От ненависти до любви

Райан Нэн

Глава 12

 

С выражением холодной решимости он склонился над девушкой. Марти смотрела на него с ужасом, и возглас благодарности сорвался с ее уст, когда она, наконец, поняла истинные намерения сиу. Он вовсе не собирался срывать одежды с Марти, напротив, быстро и аккуратно укрыл пледом продрогшую и испуганную девушку.

— Спокойной ночи, пленница.

— С-спасибо, — с облегчением пролепетала она. Индеец вернулся на свой пост у дверей, а Марти, глядя на него, уже в который раз задавалась вопросом, зачем было совершено это странное похищение. Размышляя над этим, она лежала, залитая лунным светом, все так же боясь сомкнуть глаза. Она не доверяла сиу. Похоже, этому злобному человеку нравилось играть с ней в кошки-мышки. Но Марти не так-то просто обвести вокруг пальца. Даже в те минуты, когда он держался с ней по-человечески, девушка не забывала о том, что сиу — дикарь.

Вскоре Марти одолела зевота. Она изо всех сил старалась не закрывать глаза и бороться со сном. Но Марти была так измучена, теплый плед так согревал ее, а индеец сидел так тихо, что вскоре усталость взяла свое.

Среди ночи Марти проснулась. Луна стояла высоко в небе. Девушка посмотрела на дверь. Место, где раньше расположился сиу, опустело. Ее смуглый тюремщик исчез.

Однако еще прежде, чем Марти успела осознать это, она услышала шаги и увидела его. Снова обнаженный до пояса, он направлялся к хижине. Лунные блики играли на его голых влажных плечах и в густых черных волосах. И тут Марти догадалась: когда она уснула, сиу пошел мыться к горному ручью. Объятая полудремой, девушка вспомнила чистый запах мужского тела, исходивший от него.

Проснувшись в следующий раз, Марти обнаружила, что все вокруг залито ярким солнечным светом. Индейца в хижине снова не было. Она села на кровати. Опасаясь ловушки, откинула плед, опустила ступни на пол, встала и огляделась. Затем, отведя за уши растрепавшиеся локоны, Марти направилась к двери.

На крыльце она осмотрелась и не поверила своей удаче. Он ушел! Возможно, его сморил сон где-нибудь в лесу. Не думая ни о чем, кроме побега, Марти быстро спустилась с крыльца и бросилась по тропинке, ведущей от хижины. Распекая себя за забытые башмаки, она, не оглядываясь, осторожно преодолевала крутой скалистый подъем. Взобравшись на огромный валун, девушка остановилась, посмотрела вниз и покачала головой.

Камнепад, низвергшийся с горных вершин, создал внизу естественное укрепление, окружающее хижину со всех сторон и полностью перекрывающее путь для бегства. Принесенные сюда гигантским оползнем валуны образовали нечто вроде лестницы, ведущей с гор. Расстояние между ступенями достигало восьми футов.

Горячий летний ветер, играя мелкой галькой, усыпал ею все вокруг. Камни, несущиеся к подножию гор, убеждали Марти в том, что попытка спуститься равносильна самоубийству.'

Ветер трепал волосы Марти. Солнце спряталось за темную тучу, и несколько крупных капель дождя упали на скалы. Затем снова выглянуло яркое солнце.

Упавшая духом девушка стояла над пропастью, не представляя, как спуститься в долину. Она не замечала, что два черных глаза наблюдают за ней.

Сиу стоял на выступе утеса прямо над девушкой. Он не выпускал ее из виду с тех пор, как она покинула хижину.

Да, девушка очень красива, но она не из этого мира.

Ей незачем оставаться здесь.

Ему нужен только ее отец.

Индеец начал осторожно спускаться со скалы. Он не окликнул Марти, опасаясь напугать се, а тихо приблизился к ней сзади.

Лишь обхватив ее руками, сиу заговорил. Марти вскрикнула, начала сопротивляться, а потом покорилась ему. Стоя на ветру, под дождем, они оба внезапно почувствовали странное напряжение, охватившее их. И оба пытались преодолеть его.

В отличие от индейца Марти еще не осознавала происходящего. Девушка знала только, что каждый раз, когда этот человек оказывался рядом с ней, ее охватывало возбуждение, не связанное со страхом. Ничего подобного Марти прежде не испытывала. Девушку бросало то в жар, то в холод, и от этого она пришла в полное замешательство.

Индеец не на шутку разозлился. Ему хотелось причинить Марти боль, оттолкнуть ее. Или, напротив, прижать к себе. Он проклинал ее за привлекательность и себя за досадную слабость.

Марти и не подозревала, что творится у него в душе.

Он повернул ее лицом к себе.

— В хижину, — бросил индеец.

— Ты же обещал к этому времени освободить меня. — Блестящие зеленые глаза выражали осуждение.

Не ответив, индеец подхватил девушку на руки и понес ее вниз по тропинке к хижине. Молнии разрезали небо, а вслед за ними раздавались раскаты грома. Укрывшись от дождя в доме, индеец поставил Марти на ноги.

— Сутки прошли. Ты обещал отпустить меня, — снова напомнила Марти.

— Я солгал, — холодно отрезал он, считая бессмысленным объяснять, что расстроен и разочарован не меньше, чем она. Сиу не понимал, почему генерал Кидд не явился за своей единственной дочерью. Весь вчерашний день он прождал его, но наступила ночь, а генерал Кидд так и не дал о себе знать.

— Краснокожий ублюдок! — Марти угрожающе двинулась на сиу, но он схватил ее за руки и бросил на койку.

— Лежи, пленница. Мне не хотелось бы причинить тебе боль.

Марти затихла.

Индеец молчал весь день, будто злился на нее.

К вечеру его настроение еще ухудшилось. В напряженной тишине они разделили трапезу, после чего сиу уселся на крыльце. Почему он так зол на нее? Почему нарушил обещание и не отпустил на свободу?

Третий день походил на предыдущие. Сиу был угрюм и молчалив. Марти не смела, задавать ему вопросы. Более того, старалась держаться на расстоянии от него и испуганно опускала глаза, когда он приближался.

На четвертый день Марти охватило такое напряжение, что она вздрагивала при каждом движении индейца. Между этим грозным тюремщиком и тем, кого она увидела в комнате, проснувшись в первое утро похищения, не было ничего общего. Тогда он вел себя вполне цивилизованно, разговаривал с ней, а временами даже держался как белый. Теперь все изменилось. Марти находилась под одной крышей с индейцем, молчаливым, коварным и внушающим только страх.

Она чувствовала себя несчастной. Бальное платье испачкалось и причиняло ей неудобства. Волосы слиплись от грязи. Марти казалось, что с тех пор, как она последний раз принимала ванну, прошло не четыре дня, а, по меньшей мере, месяц. После похищения она лишь изредка ополаскивала лицо, шею и руки в миске с холодной водой. Девушка ненавидела индейца, который купался каждую ночь, а возможно, и по утрам, пока она спала.

К полудню пятого дня Марти поняла, что индеец на что-то решился. Она съежилась, когда сиу подошел к ней с веревкой, переброшенной через плечо.

— Нет, тебе не удастся связать меня и пытать, кровожадный ублюдок! — Изумрудные глаза девушки сверкали, хотя она замирала от ужаса.

Будто не слыша Марти, он опустился на колени перед койкой, надел на нее башмачки и вывел из хижины. Возле хижины был привязан вороной жеребец. Пройдя мимо него, индеец повлек Марти в горы.

— Куда мы идем? — Она остановилась.

— Вниз. — Крепко сжав плечо девушки, индеец потащил ее за собой. Марти с трудом спускалась по узкому крутому склону. Снова остановившись, она тут же ощутила, как тяжелая ладонь легла ей на плечо, и услышала приказание: — Не мешкай.

Девушка двинулась дальше, хотя солнце нещадно палило, а воздух обжигал кожу.

Тропа становилась все уже. В бальных башмачках и пышной юбке Марти не могла идти дальше. Она оглянулась на сиу, пытаясь найти в нем сочувствие, но он, ничего не сказав, поднял ее и перекинул через плечо.

Марти закричала, но индеец, не обратив на это никакого внимания, продолжал продвигаться от уступа к уступу и замедлил шаг, лишь добравшись до первого опасного места.

— Держись, — сказал он, показав девушке путь, по которому им предстояло спускаться. От следующего каменного выступа их отделяло расстояние в шесть — восемь футов. Догадавшись, что сиу собирается прыгнуть, Марти прижалась к нему и зажмурилась.

Обхватив девушку покрепче, индеец прыгнул на нижнюю площадку.

Стиснув зубы от страха, Марти приоткрывала и вновь закрывала глаза. Индеец уверенно перелетал с одной каменной ступени на другую с ловкостью и сноровкой горной кошки.

Через несколько минут после начала их опасного спуска он опустил Марти. Они были на широкой долине. И пока она, дрожащая, обливалась потом, индеец держался так, будто они совершили воскресную прогулку в парке. Веревка скользнула с его плеча.

— Ладно. — Она протянула ему руки. — Вяжи меня, затыкай рот кляпом, бей, мне теперь все равно. — Она с вызовом вскинула голову. — Слышишь, индеец?

Сиу подтолкнул ее к высокой сосне, завел за ствол руки девушки, связал их веревкой и пошел прочь. Марти посмотрела ему вслед.

— Как, ты не заткнешь мне рот? — с ненавистью крикнула она. — Ты же не собираешься… Куда ты идешь?

Индеец, не оборачиваясь, направился в горы, откуда они только что спустились.

— За своим скакуном, — небрежно бросил он через плечо.

— За жеребцом?.. Ты что, с ума сошел? Он же не сможет спуститься со скал!

Сиу, не отвечая, уже начал подниматься.

— Вернись сейчас же! Ты не смеешь оставить меня здесь одну!

Град мелких камней, посыпавшихся из-под ног индейца, зашуршал по скалистому склону, и вскоре индеец исчез из поля зрения. Склонив голову на грудь, Марти тяжело вздохнула. Ко всему прочему сиу еще и глуп.

Правда, не так давно он поднялся в горы с ней и лошадью, но не нашел подходящего пути обратно. Совершенно ясно, что спуститься с животным в этом месте невозможно, Марти взглянула наверх и обомлела. На вершине самой высокой скалы, на фоне безоблачного голубого неба, застыл на месте огромный вороной жеребец, верхом на котором восседал сиу.

В то, что произошло затем, девушка не могла поверить, хотя видела все своими глазами. Индеец пригнулся к шее животного и что-то прошептал ему на ухо. И в ту же секунду огромный жеребец двинулся вниз, перемахивая через глубокие расщелины, прыгая с уступа на уступ, бесстрашно покрывая шести — и восьмифутовые расстояния. Тишину знойного дня нарушала лишь громкая дробь копыт.

Трепеща от страха, Марти следила за всадником. Каждый прыжок мог стать последним.

Пораженная тем, что это страшное путешествие закончилось благополучно, Марти с облегчением вздохнула, когда сиу подъехал к ней и спешился. Конь опустил гордую голову и легонько ткнулся в Марти бархатистой мордой. Девушка невольно улыбнулась:

— Да, мальчик, ты был великолепен. У тебя, наверное, есть крылья.

— А я? — спросил сиу, по-мальчишески требуя ее одобрения, и освободил девушку от пут.

Ласково похлопав жеребца по крупу, она отозвалась:

— А ты дурак. Ты мог погубить это великолепное животное.

— Я никогда не гублю красивые создания. — Сиу многозначительно посмотрел на нее.

— А что же ты с ними делаешь?

— Отвожу их домой. — Взяв поводья, индеец вспрыгнул в седло. Жеребец пританцовывал на месте и ржал. Марти подумала, что индеец намерен уехать и оставить ее, но он усадил девушку в седло перед собой.

— Ты… ты отвезешь меня домой? — с надеждой спросила Марти, не веря в такое счастье.

Он кивнул.

Марти улыбнулась ему и вспыхнула от радости.

— Ко мне домой, — холодно уточнил сиу.

— К тебе?! Нет, ты не заберешь меня к себе домой, индеец. — И Марти замахнулась, чтобы ударить его.

Он перехватил ее руку и крепко прижал к своей груди:

— Не называй меня индейцем. Я не индеец. Мы называем себя Народом.

— Я не знала, как величать тебя. Ты не назвал мне своего имени.

— Ханхепи Уи, что на вашем языке означает Ночное Солнце.

— Что ж, теперь, узнав твое имя, я скажу тебе, как зовут меня…

— Мисс Марти Кидд. Или ты предпочитаешь называться Золотой Девушкой?

Марти онемела от изумления.

— Но как… ты узнал? И куда ты везешь меня?

— Я же сказал, мы едем домой, к Пороховой реке. В страну Паха-Сапа. — Поняв, что девушка не знает, где это, он уточнил: — К северу от Дакоты.

И Ханхепи Уи пустил коня галопом.