Озеро Туманов

Поделиться с друзьями:

Книга первая

ПРОКЛЯТИЕ

Глава первая

БЕЗУМНЫЙ ДОЖДЬ

Говорят, в тот день шел какой–то особенный дождь, который заразил сира Эрвана де Керморвана безумием. С этого дождя все и началось.

Совершилось недоброе дело около тысячного года, а если точнее – в 1015 году. Конец света, ожидавшийся всем христианским миром как раз в тысячном году, не наступил, и всеобщее облегчение вследствие этого обстоятельства успело несколько притупиться.

Некоторые даже впали в неверие и подозревали местного кюре в недобросовестном ведении книг.

— Все случилось из–за старухи, дамы де Керморван, — утверждали неверы. – Это она попросила подделать кое–какие записи в книгах, чтобы получше пристроить всех своих отпрысков, а заодно и племянников. А вы не знали? Ну так послушайте–ка, если и впрямь не знаете. Старшая дочь дамы де Керморван родилась за несколько лет до вступления в брак ее родителей, так что поневоле пришлось исправить дату появления домниллы на свет. Да сеньоры Керморван, между прочим, и раньше такое проделывали! И в результате пятнадцать лет в нашем приходе долой – как корова языком слизнула! Всё из–за бастардов и преждевременных беременностей – нетерпеливые люди эти сеньоры Керморван, и сами они, и их невесты, да и дочки тоже хороши! И вот теперь извольте радоваться: когда во всем христианском мире все еще тысячный год, у нас – уже 1015–й!

Тут они пускались в сложные вычисления и объяснения, каким именно образом подправлялись даты и как вообще такое вышло. В ход шли разные памятные события, вроде украденной в деревне коровы, небывалого паводка, крупной драки на границе Керморвана и Рюстефана и похищенной во время ярмарки молоденькой мельниковой жены. Но, поскольку ни один умник не истолковывал ситуацию сходно с другим умником, и все они как один путались в цифрах и обстоятельствах, — то поневоле пришлось идею о пропавших пятнадцати годах оставить.

Глава вторая

ПРОПАВШИЙ ВЕЛИКАН

Исчезновение Алисы превратило Эрвана в старика, и произошло это в считанные дни, мановением злой волшебной силы. Еще вчера он, проклиная всякого встречного, бегал по холмам, без устали, до хрипоты, звал Алису. Еще вчера он, не разбирая, бил хлыстом слуг, которые не доглядели за девочкой. И вдруг наутро проснулся одряхлевшим

Старость набросилась на Эрвана столь стремительно, что застала его врасплох, поэтому он едва не умер. Ему потребовалось немало времени на то, чтобы привыкнуть к своему новому телу и научиться двигаться не так, как было ему привычно — то есть размашисто, не сдерживая порывов, — а скованно, с опаской.

У него оставался еще сын, Гварвин, но Эрван поначалу не только не искал утешения в этом обстоятельстве, но и вообще с трудом превозмогал в себе неприязнь к мальчику. Считается, будто отцы предпочитают сыновей дочерям, но это заблуждение: как и рассказывала своей бывшей няньке Сибильда, Эрван души не чаял в Алисе, а Гварвин всегда оставлял его равнодушным. И теперь судьба словно бы в насмешку отобрала у него именно дочь! Когда Эрван видел Гварвина, он едва сдерживался от пожелания: «Лучше бы ты утонул, а не она», — и отворачивался.

Впрочем, Гварвин был наделен счастливым характером. Отвращение отца он никогда не относил на свой счет и полагал, что Эрван просто–напросто нездоров и отворачивается, дабы его недомогание не слишком бросалось в глаза. По–своему Гварвин тоже огорчался из–за исчезновения Алисы, однако, в отличие от Эрвана, вовсе не считал сестру мертвой.

Однажды он застал отца плачущим. Эрван не слышал, как мальчик входит в комнату, и продолжал рыдать, закрыв лицо ладонями. Гварвин присел на полу у его ног и, дождавшись, пока всхлипывания станут тише, проговорил:

Глава третья

ЗЛАЯ ЖЕНА

Стоя среди вересковых полей, Гварвин громко звал:

— Алиса! Алиса! Алиса!

Но маленькая женщина не появлялась, сколько он ни повторял ее имя. Наконец Гварвин охрип и с весьма разочарованным видом растянулся прямо на земле. Он улегся, заложил руки за голову и уставился на облака, проплывающие дразняще–низко: их пушистые бока, казалось, вот–вот погладят щеку.

Наверное, он задремал, потому что ничуть не удивился, когда облако действительно прикоснулось к его лбу и носу. Он сморщился — ему стало щекотно — и открыл глаза. Рядом с ним на корточках сидела крошечная золотоволосая женщина. Сегодня один ее глаз был зеленым, а другой — голубым; в прошлый раз Гварвин не замечал этой странности.

— Ты звал меня, Гварвин? — спросила она. — Я пришла.

Глава четвертая

ТРЯПИЧНЫЙ РЕНО

— Вы — такое же ничтожество, каким был и ваш отец! — сказала Мари де Керморван своему сыну и поглядела на него с отвращением.

Рено, как всегда, отмолчался. Он не помнил своего отца и не знал, чему верить, а чему нет. Мать позаботилась о том, чтобы у него даже возможности не появилось кого–нибудь расспросить о том, каким же на самом деле был сир Гварвин. Во всяком случае, если Рено де Керморван действительно похож на своего отца, то у мадам Мари не имелось ни одной причины для любви к своему покойному супругу.

Потому что Рено был толстым и неуклюжим. В свои пятнадцать лет он был довольно рослым, но при этом со свисающим животом и совершенно круглыми, «бабьими», щеками. Он двигался неловко, на коня его заталкивали сразу два дюжих конюха, а из всех видов оружия он владел только копьем, и то лишь потому, что тут не требовалось никакой ловкости: просто держи древко покрепче да наваливайся на противника всей тушей.

Единственное, в чем он преуспевал, было чтение — занятие, по мнению матери, для мужчины почти неприличное.

— Если бы вы принадлежали к «третьему полу», — говорила она, имея в виду духовенство, — я еще могла бы понять ваше пристрастие к книгам. Но — увы! — у меня лишь один сын, которому и предстоит унаследовать Керморван. Вы должны быть мужчиной и воином. Ступайте, попробуйте хотя бы не промахнуться копьем мимо цели.

Глава пятая

ЯБЛОЧНАЯ ВОЙНА

Сир Ален де Керморван и сир Ален де Мезлоан появились на свет почти одновременно, с разницей в один или два дня, и были окрещены одновременно в одной и той же церкви.

Сама судьба предназначила этим мальчикам сделаться близкими друзьями – как ради дружбы и соседства их родителей, так и ради своего происхождения, ибо среди предков сира де Мезлоана была Паламеда, а среди предков сира де Керморвана – Рено по прозванию Тряпичный Рено, которые слишком крепко любили друг друга.

Торжества по этому поводу были устроены такие грандиозные, будто окончилась великая война. Колокола звонили вовсю, народу раздавали монеты и круглые хлебцы, мужчины и женщины махали вослед процессии цветами, благословляя обоих младенцев.

Священник был в тот день так же счастлив, как и его прихожане, и даже, может быть, чуточку больше. Церковь едва не трескалась, столько в ней набилось народу, и позднее двое нищих за деньги показывали камень, выпавший из стены вследствие этой давки.

Куда ни глянь — бархат и шитье, тесьма и атлас, и блестящие украшения, и все лица улыбаются. «Забавное дело, — подумал сир де Керморван, отец мальчика, которого еще не успели назвать Аленом, — одних людей улыбка как будто делает глупыми, а других украшает. Должно быть, эту примету Господь даровал нам с той целью, чтобы мы могли сразу различать, кто не привык улыбаться вовсе, а для кого это — самое обыкновенное дело, ибо оно является потребностью сердца».

Книга вторая

СУМЕРКИ

Глава первая

ПО ДОРОГЕ К СОММЕ

Когда Ив уехал, сопровождаемый всего лишь одним оруженосцем, глуповатым Эрри, сир Вран хлопнул себя по ляжке и поздравил с успехом: «Эсперанс, старый дурак, заморочил мальчишке голову — что ж, в добрый путь! Мне оставалось лишь прийти на готовое и довести до совершенства бесполезную бирюльку, называемую «рыцарем». Вряд ли мальчишка вернется из похода. А когда мы получим известие о его гибели, Керморван уже будет в моих руках. Здешний люд привыкнет видеть во мне господина. Остальное обеспечит мне корриган. Нужно лишь следить за тем, чтобы она не ушла, а такая задача мне, полагаю, под силу».

* * *

Ив ехал молча, лес обступал его. Иногда юноше чудилось, будто он слышит, как шумит река, но дорога погружала его все глубже в чащу, и никакой реки впереди не виделось.

Эрри тащился сзади на гнедом меринке. Конь у Ива был белый, с забавным коричневато–серым пятном на лбу. Ив любил этого коня и звал его Единорогом, потому что, как мечталось юноше, пятно это было ничем иным, как следом от рога. «Он бы вырос и был длинным и острым, как у всех прочих единорогов, — уверял юноша, — просто мой конек родился в Керморване, а не на берегах волшебного Озера Туманов, в этом вся причина».

Шум невидимой реки сделался наконец таким громким, что даже Эрри насторожился. Приблизившись к своему господину, он негромко произнес:

Глава вторая

ВЕЛИКОЕ СРАЖЕНИЕ

Сомма представляла собой серьезное препятствие для армии. Это была широкая река, текущая по заболоченной долине. Насекомые тучами поднимались из влажной травы, являясь из небытия в бытие.

Король Эдуард со своими войсками подошел к Сомме через несколько дней после Успения. Для того, чтобы соединиться с фламандцами, ему требовалось переправиться через реку; но повсюду англичане встречали хорошо организованный отпор французов.

Не желая тратить время, Эдуард с основными частями задержался на западном берегу, подальше от неприятеля, а большой отряд под командованием графа Уорвика был отправлен на разведку.

Сотня конников помчалась по дороге вверх по течению реки. Они пролетали сквозь деревни, где никто не смел чинить им препятствие, и наконец добрались до первого моста — возле городка Лонгпрэ; однако там переправу охранял сильный французский гарнизон, так что самый мост был превращен в крепость, взять которую было немыслимо без штурма — а штурм, как хорошо понимал граф Уорвик, неизбежно приведет к разрушению моста.

Не решаясь вступать в схватку, граф Уорвик со своими людьми двинулся дальше. Их не преследовали: французы не захотели оставлять позицию и тем самым ослаблять ее, хотя бы даже на одного человека.

Глава третья

ТУРНИР ВО СЛАВУ МЕРТВОГО РЕБЕНКА

Ив заснул прямо на склоне холма. Вперемешку лежали мертвые и живые, измученные битвой. Королевский приказ был — не преследовать отступающего врага в темноте. Впрочем, желающих гнаться за французами и без того не нашлось — англичане просто валились с ног.

Пробуждение принесло боль: у Ива ломило все тело. Он снял с себя чью–то руку, выбираясь из клубка спящих, случайно толкнул кого–то в бок, за что получил сонное проклятье и бессильный удар мимо уха.

Эрри тоже был где–то здесь, в куче мертвецов. Несколько солдат, как слышал Ив еще сквозь сон, оттаскивали убитых, чтобы жужжание мух не мешало спать живым. Поблизости паслась лошадь без всадника. Передние ноги лошади были белыми, как бы в чулках; седло и блестящая рыжеватая шкура запачканы кровью. Время от времени лошадь шумно фыркала и косилась в сторону Ива.

Утром, в лучах молодого солнца, все выглядело иначе — буднично и без каких–либо иллюзий. Вчера луна смягчала страшную картину: призрачный серебристый свет придавал всему нереальность, как бы переносил загроможденную телами долину в иное пространство — в легенду, подальше от повседневности мира живых.

Рассвет расставил события по местам. Тысячи мертвецов находились здесь, не в балладе и не в «песне о деяниях», а прямо перед глазами. Какие–то люди уже ходили среди тел, наклоняясь и рассматривая их. Некоторых грузили на телеги, тем, кто подавал признаки жизни, подносили воду. Из аббатства Креси–Гранж, которое находилось прямо за лесом, доносился тяжкий колокольный звон.

Глава четвертая

ЗАМОК ЛАССАЙЕ

Замок Лассайе представлял собой странное сооружение. Одна его стена была высокой, с двумя массивными круглыми башнями, сильно выдающимися вперед. Две другие стены выглядели не столь внушительно: они были гораздо ниже, и только у одной наверху имелся ход для лучников. Четвертой же стены не осталось вовсе. Груды беспорядочно наваленных камней обозначали место, где она некогда находилась. Сквозь камни проросла трава, и по всему было видно, что восстанавливать упавшую стену сир де Лассайе в ближайшее время не намерен. Отчасти с этой стороны замок был защищен десятком построек, преимущественно хозяйственного назначения. Они и служили преградой между внешним миром и внутренним двором собственно замка.

Ворота открывались в той стене, что сохранилась лучше других, и именно через них оба сеньора въехали в замок, сразу же оказавшись в обществе кудахчущих кур, солдат и слуг, шагающих с занятым видом то туда, то сюда, и лошади, которую вывели размяться.

Сир де Лассайе поймал за руку пробегавшего мимо мальчика:

— Гастон!

— Да, мой господин, — пропищал поваренок.

Глава пятая

ВЕНОК ДЛЯ КРАСНЫХ ВОЛОС

Сир Вран нравился красноволосой Гвенн прежде всего потому, что внешне напоминал своего племянника, к которому Гвенн сразу же почувствовала сердечную склонность, едва только они встретились.

Некоторое время корриган потратила на размышления. Раздумывала она над природой своих увлечений столь разными мужчинами. Немало занимательных рассуждений прошли сквозь прозрачный разум корриган, не оставив там ни малейшего следа. Наконец ей в голову пришло, что сир Ив тоже пришелся ей по душе не столько ради него самого, сколько ради странного сходства с потерявшимся возлюбленным легкомысленной корриган. Последнее показалось весьма странным даже для Гвенн, которая вообще была великой мастерицей разводить всякие странности.

Схожесть Ива и пропавшего возлюбленного Гвенн не была внешней. Нечто общее угадывалось в манере разговаривать или выстраивать мысли в ряд. Чем дольше Гвенн думала об этом, тем больше убеждалась в своей правоте — и тем меньше интересовал ее сир Вран.

Первый пыл увлечения у нее прошел, замок Керморван она исследовала вдоль и поперек и по всем его окрестностям уже прогулялась. Ей захотелось уйти куда–нибудь еще. Может быть даже побывать в Ренне на ярмарке.

Но все время получалось так, что сир Вран находил для нее какое–нибудь другое занятие: разбирать ленты или бродить по лугам, вычесывать гриву красивой лошади или варить пиво, в которое непременно должна плюнуть фея, иначе оно не будет ни густым, ни хмельным в достаточной мере.