Пылающий Север

Коваль Ярослав

Глава 4

ДАЛЬНИЙ СЕВЕР

 

Я думал, что не смогу успокоиться, но через полчаса мысли о семье были вытеснены более насущными проблемами. Например, мне вдруг начали натирать сапоги. Значит, надо бы исхитриться и перенадеть тот странный гибрид носков и портянок, которые использовались здесь даже высшей аристократией. Не удивлюсь, если окажется, что и у самого императора на ногах нечто подобное… Чёрт побери, можно подумать, будто мне больше нечем заполнить время, кроме размышлений о предметах туалета его величества.

Лес, по которому мы передвигались с изводящей медлительностью, вполне соответствовал тем описаниям, которые я получил от поисковых групп. Припомнив, что прежде очень внимательно вчитывался в их отчёты из одной только сентиментальной привязанности к далёкой родине, из одного желания отыскать клон средней полосы России, если уж нельзя увидеть её саму, со всеми её городами и столь родными чертами, подивился прихотям судьбы. Теперь моя внимательность могла стать нашей палочкой-выручалочкой — если, конечно, в нужный момент сумею вспомнить какие-то важные детали.

Мы двигались сравнительно небольшими группами. Одна исследовала лес впереди (благо регулярной армии, тем более армии вторжения, очень трудно вести себя тихо и незаметно), ещё две — справа и слева. Нам нужно было сделать всё, что только возможно, чтоб никто не смог застать нас врасплох. Сидя в седле, я то пытался спланировать действия на случай, если дозоры всё-таки не обнаружат чужие отряды, либо же обнаружат, но ничего не успеют сделать, то размышлял о наших перспективах.

Тут размышлений хватило сполна и на дорогу, и на ночлег, когда почти никто и не спал, все прислушивались к затаённому молчанию леса, а чуть свет без сожалений поднялись и снова пустились в путь. Что-то идей много, а плана толком не вырисовывается. Как мы будем уходить от врага и уводить императора так, чтоб правитель гарантированно не пострадал? Сложная задача, однако она как раз для спецназовца. Я должен справиться.

Думал и о странных людях, пришедших сюда повоевать. Кстати, только сейчас на себя обратила внимание обмолвка нашего пленника, что-то такое про «это же вы решили поиграть с нами в военную игру». Почему-то сейчас эти слова показались мне чрезвычайно важными.

Поэтому я выждал момент и пристроился к пластуну госпожи Солор. Она не выспалась и устала, как и все мы, однако реагировала на происходящее вокруг вполне живо.

— Ты же должен быть по другую сторону от государя, — произнесла женщина, едва убедилась, что сказанное услышу только я. — Мы договорились.

— У меня тут несколько вопросов появилось. Что ещё узнали у этого пленника?

— Они — кочевой народ, ты был прав. И действительно родом из другого мира. Так что я приношу свои извинения за намёки в адрес твоих людей. Я поспешила в своих суждениях, это недопустимо. То, что две разведывательные партии — твоя и их — ни разу не встретились, вполне объяснимо. Утверждение пленника, что чужаки уже заняли северные области, как оказалось, грешило натяжкой. Ещё не успели освоить, только закончили исследовать. Так что прошу прощения.

— Мне не нужны извинения, — нетерпеливо возразил я. — Продолжай по делу.

— Это великодушно с твоей стороны. Я проверила твоё предположение по поводу глобальной катастрофы, вынудившей их народ выбрать себе новое обиталище — мир, пригодный для жизни.

— Но я не высказывал такое предположение!

— Ты на него намекнул. Идея имеет право на существование. Но нет — у них на родине всё благополучно. И это — наше счастье, потому что таких кланов, как их, там много. Если бы была катастрофа, их масса создала бы нам очень серьёзные проблемы. Катастрофические проблемы. Люди эти — хорошие бойцы, они с детства учатся сидеть в седле, охотиться, владеть оружием. Война для них дело чести, этим они от нас не отличаются. И, как любой кочевой народ, легки на подъём, для них набеги — обыденное дело, оно не требует долгих обсуждений. Если бы их подпирала необходимость во имя выживания как можно скорее завоевать новый мир, нам пришлось бы очень и очень тяжело. Не уверена, что мы бы справились. Как поняла, в их мире намного больше кочевых, чем осёдлых народов.

— Странно. И как же тогда у них обстоят дело с земледелием?

— Правильный вопрос. Сразу видно человека, ответственно занимающегося хозяйством на своих землях. Наш собеседник не совсем разобрался в сути моих вопросов на эту тему, но, как я поняла, общаясь с ним — у этих кланов нет привычки жить рядом с обработанными полями. Неважно, чем они засажены — злаками или овощами. Вместо ухода за посевами у них действует магия, а вместо защиты от разграбления — система запретов и закон. Единый для всех кочевых кланов.

— Они обрабатывают поля, но при этом кочуют?

— Тебя это больше всего удивило? Моего собеседника, нашего пленника, изумило, почему я вижу в таком порядке что-то странное. Его слова: «Как можно выпасать скот там же, где высеян хлеб»? Очевидно, что они обрабатывают поля и навещают их по необходимости, а всё остальное время пасут скот на свободных пастбищах в отдалении от посевов. Или ходят в набеги на соседние миры. Кстати, если говорить обо мне, то лично меня заинтересовала столь широко и свободно применяемая магия. Ты снова оказался прав — чародейство у них развито лучше, чем у нас. По крайней мере, если говорить о пространственном и сельскохозяйственном чародействе. Будем надеяться, в боевом они не столь искусны. Иначе у нас неизменно возникнут проблемы. Очень и очень серьёзные проблемы.

— Что сделали с пленником, кстати?

— Везём. А что с ним, по-твоему, надо было сделать? Какова твоя идея?

— Да нет никаких идей. Просто хочу задать ему несколько вопросов.

— По поводу численности их армии? Уже спрошено.

— Нет. По поводу мировоззрения.

Аштия подняла одну бровь — только у неё получалось сделать это столь изящно и многозначительно. Ни у кого больше я не встречал такой живой, такой назидательной мимики. Она здорово научилась выражать свои мысли безмолвно, и этот язык с ходу осваивали и начинали понимать все, кто близко общался с нею, а тем более работал. Я тоже этому когда-то научился.

— Зачем тебе нужно его мировоззрение?

— Потому что меня очень интересует, что он имел в виду, говоря о военной игре, которую мы начали первыми. Почему первыми-то?

— Представить нас виноватыми и оправдать вторжение.

— Им не надо оправдывать вторжение. Ну подумай сама! Они совершенно иначе воспринимают жизнь, чем вы или чем это делают у меня на родине. Они кочевники и, как ты сама сказала, постоянно ходили и ходят в набеги, для них это нормально! Да, мне проще это понять и вообразить. Он бы не сказал «военная игра», если бы им было нужно оправдание.

— Мне кажется, ты запутал. Объясни.

— Кстати, я согласен с тобой, и это действительно свойственно многим кочевым народам — видеть в постоянной войне обыденность, по сути, единственную цель в жизни, единственное настоящее развлечение. Нет, я не настаиваю, что наши оппоненты — агрессоры по своей натуре и так развлекаются. Просто любопытно узнать, какое же у них отношение к войне.

Аштия снова оглянулась с любопытством.

— Но ты ведь сам обрисовал его.

— Я лишь предполагаю. И хочу знать точно.

— Ты считаешь, для нас это важно — их отношение к войне?

— Да, считаю, что очень важно. Определяет, например, возможность договориться.

— Пока не возникает мысли о необходимости переговоров.

— Она может возникнуть. Особенно если их соотечественники — другие кланы — сочтут своей обязанностью вмешаться.

— Любопытное предположение. И опасное. Вести разговор о переговорах с врагом до того, как эту тему поднимет государь, может быть приравнено к предательству и государственному преступлению. Но, поскольку верю, что злого умысла ты не имеешь, признаю, что, пожалуй, теория имеет право на существование.

— Ты же прекрасно понимаешь, что может повернуться по-разному. Тем более что император здесь. И если события будут развиваться не лучшим образом, на переговоры придётся пойти. Так что стоило бы рассмотреть возможность переговоров прямо сейчас.

— Вот что мне точно не по вкусу, особенно после случившегося. Ты предлагаешь проглотить такое оскорбление, сделать вид, будто всё в порядке — и затеять переговоры?!

— Не тебе это решать. И не мне. Ты, как и я — военный чин. А война — лишь один из инструментов политики.

Она усмехнулась, не поворачивая ко мне лицо. Какой сдержанный профиль!

— Ладно. Считаем, что обменялись ударами на равных. С тобой бывает очень интересно вести дискуссию!

— Аштия! — окликнул император, и она увела своего пластуна от моего.

А я примерно в то же самое мгновение почувствовал тревогу. Не на пустом месте — услышал шум. Довольно смутный, на грани сознания, но опыт — великое дело, на учениях я привык слышать и воспринимать именно такие. Дозорные на фланге что-то обнаружили и спешат сообщить? Чушь, они не стали бы нарочито шуметь, иначе как в случае нападения на них. Причём внезапного нападения, и крупными силами, с которыми не справятся десять человек.

То есть, на них внезапно напали крупные вражеские силы, и кто-то из успевших вырваться несётся в нашу сторону, чтоб предупредить? Ерунда, никто из профессионалов их уровня не стал бы так делать, чтоб не навести врага на отряд, где находится государь. Скорее уж драпанёт в другом направлении. А вернее всего — поднимет шум, чтоб нас предупредить единственным разумным и доступным способом. Впрочем, именно об этом я уже думал.

Соображения подобного рода пронеслись в сознании за секунду. В таком деле доказательства подозрениям подыскивать не нужно. Лишние сомнения даже противоречат, пожалуй, основным постулатам работы спецназа. Если сомнения появились — надо действовать, потом разберёмся, если ошиблись. Я, наплевав даже на минимальный протокол, вклинился между беседующими государем и Аштией.

— Ваше величество, прошу поспешить за мной. Бойцы — прикрывать. Аше, скомандуй тем, кому обязательно следует быть рядом с государем, чтоб сопровождали.

— Что стряслось? — на удивление спокойно, деловито осведомилась она.

— Нападение на фланг.

Пластуны понеслись сквозь зелень, шебурша её хвостами. Думай, дружище, думай — куда нам бежать? Первая и напрашивающаяся мысль — в противоположную от атакованного фланга сторону. Но там тоже может быть враг. Там заросли — ни нам не видно, ни нас. Зато мы сейчас удираем со всех ног, и есть вероятность влететь им прямо в объятия. Нельзя и подниматься на холм, потому что там редколесье, и из заросших низин слишком хорошо всё просматривается. Значит — только вдоль зарослей и мимо возвышенности. На север.

У подножия холма я остановил всех, огляделся, прислушался. Оценил взглядом, сколько же всё-таки нас теперь осталось. Сейчас императора сопровождали восемь человек, считая меня. Все — отменные воины. Вот этот, к примеру, который владеет Диким побережьем, какое-то время служил под моим началом. Воин очень стоящий и опытный. А Мутмир, правитель Яргоя, учился в школе Зимних стремнин — он младший в семье, и никто не ждал, что молодой человек в конце концов окажется единственным наследником. Ещё в детстве он избрал себе воинскую карьеру и успел весьма высоко подняться в иерархии мастеров меча.

Логично, что граф является одним из личных телохранителей государя. Я с ним спарринговался — он меня сделал, причём не столько вчистую, сколько по технике. При этом отпустил множество комплиментов моему искусству и навыкам. Не знаю уж, насколько он был искренен.

Остальные тоже ничего. Только насчёт Нуреша не уверен. В любом случае все они — серьёзная сила. Однако куда важнее, что ещё, кроме боя на мечах, они умеют.

— Давайте думать, ребята, — сказал я, — что нам делать дальше. Надо определить, в какой стороне может быть противник и где безопаснее. Разведчиков посылать нельзя, да и некого нам посылать. А если бы послали, так ждать их ответа мы не можем. Были бы сотовые телефоны… Нет, ничего. Это я о своём, Аше, не обращай внимание. Ну давайте соображать.

— Что тут соображать, — подал голос Алшуф. — Птицы-то вон в какой стороне беспокоятся, так и реют над кронами. Значит, там и войска. А уж сколько их в той стороне — с ходу не скажешь.

— Птицы-то да… Это я заметил. Но какие ещё признаки кому могут быть знакомы? У кого есть опыт следопытства?

— У меня, — вздохнул Хусмин. — Правда, я всё больше по охоте. Зверя выслеживать приходилось. Людей — реже.

— Ремо, ты участвовал в рейдах спецназа. У тебя должен быть опыт. У меня тоже он есть, но себя нужно обязательно проверять. Ты же помнишь, как это делается в группах.

— Да, я как раз сейчас наблюдаю, — заверил меня мой бывший подчинённый.

— Значит, нас выслеживают, — деловито произнёс император.

— Не обязательно, государь. Они могут просто прочёсывать лес.

— С чего бы? Здесь-то!

— Где-нибудь поблизости может располагаться пустошь, удобная для них. Потому и прочёсывают. Может быть, пытаются обезопасить фланги.

— Вполне возможно. — Я вытащил карту и напряг память. — Да. Вот там, кажется, пустошь. Потом начинается болото.

— Однако могут и выслеживать!

— Я не верю, государь, что кто-нибудь из ваших людей или из людей Седара уже успел настолько разговориться, чтоб сообщить о вас врагу, который ни о чём не подозревает и не может подозревать. Конечно, хорошо вооружённые и отлично снаряжённые воины, к тому же в одинаковой качественной одежде, возможно, наведут на мысль, что они сопровождали какую-то важную шишку или что-то важное… Прошу прощения, государь.

— Не будем тратить время на церемонии. Продолжай.

— Я лишь хотел сказать, что они могут заподозрить присутствие здесь кого-то значимого. Но уж никак не нашего общего суверена. Это чересчур. Возможно, они решат, что прикончили это значимое лицо. Или взяли его в плен — ведь в свите его величества было достаточно знатных сановников. И никто из них по доброй воле не проговорится о государе.

Император усмехнулся, но невесело. Я против воли поднял бровь.

— Его величество думает иначе?

— Неважно. Продолжай.

— Я всё сказал.

— Скажу я, — вмешалась Аштия. — Нам двоим бы надо подняться на склон, выбрать подходящее дерево и снова посмотреть, чем же занимаются наши преследователи.

— Мы ничего не увидим сквозь зелень, а себя можем демаскировать.

— Нет необходимости подниматься туда, на голую вершину. С этой стороны достаточно растительности, чтоб скрыть нас, и пара подходящих деревьев. Поднимемся? Как тогда.

— Хм… Решишься раздеться при всех?

— Не до стеснительности.

Я не смог удержаться и подмигнул ей. Правда, шалость осталась без ответа. Женщина бесстрастно смотрела на меня, вертя в пальцах подзорную трубку. Всё верно, после того случая она мне её не вернула. Видимо, штуковина произвела на неё слишком большое впечатление. Да, собственно, я и не возражал.

Мы снова вскарабкались на дерево. Я не очень-то усердствовал, только страховал свою спутницу снизу. Она карабкалась вперёд так решительно, словно собиралась по веткам дерева перебраться на небо. Но нет, леди всего лишь поднялась настолько, насколько это позволяли возможности её тела, и на уже начавшихся опасно гнуться ветках устроилась, будто у себя в гостиной на кресле. И замерла, разглядывая лес в подзорную трубку.

Она смотрела так долго, что я почти забыл о том, зачем мы сюда влезли. Обалдеть, как давно я не лазил по деревьям! Нет, на учениях приходилось, но там делаешь строго то, что требуется, не глазеешь по сторонам, сосредоточён на задаче или цели. Расслабляться — это уже после учений и уж явно не верхом на дереве.

А тут ветер, ароматный, как само счастье. Покой. Пахнет хвоёй и юной зеленью, согретой солнцем корой, влагой, пробивающейся сквозь корни и камни. Даже оттенок прели скорее оживляет, чем угнетает. Он тут естественен, он — как бы намёк на то, что жизнь, заканчиваясь, непременно возрождается. Оптимистично, хоть и не слишком радует отдельно взятого меня. Я как-то предпочитаю, чтоб конкретно для меня жизнь продолжалась ещё хотя бы лет десять-пятнадцать. Или больше. Впрочем, согласен обменять свою долгую жизнь на то же самое для своего многочисленного потомства.

— Ну всё понятно, — негромко проговорила Аштия, и я, вздрогнув, едва не выпустил опору из-под руки. Чёрт, я ж тут не один.

— Что — понятно?

— Понятно, чем они тут занимаются. Загонная охота.

— Прости?

— Тут их много, и со всех сторон. Вон в той стороне, похоже, нет. И в той скоро не будет. Похоже, гонят оленей вот туда. — Её светлость показала рукой, но так, чтоб не обозначить себя. — Значит, нам нужно туда.

— А что наши?

Отняв от лица трубку, женщина взглянула на меня с бесстрастием, которое я в ней больше всего не любил. Правда, иногда оно оказывалось в тему. Но сейчас у нас не настолько уж безвыходная ситуация.

— Наши, как я понимаю, либо полегли, либо в плену. Либо и то, и то в разных вариантах, — произнесла она безэмоционально, как компьютерный голос. Или эти компьютерные голоса были какими-то другими? Я уже забыл. Прочно забыл…

— А так ничего не разглядеть?

— Разглядела пару тел, лежащих на прогалине. Цвета одежд узнаваемые. Особого интереса наши противники к случившемуся не проявляют, поскольку охота продолжается. Может быть, предполагают заняться этим позже. Может быть, сделали выводы, которые нас вполне устроят.

— Что лорд, которого сопровождали эти бойцы, уже мёртв или у них в руках?

— Разумеется. Жаль ребят, конечно. Особенно моих… Не надо на меня так смотреть. Зря считаешь, будто мне безразлично всё на свете, кроме стоящей перед нами задачи. В моих жилах течёт вполне человеческая кровь, и сердце у меня человеческое. Но и разум — тоже.

— А я, кстати, совсем о другом подумал. Мы, наверное, как-то совершенно синхронно пожалели именно своих. Но почему, скажи на милость, тебя вдруг озаботило, что я могу о тебе думать?

— Потому что столько общаемся, а я до сих пор не поняла, что же именно может встать тебе поперёк горла настолько, что потом ты смотришь волком и бесишься.

— Нет, судя по твоему вопросу, ты как раз очень хорошо меня узнала.

Вниз нам пришлось спускаться дольше, чем мы забирались, и это начало меня беспокоить. Если враг там внизу балуется загонной охотой и заодно между делом зачищает лес от местных обитателей в форменной одежде и при хорошем оружии, то… То они могут налететь и на нашу группу, пока та ни о чём не подозревает. К тому же всё, сказанное Аштией, является простым предположением. Оно ведь может оказаться неверным.

— Куда предлагаете двигаться? — холодно спросил император, едва я коснулся ногами земли.

— Вот туда, государь, — показала Аше, вмешавшись в разговор, будто так и нужно, будто это ей, а не мне, был задан вопрос.

— Никакой гарантии, — пробормотал я.

— А тут никто и никому не даст гарантий. — Его величество говорил на удивление свободно. Мне в голову даже закралась безумная мысль, что он наслаждается происходящим. А что — должно быть, императорская жизнь скучновата, а он ведь начинал, как я, как боец и творец невозможного. И вот к концу жизни погряз в болоте полного и абсолютного благополучия. — Я не в претензии и готов с этим смириться. Как и вы. В путь, господа… Серт, я желаю побеседовать с тобой.

Ничего не поделаешь, пришлось пристраивать своего пластуна к пластуну правителя. Сейчас я предпочёл бы помолчать и подумать, но уже достаточно «обымперился», чтоб мысль об отказе даже мимолётно не посетила моё сознание. Жаль, что пришлось продемонстрировать его величеству, как я неловок в управлении пластуном — везде, где надо вынуждать верхового ящера притираться бок к боку и подстраиваться под чужую скорость. Хорошо, что он не видит, сколь нелепо я смотрюсь на спине у лошади!

— Есть ли здесь какое-нибудь жильё? — спросил его величество.

— Может быть, охотничьи заимки, но где именно — этого знать не могу. Я здесь никогда не бывал.

— Но ты умеешь вести себя в землях, не отличающихся ласковым климатом. Подсказать, когда начнутся настоящие холода. Не так ли?

— Настоящие холода? — Я ненадолго задумался. — Полагаю, что через пару месяцев. Зависит от погоды. Но ночи уже очень скоро начнут становиться… малоприятными.

— Что советуешь?

— Хм… Боюсь, что для нас это зависит от сопутствующих обстоятельств.

— Ну каких правил надо придерживаться, устраиваясь на ночлег?

— Сейчас лето, государь. Ночью может быть холодно, но не настолько, чтоб всерьёз беспокоиться. Толстого тёплого плаща хватит с избытком. Возможно, в каких-то ситуациях придётся воздержаться от разведения костров и ужинать всухомятку. Возможно, придётся прибавить ходу и отдыхать меньше, чем хотелось бы. Пока не отойдём на такое расстояние, которое почти гарантирует нас от непрошеных встреч.

— Надо бы ещё понять, чем мы так явно выдали себя, раз встретились с врагом ещё там. — Он мотнул головой.

— Предполагаю, нам, как и двадцать с хвостиком лет назад, просто не повезло.

— То есть? Что за «двадцать с хвостиком»?

— Двадцать с лишним лет назад, когда началось восстание против его величества, госпоже Солор пришлось столкнуться с предательством своих людей. Мы с нею и небольшой группой сопровождавших бойцов уходили, как предполагалось, через самые безопасные и безлюдные места. Как раз они и оказались для нас самыми опасными. Просто случай, к сожалению, несчастливый.

— Разве несчастливый? Вполне счастливый. Ведь тогда вы все выжили.

— Не все. Но почти, да, государь. Благодаря сторонней помощи в сочетании с решимостью её светлости скорее умереть, чем попасть в руки врага.

— Да, характер у Аштии твёрдый, — с удовольствием согласился правитель.

— Можно предположить, что на этот раз мы просто оказались на пути у загонщиков, как раз там, где они сочли безопасным и удобным пополнить запасы продовольствия. К тому же не все мы, а лишь один наш фланг. К сожалению, наш противник дотошен и внимателен. А мы были неаккуратны.

— Пожалуй.

— Возможно, нам придётся оставить большую часть поклажи и пластунов, государь. Боюсь, мы будем привлекать слишком много внимания.

— Считаешь, я не справлюсь, если условия путешествия станут менее комфортными?

— Прошу прощения, разве я могу тут что-то предполагать?

— Поверь, у меня в жизни были разные времена. В том числе и такие, когда даже худой котелок и нож я счёл бы роскошью.

— Те времена давно прошли, и привычка довольствоваться крохами отмерла за ненадобностью.

— Да, тут ты прав. — Он почему-то невесело усмехнулся, словно всерьёз сожалел о своих богатстве и власти. — Однако тебе лучше думать о других, более важных, насущных вещах. А твой изнеженный сюзерен уж как-нибудь приспособится к обстоятельствам.

Это первый раз, когда его величество вызвал у меня к себе настоящую симпатию. Откровенно говоря, он не из тех людей, кто вообще может нравиться. Иногда даже сомневаешься, насколько он вообще человек. Человеческого в нём маловато. В обычной императорской жизни это скорее преимущество. Он должен быть хорошим символом, а всё остальное — лишь постольку поскольку. Но общаться с ним, как с человеком, трудновато. И было трудно сейчас. Однако я искренне уважаю тех, кто способен иронизировать по поводу своих слабостей и недостатков. А уважение смягчает трудности диалога.

Я сдал назад, понимая так, что меня отпускают. Теперь было время подумать о текущих делах. О ближайших планах, а может, даже о семье… Но вместо этого я лишь вертел головой, разглядывая лес. Он самый обычный, с деревьями не слишком рослыми и не слишком пышными — раз рядом болота, значит, и тут почва не самая устойчивая, не на такой возносят к небу кроны настоящие древесные гиганты. Здесь всё поскромнее, и потому довольно много света. Это с одной стороны помогает вздохнуть с облегчением и ободрить себя мыслью: «Мы всё-таки живы», с другой — вызывает беспокойство. В этих краях захватчики располагаются, как у себя дома. Кто знает, что ещё в их понимании входит в состав «их земель»? Может, вскоре сеть их дозоров раскинется от восточной до западной границ моего Серта.

А даже если и нет — как широко они растянутся и сколько времени нам потребуется, чтоб это всё обогнуть? Мои владения очень обширны. Впервые, пожалуй, я этим раздосадован. Да, к тому моменту, когда мы сможем вернуть императора в его столицу, там и без нашей помощи все уже будут в курсе происходящего. А значит, как и в случае с моей семьёй, всё будет зависеть от решительности и сообразительности детей Аштии. Разумеется, в первую очередь её старшей дочери, супруги его величества и матери его высочества.

Мальчишке всего два года. Если возникнет предположение, что государь погиб, за принца, разумеется, будет править регентский совет. Или мать, если ей хватит силы и решимости взять власть в свои руки. Может и хватить — она ведь дочь своей матери, а пример прабабки тем более должен вдохновить… Что-то не о том я думаю. Или о том? Не столь уж важно, спасём ли мы императора или нет — государство будет продолжать существовать, и даже новая династия не прервётся. Однако за то время, которое мне придётся потратить на спасение государя, моя семья…

Нет, точно не о том задумался. Прочь подобные мысли, иначе можно не выдержать.

— Надо бы подыскать место для ночлега, — сказал я Аштии.

— Не рановато? — Она требовательно посмотрела в небо. — Не слишком ли мы близко к месту нападения?

— Они оттуда уйдут. Заберут добычу и уйдут. Ты же сама понимаешь: если это продовольственный отряд, они должны доставить еду регулярной армии. Что им тут делать? Только убедиться, что они вроде как уничтожили всех, кто мог сопротивляться.

— Мы должны убедиться, что за нами не охотятся.

— Охотятся или не охотятся — выбора-то нет. Идя в темноте, можно попасть в болото, в овраги или на открытую местность. А темнеть начнёт уже скоро.

— Странно, я не вижу никаких признаков.

— На севере вечер начинается иначе, чем на юге. Доверься моему опыту.

Она смотрела на меня долго, очень долго. Явно не возражения подбирает, потому что тут госпожа Солор обычно действует решительно и стремительно, как в кавалерийской атаке. И действия, и слова из неё в случае необходимости сыплются без задержки.

— О чём ты думаешь? О Моресне?

— М-м-м… Скорее о Мирке. О Яромире. И Юрии, его близнеце. Ну эти вряд ли растеряются. Вот только смогут по неопытности недооценить опасность, вполне могут. А ты о ком думаешь? О Джайде?

— Нет. Справится ли Джайда или не справится — время покажет. Но это и не суть важно. Я думаю о том, как замечательно, что сейчас пребываю в полном здравии, а не только-только после родов.

— Хм… Тут ты права как никогда.

— Это местечко подойдёт для лагеря?

— Пожалуй.

У меня почти сразу возникла мысль вернуться, чтоб посмотреть по следам — всех ли убили, скольких предположительно взяли в плен и что вообще произошло, нет ли важных знаков. Поколебавшись, поделился идеей с Аше. Та без обсуждений отвергла этот план. И, выслушав её аргументы, я вынужден был согласиться. Да и дело-то было не в согласии — или всем идти смотреть, чтоб приметить всё до последней мелочи, потому что много ли я сделаю один, или никому. Пустая получается затея. Искать знаки надо будет днём, чтоб ничего не упустить. То есть в любом случае сутки потеряем, одной ночью приключение не ограничится. Аштия права.

Как бы там ни было, станем исходить из наихудшего предположения, что самую важную информацию враг получит.

После долгого спора решили всё-таки развести один костерок — маленький, скромный и со всех сторон укрытый. Уж больно удобная нам попалась выемка естественного происхождения и с плоским сухим дном, кроме того прикрытая вывороченным деревом. Мы расселись внизу, а дозорные, сменявшиеся наверху, стояли там в полной темноте.

Сидя у огня, я вспоминал старые навыки. Хусмин принёс воды, и нам с Аштией удалось состряпать очень приличный походный суп. Видела бы Моресна, как я это делаю — в обморок бы упала. Правда, она этого никогда не видела и не увидит. Я уже усвоил, что по имперским традициям мужику готовить в присутствии жены — значит нанести ей непоправимо тяжкое оскорбление. Самое большее, что он может сделать, никого не уязвив и не унизив: перетащить тяжесть, вынуть хлеб из печи, что-то подержать или самостоятельно отрезать кусочек, если уже невмоготу и хочется по-быстрому закинуть в рот еды. Мнение, что шашлыки или мясо на гриле должны изготавливаться руками мужчины, имперцы бы просто не поняли. А поняв — с негодованием отвергли. Причём не мужчины, а женщины.

Император сидел по другую сторону костра, спиной к вывернутым из земли корням дерева, и без выражения смотрел в пламя. Он смотрел, но не видел. Интересно, какие мысли бродили за этим высоким лбом, никак не оставляя следа в глазах. И ел так же — равнодушно, избегая оценивать взглядом содержимое миски. Да он ничего бы там и не увидел. Сбылось моё предсказание — полутьма торопливо окутывала лес.

Она казалась прозрачной, невесомой, неизъяснимой и неощущаемой, но кутала взгляд в блёклую кисею так плотно и густо, что оставалось лишь удивляться и терпеть. В вышине закат ещё вовсю играл сдержанными северными красками, кромками редких облаков и обесцвеченной дочиста небесной синевой, а здесь, внизу, неуклонно мерк человеческий взор. Вот уже не очень понятно, что лежит в сумке, что и сколько налито в миску, а в палатке можно устроиться только ощупью.

Правда, увидев первую палатку, правитель словно бы очнулся. Обвёл нас суровым взглядом и решительно приказал свернуть её и убрать подальше остальные.

— Ночевать в палатках — всё равно, что самим добровольно залезать в мешки. Слишком много времени требуется, чтоб из них вылезти. Следует спать под открытым небом.

— Палатка предназначалась для государя, — возразила Аштия. — А мы все будем ночевать под небом и будем начеку.

— Мне не нужно особое положение. Тем более если это положение гуся в мешке.

Палатку свернули и упаковали очень быстро, и для государя отыскали плотный кусок войлока. Он хорошо лёг поверх наломанного лапника — моя идея, незнакомая никому из южан, вообще плохо себе представляющих, что такое хвойные деревья и чем они примечательны. Ифшид посмотрел на готовое императорское ложе с недоумением и даже отчасти с презрением. Но очень скоро, распробовав, сам отправился наломать себе ещё пару охапок.

Как ни странно, кое-кому из наших спутников это путешествие доставляло даже больше проблем, чем правителю. Последний держался так, словно ничего особенного и не происходит, словно для правителя огромной Империи самое что ни на есть обычнейшее дело: ночевать в лесу, есть еду, состряпанную случайными людьми, обходиться без всего на свете и очень смутно предполагать, будет ли жив к утру. Выдержка его величества вынуждала держать себя в руках и нас всех.

Два дня мы петляли между холмами. Два раза нам пришлось быстро сдавать назад, причём второй раз хватило поводов понервничать, заметили нас или нет. Тоненькая живая ниточка ползла по долине, и, судя по всему, войска оказались от нас на столь приличном расстоянии, что не могли разглядеть. Но это соображение пришло мне в голову с запозданием, уже после того как стало ясно — мы вне опасности.

— Надо ждать, — произнесла Аштия, щурясь в подзорную трубку. — Пока они пройдут… О-о…

— Говори, Солор! — властно бросил император.

— Я вижу, что нас ждут серьёзные неприятности. Тут очень много войск. В основном конные, пеших почти не видно. Есть фургоны. И чувствуется магия. Если они прикрывают магией часть своих порядков даже на марше в безлюдной области — это вызывающий беспокойство факт.

— Я бы сказал, это необходимо сообщить на юг. Найти способ хоть как-то сообщить.

— Разумеется. Я слушаю твои предложения, как это сделать, Серт.

— Предлагаю добираться до Айбихнэ. Это владения самого северного моего вассала из числа унаследованных.

— Каких?

— Не тех, которых я подбирал сам. Он служил ещё предыдущему господину, однако со мной держался достойно. Принял близко к сердцу моё пожелание вырастить породу вершних хладостойких ящеров, чем сейчас и занимается.

Аштия понимающе усмехнулась — наверное, вспомнила мои рассказы о мучениях на вершине Хрустального хребта, но реплику не отпустила. Оно и понятно: мало ли, вдруг бы замечание захотел сделать правитель, которому я всё это и объяснял. Однако он не захотел. Лишь подбодрил:

— Так-так…

— Кое-что у Айбихнэ стало получаться. Пока ящеры не слишком-то хладостойки, но они есть и их у него много. На них можно будет добраться до Белого распадка, если уж не до Анакдера. Дальше путь будет открыт. Поскольку земли эти — окраинные, противник вряд ли держит тамошнее небо под прицелом.

— Сколько до Айбихнэ?

— Боюсь, нашими темпами — больше недели. Если не две.

— Значит, надо ускорить продвижение!

— Не в нынешней ситуации, когда перед нами в первую очередь стоит цель сохранить жизнь его величеству и доставить государя в столицы, не так это просто. Мы будем вынуждены продвигаться прежним темпом с соблюдением всех предосторожностей, а для начала пропустим эти отряды, арьергард и банду-другую шакалов, которые в этих краях тоже наверняка водятся.

— Шакалов?

— Я о мародёрах.

— Маловероятно, — отозвалась Аштия.

— Но возможно.

— Я не собираюсь спорить с профессионалами. Ваше слово — решающее, — обрадовал нас государь.

— Мы можем пока пообедать, — нетерпеливо предложил Ифшид.

— Но ведь для этого придётся разводить костёр, — сощурилась госпожа Солор. — Опрометчиво.

— Например, как давеча — в яме. Отыщем сухой валежник. Почему ж нет?

— Дым всё равно может быть, и такую ошибку уже не исправить. А если в яму начнёт насачиваться вода? Предугадать это невозможно.

— Согласен, — вмешался я. — Пожуём всухомятку, благо есть что. Не страшно. Воду будем искать вместе.

— Незачем искать. Вот там, — Аше показала рукой, — есть пруд. Пройдут вражеские отряды, и мы сможем её набрать. А пока обойдёмся припасённой.

Я с подозрением сощурился.

— Если прудик отсюда не видно, значит, он весь в ряске и рогозе…

— Не весь. Но почти, надо признать.

— Он может быть нездоровым… В смысле, вода дизентерийная.

— Ну кто тебя учил? Для того чтоб добыть чистой воды из испорченного источника, в десятке шагов от берега в подходящей низине копается яма. А дальше ждём, пока в ней наберётся нужное количество воды.

— Вода фильтруется сквозь землю, ну да. Только, получается, мы этим будем заниматься на открытой местности. На виду у всех.

— Не такая уж она и открытая. Вокруг озера высоченная трава, рогоз… Да и мы с тобой не великаны.

— Вернее сказать, я — не великан. Потому что всё сделаю сам. Ночью. Ничего, я буду осторожен. У меня ведь у одного есть камуфляж. — И я вытащил из сумки штаны и куртку в блёкло-бурых и зелёных пятнах. На охоту, в походы, на учения я всегда брал с собой эту одежду. Без неё чувствовал себя не так уверенно, как с нею, хотя надевал редко и больше для того, чтоб покрасоваться или поразить окружающих. Штаны-то мне, помнится, сшили без проблем, и выглядели они вполне консервативно. А вот с курткой получилось очень много мороки — как раз из-за её необычайного вида.

— Ты собираешься это надевать?! — охнула Аштия.

— Ну да. Для того и нужна одежда, чтоб её носить.

— Ужас какой…

— Зато никто не разглядит в зарослях.

— Может, никто и не разглядит, но на ней же совершенно никаких примет положения, рода занятий, принадлежности к семейству или хотя бы области! Ты в ней будешь как человек из ниоткуда, никто и ничто, и звать никак! Да, понимаю, тут на тебя особо некому смотреть, но мы же все тебя таким увидим, а это уже неприятно.

— Кому неприятно, а кому и пофиг…

— Что?

— Ты же знаешь, я без комплексов.

— Тебе довольно талантливо удавалось это скрывать последние двадцать лет. Всегда выглядел весьма респектабельно и уж точно не как человек из ниоткуда, никто и звать никак.

— За двадцать лет я научился мимикрировать.

В камуфляже было намного удобнее, чем в обычной местной запашной одежде, даже если она считалась походной. Может, потому, что своим привычкам и предпочтениям я потакал просто-таки бессовестно и до сих пор окончательно не привык. Мои люди уже давно отучились реагировать так, как отреагировала Аштия. Они привыкли к моим чудачествам, даже мой камердинер и личный слуга.

Отряды проходили долго. Я успел отметить, что конные действительно идут сплошняком, прикинул принципы маршевого разделения, но ничего больше. Зато Аше, похоже, подсчитывала даже примерную численность. Впрочем, ей не привыкать. От подзорной трубки она отрывалась лишь изредка, и при этом лицо у неё было озадаченное. Я не тревожил её вопросами: если будет что сказать, она скажет без приглашения. Но в путь мы решились отправиться только к вечеру, когда уже начало темнеть.

На открытом пространстве землю подгребала под себя багряная четвертьмгла, такая же обманчивая, как лесной ранневечерний полумрак. Однако здесь он был обманчив совсем по-другому. По логике, он должен был прятать в себе путников, в действительности же наоборот, как складка на сияющем атласе, выделял каждое постороннее движение с демонстративностью истеричной женщины. Даже ветер, кажется, затих лишь для того, чтоб выложить на земле несколько новых ловушек специально для нас. Мало ли, кто может наблюдать со стороны. В моменты безветрия даже травинку нельзя шевельнуть, чтоб это не бросилось в глаза.

Я предложил дождаться ночи, и моё предложение, бегло обсудив, отвергли. Я понимал тех, кто мне возразил. Это в пустоши было ещё светло. Глубина леса давно уже утонула в ночном сумраке и по крупинкам копила в своих недрах настоящую непроглядную тьму. Уже сейчас там трудно становится ориентироваться, а очень скоро мы не отыщем даже более или менее подходящую для ночлега прогалину. Просто не сможем её толком разглядеть.

Мы пересекли долину лишь наполовину, когда заметили движение в отдалении, но было уже слишком поздно прятаться как для нас, так и для них. Впрочем, они, кажется, и не собирались прятаться. Конники. Довольно много, хотя вот так, на ходу, сложно их пересчитать. И, наверное, не стоит встречаться с ними прямо вот так, посреди пустоши.

— Предлагаю прибавить ходу.

— Ты предлагаешь бежать от них? — вскинулась Аштия. Значит, тоже увидела.

— Предлагаю встретить их на опушке. Среди деревьев нам будет удобнее обеспечивать безопасность императора. И разобраться с врагом меньшими силами.

— Вперёд!

— Так ты со мной согласна?

— Может, заткнёшься и будешь действовать?

«Прямо мои слова», — подумал я с удовлетворением, хлопая ладонью пластуна. Но не сразу — сперва я подождал, когда на него вскарабкаются двое «безлошадных» спутников. У них, конечно, были кони, но их пришлось оставить, потому что, в отличие от пластунов, они требовали слишком много забот и фуража. Оставленные посреди леса, где можно нащипать вдоволь травы и со временем выбраться к людям, они имели шанс. С нами — были бы загнаны до смерти.

Да и толку-то от них — в нынешних условиях…

Остальные наши спутники попытались вскарабкаться на пластуна Аштии, но правитель резко одёрнул их, и к нему тоже поднялись двое. Мы стартовали так резко, что я испугался, как бы не растерять спутников по пути, будто яблоки из порванной сетки. Но те удержались — чудом, полагаю, ведь ничем больше это нельзя было объяснить.

— Сможешь смотреть назад? — гаркнул я, едва успевая править пластуном так, чтоб он поспевал за двумя передними.

— Смотрю, — проорал мне Хусмин. — Приближаются! Всего… две трети полёта стрелы…

— Какая точность! — Мне вдруг стало страшно, потому что я осознал, чем для меня может обернуться столь стремительное сближение преследователей с нами. У них наверняка есть стрелы. Сперва в голову не пришло, что сначала скосят моих спутников. Однако и это соображение совершенно не успокоило. Спутников вроде тоже жалко. — Твою мать…

Гиканье настигло меня прежде, чем деревья приблизились. Получить стрелу в затылок категорически не хотелось. Уж лучше любой другой вариант. Поэтому, неловко развернув пластуна, я осадил его и скатился с седла. А может, оно и к лучшему — тут пока ещё хватало света, бой можно вести с комфортом, без опаски зацепить мечом своего же.

Это явно были не бойцы какой-нибудь регулярной армии — слишком оборваны, и лошади у них с бору по сосенке, неудивительно, что мы так долго и эффективно от них удирали. Если бы пластуны не были нагружены огромным количеством поклажи и не везли разом по три человека вместо одного, противник бы нас не догнал. Кажется, я поторопился уговорить наших спутников избавиться от лошадей. Мы могли бы умотать от этих бандитов, а потом уже отпустить коней пастись, и… Впрочем, о чём теперь говорить? Задним умом все сильны.

И тут в один миг меня осенило, каков самый простой способ выяснить, с кем мы имеем дело.

— Ну чё вам?! — гаркнул я.

— Эгей! — прозвучало в ответ, причём от кого-то из дальних наездников.

Но выкрик узнаваемый. И интонация тоже. Это имперцы, не чужаки из другого мира.

Интересно, только мне и Аштии так «везёт»? Или это признак, что удача государя исчерпана и выжата досуха, поэтому отныне он будет постоянно вляпываться либо в чужеземные армии, либо в бандитские группы, либо во что-нибудь ещё… И всем, кто с ним, придётся вляпываться вместе с ним. В таком случае сомнительно, что мы выкарабкаемся из всего этого живыми.

— Ишь ты, какие люди шляются по здешним землям, — проговорил один из бойцов. А я с некоторым запозданием понял, что смотрят они не на меня. Само собой, в своём экстравагантном виде я за лорда сейчас не сойду. А вот мои спутники одеты вполне традиционно. По их одеждам легко можно прочесть их статус. — Смотри-ка…

Нас никто не спешил атаковать. Я понимал, почему. Трое против такой кодлы — совершенно несерьёзно. Тут самое меньшее пятеро на одного. Видимо, бродяги решают, что выгоднее — убить и обчистить или взять в плен и стребовать выкуп. Очевидно, что второй вариант хоть и привлекательнее, но куда сложнее в осуществлении. Так что вряд ли они взвалят на себя такой труд.

В любом случае куда больше шансов у меня будет, если в этом бою я навяжу свою инициативу.

Поэтому, бегло прикинув расклад, бросился на ближайшего же бандита. Он явно этого не ожидал и даже, кажется, не заметил, что пронзило его. Ударив, я уверился, что если враг не убит, то умрёт скоро, потому сбросил его со счёта и нырнул под брюхо вскинувшейся в испуге лошади. Вот и следующая моя жертва. Бандиты пока не совсем разобрались, что происходит (из-за быстроты, с которой я двигался, начинали болезненно чувствоваться связки и суставы), и это давало мне солидную фору. Солидную — в моём понимании.

— Э-э! — окликнул кто-то, но этот звук прозвучал смазанно. Я слишком торопился.

На втором убитом момент форы закончился. На то, чтоб следить за реакцией окружающих, меня уже не хватало. Просто пришлось отметить, что с определённого момента противник оказался на земле, то есть, видимо, спешился и стал куда эффективнее сопротивляться. Приходилось помнить и о бьющихся в испуге лошадях, которые сами по себе способны были убивать и калечить, правда, не разбирая своих и чужих. Вернее сказать, об этом помнило моё тело, обученное по методике семьи Одей. Кони у ребят какие-то нервные, не обученные. Видно, совсем молодые… Похоже, я всё-таки поневоле начинаю разбираться в лошадях, хотя и предпочёл бы верить в обратное.

Ощущение опасности слева пришло запоздало, я даже успел отметить, что опаздываю и ничего не успею сделать… Однако удара не последовало. Вместо этого по уху полоснул скрежет, болезненно и вместе с тем отрадно. Я предпочёл уйти от атаки того бандита, с которым разбирался прежде, хотя мог и подловить его на ошибке. И логика тут была ни при чём. Просто следовало ввести в поле зрения всё происходящее слева, этого требовал воспитанный Одеями рефлекс.

Сперва я не узнал Аштию в этом бешеном оскаленном существе, которое опрокинуло на землю бандита, примерившегося снести мне полчерепа, и распластало его на части. Сперва мне даже показалось, что в её руках снова диск, полагавшийся ей, как главе Генштаба. Нет, не диск. Просто госпожа Солор управлялась довольно коротким мечом и делала это с такой быстротой, что сам воздух растворял в себе серую стальную полосу и превращал её в подобие веера. Даже я с моими опытом и навыками сперва не сообразил этого.

Аше одарила меня коротким и злым взглядом, но я её понял. Мы встали приблизительно спина к спине (приблизительно потому, что между нами осталось пространство, в которое при желании и втроём можно втиснуться; мы оба обучались подвижной манере ведения поединка и, если бы сковали себя жёсткими рамками пространства, многое бы потеряли). Но всё это было очень условно ещё и потому, что рядом по-прежнему метались молоденькие кони, перепуганные потасовкой, страшными запахами и резкими жестами.

Потом я заметил ещё одного из наших — Ифшида, рубившегося так азартно, словно он не жизнь свою отстаивал, а болел за понравившегося гладиатора. Потом неподалёку мелькнул Ремо. Его техника сильно отличалась от детально мне знакомой, но он тоже действовал подвижно, хоть и на ограниченном пространстве. Мы потихонечку стягивались в одну группу, ощетинившуюся оружием во все стороны, потому что, даже не ощущая плечо или спину соратника в тактильном смысле, осознавали её близость и свою защищённость. А это в любом случае облегчало бой.

Бандиты явно не ожидали такого афронта. Они плохо умели драться, явно предпочитали брать неумёх или растерявшихся одной сплочённой потной толпой. Но потная толпа верховых на нервных лошадках никак не могла бы продемонстрировать тактику слаженных действий, а когда нападающие спешились, их разделили их же средства передвижения. Да и мы, натренированные для реальных боёв, а не красивых поединков, скорее всего справились бы с задачей разбить группу. Насевшие на нас мужики были физически сильны, и даже очень, но банальной силой дело и ограничивалось.

Кони были куда разумнее людей, поэтому они, пометавшись, всё-таки устремились прочь. Оставшихся в живых бандитов внезапно осенило, что всё идёт не так, как они планировали. Кто-то развернулся и явно вознамерился бежать следом за конями. Ловить животных? Или просто улизнуть от явной опасности, в которую чудесным образом превратились жертвы?

— Вдогонку! — скомандовала Аштия, коротко, как будто выплюнула.

Мы повиновались, не рассуждая и даже не задумываясь. Уже по ходу дела я осознал, что нас не трое, а четверо, потому что кроме Хусмина и Ифшида тут ещё и Нуреш, весь забрызганный кровью, но, кажется, чужой. Впрочем, возможно, я и сам выгляжу намного хуже. Что-то под пальцами липко.

Мы без труда нагнали ближайших троих — по одному на брата — повалили их. Но, едва сшибив свою цель с ног, Нуреш выпрямился и двумя метко брошенными ножами срезал тех двоих, которые оказались особенно длинноногими и умотали дальше остальных. Прибавив пару крепких ударов по шее своему живому пленнику, выкроил время, чтоб сбегать и убедиться — те, кого мы не сочли нужным брать в плен, благополучно мертвы.

— Порядок.

— Толку вот от этого будет немного, — сказал Хусмин, заставляя подняться своего пленника. — Он же тупой мужлан.

— Мужлан, по крайней мере, сможет сказать, откуда они нарисовались такие красивые. — Я выпрямился и повёл плечами. Кажется, не ранен — уже хорошо.

— Кто с государем? — сердито обратилась госпожа Солор к Нурешу.

— Фалак и господа Ремолы и Яргоя.

— Трое — мало.

— Аше, не нуди. Всё же нормально. Ребята слишком тупы, чтоб сообразить, где тут самая важная цель.

— Никогда не следует считать своего противника слишком тупым. Грузи пленников на пластуна.

— Сперва пластуна надо поймать…

— Не нуди. Тебе достаточно его позвать. Чему тебя вообще учили?

— Забыл… — Я замысловато свистнул. — Растерялся. Ну что, повезём нашу немудрящую добычу его величеству? Думаешь, оценит?

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — усмехнулась её светлость.