Пылающий Север

Коваль Ярослав

Глава 1

МОНАРШИЙ ВИЗИТ

 

Мне очень нравился мой замок — мой собственный, по сути, мною и выстроенный, укреплённый, обжитый, где было уютно мне и моей семье, где всё соответствовало моему вкусу и моим представлениям о том, как надо. В детстве, воображая и рисуя замки, я выводил что-то вот такое, хоть и условно — с мощными, грозными стенами, башнями, башенками, барбаканами и машикулями, галереями и фахверками. Само собой, обязательным элементом был донжон и несколько чуть менее рослых и намного более стройных башен с длинными шпилями, на которых гордо реют флаги и крутятся флюгеры.

Ледяной замок, моя постоянная резиденция, конечно, сильно уступал Венцу Солор, обиталищу моей названой сестры, Лабрису Акшанта, где теперь жил мой старший сын со своей супругой, а с императорским Ваджедом даже рядом не стоял. Ну так и что? Он мой, он мне нравится, а на других нечего оглядываться. Меня мало волновало, что, выслушивая мои пожелания, строители иной раз делали удивлённые лица, переспрашивали, уточняли, предлагали свои, более привычные им, варианты, и в конце концов повиновались без охоты. Только с теми своими офицерами, которым при случае предстояло оборонять мою резиденцию, я готов был обсуждать детали, им готов был уступать. Да ещё жене — в вопросах комфорта.

И, как ни удивлялись или возмущались строители, получилось именно то, что хотел я. Выросшая на фундаменте старого приземистого замка новая громада царствовала над окрестными полями, лугами, лесами и посёлками. Её венчало, как короной, множество стеклянных галерей и террас, вознесённых на такую высоту, куда и из баллисты не вдруг достанешь, что уж говорить о стрелах или чарах. Как они пламенели на восходе или закате, воодушевлённо отражая красноватые лучи рождающегося или уходящего светила!

Внутри всегда было людно. Само собой — в замке жила не одна моя семья, но и все мои люди, по крайней мере, те, у которых не имелось собственных замков, а также огромное число прислуги, и неизменно — множество гостей. Об этой особенности жизни знатных господ моего уровня я раньше никогда не задумывался и первое время даже злился. Не случалось такого, чтоб мы с женой ужинали или обедали только вдвоём или только в компании старших чад. Трапезничало разом ну никак не меньше тридцати человек, иной раз и до полутора сотен доходило. Мне пришлось привыкнуть.

Вот и сейчас, когда я в отведённом для тренировок внутреннем дворике упражнялся с сыновьями, по периметру толклось столько людей, что можно было подумать, будто мне снова приходится показывать себя на гладиаторской арене. Здесь с десяток тренеров и инструкторов: четверо из них занимаются с моими сыновьями, один — со мной, ещё пятеро тренируют моих бойцов самого высокого уровня, а также офицеров. Кстати, кое-кто из офицеров тоже торчит поблизости. А уж бойцы, стражники, адъютанты хоть и делают вид, будто заняты своими делами, всё равно пялятся и пялиться будут. Стоило упомянуть и слуг. Их тут полно, как праздных зевак, так и тех, чьи услуги вполне определены протоколом. Вон Худжилиф терпеливо ждёт с моим камзолом и плащом, а те двое — с прохладительными напитками.

Хороша ты, гладиаторская жизнь!

— Не отвлекайся! — окликнул я сына и обозначил касание. Ишь, засмотрелся на верхнюю галерею, где наблюдается целый цветник юных девчонок из свиты моей супруги и супруг моих гостей! Да, там, наверное, есть на что заглядеться молодому парню. Но как-то не ко времени. — Внимательнее.

— Отец, сигналят, — подсказал мне Яромир.

Вот оно как! И в самом деле. Я передал меч оруженосцу и накинул на плечо камзол. Со стены уже подавали знаки, и среди зрителей наблюдалось оживление — все же видят, все не слепые.

— Государь? — удивился, подходя, Юрий, до которого очередь на тренировке так и не дошла. — Разве его величество не предполагал добраться сюда только завтра?

— Предполагал. Но, видимо, император предполагает, а погода располагает. Открывай ворота! — гаркнул я, хотя знал, что и без того сообразят, распахнут, не оставят властителя ждать за порогом.

И зашагал к арке, которая вела в парадный двор — как раз сюда когда-то прибыл я, знакомившийся со своими новыми владениями, сюда же вступит теперь и мой сюзерен. До сей поры в этих краях он не бывал, Хрустальный кряж не пересекал. Что ж, когда-то ведь можно и поинтересоваться, что ж там по ту сторону гор за владение у меня такое имеется?!

О своих планах он поставил меня в известность меньше месяца назад. Ну что ж, принимать в гостях правителя — всегда честь, что бы лично я или там моя супруга на эту тему ни думали. Разумеется, Моресна нервничала и бегала по этажам, а мои управляющие нервно подсчитывали запасы провизии и гнали в Ледяной замок подводу за подводой. Ничего удивительного, государь, конечно, явится не один. И свита при нём будет не чета той моей, с которой я сюда когда-то явился. Если при его величестве окажется меньше тысячи человек, я очень сильно изумлюсь.

А эту тысячу надо будет кормить, разместить, развлекать — в общем, как-то обуютить. Дело сложное.

— Супруге сообщили?

— Да, мой господин. — Худжилиф поклонился. И как только он успевает это делать на ходу, да ещё столь чопорно? В нём намного больше светскости, чем во мне самом.

В парадном дворе прислуга и свиты — моя и Моресны — уже выстраивались положенным порядком. Няньки выволокли моих младших детей, на бегу застёгивая на них костюмчики, старшие дочки прихорашивались сами. Сыновьям же, как и мне, было параллельно на свой вид, лишь бы прилично и не в грязи. Я очередной раз с удовольствием оглядел свой выводок — все пятнадцать перед глазами, напоказ. Только самый старший не здесь. Он далеко, но что уж тут поделать. Даже в таком составе мои чада не так уж часто собираются все вместе, потому что по имперским традициям детей младше десяти за взрослый стол не сажают никогда. И жизнь у сыновей протекает совсем в иной плоскости, чем у дочерей — в других частях дворца, в других делах и интересах.

Хотя я не шовинист, и если б одна из моих дочерей захотела учиться военному делу, охотиться или там в управление землями вникать, никто бы ей мешать не стал. Но все мои четыре красавицы предпочитали крутиться возле матери, ей на радость.

А там вдалеке, за надвратными башнями, за тремя мостами через ров и дополнительными укреплениями, уже звучали охотничьи рога. Парадно-походных в Империи не было предусмотрено. На башнях поспешно разворачивались флаги — правителя полагалось встречать не только вкусной едой и уютными апартаментами, но и своими законными понтами. Так-то обычно над донжоном замка, где я решил остановиться или поселялся надолго, ветер полоскал только одно моё личное знамя. Но его величество должен был воочию убедиться, что я ценю оказанную мне честь и готов ею козырять. И вот, выставленный напоказ, в ветре забился искристый стяг аристократа третьей ступени, владетеля Серта, огромной северной провинции! Любуйтесь, завидуйте!

Наконец-то первые кони застучали копытами по деревянным настилам. Это охрана, конечно, и не видя, угадаю, потому что вельможные спутники государя и он сам путешествуют, конечно, на пластунах, в полном комфорте, а не на конях. Кони — для охраны и бойцов. Впереди перебирают тонкими ножками лучшие скакуны императорских конюшен, красивые даже на мой вкус, хотя лошадей я не люблю. Чёрная форма с красной отделкой — гвардия. Ну логично. Императорская гвардия на то и императорская, что подчинена в первую очередь государю. Во время войны он отдавал её под управление Генеральному штабу, но ситуации это не меняло. Раджеф тогда был лишь под оперативным подчинением у своей супруги, а после войны ситуация вновь вернулась к исходной.

Сейчас, когда Раджефа не было в живых, гвардию возглавлял Емшер, владевший Холмами лозы в южном Сердале. Кстати, тоже полукровка — демонической крови в его жилах хватало. Тут прослеживалась определённая закономерность. Емшер, хоть и получил от императора титул и земли, высоким положением в аристократической «табели о рангах» похвастаться не мог. Раджеф же раньше вообще был простолюдином, и титул получил лишь после того, как многократно доказал императору свою преданность. Словом, гвардию всегда возглавляли люди, всецело зависевшие от воли государя. Это логично и разумно.

Гвардейцы рассыпались по двору, выстроились красивым полукругом. Всё-таки как умеют, черти, лошадьми управлять! Мне за столько лет не удалось даже приблизиться к подобному уровню. Жаль, что семейство Одей, при помощи медитаций за десять дней обучившее меня искусству боя на мечах, не брались таким же манером обучать клиентов джигитовке. Я бы обучился. Теперь-то могу себе позволить и не такое. При моих доходах я мог бы обеспечить подобное «раз — и готово» обучение каждому из своих сыновей, каждой дочери и ещё Моресне вдобавок. Если б верил, что сыновьям пойдёт впрок, а дочерям и жене — захочется.

Вот наконец и пластуны. Красавцы! В воротах ящеры помельче и поскромнее расступились, и показался огромный пластун государя. К тому моменту я успел подсчитать стяги, бодро играющие над свитой и охраной, и определил, что его величество в числе прочих сопровождают представители знатных фамилий Малеша, Бограма, Ридзина, Увеша… И Солора.

— Батя, накинь плащ, — прошептал мне Юрий.

Я лишь плечом дёрнул, так был занят, высматривая, кто именно из Солоров прибыл вместе с его величеством. Высмотрел Аштию и изумился — её я как-то совсем не ожидал увидеть у себя в гостях в этом году. Уж больно сложный у неё сейчас жизненный период.

Император спешился легко, будто ему совсем не давили на плечи прожитые десятилетия. Кстати говоря — ведь и по сей день никто в Империи даже приблизительно не представляет, сколько ж ему лет. Если посчитать, то уж никак не меньше семидесяти, а на вид даже не сообразишь. Всё, что угодно от сорока до бесконечности — если учесть, что магия в состоянии поддерживать человеческую физиологию так же исправно, как стены крепостей или военное искусство. Тот, кто мог позволить себе магию самого высокого уровня, без труда сохранял великолепную форму и в пятьдесят, и в девяносто.

Лицо правителя было прежним, словно из чугуна высеченным. Он совсем не менялся — наверное, за это следовало благодарить кровь. Правда, теперь я точно знал, что оно способно принимать радушное, корректное, приятное выражение и даже дружеское расположение демонстрировать. И глаза эти умеют смягчаться. Они и теперь смягчились, когда обратились к Моресне. Его величество любезно поприветствовал хозяйку дома, и та совершенно потеряла присутствие духа перед такой милостью. Конечно, моя драгоценная уже достаточно обвыклась в роли аристократки, чтоб держать себя в руках. Только раскраснелась и, прикрывая лицо покрывалом, отступила, встала рядом с сыновьями.

— Большая честь принимать в гостях государя, — произнёс я.

— Приветствую, Серт. Я привёз тебе в гости твою названую сестру. — И его величество махнул Аштии рукой.

Вперёд выступила и она. И выглядела уже значительно лучше, чем полгода назад, когда шла во главе высших офицеров Генштаба по улицам Ишели (одной из столиц Империи) к ступеням императорского дворца. Там ей предстояло отдать символ своей власти в руки дочери и завершить свою блистательную карьеру, а заодно и похоронить мечты, в соответствии с которыми всё должно было идти совершенно не так.

В тот день церемония получилась по-настоящему торжественной. В параде участвовали все рода войск, включая мой. Я сам тогда шагал в свите Аштии, ревнивым оком следя за каждым движением, каждым жестом своих спецназовцев, если только мог углядеть со своего места хоть краешек их группы. И за другими, конечно, тоже присматривал. Вот пехота — лучшие, избранные части, экипированные так, что глаз радуется. Вот гвардия, конная и пешая, вся в чёрном — отличительный её цвет, хоть и далеко не только её. Вот конница, поближе к площади лёгкая, подальше тяжёлая, металлом облитая — красавцы, да и только. Даже подразделения боевых ящеров мелькают на периферии, хотя сегодня их даже к площади не допустят. Но флажки-то бьются по ветру, и над стеной императорского дворца поднят соответствующий боевой стяг.

Все здесь — любуйся, народ! Тешь глаза картиной мощи своего государя и его армии, уверяй себя в её непобедимости!

Что госпожа Аштия нерадостна — так ей и не полагается быть радостной там или грустной на столь важном мероприятии! Аристократии положено хранить непроницаемое выражение, быть символом своего положения и своей власти, а не просто себе человеком. «Просто человеков» вокруг полно, они кричат, приветственно машут руками, кичатся праздничными нарядами, жадно ждут появления государя и его супруги, чтоб насмотреться на чужую роскошь и славу, восхищаются блеском воинских доспехов, начищенных от души — словом, наслаждаются зрелищем. И судачат о главных действующих лицах.

А вот для непосредственных действующих лиц всё происходящее — не зрелище. Для Аштии это символ и воплощение рухнувших надежд на то, что её преемником станет старший сын. Вон он, кстати, среди знати, хранит приличное отсутствие какого-либо выражения лица. Для Джайды Солор, супруги его величества — событие, которое венчает её мечты и устремления, которое превращает их в реальность.

Если женщина не хочет быть только женой и матерью (даже если женой государя и матерью наследника), то, с моей точки зрения, честь ей и хвала. Юная дама из самого знаменитого и экстравагантного семейства Империи пожелала продолжить традицию и возглавить вооружённые силы, как возглавляли её прабабка, бабка и мать — прекрасно! Вот она появилась на верхней ступеньке вместе со своим супругом, чтоб спуститься к матери и принять из её рук символ власти.

Джайда казалась совсем юной — ни за что не дашь её возраста. Может, из-за скульптурной неподвижности её лица, из-за всего ощущения совершенства, окутывавшего её, будто вуаль. Я не знал, какова она в обыденной жизни, но на приёмах, парадах и здесь была поистине идеальной супругой императора — хотя бы потому, что смотреть на неё такую можно было лишь благоговейно. Едва ли кому-то из присутствующих здесь мужчин могло бы прийти в голову игривое: «Мне б такую». Нет, и без всяких объяснений, на уровне подкорки ясно — нет. Нос не дорос до такой женщины. Такая женщина — только для небожителя среди людей.

Я следил за тем, как Аштия передаёт дочери диск главы вооружённых сил Империи, и думал, что знаю, как сейчас чувствует себя моя названая сестра. Позже, на приёме в честь такого знаменательного события нет-нет да и смотрел в её сторону с любопытством. Разумеется, что можно было увидеть на лице человека, привыкшего носить подобающую маску? Настолько привыкшего, что маска эта стала частью жизни, частью естественного мироощущения, частью натуры — а может, и всегда была. Но разве это плохо? Люди на земле живут очень разные, и замечательно, что это так.

Аштия казалась безмятежной. Но если тогда она казалась, то сейчас, несомненно, была вполне безмятежна. На щеках играл живой румянец, на губах — лёгкая, ни к чему не обязывающая улыбка. Я давно не видел её такой. Пожалуй, со дня гибели Раджефа… Что ж, давно пора. Девять лет траура — слишком много даже для пятнадцатилетнего супружества, прервавшегося столь трагически.

С другой стороны — кто я, чтоб судить об этом?

Но сейчас она приветствовала меня легко, а я уже хорошо знал её, чтоб чувствовать, когда лёгкость полностью искренна, а когда — слегка натянута.

— Добро пожаловать, государь. Добро пожаловать, госпожа Солор…

— Было бы неплохо отдохнуть с дороги, — заявил его величество, кивая моей старшей дочери, отчего та зарделась и разом покрасивела. Уж не увидела ли себя вдруг в роли фаворитки? Они, девчонки, на такие идеи бодры, как никто.

— Прошу сюда, государь. — Я поспешил сделать знак, и свита отхлынула в стороны от входа. — Должно быть, путешествие получилось не из лёгких.

— Не сказал бы. Здесь хорошие дороги, надо признать. Однако путешествие есть путешествие — после него отдых бывает поистине сладостным. Господа, все свободны! — объявил он своей свите.

Представителей знатных семейств, прибывших с государем, конечно, сразу поперехватывали мои люди. Для каждого уже были подготовлены покои, кухня с радостью обеспечит каждому из них лёгкий перекус, который поможет скоротать время до ужина, прислуга тоже ждёт — комфорт обеспечен. Гости уровнем пониже тоже будут пристроены, накормлены и даже, наверное, развлечены — это меня волновало мало. Не мне же, в конце концов, думать обо всём.

Проводив государя до его покоев, я перехватил за локоть супругу, которая, конечно, тоже сочла своим долгом последовать за сюзереном и за мной.

— Всё готово?

— Не волнуйся, — сердито ответила Моресна. — Когда я тебя подводила?

— Никогда. Но ты всё пытаешься делать сама, сама всё проконтролировать, а с таким объёмом работы…

— Я сто раз предупреждала тебя — не вмешивайся в мои дела и в мои обязанности, если не желаешь очередной ссоры! — Она проговорила это с любезным выражением лица, едва слышно — но с предостерегающей яростью, слышной и понятной только мне.

— Прости. Я снова всего лишь хотел помочь.

— Мы ведь об этом уже говорили, да? Сотни раз говорили. Не смей влезать в сферу моих обязанностей! Не смей контролировать!

— Да, родная. Прости. Прости меня ещё раз. — Я аккуратно поцеловал её пальчики, безжизненные, потому что разгневанные. Но в интонациях гнева мы с Моресной давно уже разобрались. Она сильно вспыхнула, но скоро остынет. Всё в порядке, мой промах будет прощён.

Никак не могу привыкнуть к тому, что даже предложение помощи в деле, которое она считает целиком своим, будет сочтено за оскорбление.

— Я навещу Аше. Может быть, мы посидим, поговорим.

— Не нужно же тебе, в самом деле, от меня разрешение!

— Нет, но если кому-то из наших людей что-то от меня понадобится, ты знаешь, куда его отправить.

— По-прежнему не могу себе представить, — тяжко вздохнула жена, — что ж такое должно случиться, чтоб твои люди искали тебя через меня. Иди уж!

Я снова поцеловал её. Пальцы уже помягчели и ответили моей ласке лёгкой дрожью. В этой дрожи и в сдержанно-снисходительном взгляде было обещание. Повеселев, я поспешил на этаж, где моей названой сестре были отведены её обычные покои. Их у нас так и называли — «солоровские», и, хотя Аштия бывала в Ледяном замке очень редко, всего раз пять за двадцать лет, сюда не селили больше никого из гостей. Только протапливали, прибирались и освежали гардины. Замок был настолько огромен, что места хватало всем.

В комнатах хлопотали служанки Аштии и та прислуга, которую сочла нужным выделить для этих комнат моя жена. Хотя, казалось бы, о чём тут хлопотать, если всё уже готово? Вокруг чистота, свежее хрустящее столовое бельё (уверен, в спальне — не хуже), в эркере на столике свежие цветы, камин разожжён, хорошая тяга обеспечена, так что огонь лишь подарит ощущение комфорта, но не нагреет гостиную, где и без того тепло. Но если слугам хочется показать своё усердие, можно только приветствовать это.

Аштия вышла из гардеробной уже в новом одеянии — более свободном, таком, которое для верховой прогулки не выберешь. Улыбнулась мне.

— Ты очень гостеприимен.

— Надеюсь, все останутся довольны… Не ожидал тебя увидеть, хотя и очень рад. Думал, теперь-то у тебя и начинается самая страда.

— Да как сказать. — Женщина вступила в эркер и задумчиво принюхалась к цветам. — Какая прелесть! Я думала, лаэтирии на севере не принимаются.

— Вот эти цветы? У Моресны здесь оранжереи. И персики с виноградами, и огромный цветник. Не удивлюсь, если узнаю, что она сама подбирала букеты. Спрашивать её о таком — нарываться на скандал. Я попробовал предложить помощь…

— Помощь? Ну ты даёшь! — рассмеялась Аштия. — Сколько лет ты уже здесь, сколько лет в браке, а всё не привык, что к женщине надо проявлять уважение. Показывать, что доверяешь её силам и умениям, не считаешь нужным контролировать. Поражаюсь, как же тебе удаётся полностью уважать мой выбор и при этом так снисходительно смотреть на собственную жену. Будто она ребёнок малый и с хозяйством не справится.

— Мда. — Я поскрёб затылок. — Видимо, личность действительно закладывается в детстве. Видишь, я прожил в Империи уже побольше, чем на родине, но до сих пор мыслю теми категориями. И сейчас ещё с трудом себя перекраиваю. Знаешь, на последней охоте подхватил под локоть поскользнувшуюся дочку одного из своих вассалов — на рефлексе, чисто на рефлексе! Как же не поддержать девицу, которая чуть не упала! Всё графство тут же заговорило, что я таки присмотрел себе фаворитку, а может, и младшую жену. Кажется, девушка нешуточно на меня обиделась за то, что дальше этой помощи на охоте дело не пошло.

— Тебе давно уже следовало смириться с тем, что ты — фигура публичная. Любой твой знак внимания, оказанный даме или девице, будет возведён в превосходную степень. Тут ничего и не посоветуешь — не подхватывай на охоте поскользнувшихся девиц! Или подхватывай, загадочно улыбайся — и не бери в гарем. Пусть вассалы безуспешно пытаются понять тебя и нервничают, гадая, что ещё ожидать от сюзерена. Иногда это бывает полезно.

— Пожалуй…

— Ступайте, девочки. Если будет нужно, я вас вызову.

— Распорядись им, пусть на стол подадут что-нибудь. Откровенно говоря, я проголодался, пока сыновей тренировал. Мы ведь ждали вас только завтра.

— Надеюсь, мы не составили проблему, прибыв так рано? — загадочно усмехнулась госпожа Солор. Впрочем, почему загадочно. На тему «фи, как нехорошо со стороны императора нарушать планы своих вассалов» она может пошутить и подурачиться только со мной. Никто из урождённых имперцев — ну, может быть, лишь кто-то, обладающий по-настоящему блистательным и тонким чувством юмора — не сможет оценить подобное святотатство как шутку. Перед императором и его желаниями положено только падать ниц, восхищаться ими, радоваться им. Любой другой вариант — недопустим и просто абсурден.

— Понятия не имею. — Я усмехнулся. — Ведь Моресна отказывается говорить да ещё обижается, если я спрашиваю. Посмотрим по результатам… Вечером всё будет на столе. Тебе налить?

— Налей. Давай, попробуем, что у тебя тут за напитки.

— Напитки хорошие. Северная лоза не так щедра, как южная, и со своим характером. Ягодки мелкие — зато сладкие, и вино получается крепкое. Можно так пить, можно разбавлять. Тебе разбавить?

— Да, сливками… Спасибо. Ты зря удивляешься, что я здесь. Джайда сейчас в столице, вникает в дела и вполне способна делать это без моей помощи. Отслужив положенное время в гвардии и потом отработав год при штабе — думаешь, теперь без маминой помощи не справится? Дела я ей передала. Вот мы и решили, что куда разумнее, если проблемами северного графства займусь я, а она будет вникать в общегосударственную ситуацию. Это дело долгое и трудное.

— Что ж… В любом случае — я очень рад. Хотя мне и не кажется, что мелкие проблемы на северных границах стоят внимания такой опытной и высокопоставленной особы. — Я подмигнул ей.

— Была высокопоставленная, да вся вышла. — Аше улыбалась в ответ. — Ну да ведь надо и молодым дорогу давать.

— Ты ещё совсем молодая, Аше. Перестань. Я, например, в старики записываться не собираюсь ещё лет двадцать.

— Мужчинам это проще. А я, видишь, уже вдова.

— Аше…

— Ладно, сменим эту грустную тему. Расскажи же всё-таки, что у вас за сложности на северных границах?

— Я бы не называл это «сложностями». Так, мелкие недоразумения. Смутно догадываюсь, что на дальнем севере живут какие-то местные племена, которые знать не знают об Империи и периодически пытаются развлекаться грабежом соседей. До них просто пока не доходили руки. Да и особого беспокойства они не доставляют. Грабят, скажем так, довольно-таки умеренно. Обычно регулярные отряды подоспевают вовремя, да и в тех краях земледельцы не живут, а скотоводам при должной сноровке не стоит большого труда отогнать стадо. Это я, конечно, слегка утрирую. Но проблема действительно едва ли стоит твоего внимания.

— Сколько было нападений?

— В этом году — три. В прошлом — что-то около четырёх, но почти все они не увенчались особым успехом. Два года назад, кажется, было два нападения, и даже одно из стад исчезло бесследно вместе с пастухами, но тогда мне не докладывали ничего такого, что в действительности могло бы серьёзно меня обеспокоить. Может быть, инциденты случаются чаще, и «гости» успевают тягать скот по мелочи, но пастухи определённо списывают это на естественную убыль, потому не докладывают.

— Или у тебя просто не доходят руки разобраться? — проницательно предположила Аштия.

— Ну сама посуди — в том исчезновении целого стада мог быть виноват кто угодно. Даже волки. Север Серта малонаселён, его колонизация — дело будущего. А уж существование где-то там коренных племён и народов — дело вполне естественное. Вот теперь есть повод и ими заняться… Или намекаешь, что его величество считает, будто я без присмотра на вверенных землях балду пинаю и серьёзные проблемы не желаю решать?

— Ну что ты… Просто его величество счёл, что пора бы ему осмотреть все свои земли, в том числе и те, которые ни разу своими глазами не видел. Может, подумывает познакомиться с наследством, которое оставит сыну. А я взялась сопровождать больше по желанию, чем по обязанности. И с тобой повидаться, и дочке дать поработать в полном отрыве от своей помощи, без поддержки — лучше сейчас, чем тогда, когда помогать будет уже некому. Но, разумеется, перед поездкой я ознакомилась с документами, которые имеют отношение к Серту. У тебя здесь образцовый порядок, надо сказать! Бандитские налёты на самые северные стада раза три-четыре в год — это ж просто тишь-гладь! Особенно если сравнить с южными и кое-какими восточными областями. Куда государь, правда, тоже поедет. Но не сейчас. И не с жалкой тысячей гвардейцев, от которых скорее декоративная польза, чем военная.

— Не скажи. Пятьсот пеших и пятьсот конных гвардейцев — сила, с которой любому придётся считаться. Помнишь — ты тогда выкрутилась с меньшим отрядом.

— Ох, не напоминай! Не напоминай…

— Ну почему же? Наше славное прошлое!

— У тебя ведь сейчас есть свои люди. Представь себе, что они вдруг предали тебя в самую трудную минуту твоей жизни, и поймёшь, почему я не хочу вспоминать.

— Да, прости. Прости… Самое частое моё слово в общении с женщинами!

— Может, возьмёшь на себя труд задумываться, прежде чем делать? И извиняться не придётся.

— Тогда жизнь станет поистине райской, а потому слишком скучной, — рассмеялся я, и она похихикала в унисон. — Итак, какие у нас — у вас! — планы?

— Зависит от подготовленной увеселительной программы. Государь, думаю, захочет посмотреть Хрустальный круг, Яблочницу, Севегу, Сладкое море, те самые ваши северные лозы с мелкими сладкими ягодами, потом знаменитых снежных овец — и поохотиться. Его величество не упустит возможности поохотиться.

— Отара снежных баранов в качестве объекта охоты подойдёт? Можно будет натравить собак, и бараны в лучшем виде разбегутся. Лови — не хочу.

— На самый крайний случай, — рассмеялась Аштия, угадав в предложении шутку. — А разве эти земли больше ничего предложить не могут?

— Хм… Ну если серьёзно, то… Туров, например, брать очень трудно. Опасная это забава, потому что с магией на них не пойдёшь. Магия на них плохо действует. Брать приходится в копьё. Государь, конечно, ещё в силах, но возраст есть возраст, не стоит, мне кажется, так рисковать его жизнью. Ну что у нас ещё есть? Для медведей не сезон, медведей лучше брать зимой, поднимать их со спячки. Птица, зайцы — разве это всё дичь для императора? Насчёт оленей меня берут сомнения. С оленями как повезёт.

— А на волков?

— На волков охотиться — тоже не сезон. Волков интереснее брать по снегу.

— Смотрю, мы определённо не ко времени.

Я посмеялся.

— Отправлю своих егерей, пусть отыщут подходящие дикие стада. Думаю, его величество не останется без развлечений. На крайний случай присобачим баранам нормальные рога, и…

— С тобой не соскучишься, Серге.

Она сошла к ужину в таком роскошном платье, какого я сроду на ней не видел. Госпожа Солор всегда была сдержанна в демонстрации своего достатка, а тут… Да, собственно, все в свите государя щеголяли воплощённым в туалетах и драгоценностях годовым бюджетом своих владений. Я лишний раз порадовался, что не стал слушать возражений жены и год назад заказал ей несколько очень дорогих нарядов, один из которых она сегодня и надела. По крайней мере, не будет комплексовать.

Я сам не любил наряжаться, но на облачённую в портновский шедевр жену смотрел с удовольствием. Она принесла в парадную трапезную огромный поднос со свежевыпеченным хлебом и двумя соусниками. Это была наша семейная традиция, а по сути — старинный имперский обычай, почти уже забытый везде, кроме глубокой провинции. Жена главы дома подавала на праздничный стол изготовленный ею самой хлеб и соусы, тоже результат её трудов. А главе дома надлежало разрезать буханку и отправить одну половину на правый стол, вторую — на левый.

И теперь Моресна с поклоном протянула мне поднос, а я, приняв, передал ещё горячую буханку государю. Он, как глава государства и мой сюзерен, должен был наделить хлебом нас всех. Государь не возражал. Нож даже не свистнул, а как-то прогудел сквозь воздух, не столько даже разрезал, сколько чиркнул — и вот два идеальных ломтя из сердцевины, один из которых он оставил себе, а другой передал мне. Оставшееся же отправилось на боковые столы. Видимо, так тоже можно.

Моресна ещё раз поклонилась, обойдя стол, села на своё место рядом со мной — и словно бы перестала существовать. Она не разговаривала ни с кем из гостей, лишь любезно улыбалась и сразу прятала глаза. Это было вполне вежливо, застенчивость моей супруги укладывалась в рамки допустимого. Если у гостей к ней возникали какие-то вопросы, они могли задать их мне. Если бы Моресне повезло сидеть рядом с Аштией, они, пожалуй, нашли бы о чём поговорить. Но раз уж не сложилось, моя супруга нисколько не страдала.

Она охотно пробовала то с одного блюда, то с другого, подкладывала кусочки мне, словно беспокоясь, что за разговором я могу их проглядеть, и старалась подливать соус. По её мнению, я слишком пренебрегал этой добавкой к основным блюдам, и хотя она смирилась с тем, что таков уж мой вкус, понять его не могла и теперь, спустя столько лет брака. И всё пыталась убедить меня, что, если поступать по её, всем будет лучше.

— Мне кажется, для тебя это хорошая возможность поговорить о поднятии новых стягов, — сказал вдруг император. Вполголоса, то есть разговор предназначен только для нас двоих. — Ты ведь хотел бы заявить об этом.

— Конечно. Я оставлял прошение. Но подумал, что осмысленно отложить разговор на потом, после поездки и охоты, когда государь будет в приятном расположении духа и уже будет иметь представление о севере.

— Ты стал опытным царедворцем, я смотрю, — рассмеялся правитель.

— Увы, не настолько, насколько хотелось бы.

— Тебе не хотелось бы. Ты вполне доволен тем, каков ты есть и какое место занимаешь. Не так ли?

— Именно так. — Я тоже улыбался, стараясь не тушеваться под пронизывающим, холодным, как камень, взглядом полудемона.

— Ты мне именно этим и нравишься, уроженец далёких миров. Уже всё рассказал Аштии о новых проблемах?

— Нет. Лишь обрисовал ситуацию, не слишком конкретизируя. Кстати, здесь сейчас присутствует Альшер Офежо, он господин Курчавых лугов.

— Я помню. Это бывший охотник на демонов.

— Да, государь. Офежо и сейчас чаще называют Курчавыми лугами, потому что овечьих отар там меньше не становится. К счастью, они только множатся. И шерсти с каждым годом оттуда поступает всё больше. Едва ли можно удивляться, что дикие северные племена, о которых мы пока ничего не знаем, избрали именно их своей целью. Грабить стада очевиднее всего, особенно если не собираешься оседать на ограбленной земле.

— А они, значит, не пытаются.

— Пока признаков нет. И попыток выдавить коренное население с занятых территорий не замечаю.

— Я вижу, ты нисколько не удивлён, что севернее твоих владений кто-то может обитать.

— Конечно, государь. На моей родине люди живут даже там, где снег держится восемь месяцев в году, и за оставшиеся четыре всё должно успеть отцвести и отплодоносить.

— Это невозможно, — хладнокровно ответил император. — Насколько я успел разобраться в особенностях северного сельского хозяйства, четырёх месяцев, из которых два — весенний и осенний — определённо пропадают зря, не хватит на то, чтоб вырастить полноценный урожай.

— Практически невозможно. Действительно. Но не потому, что не хватит четырёх месяцев, а из-за такого явления, как вечная мерзлота. Поэтому на дальнем севере люди занимаются преимущественно скотоводством, а также добывают из земли то, что можно потом обменять на продукты, привезённые с юга.

— Разумно. Но что же можно добыть на дальнем севере?

— Золото. Драгоценные камни. Нефть, уголь, разнообразные металлы.

— Любопытно. Но всё то же самое можно добыть и южнее.

— Иногда можно. А иногда уже и нет. Месторождения истощаются, а те, которые только-только открыты на севере, могут поражать своим богатством.

— Вот как… Что ж, понимаю. Но твоим соседям, как понимаю, никто не предлагает торговать или меняться. Откуда они берут еду, если ты прав в своих предположениях?

Я пожал плечами.

— У меня на родине есть народы, которые питаются только дичью, рыбой и изредка — тем, что надёргают в лесу. И как-то выживают. Мы не знаем — таковы ли эти племена. По предположениям они кочевые и не слишком многочисленны, а таким хватит немногого. К тому же до настоящей вечной мерзлоты от северных границ Серта ещё очень и очень далеко. Неосвоенные земли покрыты великолепными лесами, а леса могут дать своим жителям буквально всё необходимое. И никто не мешает где-нибудь, например, выжечь делянки под поля. Выращивать что понравится. Обеспечить себя провизией. Возможно, грабёж для них — что-то вроде развлечения, иначе нападений было бы намного больше, чем три-четыре в год.

— Пожалуй. Но, как я понимаю, ты лично не считаешь ситуацию опасной и пока не собираешься просить помощи?

— Откровенно говоря, я пока просто ещё не занимался этим вопросом серьёзно. Не доходили руки. Возможно, обнаружится, что там всё гораздо серьёзнее, чем кажется, но пока оснований для беспокойства нет.

— Ты осторожен, — с одобрением заметил правитель. — Прекрасно. И человек хозяйственный. Последние шесть лет объём поступающих с Серта налоговых выплат только рос. Как тебе это удалось? Северная провинция ведь не резиновая. Я никогда не рассчитывал на большой доход с твоего графства.

— Дороги, государь. Хорошие дороги. На севере множество людей промышляют охотой и скотоводством. Прядильщики же и ткачи не селятся ближе южного побережья Сладкого моря. Чтоб удобно связать их со стригалями, потребовалось множество дорог через леса. Безопасных дорог. Так что сейчас и север моих владений населён куда серьёзнее, чем раньше. Многие отправляются туда, чтоб работать пастухами, стригалями, обихаживать ягнят, с которых снимают самую нежную и тонкую шерсть, но они и требуют больше заботы. Эта шерсть — настоящее золото.

— Помню. Мне передавали последние подношения от твоего графства. Ткани действительно выше всяких похвал.

— И для того, чтоб вывезти на юг ткани и сырьё, древесину и смолу, меха и прочее, чем богат север, тоже требовались дороги. Теперь они есть. Тут сразу стало много торговцев, придорожные постоялые дворы растут как грибы, а это всё приносит хорошие деньги. Затраты на постройку дорог уже окупились, пошла чистая прибыль. А обманывать своего сюзерена по части своих доходов я не собираюсь.

— Думаю, ты и себя не забываешь.

— Разумеется. Иначе с чего исчислялся бы налог? — Мы оба посмеялись, но каждый больше из вежливости, своим мыслям, а не прозвучавшему. — Я не жалуюсь, государь. Наоборот — денно и нощно благодарю судьбу и суверена, что мне досталась во владение именно эта провинция.

— Я и решил, что она тебе подходит, раз ты настолько привык к холоду, что можешь спокойно спать на снегу.

— Тогда со мной вместе спали в снегу две тысячи южан. Хотя, конечно, без особого восторга. Как, впрочем, и я сам.

— Отличная была операция! — Правитель подставил кубок, и кравчий ловко вскинул тяжёлый огромный кувшин. Как только ему удаётся — парень-то щуплый на вид! — Сумасшедшая, принёсшая такой же сумасшедший успех. Так обычно и бывает — по-настоящему успешные кампании на первый взгляд кажутся неосуществимыми. Это был, пожалуй, самый крупный успех той войны. Потому что самый неожиданный. Всё остальное можно было худо-бедно просчитать. Ты заслужил свою награду, тут не поспоришь. — Его величество внимательно посмотрел на меня, словно хотел увидеть, какое действие произвели на меня его слова. А я, сказать по правде, ничего особенно не почувствовал. Может быть, только облегчение? С правителями надо дружить и по возможности убеждать их, что они тебя не слишком облагодетельствовали. Ничего чрезмерного, всё по счёту, да ещё и недодали, пожалуй. Хорошо б дополнительно что-нибудь кинуть с барского плеча. — И рад, что ты меня и теперь не разочаровываешь. Верю, что Серт пребывает в полном порядке. И хотелось бы увидеть всё собственными глазами.

Он помолчал, гуляя взглядом по публике за столами. Сейчас у меня в гостях обедало никак не меньше двухсот человек, благо слуги заблаговременно всех подсчитали, притащили дополнительные столы, кресла, стулья и скамьи, усадили всех, кого было нужно. Гости из свиты государя с интересом присматривались к моим людям, аристократам новой формации, многие из которых толком даже не привыкли к своему «аристократизму» и вели себя либо стеснённо, либо по-старому, по-привычному.

На их фоне сильно выделялся Аканш, мой первый вассал и поныне очень близкий друг. Давным-давно я предоставил ему возможность жениться на аристократке, Шехмин из семьи Ачейи. Это была блестящая возможность, за неё он ухватился обеими руками. Шехмин — дама с характером и за супруга взялась жёстко. С самого начала было очевидно — такая будет упорствовать до конца, пока не решит, что теперь всё идеально. Уж не знаю, какими силами она сумела привить ему подобающие манеры. Да, время от времени в его жестах или поступи чувствовалась неуверенность, но леди всегда была настороже. Определённо, успех мужа и его умение себя подать она воспринимает как нечто чрезвычайно важное для собственной судьбы. И там уж без разницы, сумела она его полюбить или нет — она строила все свои планы, исходя из настоящего положения дел.

Аканш не возражал. Наоборот. Женой он гордился, и, судя по тому, как пышно была одета Шехмин, как блистала драгоценностями, на неё у мужа всегда хватало средств, хотя в наличии имелись ещё пять жён и приготовления к очередной свадьбе. Моему другу во владение досталась Севега, область весьма щедрая и перспективная, так что ему, при умелом хозяйствовании и внимании к делам, было на что баловать свой гарем. Вот только ко мне он никогда не привозил всех разом, чередовал. А для встречи с государем выбрал именно её, Шехмин, аристократку в бог знает каком поколении, умеющую держаться, вести беседу, танцевать, кокетничать изящно и строго в рамках допустимого — словом, показать себя и семейство в самом выгодном свете.

Я улыбнулся, вспоминая, как первое время неуютно было ей общаться со мной. Став женой моего зама, а впоследствии ещё и вассала, девушка, когда-то умудрившаяся мне здорово нагрубить, с имперской точки зрения оказалась в сложном положении. Да, когда леди мне хамила, она была аристократкой, а я — простолюдином, бывшим гладиатором, бывшим солдатом, теперь офицером, человеком Аштии Солор, но всё равно ей не ровней.

А потом внезапно взлетел на такие высоты, что голова кружилась. Титул, который я получил, поставил меня вровень с моей покровительницей. Конечно, я проигрывал Аштии в родовитости, ведь от основателя рода её отделяла длинная череда знаменитых предков, а меня — никто. Но в титулованности шёл с ней примерно на равных.

Шехмин же оказалась женой моего прямого подчинённого. Поскольку лично я не испытывал к ней ни малейшей обиды или иных подобных чувств, то мне доставило истинное наслаждение наблюдать за тем, как изысканно она держится, скрывая своё смятение, маскируя неуверенность и даже страх. Лёгкость её в общении со мной была наигранной, но исполненной с таким совершенством, что не восхититься этим было невозможно. Шехмин всё-таки довольно долго избегала меня, отклоняла предложения быть в свите моей супруги и успокоилась только недавно. Не она сама, но её дочь прибыла к моему двору, чтоб стать придворной дамой уже не Моресны, а Амхин, нашей старшей дочери. И обращение жены Аканша со мной стало более свободным.

Сейчас она деликатно обедала, с улыбкой общалась с полудемоном, господином Акате, одним из приближённых императора и всё поглядывала на другой стол, где сидела её младшая сестра, Предмия, жена правителя Бограма. Вот уж с кем Шехмин всласть наболтается после обеда, когда наступит время танцев и фуршета. Естественно — они ведь столько лет не виделись, ограничивались, наверное, только перепиской. Вообще над столами так и гулял гул голосов. Присутствующим было о чём поговорить, и они с удовольствием обсуждали вопросы управления землями, экономии средств при снабжении и экипировке армии, налоги и подати, сборы с купцов, с товаров, с питейных заведений, с охотничьих угодий и даже центнеры с гектара. Вот кто бы мог подумать, что высокородные лорды могут светски веселить себя подобной ерундой!

Я ехидно улыбался в бокал.

К моменту, когда гости отпробовали последнюю перемену, слуги довели до совершенства фуршетные столики в соседней, танцевальной зале. Теперь можно было подняться, размять ноги, пообщаться с кем-то, до кого раньше можно было разве что докричаться. Шехмин Севега и Предмия Бограм мигом оказались рядом, мило защебетали. Аканш, Ревалиш, Ягрул и Ильсмин, которые служили под моим началом ещё тогда, когда я только начинал свою офицерскую карьеру, а также Седар, мой друг-гладиатор, прилепившийся к нашей компании позже, собрались группкой в другом конце залы. К ним потянулись и другие мои сподвижники. Эти сотню раз пили вместе, им всегда будет о чём потрепаться.

А государь, обогнув стол, сперва сказал несколько слов Аштии, потом с лордом Бограма о чём-то заговорил, увлёкся. Музыканты, скрывшиеся за резным, густо увитым зеленью экраном, начали играть — сперва тихо, чисто для фона. Чуть позже будет объявлен первый танец, а пока не особенно-то тянет танцевать, все объелись, надо, чтоб пища и напитки немного улеглись. Я подошёл к жене, помог ей выйти из-за стола.

— Ты будешь со мной танцевать? — спросила Моресна, расправляя складки платья.

— Разумеется.

— Ну может, ты уже успел кого-то пригласить.

— Хочешь, чтоб я танцевал с тобой первый танец? А если его величество пожелает тебя пригласить?

— Он не пожелает. — Жена слегка покраснела.

А я вспомнил один из первых императорских приёмов, на котором мы с ней присутствовали уже в качестве господина и госпожи Серта, бывшего Хрустального графства. Император пригласил Моресну на первый танец. Я тогда ещё танцевал не очень уверенно, потому предпочёл постоять в уголке. И понаблюдать за тогдашней фавориткой его величества, которая бесилась просто-таки не по-аристократически, глядя, как государь танцует и любезно беседует с дурнушкой Серт. Фаворитка была по имперским меркам очень красива — то есть весом больше центнера, щекастая, такая полногрудая, что, наверное, грудями при желании могла задушить… И умом не блистала, видно сразу.

Однако где-то к середине музыкальной композиции я начал нервничать. Сперва категорически не понимал, в чём же дело, сам себе изумлялся, потому что никогда не относился к числу болванов, ревнующих свою женщину к фонарному столбу или воображаемому другу. Да и к чему было ревновать, если она никогда не давала мне ни малейшего повода?.. Стоп — а почему вообще появились мысли о ревности? Из-за какого-то дурацкого танца?

Потом я осознал, что напряжена и супруга. Государь, корректно поддерживавший её то под локти, то за талию, улыбался свободно и непринуждённо, а она — нет. Может быть, что-то было в этом их лёгком светском разговоре? Что-то, обеспокоившее её и заставившее насторожиться меня?

Однако музыка довольно скоро закончилась, и государь, галантно округлив локоть, сопроводил Моресну ко мне. Корректно улыбнулся и ушёл танцевать со своей фавориткой. Я осторожно заглянул под низко сползшее покрывало. Жена приятно розовела, но губы были плотно стиснуты.

— Что случилось?

— Его величество…

— Ну?

Она глубоко вздохнула.

— Я думаю, мне удалось в допустимой форме дать понять, что я не хочу быть наложницей императора.

— А он предлагал?

Она взглянула на меня глубоким, вдумчивым, очень женским взглядом, который меня в ней всегда восхищал. В такие минуты мне казалось, что сама вековая мудрость, взращённая и взлелеянная представительницами противоположного пола, смотрит на меня из её глаз. И тайну, которую она хранит, мне не по силам разгадать. К моей радости.

— Если женщина не желает такого внимания к себе, она сделает всё, чтоб не допустить высказанного предложения.

— Хм…

— Мне кажется, я сумела показать, что государю лучше пощадить своё самолюбие и избегнуть отказа.

— Думаешь, у тебя могут быть неприятности? Он разозлился?

— Отчего? — удивилась она. — Ведь в Империи миллионы женщин. Любая будет счастлива стать наложницей государя. Из-за чего же государю злиться?

«Любая — но ты-то не счастлива», — подумал я с откровенным самодовольством. Но озвучивать не стал. Тут приходится помнить об особом положении его императорского величества. Если бы правитель пожелал взять себе мою жену на время или навсегда, в этом по имперским меркам не было бы ни малейшей обиды мне лично. Пожалуй, равные мне по титулу и положению имперцы даже завидовали бы. Но уж уязвлённым я бы себя не имел права чувствовать. И сердиться на супругу — тоже.

Да я бы, наверное, и не сердился. В конце концов, уступить из страха, тем более если при этом не ставишь мужа в сложное положение — поступок вполне простительный. Но сейчас мне было безразлично, почему она отказала — считая ли себя недостойной такой чести или опасаясь возможных проблем со стороны нынешней фаворитки, или не желая встревать в политику даже краешком. Она отказала, и я вправе был считать, что жена сделала это только и исключительно из любви ко мне.

Это ведь счастье — осознавать, что любимый человек любит тебя.

Вспоминая тот случай, я думал, что двадцать лет нашей совместной жизни с Моресной вполне увенчали то её доказательство любви, даже если доказательством любви поступок в действительности не являлся. Да какая разница… Иногда незнание — благо.

— Ты сожалеешь? — ляпнул я и пожалел.

— О чём? — Моресна посмотрела на меня с удивлением и лёгким раздражением. Её смущение в один миг могло претвориться во что угодно, это она умела. — Так ты решил танцевать со мной?

— Разумеется. — Мы вступили в танцевальный зал, и я подставил ей руку. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Вполне.

— Ты бледна.

— Я немного устала. Что вполне естественно… Ты уедешь?

— Видимо, да. Я должен буду сопровождать государя в его поездке.

— А я не могу с вами? Младшие вполне обойдутся без меня.

— Не стоит, родная. Не стоит. Но сегодня ночью, надеюсь, я могу к тебе заглянуть?

— Когда это я тебе отказывала? — Жена кокетливо сморщилась. — Обращаешься со мной, будто со знатной госпожой, да ещё невесть в каком поколении. Напоказ, что ли?

— А ты знатная дама, ничего уж тут не поделаешь. Смирись… Это обычная поездка, сердце моё. Я не думаю, что задержусь надолго. Не волнуйся, пожалуйста.

— Мне просто хотелось… Как ты думаешь, почему государь прибыл без своей фаворитки? Кажется, у него сейчас младшая леди Урхель.

— Вот уж не представляю.

— Ну да, конечно. Мужчины избегают сплетен.

— Мужчины бывают разные. Но я действительно стараюсь их избегать. Хочешь мороженого?

— Ох, я и так объелась. Пойду присмотрю за Амхин. Пригласи Аштию, она почему-то не танцует.

Моресна мимоходом улыбнулась мне и отправилась на поиски дочери, чья нравственность отчего-то болезненно волновала её, намного больше, чем меня. Пятнадцатилетняя Амхин (я называл её Аней) получилась у нас очень милой девочкой, которая, собственно, никогда не доставляла особых проблем, но обладала особенным свойством характера — умением настоять на своём, если цель стоила усилий. В каких-нибудь мелочах никогда не упорствовала, держалась ласково и покорно. Но я догадывался, что если вопрос затронет что-то для неё жизненно важное, в ход пойдёт всё: уговоры, слёзы, хитрости, шантаж, обман. И, в конце концов, она всё равно поступит по-своему.

Вот теперь моей женой (которая конечно тоже понимала, что за человек её старшая дочь) владел страх, что дочка может влюбиться в кого-то неподходящего, а если нам этот человек придётся не по душе, просто сбежать с ним. При мысли об этом глаза у Моресны становились оловянными, и приходило понимание, в кого Амхин удалась такой упрямой.

Я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что на самом деле никакой контроль не убережёт и воспитание тоже едва ли способно защитить от совершения серьёзной ошибки. Но и жене не препятствовал. Разве она сможет понять и принять мой спокойный взгляд на возможные отношения девушки до свадьбы, тем более если речь идёт о нашей дочери? Очевидно, что не сможет. Моресне очень хотелось, чтоб её юная аристократическая семья была безупречной.

Она и так с трудом смирилась с тем, в сколь своеобразный по имперским меркам брак вступил Алексей, мой старшенький, с Кареоей, младшей дочерью Раджефа и Аштии. Собственно, Моресну выводил из душевного равновесия не сам брак. Лишь то, что по закону и брачному контракту Алексей вошёл в семью жены, а не наоборот, что их дети будут наследовать матери, а не отцу. В её понимании это было страшным унижением для первенца, она не понимала, почему я так спокойно согласился на эту свадьбу. Меня радовало хотя бы то, что она не взъярилась на Аштию. К счастью, отношения моей супруги и названой сестры остались ровными.

Я действительно предложил руку Аштии, и та охотно пошла танцевать. В её движениях были лёгкость, непринуждённость, и по всему чувствовалось, что танцем она наслаждается. Изящная, грациозная и гибкая, она и теперь, в середине своего жизненного пути, немногим уступала себе прежней. Магия тут, конечно, тоже постаралась, но отнюдь не только она.

— Ты будешь участвовать в охоте?

— Пожалуй. — Аше улыбалась. — Не откажусь. Говоришь, охота на туров — опасное дело? Как раз по нам с государем задача. Мы любим опасные игры.

— Ох, девочка… Доиграешься. Не женское это дело.

— Как война. Конечно. — Она помолчала. — Войны-то давно не было. Я успела соскучиться.

— Избави нас, Господь, от войны и гнева своего. Нам только войны не хватало.

— А раз не война, так хотя бы охота. Что ещё остаётся нам, старым вдовам! — И залилась весёлым, почти девичьим смехом.