.

Кареоя унаследовала после отца одну из самых значимых имперских областей и один из самых значительных титулов. Даже сам по себе титул — аргумент очень важный, а уж владения, которыми он обеспечен… Прежде ими распоряжался младший брат предыдущего императора — одно это уже говорило о многом. Стратегически важное положение, богатство и близость Акшанта к столицам не давали возможность отнестись к судьбе этих владений легкомысленно.

Как супруг единственной владелицы Акшанта, Алексей должен был получить настоящую, полную власть над её землями. Это было неизбежно даже в паре, где женщина оказывалась в столь необычной для Империи роли главы семейства. Немыслимо было в такой ситуации признать его наследником ещё и моего Серта. Так он махом мог бы сосредоточить в своих руках слишком обширную власть. Подобную император отказался предоставить даже Аштии Солор, даже кому-либо из своих самых преданных сторонников из числа полукровок.

Достаточно было даже промолчать, чтоб уже вызвать подозрения. Его величество мог сделать выводы просто из того, что Алексей — мой первенец, то есть как бы наследник по умолчанию. Мы оба с ним вполне отдавали себе в этом отчёт. И потому моё публичное заявление, а также тот факт, что Лёша подписал перед бракосочетанием все предложенные ему документы, стало также и значимым политическим шагом. Тем самым и он, и я дали понять государю, что не желаем подгребать под себя слишком много влияния. Что мы помним, кто есть кто, и собираемся строго держаться в рамках приличия.

Проще говоря, тем самым моё семейство продемонстрировало императору свою лояльность.

Было и ещё одно соображение. Даже для самого талантливого человека немыслимо успешно управлять сразу двумя огромными провинциями. Каждой из них нужно равное внимание своего владельца. Естественно, будь у меня двое сыновей, и один из них — болван, я предпочёл бы отдать всё разумному. Но их у меня двенадцать. Уж какой-нибудь ещё, помимо Лёши, получится толковым.

И всё-таки жаль, что так получилось. Уж кто-кто, а Лёша отлично справился бы с Сертом. Это видно уже по тому, как результативно он помогает сейчас братьям, да и мне тоже, нечего и говорить.

— Спасибо, Лёш. Давай действовать. Чем быстрее мы начнём, тем больше у нас будет шансов.

— Мы уже начали действовать. Вот же у тебя отчёты по этому поводу, целый ворох!

— Я должен увидеть всё это своими глазами. Как можно скорее.

— Отец, поверь мне — Яро и Юрий отлично справляются.

— С твоей помощью. Мне нужны вершние ящеры. Ты ведь можешь мне дать таких.

— Могу. Но очень не советую ими пользоваться. На протяжении всего этого времени мы использовали вершних разведчиков, и понятно, что наш противник заметил этот факт. Какими именно методами они сбивают наших, я не знаю. И Яро не знает. Это какие-то их собственные, магические, методы. Нам надо сперва со всем разобраться и лишь потом рисковать тобой или кем-то столь же важным. Нельзя.

— Я ведь не на самый север полечу, а только до Ледяного предела.

— Только до Белого распадка.

— Само собой, а по ту сторону Хрустального хребта…

— По ту сторону Хрустального хребта лучше будет передвигаться по земле. Потребует лишнего времени, но, поверь, это будет разумно.

— Ладно. Мне в любом случае можно будет двинуться в путь не раньше чем через несколько дней.

— Возможно, ты отправишься в путь уже во главе армии спецназа. В критической ситуации государь и Генштаб принимают решения очень быстро.

— Я должен посмотреть, что делается возле Ледяного замка!

— Клянусь, там всё в порядке. Делается всё необходимое. Ты мне веришь? Это не только моё мнение…

— Я тебе верю. Верю. Хорошо. Ты прав. Я никогда не смогу быть сразу везде и всюду. Я должен учиться доверять.

— Ты уже давно должен это уметь. Не ты ли нас учил правильно подбирать помощников и организовывать рабочий процесс?

— Подловил, да. Я же сказал — ты прав. Но не могу остаться тут. По большому счёту, если учесть тот факт, что ситуация представляет опасность для всего государства, а не только для моих земель, безразлично, буду ли я в Анакдере или в Ледяном замке. Но мой долг перед землями, переданными его величеством под мою опеку, в данной ситуации чуть больше. Тем более что на севере намного меньше тех, кто сможет меня эффективно заменить… Впрочем, если государь решит иначе, он сообщит, и я подчинюсь. Ладно, хватит об этом.

— Хорошо. Сменим тему. Мне сказали, что ты привёз с собой трофей.

— Ты про тритонью броню? Да, есть такое. Как-то даже забыл об этом.

— Хорошо, что мажордом никогда ни о чём не забывает. Наши работники сейчас очищают её. Можешь передать распоряжение, чтоб потом её отдали столичным мастерам для изготовления брони. Или передоверить это мне. Я позабочусь.

— Думаю, у столичных мастеров найдётся чем заняться в ближайшие месяцы. Впрочем, за спрос лицо не бьют, можно полюбопытствовать. Будь добр, распорядись. Хорошо будет, если наше семейство обзаведётся двумя-тремя такими бронями. Нашему юному семейству нужны хоть какие-нибудь наследственные ценности, а броня из тритоньей чешуи, поверь, стоит такого статуса.

— Пожалуй. Давай-ка я прикажу подавать десерт.

— Приказывай.

— Я только об одном хотел тебя спросить — ты уверен, что Амхин стоит прямо сейчас выходить замуж? Да ещё в предвидении вполне реальной перспективы очень быстро остаться вдовой?

— Лучше так, чем она совершенно потеряет голову и решится на то, на что обычно девицы идут только после свадьбы.

— Ну пожалуй. Характер у сестрицы решительный, и, наверное, ты прав, она способна пойти до конца, если вобьёт себе в голову, что влюблена отныне и навеки. Но вообще-то жаль. Я было присмотрел ей перспективного жениха.

— Я никого из своих детей не стану выдавать замуж или женить без их желания. И уж тем более не поручу это тебе. Преимуществами моей позиции по этому вопросу ты уже успел воспользоваться.

— Понял. Прошу прощения…

И Алексей заулыбался, потому что в мой кабинет как раз вошли слуги, принялись расставлять на столе подносы с десертом, горячие и прохладительные напитки, чистую посуду и столовые приборы. Они словно чувствовали, что мешают — едва успели справиться и тут же исчезли, словно их сдуло.

— Каков самый худший прогноз? — спросил я, ковыряя ложечкой малиновое суфле. — Я потеряю Серт?

— Рано или поздно мы отвоюем его обратно, — ответил Алексей. — Главное — не отдать Белый распадок и Хрустальную крепость.

— Да уж. — Я вспомнил путешествие через заснеженный перевал во главе небольшого отряда. Вспомнил холод, секущий лицо ветер, снег, который жёгся, будто кипяток — ну уж не менее болезненно! Вспомнил постоянную тревогу за своих людей. Я единственный из них знал, что такое мороз, а ведь и мне приходилось очень несладко, а каково же было им!

За ту операцию я получил награду, которую теперь мог потерять.

Примерно через шесть дней я уже был в своём замке. Теперь он мало чем напоминал прежнее уютное и мирное семейное гнёздышко. И дело даже не войсках, которые были тут везде. Всё изменилось, и сам воздух, кажется, дрожал от напряжения. Я едва узнал своих собственных сыновей — Яромира и Юрия, братьев-близнецов, которые родились у Моресны через два года после того, как она произвела на свет Алексея. Заботы и ответственность действительно очень меняют — они теперь вполне тянули на взрослых мужиков.

— У мамы всё хорошо? — Первое, о чём Яромир меня спросил.

— Разумеется. Что там может быть плохого? Семейство Седара точно погибло?

— Неизвестно. Но замок взят. И никто из его домочадцев на юг не добрался.

— Понятно. Что с Айбихнэ?

— Они в осаде. Никто из вершников не имеет возможности вылетать из замка, но в целом напор не очень серьёзный. Можно предположить, что враг смотрит на ту область как на второстепенную цель.

— Звучит не очень профессионально. Но у тебя ещё всё впереди. Как насчёт послужить в спецназе? Впрочем, поговорим об этом чуть позже. Вы с братом пока действительно больше нужны здесь, в Серте.

— Надо было дождаться вторжения, чтоб ты заговорил с нами так? — ехидно усмехнулся Юрий.

— Фамильярность тоже можно оставить до мирных времён. Вызвали коменданта и старшего офицера?

— Нет ещё, но…

— Ну здравствуйте! Это подразумевается. О том, чтобы мне подготовили большого пластуна, тоже нужно отдельно просить? Сами не догадаетесь? По-моему, вполне логично, что, прибыв сюда, я захочу всё осмотреть сам.

Юрий надулся. Да, он это любит. Хорошо хоть, что пока делу не мешает.

Я был настроен и дальше ворчать и ругаться, однако выражать недовольство оказалось почти нечем. Старые укрепления, заросшие травой и заплывшие землёй, почти очистили, кое-что спешно достраивали, две полосы леса, которые когда-то давно были превращены в хитроумные полосы обеспечения, были почти доведены до совершенства — там ещё заканчивали работу и завозили припасы. Старший офицер вооружённых сил Серта, Тархеб из Яблочницы, который уже довольно давно получил право на фамилию, но пока не объявил, какую именно выбрал себе (время от времени подшучивая над самим собой, обещал сделать это перед отставкой), сообщил, что диверсионные отряды формируются.

— Хочешь сказать, вы уже успели оборудовать там убежища? — уточнил я, показывая на лес. Полоса обеспечения была сделана с пониманием — отсюда, да и с воздуха тоже, трудно будет отличить опасные участки от мирной чащи, созданной природой или богами: уж кто как верит.

— Дело нетрудное. Зимой, конечно, будет трудно. Но что уж поделать, тяготы и лишения военной жизни — дело обычное.

— Мда… Но морозы могут здорово снизить боевую ценность подразделений, если им негде будет укрыться, отдохнуть, согреться.

— Мы вкапывали в землю готовые сборные домики. Все они снабжены припасами и печками.

— Ладно. Так ещё ничего. А что можешь сказать мне про диверсионные отряды, действующие севернее?

— Они действуют. Само собой, передавать сведения могут крайне ограниченно. Мы не настаиваем и не торопим. Было одно сообщение по разлому о том, что одна из операций проведена более или менее успешно, потерь нет.

— По разлому? Ну да, мне не полагается в это вникать. Какие-то свои магические методы? Я понял. Кстати: когда последний раз отправляли разведчиков?

— Позавчера. Они не вернулись.

— Надеюсь, больше никого не посылали?

— Нет. Ищем новые способы.

— Хорошо. — Я попытался хоть бы бегло соотнести представленные мне планы с реальным состоянием дел. Мда, здесь вам не СССР, если и есть приписки, то они минимальны. Не удивлюсь, если окажется, что они, собственно, вообще отсутствуют. А значит, врага мы, по крайней мере, встретим во всеоружии. Насколько это вообще возможно в нашей ситуации. — Что с припасами? Управляющего ко мне.

— Могу лишь сказать, что запасы провизии, собранные севернее Ледяного предела, были распределены по подготовленным укрытиям.

— Ну да, это-то как раз вполне логично.

— Пластун готов, милорд! Отряды сопровождения тоже.

— Иду. Где управляющий?

— Здесь, милорд. Я подготовил отчёты…

— Давай кратко — какие есть по-настоящему серьёзные проблемы и как их можно решить?

Старик принялся говорить. Излагал он подробно, но строго по делу, так что торопить его не было никаких оснований. Получалось, что проблемы с пищей хоть и возникнут с неизбежностью, но не у армии и не в моих замках. Запасы делались управляющими со всей скрупулёзностью, проверялись регулярно, так что в войну мы вступили, имея полный набор годных к употреблению продуктов. В замках и в горных убежищах хранится сейчас достаточно пищи, чтоб кормить всё население Серта на протяжении года с лишним.

Это уже хорошо.

Разумеется, цифры потерь, которые уже есть, не радовали. И убытки, нанесённые войной, очень значительны. Но я никогда не был склонен чрезмерно мотать деньги, так что на всякий случай имеется хороший запас. Понятие эффективных денежных вложений мне тоже хорошо известно, так что часть моих капиталов крутится не здесь. Их обеспечивает промышленность намного более южных областей, так что без гроша в любом случае не останусь. Даже если потеряю Серт.

Но я не хочу его потерять. Я боюсь его потерять, потому что такие владения обычно теряют только вместе с головой, и хорошо, если только с головой самого старшего в роду. Иногда и всего семейства разом.

Управляющий сопроводил меня до самого внешнего дворика, где уже ждали снаряжённые пластуны и сотня человек охраны. Мне показалось, бойцы смотрят на меня с надеждой. Даже если всего лишь показалось, отрадно было осознавать, что кому-то, может быть, ты кажешься символом спасения, благополучия. Тешит самолюбие, конечно.

— Где мой секретарь?

— Здесь, милорд. — Фикрийд выбрался из-за ящериного бока с папкой и чернильницей наготове.

— Думаю, положенные формулы завещания ты знаешь лучше меня. Подготовь всё прямо сейчас. Я хочу подписать его до того, как покину замок. От войны я и на этот раз не собираюсь бежать. А где уж она может меня настигнуть — знают только боги.

— Конечно, милорд.

— Распоряжения по распределению сумм и имений остаётся неизменным. Напиши, что своим наследником я хочу назвать Яромира. Давай, я подожду.

Завещание было готово в несколько минут, написанное чётким разборчивым почерком, хотя писалось на папке, уложенной прямо поверх ящериного бока, благо хоть ящеры — животные покладистые, спокойные. Я поставил свою подпись, приложил личный знак — и ощутил какую-то пустоту в душе.

Казалось бы, что такого особенного? Завещания представители знати пишут сразу же, как только вступают во владение титулом и имуществом, и иной раз переписывают по много раз на протяжении всей жизни. Я тоже его писал вскоре после получения знамени и ничего особенного не испытал. Потом пару раз дополнял — тоже без эмоций. Само собой — тогда поступок выглядел абстрактно, как любая традиционная церемония, чьи практические корни давно съедены миновавшими веками.

Но сейчас поставленная подпись не была одной лишь уступкой приличиям. Меня действительно могут убить. Да, собственно, с момента вторжения уже раза три я вполне мог сложиться. В той же «гармошке», скажем. Об этом не то чтобы трудно — просто противно думать.

Фикрийд поднёс документ на подпись и управляющему, и коменданту замка, и старшему офицеру моих войск. Я заметил краем глаза, что тот подписался не одним только именем, но и фамилией. Видимо, его мучают те же заботы, что и меня. Он тоже может погибнуть, так что право на привилегии нужно успеть осуществить, чтоб семья получила их в наследство вместе с имуществом и памятью об отце и муже. Обозначить свою фамилию на завещании лорда — самый лучший способ засвидетельствовать её.

Теперь бумага будет отнесена наверх, в мой кабинет, и бережно припрятана. Идеальный вариант, если она вообще не понадобится. Я предпочёл бы в будущем, уже после того, конечно, как будут решены все проблемы и Серт опять окажется в моих руках, реанимированный и обновлённый после военной разрухи, отдать титул и земли добровольно, когда соберусь уходить на покой — в Империи такое очень даже возможно. А уж Яромиру ли или кому-то другому из числа моих сыновей — дело десятое.

Внешняя линия обороны Ледяного предела была образована в первую очередь горным хребтом под названием Хрупкий склон, на который опирались три замка — Младший уступ, Озёрный уступ, Приморский уступ. Они и раньше, в общем-то, содержались в полном порядке, а сейчас были спешно подновлены, укреплены, доверху загружены продовольствием и боеприпасами, а также подключены к дополнительной системе магической трансляции. На неё возлагались особенные надежды — её можно было перерезать, лишь точно зная принципы её работы, а откуда врагу их знать? Наши маги им в плен пока не попадали, а на «догадаться» требуется время. Может, и разберутся, но не вдруг.

Те, кто будет сидеть здесь, заранее готовились к тяжёлой осаде. По сути, их задача не столько в том, чтоб встать стеной на пути противника, сколько в том, чтоб сковать вокруг своей особы побольше сил противника и при случае ковырять их в спину.

Здесь я наконец-то встретил Аканша, Элшафра и Ягрула.

— Я надеялся, что ты будешь со мной, — сказал своему бывшему заму после того, как обнял и основательно хлопнул по спине.

— Буду там, где милорд скажет.

— На «ты», как раньше. По крайней мере, до конца войны.

В ответ мне заулыбались. Чувствовалось, что не только мне припомнились старые добрые времена. Особенно добрыми они казались сейчас, потому что давно остались в прошлом, давно завершились благополучно для нас. С тех пор мы прожили уже солидный кусок жизни, но всегда отрадно вернуться во времена молодости, даже если спровоцировавшие этот возврат обстоятельства от приятного далеки.

— Насколько усилены гарнизоны?

— Втрое. Моих людей тут тоже немало. Есть и наёмники.

— Кстати — вы все успели вывезти семьи?

— Я поручил это Шехмин, — усмехнулся Аканш. — Она присмотрит и за моими младшими жёнами, и за семействами Элшафра и Ягрула.

— Отправил их в столицу? Не волнуйся, без поддержки не останутся. Кстати — кто-нибудь уже видел в этих краях отряды нашего противника?

— Естественно. Время от времени их разведывательные отряды появляются в отдалении. Но не приближаются.

— У тебя тоже возникло ощущение, что они решили сперва освоить уже взятые территории и лишь потом захватывать новое?

— Возникло. Более того, приходили сюда несколько торговцев, никто из них не рассказывал о каких-либо зверствах в отношении нашего населения. Скот берут, да, и фураж берут. Не более того. Разведчики с воздуха не видели обезлюдевших или сожжённых деревень. Всё пристойно.

— То есть наши соседи по-хозяйски, рачительно обосновываются на новых землях. Очевидно.

— У них это не получится. Не позволим.

— Всяко лучше так, чем потом трупы своих крестьян снимать с деревьев. Надо отдать должное противнику — он умеет вести войну цивилизованно.

— Ему тоже нужны данники. Ведь золото извлекают из земли люди. Само оно на полях не вырастет.

— Прекрасно сказано, Элшафр!

Я поднялся на донжон замка, и для меня принесли настоящую подзорную трубу. Правда, эта, в отличие от вещицы, оставшейся у Аштии, работает на магическом принципе. Редкий пример артефакта, рассчитанного на то, чтоб с ним управлялся лишённый каких-либо чародейских навыков человек. Чтоб беспрепятственно использовать все его возможности, требовался оттиск моего личного знака, всё-таки магический предмет тоже был личным. Закончив с подготовкой, я развернул перед собой экран.

— И насколько далеко может показать?

— Почти до линии горизонта, — отозвался Аканш.

— С этой высоты?

— Нет, с этой поменьше.

— Кстати, обрати внимание. — Я щёлкнул по ткани экрана, обратившегося картинкой, которая даже казалась объёмной, пока ткань ничто не тревожило.

— Это…

— Коменданта крепости сюда. И аналитиков. — Я, нахмурившись, разглядывал картинку. — По всему получается, что я притягиваю неприятности. Сколько их, как считаешь?

— Много, очень много.

— Мда. Где аналитик? — Дождавшись появления специалиста, я уступил ему место перед экраном, но мыслью уже пошёл дальше. Я шарил взглядом по окружающим, прикидывая, что необходимо сделать и в каком порядке. Можно, конечно, доверить это коменданту и старшему офицеру замка. Но действовать самому — спокойнее.

Наверное, в глубине души я чувствовал какую-то вину перед теми, кто будет сидеть здесь в осаде. Самому-то мне это не грозит — вон во внутренний дворик уже подали знак, и там поспешно готовят моего пластуна. Хочется напоследок помочь будущим осаждённым.

— Хидбар уже в Приморском? А Ревалиш?

— Они на месте. — Ягрул с беспокойством покосился на аналитиков. — Мне бы тоже пора двигать, до Озёрного больше полутора часов лёту, даже на хорошем пластуне. Давайте, ребята, говорите, что выяснили, и я двинусь в путь.

— Ну что, Элшафр… Младший уступ под твоим командованием. Не подведи — и удачи тебе.

— Спасибо, милорд, — ответил мой давний соратник, тоже косясь на аналитиков. — Не подведу, прошу мне верить.

— Ягрул, отправляйся сейчас. Результаты анализа тебе перешлют.

— Само собой, перешлют. Но я хотел бы первые выводы услышать сам. И увидеть — тоже.

— Ну смотри. Тебе решать. Тебе тоже желаю удачи. — Шевельнулся соблазн прибавить что-нибудь вроде «Родина не забудет», но ехидничать в адрес старых друзей уж больно неделикатно. — Что скажете?

— Не менее тридцати тысяч, — отозвался старший аналитик. — Не менее двух третей — конница. А поскольку это слишком много, можно сделать вывод, что большинство бойцов противника просто передвигаются верхами.

— Не обязательно, — возразил я. — Если это кочевники, армия может и целиком состоять из конницы. Не подразумевая вообще наличия пехоты.

— Конница не может штурмовать замки. Значит, этим конникам в любом случае придётся слезть с сёдел.

— Возможно, они и не станут штурмовать, просто осадят. Айбихнэ же осадили, как и Ровну.

— В пользу этой версии говорит визуальное отсутствие осадной техники.

— Никто из нас не знает их методов осады. Из Джелены ничего не передавали на этот счёт? Из других замков?

— Нет. Увы. Но есть рассказ одного из очевидцев. Правда, он крестьянин, в магии ничего не понимает, но при этом явно наблюдал именно магические методы штурма. Применяемые без использования громоздкой осадной техники.

— Ясно. Всё иначе, чем у нас. Продолжайте. А я спускаюсь. Элшафр?

— Конечно. Вся информация будет передана в Ледяной.

— Лучше с оттисками образов. Идём, сопроводишь меня… Думаю, придётся оговорить, что при общении с Яромиром и Юрием тебе понадобится внимание к деталям. Они ребята неопытные. Пока.

— Но разве я не с тобой буду связываться?

— Пока нет. Я намереваюсь ещё и полосы обеспечения посмотреть.

— Поздно что-то менять, Серге! Придётся использовать то, что есть.

— Никогда не поздно ввести какие-то улучшения, тем более там, где тактика предполагается гибкая. Мне нужно проследить за тем, как отряды осваивают и используют пространство. В этом деле именно я смогу дать хорошие советы.

— Неоправданный риск для тебя. Разве такое допустимо?

— Сам подумай: если бы здесь были Джамид и Миргул-младший, я мог бы перепоручить это дело им. Но пока спецназ остаётся в штаб-квартире, в Анакдере, и ждёт решения Генштаба. — Я остановился на площадке винтовой лестницы и понизил голос, чтоб сопровождающие не имели возможности в свободное время баловать себя сплетнями на мой счёт. Впрочем, они, кажется, не особо-то прислушиваются. — Пока здесь, в Серте, из знающих людей есть только я. А от того, как будет налажена партизанская деятельность в районе полос обеспечения, возможно, зависит исход войны. Ведь она может затянуться и продолжиться зимой. Ты должен понимать… Прости, но у меня нет выхода. Постарайся наладить общение с моими сыновьями так, чтоб они прислушивались к вашим советам. Они неопытные, но у них есть шанс стать толковыми офицерами. Надо только им помочь.

— Будь спокоен, — помедлив, сказал мой давний друг. — Я сделаю всё, что смогу. Но и ты пообещай не геройствовать.

— Да какое уж там геройство. Удовольствия никакого, толку тоже маловато.

— Я жду, что ты выйдешь на связь не позже чем через неделю.

— Думаю, справлюсь и быстрее.

И я заторопился по ступенькам — надо ведь было не только всей толпой добраться до первой полосы обеспечения, но и решить, кого именно и под каким соусом отправить в Ледяной замок, а кого в уступку традициям и положениям взять с собой, на сомнительные приключения в лесах.

 

Глава 9

ОБЛАСТЬ ОБЕСПЕЧЕНИЯ

Это, собственно, было не моё изобретение. Пожалуй, каждый народ в разное время непременно додумывался до идеи превратить в полосу обороны преграду, поставленную на пути врага самой природой. Леса, покрывавшие добрую половину Серта, сами по себе могли создать для чужой армии серьёзную проблему. Но мои люди на протяжении многих лет совершенствовали лесную полосу, отделявшую Ледяной предел от северной части владений, как, впрочем, и южную. Теперь же, получив сведения о вторжении, удесятерили усилия.

Часть деревьев валилось внахлёст, в буреломы вбивали колья остриями вверх, ставили ловушки, как обычные, так и магические, рыли ямы, разнообразили множеством неприятных сюрпризов «начинку» оврагов. В завалах оставляли проходы, которые должны были привести врага туда, где удобнее всего будет его уничтожать, а самому не оказаться на прицеле. Командиры отрядов, действующих в этом месте, должны были знать все лабиринты наизусть или хотя бы иметь карты. В глубине лабиринтов ставились небольшие тёплые домики, искусно маскировались припасы.

Кроме того, имелись ещё остатки старых приисков. Коридоры под Хрупким склоном, на который опирались три северных замка, тоже можно было использовать. Входы туда были закрыты и раньше, потому что, по крайней мере, в один из замков можно было попасть через подземелье, берущее начало именно в одном из приисков.

Короче, летучим отрядам будет где спрятаться и будет где развернуться.

Разумеется, полоса обеспечения не была непрерывной. Изначально лес разрезали три крупные дороги. Поскольку с самого начала передо мной не стояла задача оборонять Ледяной замок от нашествия с севера, тракты так и остались на своём месте. Но теперь было решено, что на них разместятся тяжёлые пехотные отряды и группы крупных боевых ящеров, раз уж нет времени перекопать их и надёжно завалить.

Впрочем, есть надежда, что противник потеряет сколько-то времени на три северных замка, и отряды, которые должны преградить врагу путь к Ледяному пределу, успеют подготовить хотя бы окопы и примитивные заграждения.

Командир относительно крупного отряда, который разместился в одном из лабиринтов полосы обеспечения, очень удивился, увидев меня и десяток сопровождающих бойцов. Но это удивление позволили себе выразить только лицом, не более того. По первому требованию охотно отчитался, что припасы размещены, из завалов налажен путь прямо к подземельям, там тоже всё спрятано от посторонних глаз, и незнающему человеку будет не отыскать прохода. Разумеется, затворы там магические, но магия чувствуется только тогда, когда замок приводится в действие.

— А есть магические средства связи? — Я счёл возможным проявить любознательность. А парня-то, кстати, знал, его звали Инхи, и он отличился во время предыдущих учений.

— Да, конечно. Но только в подземельях. Там есть место, где выходит в плоскость реальности одна из дискретных линий трансляции энергий. К ней мы можем подключиться.

— Сколько уже имеется отрядов?

— На командном пункте средней части полосы обеспечения отметились пять. Есть соответственно пять укрытий и около восьми тайников с припасами. Один не очень удачный — посреди озера. В смысле — надо озеро переплывать, а на воде всё время находишься на виду. Но остальные очень хороши.

— Хочу посмотреть хоть одно из укрытий.

— Конечно, милорд. Но пластуна лучше отпустить. У нас тут есть лошади…

Я поморщился. Однако возражение было верным. Лохматые низкорослые кони, которых использовали бойцы партизанских отрядов, ловко ориентировались в лесной чаще. Они не могли нести много поклажи, и в седле здорово трясло, да и ноги постоянно цеплялись за пеньки, кусты и торчащие корни. Но тащить пластуна в завалы — идея, конечно дурацкая. Не для этого он предназначен.

— Давайте вашего коня. А пластуна уведут в замок. Не так ли, парни?

— Отправим кого-нибудь одного, милорд, — заверила меня моя охрана.

Лес обступал нас так плотно, что казалось, будто его кто-то специально сажал ствол к стволу, а между ними — возможно более колючие кусты, чтоб мало не показалось. Вскоре стало заметно, что и местность довольно сложная — в изрядной степени пересечённая, с часто попадающимися на пути оврагами (кстати, интересно, откуда они здесь, где так много деревьев и земля должна быть надёжно защищена от эрозии переплетёнными корнями?), множеством валунов и огромных обломков скал, на вид довольно-таки неустойчивых.

— А их можно свернуть с места?

— Многие на то и рассчитаны, там уже и рычаги подготовлены. Кое-кто из наших ребят — из числа местных, они тут каждый уголок знают.

Мне оставалось лишь одобрительно покачать головой. Да, как-то так я это себе и представлял, когда распоряжался сконструировать полосы обеспечения. Здесь несколько раз проводились крупные учения, я ведь не только имперским спецназом занимался, но и свою личную армию дрессировал. Большую я себе позволить не мог, на это император мог плохо посмотреть, счесть опасным для себя — мало ли, что затевает высокопоставленный аристократ, взявшийся наращивать воинские «мускулы». Так что мне требовалась маленькое, но отменно подготовленное профессиональное войско.

Не только по соображениям удобства, но и по политической причине я распорядился сделать северную полосу обеспечения более широкой и мощной, чем южная. Если слишком уж усердно отгораживаться от юга, государь и в этом может увидеть намёк. А тут претензий никаких — полоса в первую очередь прикрывает мои тылы, а лицом я всегда повёрнут к Империи. Я всегда лоялен.

И армии есть где тренироваться.

Лабиринт в завалах был устроен так хитро, что даже я, каждый раз обязательно присутствовавший на учениях, а кроме того утверждавший, подписывавший и изучавший схемы, в какой-то момент сбился и перестал воспринимать направление. В конце концов, за одним из поворотов открылась заросшая ежевикой лужайка, а в ежевике — припрятанное строение, так искусно замаскированное, что и с воздуха, пожалуй, не разглядишь. Я потянулся и понянчил в ладони веточку с наливающимися ягодами.

— Скоро она созреет.

— Да, милорд.

— Вам тогда впору будет медведей ждать в гости.

Командир отряда с удовольствием показал зубы в искренней улыбке.

— Дело хорошее. Медведи — это мясо.

В домике могли поместиться человек двадцать, но это если ложиться вповалку, чуть ли не друг на друга, и обедать на улице. Втиснуть туда, к примеру, третий десяток уже не получилось бы, но солдаты могут отдыхать по очереди. Пока не начались холода, проблемы это не составляет, можно хоть всем ночевать под открытым небом. Но что, если война затянется?

Тогда, само собой, многим придётся туго. Даже местным уроженцам, знакомым с морозами.

— Милорду не стоит волноваться. Двадцать человек — хорошее число для летучего отряда. Больше не надо, тем более зимой.

— Лыжи есть?

— Всё снаряжение в комплектах, но пока в подземных хранилищах, конечно. За пару дней доставим нужное сюда. Там же, в подземельях, командный пункт.

— И кто же там сейчас дежурит?

Инхи развёл руками.

— Сейчас — никто. По сути, это всего лишь место, где можно передать в большой замок информацию и оставить запись для соратников. Но при необходимости в пещерах и переходах можно устроить хоть пять тысяч бойцов.

— М-м-м… Понял. Как на десятилетнем учении. Да. Хорошо. Но я хотел бы взглянуть, что у вас там подготовлено под горами.

— Конечно, милорд.

— Хорошо бы поспешить в замок, мой господин, — вмешался Аканш. Его явно бесило столь вопиющее нарушение главнейших принципов безопасности местечкового главы, то бишь меня. У него на лице было написано страстное желание поскорее затащить меня в кольцо несокрушимых стен и выдохнуть с облегчением. Поэтому подчёркнуто вежливые формулы были приправлены раздражением, но давний друг мог себе позволить фамильярность. — Милорд ведь видит — тут всё в полном порядке.

— Нет, пока не вижу.

До горных убежищ, правда, пришлось добираться долго — тут не существовало тайных проходов «только для своих». Что вполне разумно, ведь враг тоже мог бы наткнуться на прямые выходы из лабиринтов, если бы они имелись. А раз их нет, то и опасность меньше. Крохотные покладистые лошадки с лохматыми гривами (как же всё-таки они похожи на пони!) без излишней спешки несли нас к скалам, заросшим так густо, что не сразу вообще становилось заметно, что горы уже вот они, рядом.

Для нас — самый лучший вариант. Где ещё, как не в зелени, удобнее прятать входы в подземелья? Вот зимой всё будет сложнее, поди спрячь от посторонних глаз проложенную лыжню или протоптанную тропку!

Но будем надеяться, что Империя не задержится с подмогой и ход войны удастся переломить до наступления морозов. Тут я рассчитываю даже не столько на его величество, который в тонкости вряд ли будет вникать, и не на Джайду Солор — она девушка неопытная, может начать осторожничать. А на Аштию, конечно. Аштия как никто в Империи знает, что противника надо бить, пока он ещё не успел освоиться на захваченных территориях, пока не сорганизовал оборону, не привык, не осмотрелся и не обвыкся. Пока не успел прочухаться.

Нужный вход был закрыт каменной плитой, и Инхи сделал было движение открыть для меня проход, но я его отодвинул, приложил к камню свой личный знак. Разумеется, в Серте не найти такой двери, которая не открылась бы передо мной. Собственно, это ведь всё мои двери… Потешив самолюбие в очередной раз, протиснулся в образовавшуюся щель. Лошадок пришлось пропихивать насильно, хорошо хоть они оказались довольно покладистыми и протестовали вяло.

Внутри было темновато, магии на освещение тратилось очень мало — само собой, затем, чтоб чародейская активность не обратила на себя стороннего внимания. Ничего, рассмотреть коридорчики было можно. Когда-то здесь добывали золото и так называемую активную платину, которую используют при производстве магических предметов, но месторождение оказалось не очень обильным. Однако за время активной добычи рудокопы успели изгрызть окрестные горы множеством больших и малых штолен. Кое-где металлы до сих пор отыскивались, но я пока не счёл выгодным заниматься этим вопросом. Может, когда-нибудь потом…

Пока же гора предлагала целую сеть лазов, нор, переходов и даже просторных залов — и при этом всего несколько выходов на поверхность. Такой расклад вполне естествен, если учесть, какой ценный металл здесь добывали. Следить за каждым рудокопом не было возможности, поэтому были созданы все условия для того, чтоб ограничиться дозорами на входах-выходах и уже тут обыскивать каждого работника. Мало выходов — проще и легче контроль.

Но и нам сейчас это на руку.

— У тебя есть схема подземелий?

— Конечно, милорд. Их двадцать комплектов в командной зале. Но выносить нельзя.

— Это я помню. Сам же придумал этот запрет.

Мы дружно поухмылялись. Лошадей пришлось оставить почти у самого входа — там имелся небольшой закуток с сеном — но дальше по коридорам и переходам можно было ходить очень долго. По идее я даже помнил план подземелий, но осознал, что едва ли смогу соотнести то, что выучил когда-то, с тем, что вижу перед собой. И потому старался скрупулёзно запомнить, где именно поворачивает наш проводник и какой именно из проходов он выбирает. Так было проще.

— Тут, как понимаю, тоже можно заблудиться, — вслух предположил я.

— И ещё как, — бодро подтвердил Инхи. — Добро пожаловать, господа враги! Будем отлавливать по подземельям и допрашивать.

— Лучше всё-таки, чтоб их не пришлось здесь отлавливать… Далеко до командной залы?

— Примерно столько же.

По пути командир отряда демонстрировал мне ответвления, которые должны были привести к очередному хранилищу припасов или снаряжения. Разумеется, все они были закрыты, нужно было знать способ, как их открыть. А кое к каким не подходил никакой иной ключ, кроме личных знаков самых высокопоставленных местных офицеров. И мой, конечно, тоже.

Командная зала была в действительности целой анфиладой разноразмерных пещерок. Время старательно отполировало стены и полы, уже сложно было угадать, кто именно вырубил эти помещения — рудодобытчики ли в поисках драгоценных жил или же первые создатели убежищ в северных горах. А может, человеческие руки лишь улучшили то, что изначально предложила природа? А потом исходное назначение усовершенствованных пещерок забылось, и правитель Хрустального королевства использовал имеющееся под свои нужды и с опорой на сокровища своего воображения.

Здесь хватало и сундуков, и даже стеллажей, и припасов, и стоек с оружием. Те, кто готовил северную область обеспечения, позаботились о том, чтоб приволочь сюда всё необходимое для воюющих, но не трудились раскладывать вещи по порядку. Сваливали уже как придётся.

— Милорд, мне кажется, лучше нам будет поскорее отправиться в Ледяной замок. Так разумнее, потому что безопаснее.

— Ты прав. Но я хочу ещё взглянуть на ретранслятор.

— Какой смысл? — Аканш сильно понизил голос. — Зачем тебе на него смотреть? Ты же не отличишь одно заклинание от другого. Серге…

— Я должен убедиться, что всё действует, и увидеть, как именно действует.

— Зачем? Ну правда — зачем? Готов побиться об заклад, что тут каждую ерунду проверяли по десять раз, и твоя бдительность ничего не изменит.

— Хм…

— Ты просто хочешь почувствовать себя причастным.

— Отчасти. А отчасти — убедиться, что ребята не растеряются. Мои анакдерцы бы не растерялись ни в каком случае, а вот подготовке здешних бойцов я уделял намного меньше внимания и времени.

— Ты сейчас уже ничего не успеешь исправить. Так какой смысл рисковать своей головой? Ради чего?

— Нет тут никакого риска. Сперва им надо пройти мимо трёх Уступов. Потом подойти к полосе обеспечения. На этот момент в проходах между частями лесной полосы уже будут стоять мои войска. Так что времени будет достаточно.

— Но если на каком-нибудь из этапов произойдёт сбой — а он может произойти на любом, всё ведь случается — тогда у милорда, возможно, возникнут проблемы.

— Я всё равно не собираюсь делать отсюда ноги. Сперва во всём разберусь. Инхи, вызови сюда командующих остальными отрядами. Хочу с ними побеседовать. Обозначить приоритеты.

— Слушаю, милорд.

— Серге, я действительно считаю, что риск не оправдан.

— Если ты окажешься прав, я признаю это публично. Идёт?

— Не-ет, — рассмеялся Аканш. — Такой награды мне не надо.

— Ладно, в случае необходимости подберём другую.

Пока дожидался появления командующих других отрядов, осмотрел и снаряжение, и карты. Карты были хорошие, из лучшей моей картографической мастерской. Были магические, с вставками из металлов и камней — основой заклинаний. Имелись и простые. Над ними я собрал успевших прибыть офицеров и принялся обсуждать тактику. Обсудить было что, идеями они фонтанировали. Не все из идей показались мне соответствующими нынешней ситуации, и дискуссия затянулась.

Мои люди знали, что на подобных совещаниях высказывать нужно все возражения. Любая идея, если она будет высказана, достойна внимания, я как минимум выслушаю её и приму в расчёт. А вот потом оправдания уровня: «У меня была мысль поступить так, но я не решился высказать её или мне не дали такой возможности» не помогут. Есть мысль — озвучивай. Или впоследствии на неё не кивай.

Обсуждения затянулись до ночи. Придя к единому решению, пусть и с небольшими вариантами (в конце концов — им воевать, им и решать, передо мной они ответственны только за результат, и тут у меня пока голос совещательный), командующие разошлись. А я остался, вполне понимая, что тащиться на ночь глядя по лабиринтам засек, да ещё и мимо уже снаряжённых ловушек — дело недальновидное, потому что слишком опасное. Никто, включая Аканша, против этого не возражал.

В подземельях было где устроиться, и даже с комфортом. Пожалуй, только теперь, вдали от семейных неурядиц, я осознал, насколько устал. Не мальчик уже, пусть годы мои и невеликие, но ощущаются. Тело просило покоя. Завернувшись в плащ и подстелив под себя самую толстую войлочную полость, какую смог найти, отключился с облегчением, что я не один. Что есть кому проследить за безопасностью и что безопасность на сей раз не подвергается сомнению. Само собой, здесь намного спокойнее, чем в диких лесах северной оконечности моих владений. И безмятежнее, чем дома, вместе с обиженной женой.

Под утро собрались в путь. Проснуться удалось с трудом, и первые пару часов пути я почти не запомнил. Зато потом, за воротами подземного убежища, утренний холод быстро взбодрил. Остатки тумана, который что-то рановато начал расползаться и впитываться в землю, омыли лицо. Я с беспокойством взглянул на Инхи, но тот жестами заверил, что всё в порядке, опасности нет.

Да и какая опасность могла быть, если настоящий лабиринт начинался много дальше? К тому моменту, как мы достигли основных частей засеки, туман уже давно рассеялся, солнце поднялось, спеша отогреть лес после зябкой ночи. Вот это время, вскоре после рассвета, я любил больше всего, небесное светило уже привечает, но пока нет дневного зноя, дышится легко, и прикосновения солнца только радуют, даже если ты тепло одет.

Зелень деревьев именно сейчас казалась столь же юной, как это бывает поздней весной, пока пыль ещё не легла на глянцевые свежие листочки. Лучи пока ещё не достигли земли, но в высоте играли всеми оттенками солнца и травы. Время от времени подавали голос птицы, но сдержанно и осторожно, как оно обычно и бывает в лесной чаще. И как-то не хотелось думать, что, может быть, скоро тут крепкие взрослые мужики будут вышибать друг из друга дурь, плюя на гармонию и уравновешенность этого места.

Хотелось верить в мир и добро.

Теперь на лабиринты полосы обеспечения я старался посмотреть по-новому, чтоб оценить её действенность и опасность. Да, пожалуй, врагу тут будет весело. По некоторым местам, которые мы проезжали, можно было пробраться только в одну сторону, в другую — уже никак. Тут действовали и подъёмные мостки самой простой конструкции, и качающиеся брёвна, кое-где потайные лазы и дверки, замаскированные столь искусно, что любо-дорого смотреть.

А в большинстве случаев даже странным казалось то, что вот здесь, в этом уютном, хоть и весьма густом, пронизанном солнечным светом лесу на каждом шагу нагорожены такие хитрые ловушки, и хватит одного неверного шага, чтоб расстаться с жизнью весьма малоприятным способом.

Засека всё-таки закончилась, как заканчивается всё на свете, но выехать на опушку Аканш не позволил мне. Он вдруг перехватил повод моей крохотной лошадки у самых трензелей и пинком пяток заставил своего конька встать поперёк. Известное дело, моему бывшему заму кони повиновались гораздо с большей охотой, чем мне. Я вопросительно поднял бровь.

— Слышите? — спросил он тревожно.

Прислушались все, я же вдобавок сощурился. Да, глаза тут могут помочь не меньше, чем уши. Действительно, за деревьями чувствуется какое-то отдалённое движение — не на это ли следует обратить внимание?

Я недоумённо поднял и вторую бровь.

— И что тебя обеспокоило? Это ведь, конечно, наши.

— Нет, ты послушай.

Пришлось здорово напрячься, чтоб в конце концов уловить странную нотку в звуках окружающего мира. Действительно подозрительную — глуховатый низкий гул.

— Это ещё что?

— Это рог. Я такой слышал. Почти такой. Его возят на кораблях и в случае тумана звуком предупреждают другие суда. — И Аканш посмотрел на меня многозначительно.

Да, я понял, что он хотел сказать. Всем нам было известно, что в имперской армии ничем подобным для оповещения или сигналов не пользовались. Звуковые сигналы, конечно, были, но не такие. А по большей части пользовались визуальными.

А значит, это не наши войска.

Первое движение, конечно, было посмотреть поближе. Так что я отбросил руку друга с трензелей своего конька. Того, кажется, мало волновало, стоять или идти, схватили его под трензеля или опустили. На редкость флегматичная скотина. Вполне подходит для меня… Будем уповать на то, что опушка у леска густая, вся в кустах, и меня, тем более одетого неброско, в местную военную форму, трудно будет разглядеть со стороны. А я, может быть, что-нибудь увижу. И не только я.

Мы выглянули осторожно. Да, это не наши, определённо. Нетрудно догадаться, что на пустошь, предваряющую первую линию обороны Ледяного замка, они вывернули со средней дороги, пересекающей засеку. Только-только вывернули. Одного лишь взгляда хватило, чтоб оценить их расположение относительно нас. Да, пока далеко, но движутся примерно в нашу сторону, и на своих куцых коньках мы не успеем пересечь поле — нас, скорее всего, перехватят.

— Назад, — приказал я, осадив лошадку. — Чёрт побери…

— Ну что скажешь?

— Будешь дразниться? Типа: я был прав, а ты не послушал… За мной выигрыш.

— Да боги с выигрышем — главное доставить тебя обратно в замок. Только вот как…

— Если я ничего не забыл, прямого пути в замок под землёй нет. Пустошь сейчас не пересечь. А значит, придётся мне пока повоевать в засеках. Ладно.

— Необходимо будет связаться с замком, дать знать, что милорд цел и невредим.

— Мда, и заодно полюбопытствовать, кто же там такой умный не выдвинул тяжёлые отряды, как было приказано!

— Милорд подозревает кого-то конкретного?

— Я никого не подозреваю. Но нагоняй будет всем.

Нам пришлось вернуться в глубину засеки, и тут, благополучно пройдя один из лабиринтов, Инхи меня оставил. Разумеется, противник захочет прощупать лес, добыть тех же дровишек, может, даже поохотиться по своему обыкновению. Им нужно подготовить самый тёплый приём да ещё по возможности заманить своим «гостеприимством» как можно глубже в засеку. Надо ведь было не только «приголубить», но и по возможности обзавестись парой пленников.

— Выбирайте тех, что получше одеты и вооружены, — с ухмылкой напутствовал я, всем собой давая понять, что это шутка (а то ведь примут всерьёз и начнут класть людей в стремлении исполнить высочайший приказ).

После чего Инхи и его люди растворились в зелени, я же, Аканш и девятеро моих телохранителей остались в полной безопасности, в домишке посреди лабиринта. Вероятность, что кто-нибудь из чужаков всё же умудрится сюда добраться, минимальна, а если вдруг — добро пожаловать. Пока же мы можем немного отдохнуть, а я — обмозговать ситуацию.

Есть что обмозговывать.

Сперва просто хотелось рвать и метать, потому что где-то мои планы дали сбой, причём весьма серьёзный. Даже, признаюсь откровенно, позорный. Почему противник уже здесь, каким образом он так быстро обошёл Уступы, потом ещё и засеку… Впрочем, последнее очевидно. Видимо, на их пути не нашлось никого, кто бы им помешал. И почему это случилось, хотел бы я знать? Чёрт побери…

— Можно пожарить мясо на углях. Что ты думаешь? — спросил Аканш, бдительно следя, чтоб никто из наших спутников не услышал, как фамильярно он со мной общается. Стоило мимо пройти кому-то из моих телохранителей, и он сразу переходил на церемонные и официозные формы обращения.

— Да я не то чтобы голоден, дружище. Конечно, можно бы… Но жарить солонину на углях как-то странно, согласись.

— Сейчас будет свежатина. Кого-нибудь подпишем что-нибудь отыскать.

— Они тебя пошлют, — лениво предположил я. — Они же должны обеспечивать мою безопасность. Теперь на шаг не отойдут.

— Ну не все же девятеро. Восемь будут обеспечивать, а один сходит пошукает, чего бы нам такого на всех пожарить.

— И красиво попадётся в какой-нибудь капкан.

— Здесь есть подробные схемы. Далеко он отходить не будет, так что схему ему можно и дать с собой. А если сглупит, значит, плохой боец, в телохранители милорда не годится.

— Это была моя фирменная фраза! — усмехнулся я. — Ладно, попробуй. Скажи, что я только за такую отлучку, посмотрим, какова будет реакция.

К моему изумлению, переговоры прошли вполне успешно. Один из телохранителей, раздобывшись тяжёлым луком, из которого в принципе и оленя завалить можно, а также точной схемой лабиринта и ловушек, ушёл, быстро вернулся и увёл с собой кого-то ещё из моей охраны. В результате они приволокли тушку оленёнка, который неведомым образом пробрался так глубоко в лабиринт и всё-таки попал в одну из ям. К счастью, оленёнок оказался небольшой, два человека с ним вполне справились.

Собственно, они и обдирать-потрошить точно так же собирались без посторонней помощи. Я мог по-барски сидеть и ждать, что меня только радовало. Кто вообще может искренне любить возню с нераспотрошенной тушей или нечищеными внутренностями? Хорошо, когда грязную работу кто-то безропотно берёт на себя.

Вот и славно, будет что жарить на углях и чем приятно разнообразить безделье. Кстати, кто бы мне объяснил, откуда в партизанских тайниках взялись такие разнообразные приправы к мясу?

— Это ж надо, — изрёк я в пространство, и Аканш сразу сообразил, что мне охота поговорить. Подсел поближе. Он и сам явно ничего не имел против — каким ещё делом себя занять-то? — Второй раз подряд вляпаться в то же самое… Вот она, моя удача!

— Стоит ли сетовать? — возразил мой друг. — Ты ведь всё ещё жив. Цел. По дороге тритона завалил. В одиночку. Очень даже неплохо.

— И тут по ходу дела просрал две линии обороны! Веселуха! Кстати говоря, ведь пока не взял в руки управление, дела шли безупречно. Только перехватил вожжи — и сразу всё ни к чёрту. Расслабились они там, что ли? Или я плохо влияю?

— Не гневи Небо. Рано бросать меч. Где же ты видишь полный провал? Там ещё три полноценные линии обороны и сам замок, и всё в полной готовности. Их прохлопать сложнее. Наши семьи на юге, в полной безопасности. Есть чему радоваться.

— Ты прав, дружище.

— Да и кто говорит о падении двух линий обороны? Преждевременно так говорить. Уверен, Уступы пока стоят. Их не могли так быстро захватить, значит, просто окружили и пошли дальше. Да и мы ещё пока при деле. Плохо, конечно, что нас обошли и что милорд застрял здесь…

— Да, ты был прав, признаю. С меня тебе что-нибудь ценное в счёт выигрыша.

— Да оставь ты, Серге! Если выберешься отсюда в целости и сохранности, это уже и будет моей наградой.

— Польщён, дружище. Но не так уж я важен, если посмотреть беспристрастно. Когда-то нужно и умирать. Наследников у меня хватает, титул будет кому принять. А я… Я ж не Аштия, чтоб силой своего ума творить чудеса и спасать Империи.

— Ты — Серге Серт. Способный на свои чудеса. Очень даже способный. Но дело-то даже не в этом. Для нас, твоих вассалов, ты тоже своего рода император. Наш долг — хранить твою жизнь. Думаешь, мы когда-нибудь об этом забудем?

— Ну вот! — усмехнулся я. — Уже было губу раскатал, что такой я тебе дорогой друг и ты без меня не можешь! Ан…

— Долг — аргумент поувесистей, чем дружба. Дружба — тут. — Аканш с улыбкой показал на грудь. — А долг — это всё естество мужчины. Без изъятия.

— Звучит… звучно. Да, я понял, что ты хотел сказать. И, пожалуй, с тобой согласен. Я, кстати, и сам не прочь выжить. В первую очередь потому, что хотелось бы самостоятельно решить проблему, а не передавать её в наследство сыновьям. Между прочим — нужно вернуться на командный пункт. Я должен связаться с замком и выяснить, в чём дело. Если просто недосмотр: не успели, прохлопали ушами, ошиблись, не рассчитали — это одно. Если что-то более серьёзное — я должен быть в курсе.

— Конечно, Серге, но без проводника нам не стоит возвращаться. Даже при наличии схемы это опасно.

— Аканш…

— Ну я же в прошлый раз оказался прав!

— Ёлы-палы!

Возразить тут действительно было нечего, и я остался лежать, наслаждаясь запахом рассыпающихся на угли сухих дров. Такие почти не давали дыма, но даже если кто-нибудь из агрессоров разглядит белёсый тающий столбик над кронами — добро пожаловать искать нас в самую гущу засеки. Тут-то как раз особо бояться нечего.

И скоро на углях зашипело свежее мясо. Из глубокого подпола бойцы повытаскивали кучу всякой снеди — почти всё, что только можно пожелать к жареной оленине, разве только кроме вина. Естественно, вино сюда никто бы не подумал завозить. Зато имелся квас — очень приличный. С порцией мяса, соусов (вот тоже любопытно — откуда тут они?) и солений я отошёл в тенёк, отбрасываемый ветками ежевики, и Аканш подсел ко мне снова.

— Неплохо, — от души похвалил я угощение.

— Да, оленёнок попался нежный.

— Оленёнок… Что сказала твоя жена по поводу предстоящего твоего седьмого брака?

Аканш усмехнулся.

— Она сказала: «Не слишком ли много драгоценностей ты подготовил для подарка? Это неприлично».

— И всё?

— Ага. «Это неприлично» — лейтмотив её замечаний по поводу свадьбы, стоит только мне захотеть превысить обозначенные ею финансовые рамки. Впрочем, теперь, думаю, она сможет искренне считать, что была права и дальновидна. Хватит ли вообще денег на свадьбу, ведь война разоряет.

— Твои владения пока не захвачены.

— Ну дело такое… Долго ли войне и туда добраться? Неизвестно, состоится ли свадьба вообще. Посмотрим. Бедняжка Рохшан…

— Да брось. Смотри с оптимизмом. Кстати — ты слышал о скороспелой свадьбе моей дочери?

— Да, слышал, конечно. Все были очень удивлены этой спешкой. В Серте никто не позволит себе двусмысленные намёки и сплетни, но в других частях Империи вполне могут начаться разговоры.

— Да пусть себе начинаются. В нашем случае лучшее средство от сплетен — рождение ребёнка и подсчёт реального срока зачатия.

— Кхм… Пожалуй.

— Парень отправился в войска. Ему предстоит командовать полусотней. А Амхин хотела хотя бы побыть за ним замужем, если уж парню суждено будет погибнуть.

— Она прямо так и сказала?

— Нет, конечно. Но в принципе именно это дала понять. Я уступил.

— Многие из представителей аристократии уже высказались, что этот ход — сочетать дочь браком с парнем из простонародья — очень умный. Отграничить себя от других знатных семейств, то есть с гарантией защитить свой род от чужих поползновений на имущество, на владения. Зять из низов — это всегда надёжная опора и никакой опасности. Доказательством разумности этого хода и безупречности репутации леди Амхин было то, что его величество на свадьбе присутствовал. Так что ты всё сделал как надо.

— Поверишь, если скажу, что я руководствовался только интересами дочери? Перспективами её совместной жизни с достойным человеком? И о выгоде своей не думал.

— Верю. Но надо ведь, чтоб другие усмотрели в твоём поступке тонкий расчёт. Раз дочь милорда на самом деле чиста (а в этом уже почти никто не сомневается, говорю же, из-за любезности его величества), то, наверное, большинство поверит, что милорд всё тщательно рассчитал. А это прибавит тебе престижа, ты ведь понимаешь.

— Пожалуй, да. Но, видишь ли, жена имеет на этот счёт собственное мнение.

— Как обычно. Жёны всегда имеют своё мнение на семейные дела.

— Она на меня разозлилась. Заявила, что я гублю судьбу дочери. Закатила шумный скандал.

— И что сделал ты?

— Гаркнул и шваркнул кулаком по столу. И теперь в недоумении. Она притихла и с тех пор ведёт себя как ни в чём не бывало. В смысле — как будто ничего не произошло. Спокойно подготовила дочь к церемонии, подобрала ей наряд и всё, что положено, пообещала собрать вещи, которые Амхин заберёт в свой новый дом. Спокойно присутствовала на церемонии. Впрочем, последнее, может быть, и не странно, она же не могла бы строить недовольное лицо при государе, который засвидетельствовал брак Амхин и Рашмела. Но его величество сразу же уехал вместе с большинством гостей, так что свадебный ужин получился скромным, в семейном кругу…

— Тебе была оказана огромная честь. Во время войны трудно уделять внимание светским обязанностям, но его величество счёл это нужным. Хотел показать тебе своё расположение.

— Да уж думаю… Вот так и получилось, что Амхин бл