От ненависти до любви

Райан Нэн

Глава 1

 

Нью-Йорк, 2 июня 1879 года

Свет лампы отражался в глубине холодных темных глаз. Смуглый мужчина читал «Нью-Йорк тайме». Неожиданно он улыбнулся, отложил газету и медленно опустил длинные худые ноги на пол. Поднявшись с кресла, где провел последние полчаса, он тихо прошел по английскому ковру к столику красного дерева, стоявшему в дальнем конце просторной комнаты.

Врожденная осторожность заставила его выглянуть из окна своих угловых апартаментов восьмиэтажного отеля «Букингем». Он посмотрел вниз на Пятую авеню, скользнул взглядом по Пятидесятой улице, затем вновь задернул тяжелые бархатные гардины и вынул пробку из хрустального графина. Улыбка исчезла, и на жестком лице появилось выражение холодной решимости. Щекочущее возбуждение приятно разлилось по его телу после порции бурбона, выпитой одним залпом. За первым фужером последовал второй.

Мужчина вернулся к креслу, поднял газету и вновь перечитал статью из светской хроники, где была помешена фотография удивительно привлекательной молодой особы.

«„Золотая девушка“ Чикаго, прекрасная белокурая мисс Марти Кидд, получившая образование в привилегированной женской академии мисс Брайен в Манхэттене, чье яркое присутствие освещало многие светские собрания Нью-Йорка, планирует этим летом „примириться с лишениями“ в Денвере, Колорадо. Наследница многочисленных золотых рудников, мисс Кидд — единственная дочь бригадного генерала Уильяма Дж. Кидда. С места своей службы в форте Коллинз генерал сообщает, что с нетерпением ожидает приезда дочери в начале июня. Зеленоглазая красавица станет гостьей полковника и миссис Дольф Эмерсон, старейших жителей Денвера и близких друзей генерала».

Мужчина снова отложил газету, и дьявольская усмешка скользнула по его полным губам. Аккуратно вырвав фотографию, он положил ее в нагрудный карман своей белой шелковой сорочки: Затем, вызвав служащего отеля, он низким, мягким голосом сказал:

— Закажите для меня место на двенадцатичасовой поезд до Денвера. Упакуйте вещи в течение часа. Коляска должна ждать меня здесь за полчаса до времени отбытия. И пошлите в Колорадо телеграмму мистеру Дрю Келли, Денвер, Бродвей, 1201. Сообщите ему, что я приезжаю восьмого июня.

— Вы же только сегодня приехали из Бостона, сэр, — заметил служащий. — Мы надеялись, что вы остановитесь у нас на неделю.

Смуглый мужчина вынул из кармана несколько банкнот и вложил их в ладонь служащего.

— Это входило в мои планы, но кое-что изменилось, и я должен покинуть вас.

— Как жаль, сэр. — Служащий откланялся. Энергично расхаживая взад-вперед, мужчина вскоре вновь достал маленькую фотографию и внимательно всмотрелся в глаза девушки. Они казались до боли знакомыми, хотя он ни разу не встречал ее раньше. Он скомкал фотографию.

Чикаго, Иллинойс, 3 июня 1879 года

Изумрудные глаза Марти Кидд светились радостью, когда она переодевалась к своему последнему вечеру в Чикаго. Хотя Марти просила друзей не делать события из ее отъезда, то, что они все же устроили грандиозные приемы в ее честь, ничуть не удивило девушку.

Сегодня вечером она посетит последний банкет в особняке состоятельного сталелитейного магната Фаррела Т. Янгблада. Сам сэр Фаррел Т. Янгблад со своей женой Лаурой сейчас путешествовал по Европе, однако их двадцатидвухлетний сын, Фаррел Т. Янгблад-младший, остался в особняке и наслаждался свободой.

Красивый светловолосый молодой человек с прекрасными глазами, аристократическим носом и мальчишескими ямочками на щеках, Фаррел-младший убеждал Марти не проводить все лето в Денвере. Юноша, безнадежно влюбленный в нее, если бы мог, просто запретил бы Марти уезжать.

Но именно поэтому Марти твердо решила отправиться в путешествие. Красноречивый, привлекательный и забавный Фаррел нравился Марти. По крайней мере, до тех пор, пока она не позволила ему несколько раз поцеловать себя. Тогда он мгновенно заговорил о браке. Вот это и охладило отношения между ними. Фаррел никак не мог понять, что Марти не лукавит, избегая замужества.

— Пожалуйста, поверь мне, Фаррел, — сказала она ему прошлым вечером. — Мне приятно общаться с тобой, я считаю тебя одним из лучших моих друзей, но не хочу замуж. Ты тут ни при чем, дело во мне. Я очень ценю свободу и намерена еще долго пользоваться ею.

— Что за чепуха! Со мной у тебя будет столько свободы, сколько пожелаешь. Я не ревнивец. — Фаррел нахмурился. — Иначе мы бы уже давно поссорились.

Марти рассмеялась. Не только Фаррел, а еще три молодых человека целовались с ней за последние два года, и она еще много раз испытает это удовольствие, пока не станет слишком старой для подобных проказ.

Если джентльмены, даже с самой лучшей репутацией, вправе делать выбор, почему же это не дозволено девушкам? Она будет целоваться, с кем пожелает, кроме чужих мужей и возлюбленных.

— Ты не хочешь понять меня, Фаррел. Знаю, ты не ревнив, и очень ценю в тебе это качество. Но я не хочу стать замужней матроной с ребенком, когда мне минет девятнадцать. К тому же потом каждый год будет прибавляться по младенцу.

Откровенность Марти смутила Фаррела, хотя его восхищала смелость ее суждений.

— Уверена, многие молодые девушки выходят замуж вовсе не по безумной любви. Просто им хочется, чтобы кто-то заботился о них.

— Ну, молодым девушкам действительно нужен…

— Только не мне. Благодаря наследству мамы я богата. Мне доступно все, а потому я не нуждаюсь в мужчине, который обеспечивал бы меня. Притом я располагаю свободой и временем и хочу насладиться ими.

— Ты невыносима, Марти, однако я надеюсь, что со временем ты изменишь решение. Повзрослев, ты поймешь, как важны муж и семья.

— Ну вот, ты заговорил как мой отец. Он больше всего желает, чтобы я удачно вышла замуж еще до следующего своего дня рождения. — Она встряхнула золотистой головкой. — Наверное, отец боится, что я попаду в какую-нибудь историю.

— Дорогая моя, уверен, твой отец хочет только…

— Он хочет только того, что выгодно для него. Я же предпочитаю делать то, что нравится мне. — Она рассмеялась. — Думаю, мы с ним очень похожи.

— Неужели я не могу убедить тебя отказаться от поездки в Денвер?

— Нет. Лето я проведу там. Но не успеешь оглянуться, как наступит осень, я вернусь в Чикаго, и буду посещать приемы, оперу и кататься по берегу озера.

Фаррел поднес к губам руку Марти и поцеловал ее.

— Надеюсь на это, дорогая. Денвер нецивилизованное место. Там полно грубых поселенцев, картежников, беглых преступников и падших женщин. Говорят, краснокожие до сих пор бродят по горам. Мне страшно…

— А я не боюсь. В Денвере я буду в полной безрпасности.

Теперь Марти улыбалась, вспоминая этот разговор. Предостережения Фаррела лишь усилили ее нетерпеливое желание попасть в Денвер. Восемнадцать лет она провела «в полной безопасности», поэтому теперь мечтала о сильных ощущениях. Без тени страха Марти ждала путешествия в Колорадо, обещавшее ей новые приключения.

По всей просторной спальне стояли полуоткрытые дорожные сундуки и шляпные коробки. Яркие летние костюмы и элегантные бальные платья, предметы женского белья и мягкие туфельки выглядывали из кожаных саквояжей.

Марти блаженно вздохнула, и в ее зеленых глазах вспыхнуло удовольствие. Меньше чем через восемь часов она уже будет в поезде! А еще через неделю вновь увидит отца, с которым не встречалась более шести месяцев и очень скучала по нему. Марти понимала, что отец испытывает те же чувства, иначе никогда не позволил бы ей приехать в Колорадо. Впервые он разрешил дочери посетить его в полевых условиях.

Марти взяла гребень с золотой ручкой и начала расчесывать свои длинные белокурые волосы, мечтая о Денвере. Она представляла себе его диким городком, расположенным среди величественных гор, местом, где перестрелки все еще нарушают покой, а по улицам ходят энергичные мужчины, нищие и свирепые индейцы.

Хоть бы поскорее попасть в те края!

— Не нравится мне это, Марти. Совсем не нравится, — проговорил растерянный Фаррел.

Была уже полночь.

Под коней праздничного вечера оживленные гости расселись по коляскам и экипажам и проводили Марти до чикагского железнодорожного вокзала. Теперь виновница торжества стояла перед личным вагоном «Калифорнийское золото» — отцовским подарком, который тот преподнес ей прошлым августом на восемнадцатилетие.

— Ну, не будь таким мрачным, Фаррел. Всего-то на три месяца.

— Всего? — Ему это казалось вечностью. — Возвращайся скорее и отпразднуй свое девятнадцатилетие в Чикаго.

— Все по местам, — провозгласил круглолицый негр. Паровозный гудок издал громкий протяжный звук, пар вырвался из котлов могучей машины.

— Пора! — Марти помахала друзьям. — Увидимся осенью. Благодарю вас всех за чудесную вечеринку.

Поднявшись на ступеньку и увидев, каким несчастным выглядит Фаррел, Марти нагнулась и поцеловала его в щеку.

— Я буду писать.

— Нет, не будешь. — Он слишком хорошо знал ее. Марти улыбнулась и попыталась возразить, но Фаррел внезапно подхватил ее со ступеньки и, прижав к себе, пылко и нежно поцеловал. Оторвавшись, наконец, от ее уст, он смущенно пробормотал:

— Теперь ты не позабудешь меня.

Поезд тронулся. Марти, подобрав юбки, стремительно взбежала по ступенькам в вагон. Через несколько секунд она уже удалялась от вокзала, а Фаррел, красный и взволнованный, бежал по перрону вслед за поездом. Марти с облегчением вздохнула, когда поезд набрал скорость. Молодой человек остановился, но продолжал окликать Марти, а она, стоя в открытых дверях вагона, махала ему платочком.

— Пора войти внутрь, — проговорила Летти, появившись за ее спиной.

Марти кивнула и обняла дородную ирландку, которая заботилась о ней с самого рождения.

— О, Летти, ты веришь в это! Наконец-то мы на пути в Колорадо!

— Сейчас ты всего лишь на пути в постель. — Широкое румяное лицо Летти выразило неодобрение. — Посреди ночи целуется на публике с джентльменом и отправляется через всю страну! Что же будет дальше?

Марти ничуть не смутилась.

— Действительно, что же дальше? Не знаю, и это самое приятное, Летти. В новых местах я встречу новых людей и буду делать то, чего никогда не делала раньше.

— И что это нашло на генерала? Молодым девушкам не место в диких местах. — Летти начала расстегивать бледно-желтое бальное платье Марти.

— Я сама разденусь. Иди-ка спать. Ты, наверное, утомилась.

— Немного. Мой артрит что-то разыгрался, и я…

— Бедная Летти! Поспи немного. А Декстер…

— Этот никчемный Декстер храпит в своей комнате уже с девяти часов. Много же пользы он принесет во время путешествия.

Марти едва скрыла радость оттого, что Большой Декстер крепко уснул и это избавило ее от его шумного присутствия. Об Амосе, семейном поваре, можно было не беспокоиться. Наверняка он давно уже играет в кости и не вернется в «Калифорнийское золото», пока не подоспеет время ее завтрака.

В Колорадо Марти сопровождали Летти, Большой Декстер и Амос. Вся прочая прислуга осталась в Чикаго. Она будет скучать по ним. Ее мать умерла, когда Марти было четыре года, поэтому девочку растили Летти и другие. Все они имели какие-то недостатки. Декстер был ленив, но этот крупный человек с недюжинной силой не задумываясь отдал бы свою жизнь за Марти или генерала. Азартный игрок, Амос считался одним из лучших поваров в Чикаго. А Летти… С недавних пор с ней стало довольно трудно ладить. Марти приписывала это «таинственной перемене», о которой перешептывались женщины. Прошлой зимой Летти исполнился пятьдесят один год, и даже в самые холодные дни она обмахивалась веером и жаловалась, что вся горит.

— Ты слишком сурова с беднягой Декстером. — Марти с улыбкой взглянула на Летти. — Да и к себе слишком строга. Ложись спать. — Марти поднесла ладонь ко рту и зевнула. — Глаза слипаются. Сейчас упаду в постель.

— Не хочешь, чтобы я помогла тебе приготовиться ко сну?

— Я справлюсь сама, спасибо.

— Ладно. Но не зачитывайся этими дрянными дешевыми романами, слышишь?

— Слышу, слышу. Спокойной ночи.

Марти с облегчением вздохнула, когда Летти оставила ее одну, кинулась к сумочке и заглянула в зеркальце в золотом футляре. Схватив флакончик с губной помадой, она исправила ущерб, нанесенный страстным поцелуем Фаррела. Пригладив взъерошенные волосы, Марти выключила свет и на цыпочках вышла через заднюю дверь.

В составе было шесть вагонов. Перед «Калифорнийским золотом» находились сидячие и товарные, позади — спальные и первого класса. Открыв дверь своего купе, Марти выскользнула на площадку.

Оставив позади огни большого города, поезд мчался по холмистой сельской местности, залитой лунным светом. Ветер с такой силой ударил в лицо Марти, что на глазах ее выступили слезы.

Открыв дверь следующего вагона, она вошла в него и двинулась по проходу между креслами. Два элегантных джентльмена курили сигары и обсуждали биржевые цены. Три хорошо одетые леди путешествовали вместе. Несколько дерзких молодых солдат улыбнулись и подмигнули Марти. Она ответила им улыбкой. Ребенок, соскочивший с рук задремавшей матери, с милой непосредственностью спросил у Марти:

— А у вас есть конфета?

— К сожалению, нет. — Марти потрепала по головке белокурое дитя, сделала шаг вперед и почувствовала, как что-то удерживает ее. Она взглянула вниз. Кружево нижней юбки зацепилось за мысок блестящего черного мужского ботинка. Марти заметила, что мужчина крепко спит. Его голова покоилась на спинке сиденья, черная шляпа была низко надвинута на лицо, полностью скрывая его черты.

Присев на корточки, чтобы высвободить нижнюю юбку, Марти с любопытством взглянула на мужчину. Его темный сюртук лежал на сиденье рядом с ним. Галстук был развязан, льняная белая сорочка расстегнута у горла. Смуглые руки были сложены на животе, мощная грудь равномерно поднималась и опускалась. Длинные ноги мужчина вытянул в проход между креслами.

Он чуть пошевелился, и Марти затаила дыхание. Почему-то волосы у нее на затылке встали дыбом. Освободив юбку, Марти поднялась и поспешила назад по проходу так быстро, словно кто-то преследовал ее. Сердце Марти неистово колотилось. Вернувшись в свое купе, девушка захлопнула за собой дверь и в смятении прислонилась к ней спиной.

Вскоре она уже смеялась над своей глупой тревогой. Мурлыкая что-то себе под нос, Марти разделась, погасила газовую лампу и легла в просторную мягкую кровать. Заложив руки за головой, она предалась мечтам о приятных денечках, ждущих ее впереди.

Вскоре, убаюканная монотонным постукиванием колес, Марти погрузилась в глубокий сон.

Посреди ночи, когда Марти мирно спала в своем купе, высокий смуглый мужчина вышел на площадку хвостового вагона. Прикрывая спичку от ночного ветра, он прикурил длинную сигару. Огонек на мгновение осветил его красивое лицо и темные глаза.

Зажав сигару в ослепительно белых зубах, мужчина поставил ногу на стальные перила и снял с носка ботинка маленький кусочек кружева.

Покручивая обрывок ткани, он улыбнулся.