Пылающий Север

Коваль Ярослав

Глава 11

ЧУЖИЕ ТРАДИЦИИ ОБЩЕНИЯ

 

Пришёл в себя в одном из закоулков сохранившегося лабиринта — значит, ребята оттащили мою особу на весьма приличное расстояние. Надо мной склонился обеспокоенный боец… Как его там… Хидхеб его зовут, вот как. Нахальный Нитшуф, кстати, тоже маячит в стороне с большим сундучком в руках. А ещё кто-то возится с рукавом — то ли пытается разрезать, то ли просто закатать. Потом короткая пронзительная боль в плече сменилась облегчением и успокоением. Значит, солдат вогнал мне в плоть одну из целебных булавок — кровь остановить, обезболить, предупредить воспаление.

Ишь ты, понимает…

— Эй, нужен медик!

— Нету тут медика. Надо ждать. Милорд не истечёт кровью?

— Истечь кровью в нынешней ситуации — довольно затруднительно, — пробормотал я. — Что там?

— Мы оторвались от преследования, милорд.

— Угу… Как мои?

— Двое погибших.

— Всего?

— Из числа телохранителей милорда. От дозора на наблюдательном пункте засеки осталось в живых не больше двух третей. Те, кто стоял дальше, почти все уцелели. Двоих подбили при отступлении. Отряд ведь выдвинулся прикрыть отступление милорда и его людей.

— Да, я так и понял. Пленники им не достались?

— Нет, милорд. А у нас двое. Маг, которого милорд оглушил, и ещё один боец.

— Хорошо. — Я поморщился, меняя позу. — Так… Где ещё меня зацепили? Не только ж рука.

— Ещё ногу, милорд.

— А-а… А где этот маг?

— Пришлось его усыпить, — хрипловато ответил Нитшуф. — В аптечке было средство.

— Поосторожнее со средствами. Они ведь родом из другого мира. Ихний маг может кони двинуть от дозы, которая для нашего вполне безопасна.

— Он ведь тоже человек. Как и мы все.

— Прочь отсюда, Нитшуф, — с трудом выговаривая слова, приказал Хидхеб. Понятное дело, ему ещё трудно приказывать своему вчерашнему начальнику. Но и одёрнуть его и тем самым, возможно, спасти от моего гнева за очередную дерзость он счёл для себя обязательным.

Это ведь хорошо, когда в отряде все так держатся друг за друга.

— В любом случае — следите. А второй пленник что?

— Он вряд ли маг, милорд. Мы его просто связали. И перевязали. Ранен слегка. Выживет.

— Ну и хорошо.

— Милорду нужно бы в наше убежище. Милорд сможет удержаться в седле?

— Откуда милорду знать, — проворчал я, щурясь. Солнце неприятно резало глаза, но по многим признакам уже стало понятно, что мне суждено выжить и оклематься. Тело как-то очень точно чувствует, на что оно способно в смысле выздоровления. — Ну давайте попробуем. А на пленников-то у вас хватит лошадей?

— У нас четыре коня. На всех хватит.

— Ладно. Вьючьте меня. Но имейте в виду — я могу и свалиться. До сих пор не научился прилично ездить в седле.

— Здесь недалеко. — Хидхеб взглянул мне в лицо с искренним беспокойством.

Залезать на коня было очень больно, я даже удивился. Но всё-таки вскарабкался, вцепился в луку, прикрыл глаза. Одна мысль — от слабости не вывалиться из седла — довольно скоро сменилась другой. Оказалось, что больше всего для меня опасна сонливость. Собственно, я почти не спал последние сутки, всё закономерно. Но если отключусь, точно брякнусь на землю.

Путешествие показалось мне очень долгим. Впервые пришлось пожалеть, что оказывавший мне первую помощь боец своевременно всё обезболил. Если бы сейчас тело терзала боль, сон бы в испуге бежал прочь. А так приходилось бодриться, а потом, когда перестало получаться — обратиться к одному из сопровождающих с поручением себя регулярно теребить.

Поэтому, когда мы всё-таки добрались до домишки в центре лабиринта, я решил, что давным-давно уже не испытывал такого счастья.

Однако быстро передумал. Аканш ждал, стоя у стены домишки. Он же и кинулся снимать меня с седла, как запутавшуюся в юбке барышню. При нём немыслимо было показать свою слабость — в глубине души я почему-то считал, что получу не слишком страшную головомойку, если покажется, будто мне досталось меньше, чем на самом деле.

Друг настойчиво потащил меня в домик, где уже была подготовлена одна из постелей.

— Как ты умудрился здесь оказаться? — проскрипел я, укладываясь на неведомо откуда взявшуюся простыню.

— Я выехал ещё ночью, после того как получил сообщение от Хидхеба и Осмеша.

— То есть мой проводник ещё и настучал тебе на меня?

— Настучал? В каком смысле? Он выполнил свою обязанность, свой долг.

— Кхм… Ну-ну…

— А что ещё ты ожидал? Ты в самом деле собирался прятаться от меня, как мальчишка, своровавший в кладовке кусок сладкого сыра?

— Да, наверное, это так и выглядит. — Я поневоле рассмеялся. — Так, может, уберём пока бельё? Не будем его об меня пачкать?

— Пусть пачкается. Не последняя простыня в этих краях. Так больно?

— Чёрт его знает. Мне же всё обезболили.

— Сейчас проверим. Прошу милорда потерпеть. Вот так… Серге, послушай, ты ведь всё понимаешь. Пойми ещё кое-что… Нет, прошу, дослушай до конца! Да, ты сделал очень важное дело для наших войск в этой части Серта. Может быть, этот эпизод упомянут, подводя итоги войны. Но, однако же, переломным его всё равно не объявят. И исход войны ты, конечно, не решил. Вспомни, пожалуйста, что примерно то же самое происходило и на западной части полосы обеспечения.

— Там сумели с этим справиться?

— Откуда мне знать. Ведь я здесь, с тобой. Но, думаю, мы выясним подробности сразу, как только вернёмся. Серге, подумай о том, что полученное нами сейчас небольшое преимущество — ничто по сравнению с тем, что могло бы быть, если бы ты погиб. А погибнуть ты мог, знаешь это прекрасно. И даже если всю полосу обеспечения сровняют с землёй и никто из солдат не уйдёт отсюда живым — это ничто по сравнению с потерей владетеля Серта в мелкой схватке на окраине леса. Да, у тебя есть наследники. Но какое это имеет значение сейчас? Если врагу удастся убить тебя, убить лорда, убить нашего сеньора, легендарного бойца и героя гражданской войны — войска будут деморализованы. И это станет для нас катастрофой… Неужели ты не понимаешь сам?

— Понимаю, дружище. Правда, понимаю.

— Но всё равно кидаешься в бой. Почему, Серге?

— Не знаю. Меня как будто что-то в спину толкает.

— То есть единственный способ не допустить дальнейшего попрания устава, традиций и законов — быть всегда рядом и держать тебя за руки?

— Наверное. Однако — увы для тебя! — запретить мне что бы то ни было не в твоих силах. Вернее, не в твоём праве.

Аканш покачал головой, но и улыбнулся поневоле.

— Да, пожалуй. Получается, что так. Значит, уговоры бесполезны?

— Нет, конечно. Но, боюсь, я не могу твёрдо гарантировать тебе, что больше никогда и ни за что. Наверняка подвернётся ещё множество ситуаций, когда я буду твёрдо уверен, что лучше меня никто не справится… Аканш, дружище… Можно тебя кое о чём попросить? Не рассказывай об этом никому.

Мы рассмеялись оба, одновременно и сдержанно, словно заговорщики, закончившие обсуждать очередную каверзу. Мой бывший зам обработал раны с ловкостью и искусством настоящего мастера, и боль, вернувшаяся было, покинула меня. Я отключился, не дождавшись, когда Аканш закончит, и потом ему пришлось долго расталкивать меня, чтоб сообщить новости.

Да, магическая атака была отбита не только на нашем краю полосы обеспечения, но и у побережья. Правда, там это потребовало больше сил и стоило больше жизней. И удалось отчасти потому, что на нашем краю нападение началось раньше, и наблюдатели в замке смогли сделать кое-какие выводы, внимательно за ним следя. Позднее вершние войска Ледяного замка вмешались в происходящее на побережье и смогли оказать серьёзную поддержку наземным войскам. Собственно, действовавшего там чародея удачно убили с воздуха и разогнали остальных.

Но было очевидно, что вершникам просто повезло. Как, впрочем, и мне самому.

— Ты должен вернуться в подземелья, Серге.

— Сперва нужно убедиться, что тут начнут восстанавливать укрепления.

— Ты в самом деле собираешься заниматься любой мелочью самостоятельно?

— Если более серьёзных целей передо мной не стоит — да. Возьму на себя ту ответственность, которую могу.

— Тем самым ты можешь расхолодить подчинённых. Не стоит начинать. Лучше уж тогда засесть за составление глобальных стратегических планов, чем баловать младших командиров.

— Может, ты и прав.

— Откровенно говоря, на твоём месте я бы перешёл в Младший уступ вместе с теми, кто будет сопровождать туда пленников. Руководить обороной из замка намного проще, чем из лесу.

— Нет. Я буду нужен здесь. И ещё вот этот второй пленник мне нужен.

— Куда лучше, если его допросят в замке.

— Но мне требуется его знание родного языка.

— Если я верно понимаю специфику работы твоего личного инструмента, ты можешь получить всё, что хочешь, прямо сейчас и без особого труда. Достаточно лишь небольшого и простого усилия. За тебя всё сделает магическое приспособление.

— Наверное, ты прав.

В голове зароилась тысяча вопросов, которые мне хотелось задать пленнику. Но по всему получалось, что с расспросами куда лучше справятся специалисты в условиях замка. Были, конечно, ещё вопросы из разряда тех, на которые пленник едва ли откажется ответить, потому что они касаются чужих нравов и обычаев, а не чужих тайн. Но в этом случае буквально всё решала правильность формулировки вопроса. Над этим-то и следовало подумать. В прошлый раз я беседовал с пленником, используя переводное заклинание, а оно, тут уж ничего не поделаешь, «съедает» все нюансы диалога. С его помощью можно вести лишь прямой, как струна, разговор, без каких-либо намёков или подтекстов. В нынешнем случае такого явно недостаточно.

Я происходил из чуждого Империи мира и чуждой культуры и по одной этой причине считал себя человеком космически широких взглядов. Впервые меня посетило сомнение, а так ли это, и констатация факта не радовала. Я был точно так же зашорен, как и мои имперские знакомцы, просто шоры мои имеют два варианта действия. Чтоб воспринять ещё один самостоятельный мир со всеми его особенностями, следовало сделать над собой серьёзное усилие. Да, мне это было проще сделать, потому что в отличие от имперцев я практически, а не теоретически представлял, что может быть иначе, чем тебе привычно.

— Я могу сделать всё за тебя, — предложил Аканш. — Не волнуйся, навыки работы с инструментами такого высокого уровня имеются. Только открой его, и дальше всё устроится без особых хлопот. Обещаю.

— Буду признателен. Но всё же, как только чужой язык станет для меня доступен, я задам пленнику несколько вопросов.

— Только поскорее. Время поджимает, надо везти мага в замок, а это время, время.

Пока я одевался и со скрипом напяливал на себя сапоги, мой друг уже закончил кодировать чужой язык на мой рабочий артефакт, тем более что особого труда это не требовало — заклинание было вполне типичным, и приёмы стандартны. Странно, что никто не сделал этого раньше, ведь шаг вполне логичный — с врагом надо иметь возможность свободно разговаривать. Тем более раз это не требует особого труда: разворачивай себе заклинание да пользуйся.

Пленник, с которым можно было свободно побеседовать, был простодушным молодым парнем и, как мне показалось, из глубоких низов общества, хоть и с необычным, «чужим» лицом. Вот неожиданность — на меня он смотрел с любопытством, хотя логичнее было бы ждать страха.

— Так почему же вы всё-таки пришли сюда, народ юрт?

— А почему нет?

Я почувствовал, что зависаю, как старинный компьютер, получивший пару дополнительных задач в нагрузку к основной. Вот в самом деле — что можно ответить на подобное заявление? С ходу ровным счётом ничего не приходит в голову.

— А почему да?

— Ну… так ведь…

И стало понятно, что разговора у нас с ним не получится. Ладно. Пусть специалисты в замке разбираются.

— Последняя возможность присоединиться к группе, направляющейся в замок, милорд, — объявил Аканш. Но уже без надежды на успех.

И я лишь отрицательно покачал головой. И снова отправился отдыхать.

Мне снились вражеские войска, выстроившиеся ровными рядами, саламандры, рвущиеся из-под земли у их ног. Я видел, как огненные черви несутся мне в лицо, и не мог шевельнуться, но в последний момент они огибали меня и пропадали за спиной. У каждого червя почему-то было женское лицо, и каждое потешалось надо мной, уродливо распяливало рот в хохоте.

Только проснувшись, я осознал, что спал, и глубоко. Выбравшись из домишки, обнаружил, что солнце уже клонится к закату, узнал о начавшейся в полдень и давно закончившейся боевой операции. Противник попытался смять моих людей, которые засели в сохранившихся лесных укреплениях переднего ряда, но, не слишком упорствуя, отступил. Причём как из леса, так и от леса.

Значит, не планируют завтра же или послезавтра повторять операцию. По крайней мере, здесь.

До нервной дрожи меня теперь тянуло в командные подземелья — быстрее. Скорее. Наикратчайшим путём. Впрочем, стоит мне там оказаться и разобраться в ситуации, понять её, потому что немыслимо эффективно воевать с врагом, которого не понимаешь.

— Значит, нужно быть на связи с замком, — сказал мне Аканш. — Как только закончат допрос, всё сообщат. В подробностях.

— Они его просто не поймут. Он же иномирянин, со своим взглядом на жизнь, со своими установившимися стереотипами.

— Мастера, занимающиеся допросами, способны понять любую позицию и любые взгляды. Это их профессиональная особенность.

— Да? Ну что ж, будем надеяться.

И я дал знак собираться. Обратный путь не пришлось отмерять пешком, так что к концу путешествия я чувствовал себя не хуже, чем вначале — лечение действовало, и заживление проходило успешно. Ощущения от путешествия были столь терпимыми, что я даже обратил внимание на своих телохранителей — молча заинтересовался, что они думают обо мне и моей выходке. Но решил не выяснять напрямую. Себе дороже.

Их осталось всего семеро. Можно, конечно, подобрать ещё бойцов из числа лучших пехотинцев или партизан, они будут горды таким повышением, пусть и временным. Положение личного телохранителя лорда открывает огромные возможности перед любым солдатом или офицером. Наверное, стоило дать кому-то из них шанс… Но я не был уверен, что мне вообще нужны телохранители. Подозреваю, если ещё хоть раз меня понесёт на передний край, они меня просто спеленают и сдадут врачам на опыты.

Интересно, что они сообщат начальнику моей личной охраны? Боюсь подумать…

В таких мыслях прошло путешествие. Подземелье показалось мне ещё более затхлым и тёмным после ясного летнего вечера. Приходилось терпеть. Зато я смог помыться и переодеться в чистое, а потом подняться к средству магической связи и погрузился в переговоры.

Следующая пара дней заставила меня понервничать. Новостей из Младшего уступа пока не было, зато пришли из Ледового замка. В ходе одного из магических боёв мои люди были вынуждены сдать первый вал, но постарались закрепиться на втором. Сын был сумрачен, однако полон решимости. Я видел, что он не в панике — уже хорошо.

Яромир сообщил, что силы противника появились по другую сторону от Сладкого моря, но до канала пока не дошли. А когда дойдут, тот уже будет закончен, и боевые корабли войдут в него. Конечно, это будут лёгкие лодки, но явно лучше, чем ничего. Я попросил его передать Алексею, когда снова с ним свяжется, что признаю правоту старшего сына. На сердце стало теплее оттого, что врага ещё пока есть чем остановить.

Однако уже сейчас треть моего графства в чужих руках. Сейчас, пока противник ещё не сориентировался, не освоился, мы ничего не можем сделать с ним. А что будет потом? Прервав магическую связь с главным замком, я уложил лицо в ладони и замер. Не стоит об этом думать, но приходится. Что я буду делать? Что? Солдат пока хватает, но я не родился лордом, я был солдатом, и потому мысль о том, что придётся класть их в землю огромными массами, была для меня невыносима.

И всё из-за того, что мы пока не можем придумать ничего, чем бы ещё их поддержать. Чем бы мы могли подкрепить наши позиции и вывернуться из беды? Какой хитростью, каким волшебством? Думай, думай, Серёга. Пусть ты полный дуб в магических вопросах, но у тебя должен быть свежий взгляд. Кто увидит скрытую возможность, если не ты?

— Ледяной замок под угрозой? — спросил, подходя, Аканш.

— Пока нет, но… Это случится с неизбежностью, если мы что-нибудь не придумаем. Ребята делали что могли, и наши маги делали что могли, но долго противодействовать их магии оказались не в состоянии. Никакими силами. Это так, раз им пришлось сдать первый вал.

— Наши чародеи не могут понять, как ей противодействовать?

— Да. А что с этим сделаешь? Можно лишь надеяться на внезапное открытие, озарение, резкий и необъяснимый переворот. И пленники тут не помогут. Даже если бы и согласились помогать добровольно. Во что ни один из нас, конечно, не верит.

— Иногда недобровольная передача знаний тоже эффективна.

— Но не в вопросах магии и науки. Тут мы должны сами догадаться, что и как делать. И я от бессилия готов на стены лезть. Может, я сам и способен обойти чужие чары, чудом пробиться сквозь вражеские ряды, совершить одно-другое локальное геройство — но я такой один. А один в поле не воин.

— Рано падать духом.

— Это никогда не рано и не поздно. Это просто данность. Но если я упаду, то потом поднимусь и пойду дальше. Можешь быть уверен.

— Главное, чтоб солдаты не увидели, как ты падаешь.

— Ты ведь никому не расскажешь.

— Само собой. Серге, видишь ли… Империя знала множество трагедий и серьёзных затруднений, из которых, казалось, было не выпутаться. Но всё благополучно разрешалось. Империя по-прежнему величественна и несокрушима. Даже если мы потеряем Серт, думаешь, государь с этим смирится? Нет. Так или иначе, но его величество будет действовать и не отступится, пока не вышвырнет врага прочь. И её светлость Солор по-прежнему в силах. Ей не впервой выигрывать войны. Уверен, что и её высочество Джайда более чем достойна своей матери. Их таланты и совместные усилия в конце концов принесут плоды.

— Будем надеяться.

— Непоправима только смерть, Серге. Потому я и говорю — будь благоразумен.

— И даже смерть поправима, дружище. Мне унаследует Яромир, и, конечно же, старший брат окажет ему всю поддержку, какую сможет. Алексей куда талантливее меня в деле управления и защиты владений от посягательств.

— Господин Алекеш теперь Акшанта.

— От этого он не перестал быть моим сыном и членом семьи. Он сделает для Серта всё, что сможет.

— Что ж… Господин Алекеш действительно не без способностей. Жаль, что ты был вынужден принять такое решение и вычеркнуть его из списков наследования Серта.

— Ты отлично знаешь, почему я так сделал.

— Конечно. Жаль, что его светлость избрал такую женщину для брачного союза.

— Ерунда. Кареоя Акшанта — замечательная девушка, никто не скажет о ней ни одного дурного слова.

— Я имел в виду совсем другое. Конечно, младшая дочь её светлости Солор — достойнейшая партия для любого мужчины Империи. Но старшего сына и наследника его светлости Серта брак с ней поставил в сложное положение.

— Никакого сложного положения. Был бы он единственным сыном… Но он лишь старший из двенадцати. Пусть будет счастлив со своей избранницей, но не забывает и о родственниках. Хорошо, что имперский закон о наследовании не связывает мне руки.

— В каком смысле?

— У меня на родине титул и земли надлежит передавать строго старшему сыну. Чтоб, к примеру, младший мог получить то и другое, он должен стать старшим, и иного пути у него нет.

— Как это? А если старший не годится на роль главы семейства? Если он, к примеру, пьяница или игрок, если он глуп или сошёл с ума?

— Сумасшествие — пожалуй, единственный аргумент для лишения старшего отпрыска права наследования. Но и только.

— Это неразумно, мне кажется. Такую огромную власть и огромную ответственность нельзя вверять капризам судьбы. Разве кто-нибудь может гарантировать, что именно старший сын будет самым достойным наследником?

— О, один из наших императоров, если я верно помню уроки истории, захотел изменить закон о престолонаследии. Результатом стала полнейшая неразбериха и смуты, продлившиеся до тех пор, пока Империя не вернулась к прежнему закону. — Я посмотрел на изумлённого Аканша. — Чему ты удивляешься? Два разных народа, совершенно иные традиции, привычки. Иная ментальность.

— Что ж, должно быть, так оно и есть, как ты говоришь. Но мне трудно это понять. Я уже не так молод, как когда-то, и сыновей у меня хватает. Но пока я не возьмусь решать, который из них достойнее. За ними ещё наблюдать и наблюдать. А ведь на мне лежит ответственность за судьбу всего лишь небольшой части Серта.

— Ну откровенно говоря, я пока не собираюсь помирать. Посмотрим, как Яромир справится с обороной замка. А там видно будет.

— Так и принято делать в Империи, Серге.

Разумеется, новости приносило мне не только общение с сыном и замковыми сенешалями. Информацию доставляли и посыльные командиров лесных отрядов. Я цеплялся за каждую мелкую подробность, которую мне могли сообщить, должно быть, подсознательно искал в них намёк на отгадку. Откуда мне знать, что именно сможет натолкнуть на стоящую идею, и знать бы ещё, из какой области может быть эта идея? Пока я могу лишь думать и терпеть. Терпеть и ждать.

Поэтому посыльные и командиры отрядов, выяснив, что мне требуется, старались и доставляли мне любые новости, даже те, которые, наверное, в прежние времена и при прежней установке не стали бы трудиться отвозить. Одна из новостей меня сперва привела в недоумение, а потом и развеселила.

— В каком смысле — вызывает на бой?

— Чужой офицер — видно, что офицер или какой-то иной значимый человек, хотя в их форме наши наблюдатели не разбираются — сегодня вышел почти на самую опушку и потребовал схватки с нашим главным.

— В каком смысле с главным?

— Не могу знать, милорд. Да и наблюдатели, наверное, затруднились бы ответить. Они ведь понимают язык противника лишь очень приблизительно.

— Да-да. — Я припомнил, какого рода защитные артефакты раздавались дозорным партизанских отрядов. Дополнительными функциями они снабжались в первую очередь затем, чтоб разведчик мог разобрать слова, произносимые очень тихо или на большом расстоянии. Как переводчик эти предметы могли действовать лишь очень ограниченно. Ничего удивительного, если ребята через пень колоду понимали, что там кричит противник.

Мне бы самому послушать…

— Значит, — продолжил я разговор, — кто-то из их числа вызывал на бой кого-нибудь из наших. Понимаю. У меня на родине когда-то существовала подобная традиция.

— В Империи тоже. Но очень давно.

— Мне бы надо взглянуть на этого чудака. И самому послушать, что он кричит. Он выходил к самой опушке?

— Почти к самой опушке, милорд.

— И наблюдатели его не подстрелили?

— Наблюдателям сделать это в следующий раз?

— Нет, конечно нет.

— Они сперва приняли его за парламентёра, тем более что плохо понимали, чего он желает.

— Да, несомненно. И, скорее всего, тот офицер был прикрыт какой-никакой защитой от стрел, это вполне логично. Нет, мне бы нужно на него посмотреть. Если, конечно, он повторит своё приглашение.

— Это может быть уловкой, милорд, — корректно предположил один из моих телохранителей, и, оглянувшись на него, я порадовался, что рядом нет Аканша. При других он никогда не станет мне выговаривать или хотя бы намекать на это, но зато потом выскажет всё, что думает. А думает он нелестно для меня. Естественно, у него есть причины меня подозревать.

— Может быть и так. В этом случае я хотел бы выяснить поточнее, что за уловка.

— Милорд не считает это опасным?

— С чего бы? Не такие же они идиоты, чтоб предполагать, что владетель всей этой области торчит в лесу и суётся на каждое подобное приглашение? Парень наверняка звал на подраться кого-нибудь равного себе. Тоже какого-нибудь офицера. Вот и посмотрим.

— На что именно милорд хочет посмотреть?

Такой вопрос выходил, пожалуй, за пределы допустимого, и я заподозрил, что мои телохранители уже успели связаться с начальником моей охраны. Да, телохранителям позволено чуть больше, чем большинству моих людей, их можно не разжаловать и не разгонять. Можно одёрнуть или — проще некуда — сказать «нет». По факту они не могут принудить меня соблюдать правила безопасности. Это только начальник охраны может — угрозой своей отставки. Но он далеко.

— А вот я посмотрю и решу, на что же хочу посмотреть. Когда именно этот чудак объявлял свой вызов?

— В полдень.

— Видимо, у них считается, что если ты хорошенько не пропотел во время поединка, то бой — псу под хвост. Ладно. Вызывайте Манджуда, и если у него нет пациентов, требующих срочного внимания, завтра он прогуляется к краю полосы обеспечения вместе со мной. Пусть маг взглянет на бойца, желающего сразиться с кем-нибудь из наших, и скажет, какая магия его окружает.

— Это очень разумный шаг, милорд, — похвалил Ашад — и немедленно замолчал под моим взглядом. А ведь взгляд, в общем, нейтральный. Ишь ведь, чувствует кошка, чьё мясо съела!..

Поколебавшись, я решил, что выехать всё-таки лучше с вечера. В душе ещё жила надежда на то, что нерядовое происшествие, буде оно повторится, даст мысли толчок, и я всё-таки отыщу решение. Ну в самом деле, если в спину дышит отчаяние, примешься рыскать там, где бессмысленно искать подсказки.

А может быть, дело ещё и в том, что меня тяготило безделье. Разок я поучаствовал в бою и даже серьёзно помог ребятам, но по большому счёту я тут совершенно не нужен. В Ледяном сейчас распоряжается мой сын, ловко и настойчиво направляемый моими людьми, которых я подбирал двадцать лет, в замках авангарда — опытные сенешали и опять же многажды перепроверенные мною командиры. А я торчу в лесах, где стратегического обзора и размаха не будет никогда, угощаюсь солдатской кашей и ищу, чем бы себя занять.

И вот так, отчасти отвечая моим же собственным мыслям, Аканш, поймавший меня перед самым выступлением, полюбопытствовал:

— И что ты надеешься углядеть?

— Я хочу их понять. Мы до сих пор толком не знаем, что они за люди. Возникает ощущение, что они припёрлись сюда от нечего делать. Но в этом случае ребята должны развернуться на пол-оборота и потопать в обратном направлении, как только припечёт. А они всё не уходят.

— Может, не припекло?

— До жути не хочу превращать это в долгую войну на истребление. Истреблять-то будем не только мы их. Но и они нас. Да ещё крестьяне, хозяйство… Мерзко. Мне почему-то кажется, что если я пойму, что им тут надо, смогу догадаться и о том, как выдворить их прочь. С минимальными затратами сил.

— Я бы на твоём месте не обольщался. — Аканш покачал головой. — Известное дело, что стоит только вступить в войну, даже если изначально особых причин на то не было — и процесс втягивает в себя, как воронка. Потому что война — всегда смерти. После первых же смертей уже есть за что мстить.

— Зришь в самый корень. — Я вздохнул. — Ладно, посмотрим, что там у них за богатыри Челубеи. Может, выяснится, что им просто нужно отступного? Я бы согласился заплатить.

— Ты в своём уме?! — шёпотом взревел мой бывший зам — и тут же остыл. — Сколько лет тебя знаю, но всё никак не могу привыкнуть к твоим шуткам. Ты поосторожнее — вдруг завтра так пошутишь кому-нибудь, кто знает тебя хуже. Ведь сейчас идёт война, всё серьёзно… Императору придётся казнить тебя за измену, если Круг знати решит, что это была именно она.

Я пожевал губами — и даже не попытался разубеждать Аканша. О некоторых промахах лучше забыть сразу и с ходу, не утруждая себя объяснениями.

Ему я оставил поручения извещать меня обо всех изменениях ситуации. Пока под стенами оборонительной полосы Ледяной крепости было относительно тихо. По всему чувствовалось, что противник готовится к следующей атаке. У меня возникало подозрение, что они нащупали слабину в нашей магической обороне и теперь, пользуясь нашим незнанием, будут поэтапно выдавливать нас с каждой стены по очереди, экономя свои силы и жизни. Но подозрением я предпочёл пока не делиться. К тому же в замке сейчас работают мои аналитики и мои чародеи, они и сами сообразят. А в Уступе спешат разговорить пленного мага.

Что ещё мы можем делать?

И снова лошадки, снова бесконечные лабиринты завалов и частоколов, в которых я лично, задумавшись, живо бы заблудился. Заночевали мы в домишке посреди одной из особо удачных на мой взгляд засек. Здесь хватало ям, ловушек, накатов из камней, отменно замаскированных зеленью и деревом, так что даже саламандры вряд ли смогут с налёта уничтожить эту часть укреплений, врагам придётся штурмовать её ножками. А в этом случае мы ещё посмотрим, кто кого. Мы ещё не сдаёмся.

Путь продолжили на рассвете, когда ещё не развеялись остатки ночного холода, пробиравшего даже сквозь сукно. Плечами приходилось собирать всю росу с веток, и скоро каждый из нас промок чуть ли не насквозь, но терпеть оставалось недолго. Наступали самые жаркие дни в году, как раз те, которые крестьяне посвящают занятиям полегче, даже устраивают себе отдых от полевых работ, могут дрова заготавливать в лесу да скот перегонять в тенистые местечки, к заводям и лесным озёрам.

Командир отряда, занявшего эту часть леса, удивился моему появлению, но виду не показал и обстоятельно отчитался в том, как идут дела. Судя по его словам, дела шли неплохо — противник последовательно игнорировал лес и аккуратно обходил его стороной. Кроме как о странном парне, вызывавшем на бой кого-нибудь из наших, рассказать, по сути, и не о чем.

— Ладно, — сказал я. — Тогда покажите мне, где именно он разорялся.

С наблюдательного пункта, оборудованного на скорую руку, но удачно, хорошо было видно край леса и луг, начинавшийся сразу у опушки. Противник действительно стоял на безопасном расстоянии — смутно виднелись округлые приземистые юрты, а может, и не юрты, но что-то подобное, и фургоны, тоже много. На лугу в отдалении паслось множество коней, причём самых разных, от крупных до довольно мелких, сперва показавшихся мне похожими на пони. Людей тоже хватало, они пока не выстроились в ряды, но явно к чему-то готовились, снаряжались.

— Поднимай малую тревогу, — сквозь зубы приказал я. — Сбор трёх или четырёх отрядов на краю передней засеки. Нет, в середине передней засеки. Свой отряд подтяни ближе к переднему краю. Посмотрим, что они задумали.

— Милорд немедленно уезжает?

— Нет уж! Милорд тащился сюда совсем не для того, чтоб полюбоваться на походные домики и табун коньков. Говорю же — посмотрим, что они затевают. Манджуд — видишь что-нибудь?

— Лагерь прикрыт куполом, — пропыхтел в ответ чародей. Когда-то он вместе со мной воевал за Серт (тогда именовавшийся Хрустальным графством) и южнее тоже, намотал множество километров и вёрст на подошвы сапог. Но с тех пор слегка изменился, пополнел, даже погрузнел. Я не потянул бы его за собой, щадя, но он попросился сам. А я не отказал, потому что слишком привык именно к его походной магической помощи. На помост наблюдательного пункта он вскарабкался с большим трудом. — Бледноватое сияние размывает контуры. Я такого не видел никогда…

— Конечно, не видел! У них своя магия. Что-нибудь ещё видишь?

— Нет. Не вижу. Каких-либо магических ловушек на лугу нет.

— Или не видно?

— Сложно совсем спрятать присутствие магии от глаз чародея. Нет. Просто нет.

— Ладно, допустим… Обрати внимание. — Я вытащил из пояса ещё одну подзорную трубку — вроде той, которая так понравилась Аштии. Прицелился ею в противника. — Никак они собираются занимать позиции?

— На хорошем таком расстоянии от леса.

— Но за пределами купола, милорд! — вмешался Манджуд.

— Уже хорошо… У них там случайно нет в руках дальнобойных арбалетов? — И я сунул подзорную трубку командиру лесного отряда, не доверяя своему вниманию. Слишком уж настойчиво сознание требовало искать, искать, скорее отыскивать какие-нибудь необычности, странности, шарить взглядом по юртам и повозкам, по готовящимся к бою людям, по их снаряжению и оружию, которых даже в подзорную трубу почти не видно, — и придумывать, как можно их победить.

В такой ситуации внимание оставляет желать лучшего.

— Нет, милорд. Но даже если б и были… Стрела из такого летит далеко, но направляют её человеческие руки и человеческий взгляд, который не пронизывает зелень.

— Верно. И красиво сказано. — Я снисходительно усмехнулся. — Пришли сюда своего дозорного, а сам иди, распоряжайся. Не буду тебя больше отвлекать.

— Благодарю, милорд.

Шуршание за спиной быстро стихло. Гуляя взглядом по собирающимся куда-то бойцам, я пытался представить себе, что же они за люди. Что ценят больше всего? Чем можно их прельстить? Чем напугать? Чья воля для них священна? Не может быть, чтоб к ним не было какого-нибудь ключика.

— Как думаешь, Манджуд, куда это они намылились?

— Что сделали, милорд?

— Собрались. Куда они собрались?

— Думаю, не на бой. Нет, не на бой. Собираются как-то вяло.

— Считаешь? Но с чего вдруг? И вообще — это не аргумент. Что они тебе, в бой как на праздник, что ли, должны бежать? Война для солдата — та же работа.

И я снова прилип к подзорной трубке.

Но, положим, какая-то истина в суждениях Манджуда определённо была. Тоже показалось, что бойцы собираются не в бой. Самая главная чёрточка — лошадей они оставили пастись. С чего бы, если предстоит сражение? Вон у них какой табун. Не для красоты ж они его сюда пригнали. Наверняка если не все они, то изрядная часть воюет в сёдлах. Эту особенность вражеских вооруженных сил мы уже заметили. С чего бы им сегодня сделать исключение?

Сзади снова зашуршало, и дозорный сбивающимся от волнения и одышки голосом представился мне по всей форме. Доложил, что это именно он наблюдал за странным вражеским командиром, он же позднее доложил своему начальству о случившемся. И — да, кстати! — в тот раз отряд собирался и выстраивался точно так же. Но в прошлый раз они собирались намного позже, к полудню.

— Действительно, странно, — процедил я сквозь зубы, потому что разговаривать как-то иначе, подпирая подбородок свободной рукой, затруднительно. — Ну посмотрим. Что там с отрядом?

— Отряд в полной готовности. Телохранители милорда также заняли удобные позиции и готовы отражать нападение, если оно последует.

— Хорошо… — Какое-то время я молча рассматривал выравнивающийся ряд. — Неплохо экипированы. И одежда удобная. Штаны наподобие тех шаровар, которые у меня на родине носили казаки — движения ничто не стесняет, маши ногами в любом направлении…

— Милорд?

— Нет, это я так, ничего… Так-так… Посмотри-ка на этого всадника. Вернее, на этих всадников. Тот? Не тот? — И я передал дозорному подзорную трубку. Но тот, воспользовавшись ею, немедленно вернул вещицу мне и отрицательно покачал головой.

— Я ведь рассматривал его издалека, ничем не вооружёнными глазами, так что не смогу узнать, увидев столь близко, словно он от меня на расстоянии меча.

— Разумно. Ну присматривайся.

— Да, это он! Вот тот, который едет посередине.

— Одетый в алое? Понятно. Манджуд?

— Да, милорд, смотрю. Смотрю очень внимательно… При нём есть какой-то магический инструмент, но, кажется, не очень мощный. Кажется, самый обычный. Оружие со следами магической обработки, насколько можно сделать вывод с такого расстояния.

— Ясно. Чтоб он доорался досюда, очевидно, ему нужно применять магию. Так-то не особо докричишься.

— В подобном заклинании, милорд, нет ничего сложного. Абсолютно ничего. Воздействие простое, фон меняет не сильно. Значимы и сильно «звучат» лишь мощные боевые структуры, но таковых я не вижу. Даже в отдалении не вижу, милорд.

— И ты можешь составить подобное? В смысле — заклинание, чтоб отсюда можно было докричаться дотуда?

— Даже сам милорд может это сделать. — Манджуд добродушно усмехнулся. — Всё просто — с помощью своего магического инструмента. Но, конечно, у милорда не будет необходимости напрягаться, я всё сделаю сам.

— Ну сперва послушаем, будет ли наш гость что-нибудь предлагать на этот раз.

— Э-эй! Бойцы! — прозвучало словно бы в ответ на мои слова — со стороны луга, пока ещё не успевшего насладиться прикосновением солнечных лучей и потому мокрого от щедро выпавшей росы. Трава, казалось, даже слегка приникла, не способная выпрямиться под такой тяжестью. Самое время для того, чтоб начинать косьбу. Косари, дай им только волю, живо бы разогнали этих пехотинцев и конников, чтоб не портили траву и не мешали махать косами.

Чужак в алом помолчал и ещё пару раз повторил свой оклик. Потом, помедлив, решил развить тему.

— Эй, бойцы! Ваш предводитель не надумал ли повести себя, как мужчина, и показать, что он тоже знает приличия? Эй, бойцы, а есть ли вообще среди вас предводитель, который может принять вызов? Даже среди лесовиков должен ведь найтись хоть один! — Он помедлил, потом сделал знак конникам, сопровождавшим его, и они развернули коней. — Я буду ждать, пока солнце не осветит землю у копыт моего коня. Сразиться на виду у бойцов той и другой стороны можно тут, а можно и у самого леса. Любопытно, отыщется ли среди ваших командиров хоть один мужик, умеющий уважать противника?

«Действительно, любопытно, — задумался я. — Что, интересно, он имеет в виду? „Знает приличия“, „умеет уважать противника“. Речь, похоже, именно о поединке между кем-то из наших и этим оруном». Снова взглянул на чужака в подзорную трубку — он явно собирался обосноваться на лугу и ждать: спешился, подыскал подходящую кочку, уселся, подстелив плащ. Безбоязненно уселся тут, совсем рядом с лесом и в полном одиночестве. В принципе с опушки его нетрудно достать стрелой.

— Что прикажет милорд? — осторожно поинтересовался дозорный.

— Я думаю. Манджуд, что там вокруг него за магия?

— Есть кое-какая. На нём защита, возможно, способная отклонить стрелу.

— А меч?

— Этого я сказать не могу. Никак не могу с уверенностью сказать…

— Ладно. Посмотрим. — Я заёрзал, отыскивая лестницу вниз. — Пожалуй, надо бы мне взглянуть на этого чудака. Где там моя охрана?

Без какой-либо уверенности, дождавшись, когда возле меня соберутся телохранители, я направился к опушке. Сперва, пожалуй, искренне собирался только рассмотреть странного мужика в алом, которому, похоже, так скучно, что он решил сыграть в богатыря, вызывающего врага на бой пред всем честным народом. Не за разгадкой ли чужой ментальности я сюда пришёл? Так надо ж присмотреться, может, даже поговорить!

А говорить-то есть о чём. Обратило на себя внимание то, что он не пытался оскорблять или брать «на слабо», что было бы вполне логично. Речь шла о приличиях. То есть, значит, у них на родине это прилично — сперва офицерам поместиться на виду у солдат, а потом… А что потом? Может, потому они вчера и не напали, что не были выполнены формальности? Мало ли, как там у них положено…

Нет, ерунда. Раньше отсутствие поединка их не смущало. Как-то ж обходились… Надо, надо мне с ним поговорить, благо теперь я шпарю на кочевническом языке лучше, чем на русском, который стал забываться за отсутствием практики.

— Пошли, ребята, — попросту сказал я своим телохранителям. — В бой не вязаться, атаковать только по приказу. По жесту. Вот такому. А пока стоим и смотрим. Если покажу, чтоб отошли назад, отойдёте и не попытаетесь спорить. Потом можете даже устроить мне айн шкандаль, но не раньше чем по возвращении к своим.

— Если милорд погибнет до возвращения к своим из-за того, что мы подчинимся приказу, нас будет ждать наказание.

— С чего бы, Ашад? Сейчас, при свидетелях, я говорю, что это — приказ. Как, интересно, кого-либо из вас могут наказать за выполнение моего приказа? Все слышали? Возражения не принимаются.

— Милорд, начальник охраны передал нам, чтоб мы в первую очередь следили за безопасностью милорда. И просил передать…

— Так, стоп! — жёстко прервал я. — Не произноси слов, о которых все фигуранты — я, ты и Ихнеф — могут пожалеть. Подобные вопросы следует решать не при всех.

— Прошу прощения, милорд. Искренне прошу прощения. Но мне был дан приказ…

— Хорошо, ты пытался его исполнить. Всё, хватит. Пойдём, побеседуем с этим таинственным офицером в алом.

— Милорду интересно знать, чего он хочет? — уточнил Манджуд, явно пожираемый любопытством.

— Да что именно он хочет, в целом более ли менее понятно. Но вот заче м ему это, чем это желание обусловлено — попытаемся выяснить.

Из-под защиты леса я выступил не без трепета. А что, если тут имеет место хитрая ловушка, предназначенная для поимки в целости какого-нибудь крупного местного начальства для допроса? Всё возможно. Однако любопытство пополам с привычкой доверять своей интуиции толкали меня вперёд. Почему-то внутренний голос твердил, что это очень важно — побеседовать с чужаком и понять, что ему от меня надо. То есть не конкретно от меня, а вообще от кого-нибудь из наших.

Может быть, во мне говорит желание оправдать очередной безрассудный поступок, но что ж поделаешь. Такой вот я раздолбай бедному графству в начальство достался.

Заметив меня, чужак встрепенулся, выпрямился, а потом и встал. Тихим шагом пошёл навстречу, не озаботившись ни коня прихватить, ни своим помахать, чтоб подтянулись и сопровождали. Поэтому я, поколебавшись, всё-таки дал знак собственным сопровождающим остановиться и ждать, только с Манджудом переглянулся, чтоб убедиться — ничего нового ему не открылось. И дальше пошёл один.

— Наконец-то, — проговорил незнакомец. — Я уж решил, что среди ваших людей нет нормальных бойцов подобающего происхождения.

Я слегка приподнял бровь.

— А может, следовало сделать вывод, что у нас бытуют какие-то другие традиции ведения войны?

Теперь настало время моему собеседнику изображать лицом удивление. Как следует пошевелив бровями, он поправил на себе перевязь и уставился на меня с любопытством.

— Какие такие другие традиции? Приличия понимать должны все.

— У каждого народа свои приличия. Но я готов обсудить ситуацию. М?

— Ну это можно… А у вас что, нет традиции командирам мериться силами перед своими воинами? Надо же разобраться, чего стоит вражеский предводитель, ну и бойцам показать, хорош ли в бою человек, которому они подчиняются?

— Нет, у нас совершенно другие установления.

— Ну ничего. Это можно исправить, получается. — Парень почесал затылок. — Раз ты понимаешь приличия и знаешь, что такое уважение к противнику, можно ведь и поговорить, не так ли?

— Получается, что так.

Усмехнувшись, чужак начал закатывать левый рукав. Он был смуглый и плосколицый, как наши монголоиды, но при этом рослый и довольно-таки большеглазый. Чёрные жёсткие волосы были стянуты в тугой хвост, перекинутый на плечо, короткая бородка и усы даже на смуглой коже выделялись, словно росчерк пера на бумаге. А уж белоснежные, безупречные зубы просто сияли, стоило только ему усмехнуться. Иззавидоваться можно, какой оскал, Голливуд отдыхает!

Закончив сражаться с рукавом, чужак предъявил мне широченный браслет белого металла, покрытый знаками, немного напоминающими арабскую вязь, с вставками из довольно крупных красных камней. Мой соответствующим образом настроенный артефакт отсигнализировал, что в предмете есть магия, но слабая. И явно не боевая.

Не понимая, что от меня требуется, я вежливо разглядывал украшение. Потом вопросительно посмотрел на парня.

— И чего?

— Я ведь должен доказать, что перед тобой не какой-нибудь рядовой воин, без происхождения и связей, — пояснил он. — Вот доказываю.

— Ладно. — Мне было проще, чем ему, расстегнуть пуговки и подтянуть к локтям рукава рубашки. Оба золотых браслета, двадцать лет назад надетые на меня самим императором, заискрились под лучами солнца. — Тогда и я докажу. У нас вот такие носят.

— Что ж, понял. Тогда можно и представиться. Меня зовут Акыль.

— Сергей.

— Твоё имя звучит благородно. У тебя и твоих соотечественников встречаются звучные имена.

— В принципе кроме имени у меня ещё есть фамилия. Я имею право на фамилию. Это показатель определённого статуса.

— Понимаю. Наши традиции и тут отчасти сходны. Сергей. Я запомню. А ты, надеюсь, запомнишь моё имя. У нас так положено. Ну что — решил биться или как?

Я задержался с ответом совсем ненадолго. Полный бред, конечно, и человеку в моём положении не следует вести себя так необдуманно. Но по-дурацки теперь будет выглядеть мой отказ, раз уж припёрся сюда и показал запястья. К тому же благодаря Одеям я в состоянии с уверенностью и полным спокойствием участвовать в поединках один на один. Тем более с какими-то там офицерами кочевой армии из другого мира. Почему бы нет?

— Ну можно и побиться. На мечах?