От ненависти до любви

Райан Нэн

Поделиться с друзьями:

Она была дочерью генерала, золотоволосой богиней, недосягаемой мечтой блестящих молодых офицеров…

Она даже не предполагала, что на свете существуют месть, опасность и риск… пока не оказалась заложницей человека, о чьей жестокости и неистовой жажде мщения ходили легенды по всему Дальнему Западу. Однако возможно ли, чтобы однажды страх и ненависть девушки обратились в пылкую, безграничную Любовь? Возможно, ли обрести счастье в объятиях «безжалостного дикаря», который неожиданно становится для нее не просто страстным возлюбленным, но верным другом и защитником?

Если довериться Судьбе — возможно ВСЕ…

 

Глава 1

Нью-Йорк, 2 июня 1879 года

Свет лампы отражался в глубине холодных темных глаз. Смуглый мужчина читал «Нью-Йорк тайме». Неожиданно он улыбнулся, отложил газету и медленно опустил длинные худые ноги на пол. Поднявшись с кресла, где провел последние полчаса, он тихо прошел по английскому ковру к столику красного дерева, стоявшему в дальнем конце просторной комнаты.

Врожденная осторожность заставила его выглянуть из окна своих угловых апартаментов восьмиэтажного отеля «Букингем». Он посмотрел вниз на Пятую авеню, скользнул взглядом по Пятидесятой улице, затем вновь задернул тяжелые бархатные гардины и вынул пробку из хрустального графина. Улыбка исчезла, и на жестком лице появилось выражение холодной решимости. Щекочущее возбуждение приятно разлилось по его телу после порции бурбона, выпитой одним залпом. За первым фужером последовал второй.

Мужчина вернулся к креслу, поднял газету и вновь перечитал статью из светской хроники, где была помешена фотография удивительно привлекательной молодой особы.

«„Золотая девушка“ Чикаго, прекрасная белокурая мисс Марти Кидд, получившая образование в привилегированной женской академии мисс Брайен в Манхэттене, чье яркое присутствие освещало многие светские собрания Нью-Йорка, планирует этим летом „примириться с лишениями“ в Денвере, Колорадо. Наследница многочисленных золотых рудников, мисс Кидд — единственная дочь бригадного генерала Уильяма Дж. Кидда. С места своей службы в форте Коллинз генерал сообщает, что с нетерпением ожидает приезда дочери в начале июня. Зеленоглазая красавица станет гостьей полковника и миссис Дольф Эмерсон, старейших жителей Денвера и близких друзей генерала».

Мужчина снова отложил газету, и дьявольская усмешка скользнула по его полным губам. Аккуратно вырвав фотографию, он положил ее в нагрудный карман своей белой шелковой сорочки: Затем, вызвав служащего отеля, он низким, мягким голосом сказал:

— Закажите для меня место на двенадцатичасовой поезд до Денвера. Упакуйте вещи в течение часа. Коляска должна ждать меня здесь за полчаса до времени отбытия. И пошлите в Колорадо телеграмму мистеру Дрю Келли, Денвер, Бродвей, 1201. Сообщите ему, что я приезжаю восьмого июня.

— Вы же только сегодня приехали из Бостона, сэр, — заметил служащий. — Мы надеялись, что вы остановитесь у нас на неделю.

Смуглый мужчина вынул из кармана несколько банкнот и вложил их в ладонь служащего.

— Это входило в мои планы, но кое-что изменилось, и я должен покинуть вас.

— Как жаль, сэр. — Служащий откланялся. Энергично расхаживая взад-вперед, мужчина вскоре вновь достал маленькую фотографию и внимательно всмотрелся в глаза девушки. Они казались до боли знакомыми, хотя он ни разу не встречал ее раньше. Он скомкал фотографию.

Чикаго, Иллинойс, 3 июня 1879 года

Изумрудные глаза Марти Кидд светились радостью, когда она переодевалась к своему последнему вечеру в Чикаго. Хотя Марти просила друзей не делать события из ее отъезда, то, что они все же устроили грандиозные приемы в ее честь, ничуть не удивило девушку.

Сегодня вечером она посетит последний банкет в особняке состоятельного сталелитейного магната Фаррела Т. Янгблада. Сам сэр Фаррел Т. Янгблад со своей женой Лаурой сейчас путешествовал по Европе, однако их двадцатидвухлетний сын, Фаррел Т. Янгблад-младший, остался в особняке и наслаждался свободой.

Красивый светловолосый молодой человек с прекрасными глазами, аристократическим носом и мальчишескими ямочками на щеках, Фаррел-младший убеждал Марти не проводить все лето в Денвере. Юноша, безнадежно влюбленный в нее, если бы мог, просто запретил бы Марти уезжать.

Но именно поэтому Марти твердо решила отправиться в путешествие. Красноречивый, привлекательный и забавный Фаррел нравился Марти. По крайней мере, до тех пор, пока она не позволила ему несколько раз поцеловать себя. Тогда он мгновенно заговорил о браке. Вот это и охладило отношения между ними. Фаррел никак не мог понять, что Марти не лукавит, избегая замужества.

— Пожалуйста, поверь мне, Фаррел, — сказала она ему прошлым вечером. — Мне приятно общаться с тобой, я считаю тебя одним из лучших моих друзей, но не хочу замуж. Ты тут ни при чем, дело во мне. Я очень ценю свободу и намерена еще долго пользоваться ею.

— Что за чепуха! Со мной у тебя будет столько свободы, сколько пожелаешь. Я не ревнивец. — Фаррел нахмурился. — Иначе мы бы уже давно поссорились.

Марти рассмеялась. Не только Фаррел, а еще три молодых человека целовались с ней за последние два года, и она еще много раз испытает это удовольствие, пока не станет слишком старой для подобных проказ.

Если джентльмены, даже с самой лучшей репутацией, вправе делать выбор, почему же это не дозволено девушкам? Она будет целоваться, с кем пожелает, кроме чужих мужей и возлюбленных.

— Ты не хочешь понять меня, Фаррел. Знаю, ты не ревнив, и очень ценю в тебе это качество. Но я не хочу стать замужней матроной с ребенком, когда мне минет девятнадцать. К тому же потом каждый год будет прибавляться по младенцу.

Откровенность Марти смутила Фаррела, хотя его восхищала смелость ее суждений.

— Уверена, многие молодые девушки выходят замуж вовсе не по безумной любви. Просто им хочется, чтобы кто-то заботился о них.

— Ну, молодым девушкам действительно нужен…

— Только не мне. Благодаря наследству мамы я богата. Мне доступно все, а потому я не нуждаюсь в мужчине, который обеспечивал бы меня. Притом я располагаю свободой и временем и хочу насладиться ими.

— Ты невыносима, Марти, однако я надеюсь, что со временем ты изменишь решение. Повзрослев, ты поймешь, как важны муж и семья.

— Ну вот, ты заговорил как мой отец. Он больше всего желает, чтобы я удачно вышла замуж еще до следующего своего дня рождения. — Она встряхнула золотистой головкой. — Наверное, отец боится, что я попаду в какую-нибудь историю.

— Дорогая моя, уверен, твой отец хочет только…

— Он хочет только того, что выгодно для него. Я же предпочитаю делать то, что нравится мне. — Она рассмеялась. — Думаю, мы с ним очень похожи.

— Неужели я не могу убедить тебя отказаться от поездки в Денвер?

— Нет. Лето я проведу там. Но не успеешь оглянуться, как наступит осень, я вернусь в Чикаго, и буду посещать приемы, оперу и кататься по берегу озера.

Фаррел поднес к губам руку Марти и поцеловал ее.

— Надеюсь на это, дорогая. Денвер нецивилизованное место. Там полно грубых поселенцев, картежников, беглых преступников и падших женщин. Говорят, краснокожие до сих пор бродят по горам. Мне страшно…

— А я не боюсь. В Денвере я буду в полной безрпасности.

Теперь Марти улыбалась, вспоминая этот разговор. Предостережения Фаррела лишь усилили ее нетерпеливое желание попасть в Денвер. Восемнадцать лет она провела «в полной безопасности», поэтому теперь мечтала о сильных ощущениях. Без тени страха Марти ждала путешествия в Колорадо, обещавшее ей новые приключения.

По всей просторной спальне стояли полуоткрытые дорожные сундуки и шляпные коробки. Яркие летние костюмы и элегантные бальные платья, предметы женского белья и мягкие туфельки выглядывали из кожаных саквояжей.

Марти блаженно вздохнула, и в ее зеленых глазах вспыхнуло удовольствие. Меньше чем через восемь часов она уже будет в поезде! А еще через неделю вновь увидит отца, с которым не встречалась более шести месяцев и очень скучала по нему. Марти понимала, что отец испытывает те же чувства, иначе никогда не позволил бы ей приехать в Колорадо. Впервые он разрешил дочери посетить его в полевых условиях.

Марти взяла гребень с золотой ручкой и начала расчесывать свои длинные белокурые волосы, мечтая о Денвере. Она представляла себе его диким городком, расположенным среди величественных гор, местом, где перестрелки все еще нарушают покой, а по улицам ходят энергичные мужчины, нищие и свирепые индейцы.

Хоть бы поскорее попасть в те края!

— Не нравится мне это, Марти. Совсем не нравится, — проговорил растерянный Фаррел.

Была уже полночь.

Под коней праздничного вечера оживленные гости расселись по коляскам и экипажам и проводили Марти до чикагского железнодорожного вокзала. Теперь виновница торжества стояла перед личным вагоном «Калифорнийское золото» — отцовским подарком, который тот преподнес ей прошлым августом на восемнадцатилетие.

— Ну, не будь таким мрачным, Фаррел. Всего-то на три месяца.

— Всего? — Ему это казалось вечностью. — Возвращайся скорее и отпразднуй свое девятнадцатилетие в Чикаго.

— Все по местам, — провозгласил круглолицый негр. Паровозный гудок издал громкий протяжный звук, пар вырвался из котлов могучей машины.

— Пора! — Марти помахала друзьям. — Увидимся осенью. Благодарю вас всех за чудесную вечеринку.

Поднявшись на ступеньку и увидев, каким несчастным выглядит Фаррел, Марти нагнулась и поцеловала его в щеку.

— Я буду писать.

— Нет, не будешь. — Он слишком хорошо знал ее. Марти улыбнулась и попыталась возразить, но Фаррел внезапно подхватил ее со ступеньки и, прижав к себе, пылко и нежно поцеловал. Оторвавшись, наконец, от ее уст, он смущенно пробормотал:

— Теперь ты не позабудешь меня.

Поезд тронулся. Марти, подобрав юбки, стремительно взбежала по ступенькам в вагон. Через несколько секунд она уже удалялась от вокзала, а Фаррел, красный и взволнованный, бежал по перрону вслед за поездом. Марти с облегчением вздохнула, когда поезд набрал скорость. Молодой человек остановился, но продолжал окликать Марти, а она, стоя в открытых дверях вагона, махала ему платочком.

— Пора войти внутрь, — проговорила Летти, появившись за ее спиной.

Марти кивнула и обняла дородную ирландку, которая заботилась о ней с самого рождения.

— О, Летти, ты веришь в это! Наконец-то мы на пути в Колорадо!

— Сейчас ты всего лишь на пути в постель. — Широкое румяное лицо Летти выразило неодобрение. — Посреди ночи целуется на публике с джентльменом и отправляется через всю страну! Что же будет дальше?

Марти ничуть не смутилась.

— Действительно, что же дальше? Не знаю, и это самое приятное, Летти. В новых местах я встречу новых людей и буду делать то, чего никогда не делала раньше.

— И что это нашло на генерала? Молодым девушкам не место в диких местах. — Летти начала расстегивать бледно-желтое бальное платье Марти.

— Я сама разденусь. Иди-ка спать. Ты, наверное, утомилась.

— Немного. Мой артрит что-то разыгрался, и я…

— Бедная Летти! Поспи немного. А Декстер…

— Этот никчемный Декстер храпит в своей комнате уже с девяти часов. Много же пользы он принесет во время путешествия.

Марти едва скрыла радость оттого, что Большой Декстер крепко уснул и это избавило ее от его шумного присутствия. Об Амосе, семейном поваре, можно было не беспокоиться. Наверняка он давно уже играет в кости и не вернется в «Калифорнийское золото», пока не подоспеет время ее завтрака.

В Колорадо Марти сопровождали Летти, Большой Декстер и Амос. Вся прочая прислуга осталась в Чикаго. Она будет скучать по ним. Ее мать умерла, когда Марти было четыре года, поэтому девочку растили Летти и другие. Все они имели какие-то недостатки. Декстер был ленив, но этот крупный человек с недюжинной силой не задумываясь отдал бы свою жизнь за Марти или генерала. Азартный игрок, Амос считался одним из лучших поваров в Чикаго. А Летти… С недавних пор с ней стало довольно трудно ладить. Марти приписывала это «таинственной перемене», о которой перешептывались женщины. Прошлой зимой Летти исполнился пятьдесят один год, и даже в самые холодные дни она обмахивалась веером и жаловалась, что вся горит.

— Ты слишком сурова с беднягой Декстером. — Марти с улыбкой взглянула на Летти. — Да и к себе слишком строга. Ложись спать. — Марти поднесла ладонь ко рту и зевнула. — Глаза слипаются. Сейчас упаду в постель.

— Не хочешь, чтобы я помогла тебе приготовиться ко сну?

— Я справлюсь сама, спасибо.

— Ладно. Но не зачитывайся этими дрянными дешевыми романами, слышишь?

— Слышу, слышу. Спокойной ночи.

Марти с облегчением вздохнула, когда Летти оставила ее одну, кинулась к сумочке и заглянула в зеркальце в золотом футляре. Схватив флакончик с губной помадой, она исправила ущерб, нанесенный страстным поцелуем Фаррела. Пригладив взъерошенные волосы, Марти выключила свет и на цыпочках вышла через заднюю дверь.

В составе было шесть вагонов. Перед «Калифорнийским золотом» находились сидячие и товарные, позади — спальные и первого класса. Открыв дверь своего купе, Марти выскользнула на площадку.

Оставив позади огни большого города, поезд мчался по холмистой сельской местности, залитой лунным светом. Ветер с такой силой ударил в лицо Марти, что на глазах ее выступили слезы.

Открыв дверь следующего вагона, она вошла в него и двинулась по проходу между креслами. Два элегантных джентльмена курили сигары и обсуждали биржевые цены. Три хорошо одетые леди путешествовали вместе. Несколько дерзких молодых солдат улыбнулись и подмигнули Марти. Она ответила им улыбкой. Ребенок, соскочивший с рук задремавшей матери, с милой непосредственностью спросил у Марти:

— А у вас есть конфета?

— К сожалению, нет. — Марти потрепала по головке белокурое дитя, сделала шаг вперед и почувствовала, как что-то удерживает ее. Она взглянула вниз. Кружево нижней юбки зацепилось за мысок блестящего черного мужского ботинка. Марти заметила, что мужчина крепко спит. Его голова покоилась на спинке сиденья, черная шляпа была низко надвинута на лицо, полностью скрывая его черты.

Присев на корточки, чтобы высвободить нижнюю юбку, Марти с любопытством взглянула на мужчину. Его темный сюртук лежал на сиденье рядом с ним. Галстук был развязан, льняная белая сорочка расстегнута у горла. Смуглые руки были сложены на животе, мощная грудь равномерно поднималась и опускалась. Длинные ноги мужчина вытянул в проход между креслами.

Он чуть пошевелился, и Марти затаила дыхание. Почему-то волосы у нее на затылке встали дыбом. Освободив юбку, Марти поднялась и поспешила назад по проходу так быстро, словно кто-то преследовал ее. Сердце Марти неистово колотилось. Вернувшись в свое купе, девушка захлопнула за собой дверь и в смятении прислонилась к ней спиной.

Вскоре она уже смеялась над своей глупой тревогой. Мурлыкая что-то себе под нос, Марти разделась, погасила газовую лампу и легла в просторную мягкую кровать. Заложив руки за головой, она предалась мечтам о приятных денечках, ждущих ее впереди.

Вскоре, убаюканная монотонным постукиванием колес, Марти погрузилась в глубокий сон.

Посреди ночи, когда Марти мирно спала в своем купе, высокий смуглый мужчина вышел на площадку хвостового вагона. Прикрывая спичку от ночного ветра, он прикурил длинную сигару. Огонек на мгновение осветил его красивое лицо и темные глаза.

Зажав сигару в ослепительно белых зубах, мужчина поставил ногу на стальные перила и снял с носка ботинка маленький кусочек кружева.

Покручивая обрывок ткани, он улыбнулся.

 

Глава 2

Минуло пять дней, и, несмотря на роскошь и удобства ее «передвижного отеля» с обшитыми атласным деревом стенами, стульями эпохи королевы Анны, голубой софой времен Фридриха, вывезенной из Германии, и кроватью в стиле Людовика XVI, Марти заскучала. Время подходило к полудню, а она все еще не оделась. Ее белокурые волосы ниспадали на спину. Марти так и осталась в кружевной ночной рубашке и дорожном халате.

Громко вздохнув, она встала из-за письменного столика, где последний час писала письма друзьям в Чикаго. После долгих однообразных дней, когда поезд шел через Великие равнины, Марти уже надоело смотреть в окно. Кроме необъятных прерий, по которым кое-где погонщики гнали скот, она не видела ничего интересного.

Приуныв, Марти подумала, не окажется ли Денвер таким же скучным, как эта равнинная, заброшенная часть страны. Слегка подкрасив губы, девушка снова легла. Ей впервые пришло в голову, что она, возможно, совершила ошибку, решив провести все лето в Колорадо.

Марти вздохнула и закрыла глаза. От безделья ее клонило в сон. Лишь только она задремала, как в комнату вошла Летти и, скрестив руки на груди, сообщила:

— Впереди Скалистые горы.

Марти оживилась и подскочила к окну. Отдернув занавески, она высунула голову наружу, прищурилась от яркого солнца и радостно вскрикнула. Перед ней на горизонте поднимались величественные горы. Самые высокие вершины покрывал снег. Марти видела таинственный цвет, холодную, глубокую, манящую синеву гор.

С восхищением, оглядев величественную картину, девушка обратилась к Летти:

— Пожалуйста, приготовь мне ванну, я должна одеться! — Сбросив халат, она устремилась к массивному шкафу. Дородная ирландка улыбнулась. Порывистость Марти не переставала удивлять ее.

— Милая, у тебя еще уйма времени. Мы вряд ли доберемся до Денвера раньше завтрашнего утра.

Восьмое июня было идеальным днем в Скалистых горах — теплым, но нежарким. По ясному голубому небу плыли редкие облака. Воздух был свеж и чист.

Возбужденная Марти внимательно рассматривала в зеркале «Золотую девушку», пока поезд Чикаго Куинси медленно вползал на денверский вокзал. На Марти были превосходный светло-синий дорожный костюм и модная голубая соломенная шляпка; на тонких руках — белые лайковые перчатки. С широкой улыбкой спускаясь из вагона, она чувствовала, что все взгляды на шумном вокзале Денвера прикованы к ней.

Изумрудные глаза Марти взволнованно оглядели толпу в поисках благородной головы с золотистыми волосами, тронутыми сединой. Она почти сразу заметила его — все еще энергичного и привлекательного сорокасемилетнего мужчину. Он направлялся к ней вместе с белокурым молодым военным.

Быстро спустившись по лестнице, Марти бросилась навстречу отцу и вскоре оказалась в знакомых объятиях. Отец закружил ее, как девочку.

— Папа, папа! — Слезы радости навернулись на глаза Марти. — Как давно мы не виделись!

— Слишком давно, ангел мой! — Отец опустил ее на ноги, обхватил ладонями раскрасневшиеся щеки и крепко поцеловал в каждую.

— Милая, позволь познакомить тебя с очень приятным молодым человеком, майором Лоренсом Бертоном.

— Это огромное удовольствие для меня, мисс Кидд, — улыбнулся блондин. Его теплые карие глаза чуть прищурились, когда он протянул Марти крупную веснушчатую ладонь.

— Рада познакомиться с вами, майор Бертон. — Марти ощутила крепкое пожатие сильных пальцев.

— Майор Бертон согласился разделить с нами ленч, Марти. Не правда ли, это великолепно? — Отец улыбнулся.

— Да, — согласилась Марти, хотя эта перспектива ничуть не обрадовала ее. Как было бы славно перекусить наедине с отцом! Ее раздражение усилилось, когда она увидела четырех широкоплечих военных, стоявших рядом с поджидавшей коляской. Марти позабыла, что отец никуда не выезжает без хорошо вооруженного эскорта. Конечно, она хотела, чтобы отец был в безопасности, но неужели каждый раз при встрече с отцом придется терпеть присутствие незнакомых людей, повсюду следующих за ним?

Отец обвил рукой тонкий стан дочери.

— Боже, как я скучал по тебе, милая!

Настроение Марти сразу поднялось. Она прильнула к груди отца, увешанной медалями.

— Мы проведем вместе все лето. Как это чудесно!

— Да, моя милая, — просиял генерал.

Марти села в коляску, а отец, расположившись рядом, покровительственно обнял дочь. Майор Бертон занял место напротив. Чернокожий кучер тихо успокаивал разволновавшихся гнедых, ожидая, пока военный эскорт генерала сядет на коней. Четверо крепких парней вскочили в седла.

Сняв шляпку, радостная Марти бросила ее на сиденье рядом с майором. Глядя на него из-под густых темных ресниц, она отметила, что он привлекателен и застенчив. Похожий на мальчишку-переростка, майор явно позаботился о своей внешности и держался весьма любезно. Марти заметила, что его карие глаза лучатся мягкостью, нос имеет патрицианскую форму, а губы чуть полноваты и слегка улыбаются. От взгляда Марти не укрылось и то, что майор строен, широкоплеч и длинноног.

Импульсивно схватив свою шляпку, девушка села рядом с красивым майором. Она, конечно, и не подозревала, как это порадовало молодого человека, а возможно, и генерала.

Положив шляпку на колено майора, Марти рассказала ему забавный анекдот про отца. Офицер покраснел, рассмеялся и беспокойно взглянул на своего начальника. Однако генерал, откинув посеребренную сединой голову, от души расхохотался.

Заразительный смех Марти привлек внимание мужчины, стоявшего на улице у здания вокзала. Прищурившись, он посмотрел вслед экипажу, сопровождаемому военным эскортом, и увидел блестящие на солнце великолепные золотые волосы.

Проведя длинными смуглыми пальцами по своим иссиня-черным волосам, он сел в ожидавшую его коляску и кратко бросил:

— Отель «Сентенниал».

Денвер оказался прелестным городком, хотя и не таким большим, как Чикаго, но поражающим воображение. Главное же, отец уделял Марти много времени, гораздо больше, чем она рассчитывала. Первые три дня после приезда дочери генерал провел с ней в доме Эмерсонов на Лаример-стрит.

Это было чудесно!

Эмерсоны, заботливые, отзывчивые люди, оставляли Киддов наедине на задней террасе своего дома. Потягивая прохладительные напитки и наслаждаясь великолепным пейзажем, отец и дочь наверстывали упущенное за долгое время разлуки.

Вечером, накануне отъезда генерала на его пост, за ужином к ним присоединился майор Бертон. Великолепная трапеза сопровождалась приятной беседой. Красивый майор украдкой бросал взгляды на Марти. Чувствуя, что взгляд Бертона прикован к ней, Марти делала вид, будто не замечает этого, и выказывала живой интерес к рассказам отца.

— Наконец, — промолвил генерал, ставя кофейную чашку на блюдце, — и эта часть страны стала пригодной для проживания. Мы приложили немало усилий, очищая ее от дикарей.

Полковник Дольф Эмерсон улыбнулся:

— Проблема еще не окончательно разрешена, Билл. Всегда найдутся враги за пределами резерваций, готовые причинить нам неприятности. До сих пор несколько банд сиу и кроу отказываются сложить оружие.

— Невежественные язычники! — воскликнул Уильям Кидд. — Глупые твари! Их нужно всех перестрелять как бешеных собак!

Марти ничуть не удивила вспышка отца, уже далеко не первая на ее памяти. Сколько она себя помнила, он постоянно говорил о никчемных краснокожих, причиняющих только беспокойство. Генерал всегда проявлял отвагу в сражениях с индейцами, и несколько боевых рубцов были тому свидетельством.

Марти разделяла взгляды отца и считала возмутительным, что уже много лет краснокожие расхаживают, где им заблагорассудится, угрожая белым поселенцам, мирно продвигавшимся на Запад. Она с ужасом слушала бесчисленные истории о жестоких нападениях дикарей на колонистов.

— Этот старый ублюдок… хм, прошу прощения, дамы, — смущенно кашлянул генерал Кидд, — этот подлый трус Сидящий Бык все еще прячется в Канаде?

— Последнее, что я о нем слышал…

— К черту его! Во время своего президентства Грант сказал, что раз мы не можем их всех перебить, то заставим подчиниться силой. А теперь я думаю, какого черта мы их не истребили? Да, нужно слишком много времени, чтобы взять этих негодяев измором.

Тема утомила Марти. Отец способен часами разглагольствовать о «коварных краснокожих». Случайно посмотрев на майора Бертона, девушка поймала на себе его взгляд и дерзко подмигнула ему. Майор покраснел до корней волос, а Марти, изнемогая от скуки, ждала, когда полковник Эмерсон закончит длинную тираду в ответ на слова отца.

Когда, наконец, он замолчал, Марти сказала:

— Надеюсь, вы простите нас, если мы с майором Бертоном выйдем на веранду подышать воздухом. — Она очаровательно улыбнулась молодому офицеру. — Кажется, сейчас взойдет полная луна.

— Да-да, конечно, ступайте, — отозвался генерал Кидд.

— Благодарю, сэр. — Лоренс Бертон вскочил и отодвинул стул Марти. Помогая ей подняться, он обратился к хозяйке: — Миссис Эмерсон, не помню, чтобы я когда-либо получал большее удовольствие от ужина.

Бетти Джейн Эмерсон тепло улыбнулась:

— Майор, здесь вам всегда рады. Приходите в любое время. Когда молодые люди удалились на широкую, благоухающую цветами веранду, генерал Кидд посмотрел им вслед.

— Что думаешь, Дольф? По-моему, он славный юноша.

— Во всех отношениях. — Хозяин дома усмехнулся. — И то, что он единственный наследник человека, имеющего крепкие связи с Белым домом, тоже не повредит, не так ли?

— Еще, какие связи, черт возьми! Сенатор Бертон вовсю влияет на ход дел.

Старые друзья рассмеялись, а Бетти Джейн, добродушно покачав головой, приказала слуге принести еще свежего кофе.

И в самом деле, на небо всходила полная луна. Ее свет залил обитый войлоком плетеный диванчик, на котором устроились Марти и Лоренс. Бросив романтичный взгляд на ночное светило, девушка промолвила:

— Не правда ли, она прекрасна, майор?

Лоренс Бертон смотрел только на Марти, самую ослепительную красавицу, какую он когда-либо встречал. Золотистые локоны блестели при свете восходящей луны. Широко посаженные изумрудные глаза под густыми, длинными ресницами притягательно сверкали. Маленький вздернутый носик был прелестен, а влажные восхитительные губки завораживали майора, и он страстно желал прильнуть к ним.

— Да, — отозвался молодой человек, — прекрасна. — Внезапно Марти впилась в него взглядом.

— Расскажите мне о себе, майор. Я хочу знать о вас все! — Майор поведал девушке о том, что заступил на службу в часть ее отца только три месяца назад и никогда еще не встречал такого приятного человека, как генерал. Оказалось, что Лоренс единственный сын в семье, а его дом находится в Ричмонде. Десять лет назад Лоренс окончил школу в Вест-Пойнте, но в Виргинии нет девушки, которая ждала бы его. Закончив рассказ, Лоренс смущенно добавил:

— Простите меня. Обычно я не так болтлив. А теперь, мисс Кидд, пожалуйста, расскажите мне о вашей жизни в Чикаго.

— В этом нет ничего интересного, — ответила Марти, ничуть не противясь тому, что майор положил ее руку на свое колено. — Моя мать, Джули Кидд, умерла, когда мне было четыре года. У меня большое состояние, поскольку матери принадлежало несколько очень доходных золотых рудников в Калифорнии и она завещала их мне.

Когда Лоренс заметил, что замужние дамы не имеют отдельного от мужа имущества, Марти возразила:

— Ошибаетесь. В Калифорнии все имущество, принадлежавшее женщине до замужества, остается за ней и не попадает под контроль мужа. Такое положение входит в Конституцию штата. Моя мама родом из Калифорнии. Она сочеталась браком с отцом в форту Сан-Франциско. Имущество досталось маме на законном основании, и она завещала его мне еще до моего рождения. Оно находилось под опекой вплоть до моего восемнадцатилетия, а теперь полностью в моем распоряжении.

Марти говорила с таким знанием дела, что майор не усомнился в справедливости ее слов. Но прежде чем Лоренс ответил, девушка шокировала его, спросив с обезоруживающей прямотой:

— Скажите, майор, хотели бы вы поцеловать меня?

Лоренс Бертон попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Поэтому опешивший майор осторожно привлек к себе очаровательную девушку и нежно поцеловал ее.

Когда их губы разъединились, Лоренс обнял Марти, зарывшись лицом в ее чудесные кудри. Прильнув к широкому плечу майора, девушка заметила какой-то силуэт, мелькнувший в тени. Задрожав, она отпрянула от Лоренса.

— Майор, кто-то шпионит за нами!

— Где?

— Там, в конце сада! Я видела кого-то. Уверена, мне не показалось.

— Не волнуйтесь, никому не пройти мимо охраны генерала. — Лоренс Бертон поднялся. — Но я осмотрю округу. — Он быстро пошел через большой сад, готовый сразиться с любым драконом ради прекрасной дамы. Однако никого так и не обнаружил. Лишь только черная кошка скользнула в траве, когда майор достиг дальней ограды.

Посмеиваясь, он вернулся и сообщил Марти, что тревогу вызвала любопытная кошка.

— Посмотрите-ка туда — левее того вяза.

Приглядевшись, Марти заметила два кошачьих глаза, мерцающих в темноте. Она рассмеялась:

— Вот в чем дело! Это всего лишь Эбони вышла на свой вечерний обход.

И все же Марти не оставляло странное ощущение, будто за ними следят, поэтому она проговорила:

— Нам пора вернуться в дом, майор.

 

Глава 3

В погожий жаркий день, в среду, И июня, два хорошо одетых джентльмена сидели в пустом баре нового отеля «Сентенниал» на улице Тремонт в деловой части Денвера. Адвокатов связывала близкая дружба, ибо несколько лет они вместе обучались праву в Гарварде. По взглядам на жизнь и темпераменту они были полной противоположностью друг другу, однако ладили как нельзя лучше. В этот томный, теплый денек мужчины убивали время, болтая на всевозможные темы.

Все шло хорошо, пока разговор не коснулся женщин.

Дрю Келли, двадцатипятилетний жизнерадостный уроженец Денвера, откинулся назад на двух ножках стула и посмотрел на собеседника:

— Боже мой, Джим, тебе что — женщин не хватает? Откуда такой интерес к этой девушке? — Он никогда не понимал в полной мере приятеля, хотя они более четырех лет делили комнату в Гарварде.

Двадцатичетырехлетний Джим Савин, стройный, с иссиня-черными волосами и еще более темными глазами, угрюмо посмотрел в бокал и лениво повертел его в своих длинных смуглых пальцах.

На третий день пребывания в Денвере Джима Савина охватила убийственная скука. Впрочем, нетерпеливое ожидание приносило ему не меньшее неудобство, . Оторвав наконец взгляд от завораживающего движения вина в бокале, он улыбнулся:

— У меня на то есть причины, Дрю. — Дрю Келли кивнул:

— Как же ты будешь представлен ей? Она генеральская дочь. Вокруг нее так и вьются красивые молодые офицеры.

— Найду способ. — Джим Савин поднял бокал и осушил его. — Теперь… Поскольку ты настаиваешь, чтобы мы вечером навестили Мэтти Силке, пожалуй, я поднимусь в свою комнату, приму ванну и немного вздремну.

Дрю Келли просиял:

— Ты не будешь, разочарован, Джим. В своем доме Мэтти держит только первоклассных экзотических девочек.

— Звучит заманчиво, — слукавил Джим, согласившийся идти только потому, что его друг страстно желал показать ему дикую сторону жизни Денвера — знаменитые улицы красных фонарей. — Разбуди меня в девять.

— Непременно. — Дрю поднялся и бросил на стол несколько купюр.

Они вышли в выложенный мраморными плитами вестибюль отеля. Огромная застекленная крыша над шестью этажами создавала впечатление колоссальной высоты.

Когда друзья не спеша, направлялись к двери на улицу, их внимание привлекла внезапная суматоха. Несколько тараторящих дам быстро вышли из общего зала, где только что закончили ленч. В мгновение ока широкий вестибюль заполнился облаком шикарных шелковых дамских нарядов и ароматом французских духов. Мелькали шляпки с вуалями, и звенел женский смех.

— О нет! — прошептал Дрю Келли, и Джим Савин увидел костлявую матрону, направлявшуюся к ним. Ее сопровождала хорошенькая молодая женщина с округлыми формами и огненно-рыжими локонами, выбивавшимися из-под нелепой бежевой шляпки с перьями. Джим улыбнулся:

— Полная надежд мамаша пытается пробудить в тебе интерес к своей прелестной дочурке.

— Хуже. Медноволосая красавица — жена одного очень ревнивого субъекта, полковника Томаса Дарлингтона. А ее жердеобразная спутница — Берти Гиллеспи, овдовевшая пронырливая подружка моей мамы, ужасная сплетница.

Дамы приблизились к ним. Берти Гиллеспи подставила Дрю свою нарумяненную щеку для поцелуя. Цепкие голубые глазки остановились на Джиме Савине.

— Дрю, кто этот смуглый симпатичный джентльмен? — Она протянула тощую руку Джиму. — Я Берти Гиллеспи, а ты обворожительный дьяволенок. До слез обидно, что я не на двадцать или хотя бы не на десять лет моложе.

Джим галантно приложился губами к тощей руке.

— Дорогая, меня зовут Джим Савин, и я уверен, что вы можете потягаться с женщиной вдвое моложе вас.

Берти Гиллеспи радостно взвизгнула:

— Ты велеречивый мошенник, Джим. Эта хорошенькая дама — Регина Дарлингтон, но не питай никаких надежд. Ее муж — влиятельный военный. — Берти неохотно отпустила руку Джима.

Молодой человек перевел глаза на рыжеволосую. Та улыбнулась, однако не протянула ему руки.

— Мистер Савин.

Она слегка кивнула головой, отчего перья на ее шляпке затрепетали.

— Миссис Дарлингтон.

Джим поклонился. Между тем болтливая Берти Гиллеспи переключила внимание на Дрю и засыпала его вопросами, не оставляя времени для ответов. Регина Дарлингтон, делая вид, что прислушивается к разговору, украдкой бросала взгляды на смуглое бесстрастное лицо Джима.

Узнав, что Джим Савин — адвокат, приехал в Денвер на неопределенное время и остановился в этом отеле, Берти обратилась к Регине Дарлингтон:

— Если ты отвезешь меня домой, дорогая, то нам пора. Из-за ужасной тушеной форели, поданной нам на ленч, у меня нарушилось пищеварение. — Похлопав Джима по щеке, она пошла прочь.

— Я догоню тебя, — сказала Регина Дарлингтон и взглянула на Джима: — Мистер Савин, во время следующего дамского завтрака мне предстоит беседа, касающаяся правовых вопросов, точнее, женского избирательного права. — Оглядевшись, она добавила: — Мне хотелось бы расспросить вас об этом.

— В любое время, миссис Дарлингтон. — Джим понизил голос: — Комната номер шестьсот восемнадцать.

Залившись краской, Регина кивнула и последовала за подругой.

— По-моему, — сказал Дрю, когда бежевые юбки Регины скрылись за массивными дверьми, — хорошенькую миссис Дарлингтон интересует нечто большее, чем избирательное право.

— Ты говоришь, она замужем за полковником? Дрю кивнул.

— Почти новобрачная. Они поженились меньше года назад.

Джим Савин промолчал.

Не прошло и часа, как в дверь его комнаты осторожно постучали. Было самое жаркое время дня. Джим вышел из ванной и налил себе стакан бурбона. Его нагое влажное тело было обернуто белым полотенцем, завязанным узлом на животе. Он сделал глоток спиртного, даже не взглянув на дверь, ибо отлично знал, кто беспокоит его в этот час.

Стук повторился. Теперь он звучал нетерпеливо.

Джим медленно осушил стакан, затем босиком пересек затемненную комнату, распахнул дверь и ничуть не удивился, увидев на пороге улыбающуюся Регину Дарлингтон.

— О Боже… Я пришла не вовремя, мистер Савин. — Широко раскрытые глаза Регины скользнули по обнаженной блестящей груди Джима.

— Ничего, миссис Дарлингтон. — Он отступил, не приглашая ее войти, но и не предлагая навестить его в другой день.

Миссис Дарлингтон поспешила войти. Когда Джим прикрыл за Региной дверь, она прислонилась к ней спиной и поднесла руку к шее.

— Я… Я пришла… побеседовать с вами. Джим оперся ладонью о.дверной косяк.

— Так спросите же меня о чем-нибудь, Регина.

От близости этого крупного мужчины разум миссис Дарлингтон помутился. Бездонные черные глаза, чувственные губы, мускулистая рука в нескольких сантиметрах от ее плеча — все это лишало Регину самообладания. При виде нагой блестящей груди с длинным белым шрамом она ощутила удушье.

— А… да, да… — бормотала Регина. — Не могли бы… не могли бы вы одеться?

— А вы хотели бы, чтобы я оделся? — Его пронзительный взгляд гипнотизировал Регину, однако Джим ни единым жестом не поощрял ее.

— Не уверена, — ответила она, покраснев. Ей казалось, что эти гипнотические черные глаза читают все ее постыдные мысли.

— Хм… тогда, вероятно, я помогу вам с решением.

Со словами: «Если не ошибаюсь, вы проявляли интерес к законодательству и женским правам?» — Джим потянулся к пуговицам на модном бежевом костюме Регины Дарлингтон. Не отрывая от нее черных глаз, он ловко расстегнул пуговицы. Регина дрожала так, что колыхались перья на ее шляпке.

— Да-да. Для… для моей речи во время следующего завтрака.

Жакет был уже полностью расстегнут. Джим неГрежно распахнул его, обнажая полные высокие груди, прикрытые теперь лишь ее атласной блузкой.

— Быть может, — предложил Джим, — вместо того чтобы одеться мне, стоит раздеться вам?

— Нет. Конечно, нет, — возмутилась Регина и сделала нерешительную попытку запахнуть на себе жакет. Но ее дрожащие руки безвольно опустились, когда Джим начал играть ладонью с кружевной отделкой ее тонкой атласной блузки. Потом Джим Савин как бы случайно приспустил блузку.

Когда его черные глаза остановились на нагих грудях Регины, она затрепетала от возбуждения. Когда же Джим облизнул свой указательный палец и медленно очертил соски, Регина Дарлингтон содрогнулась.

Темная ладонь на ее бледной коже сжалась, выдавая его возбуждение — твердая мужская плоть так отчетливо обрисовалась под белым полотенцем, — и поток жаркой страсти поглотил Регину.

Все же когда он спросил: «Дорогая, вы решили?» — она пробормотала:

— Да, да, решила. Конечно, у меня нет никакого желания снимать… о-о-о, — тихо простонала Регина, забывшись от наслаждения, а потом, овладев собой, спешно закончила: — Мистер Савин, я пришла сюда не для того, чтобы раздеваться.

Внезапно его изумительные пальцы застыли, и смуглая рука опустилась, оставляя в покое груди Регины. Джим Савин кивнул и отошел.

— Тогда, наверное, нам лучше отложить нашу беседу до другого раза, миссис Дарлингтон. Я собирался немного вздремнуть.

Он помедлил перед расстеленной кроватью, белые простыни которой были так свежи и так манили в этот знойный день.

Ошеломленная и обиженная таким быстрым отступлением, Регина Дарлингтон догадалась, что, если упустит столь удобный случай, этот загадочный, хладнокровный мужчина не предоставит ей другого.

— Джим! — Она бросилась за ним. Ее обнаженные груди с влажными сосками колыхались в такт движению. Подойдя к нему и отбросив всякое притворство, Регина развязала узел у него на животе и отбросила полотенце на ковер. Глаза ее жадно скользили вниз по смуглому гладкому телу Джима, губы приоткрылись, и она придвинулась так близко к нему, что ее налитые соски терлись о его нагую грудь.

— Джим! — Регина обвила руками его таз, трепеща от прикосновения к жестким черным волосам паха.

— Слушаю. — Джим стоял перед ней абсолютно голый, раздвинув босые ноги, спокойно опустив руки и даже не думая скрывать очевидные признаки физического возбуждения.

Дрожащие пальцы Регины скользнули по пульсирующему могучему члену, и наслаждение охватило ее.

— Я хочу раздеться. Хочу быть такой же нагой, как ты. — Содрогаясь от желания, она пробормотала: — Люби меня!

— С удовольствием, миссис Дарлингтон. — Ухмыляясь, Джим снял украшенную перьями шляпку с медных кудрей и поцеловал Регину.

За два часа Джим Савин дал непутевой жене полковника именно то, за чем она пришла.

 

Глава 4

Она стояла в лучах утреннего солнца на западной смотровой башне, устремив выжидающий взгляд на главные ворота форта. Начальник военный полиции, полковник Томас Дарлингтон, высокий долговязый мужчина с густой каштановой шевелюрой и ухоженными усами, стоял рядом с ней, скрестив руки на груди.

Как трудно внимательно следить за беседой, которую пытался поддерживать полковник, когда напряженно стараешься уловить первые звуки приближающейся кавалерии. Механически отвечая на вопросы старшего офицера, она ждала на крытой галерее основного укрепления. Высокие, толстые стены форта полностью скрывали внешний мир. Через глубокие амбразуры для тяжелой артиллерии виднелось лишь тусклое мерцание высоких гор.

Ее взгляд нетерпеливо скользнул по тому, что удавалось рассмотреть: по баракам, створным оконным переплетам, по складу боеприпасов в северной части укреплений, по глубоким округлым отверстиям для стрельбы с огромными черными пушками, по каменной облицовке, по флагштоку с флагом, слегка колеблющимся под дуновениями утреннего бриза.

По брустверам вышагивали взад и вперед стройные молодые солдаты с винтовками за плечами, и Марта подумала, что не прочь присоединиться к ним. Оттуда, сверху, она рассмотрела бы далеко простиравшуюся равнину и заметила бы первые признаки возвращавшихся войск.

— …и с честью выполнили бы это, — закончил генерал. Понимая, что проявила неучтивость, Марти взглянула на офицера и призналась:

— Полковник, мне очень жаль. Боюсь, я не особенно внимательно слушала вас. Меня так волнует вид кавалерии, проносящейся мимо, что… — она рассмеялась, — ну, наверное, я действительно папина дочка. Мое сердце бьется быстрее в стенах этого форта, где я окружена гордыми воинами.

Услышав это, полковник расправил плечи и тепло улыбнулся девушке. Его распирало от гордости.

— Мисс Кидд, ваша искренность и восхищение людьми, служащими на благо нашей страны, очаровательны. Я разделяю ваш энтузиазм. Глубокое спокойствие нисходит на меня при звуках горна, подающего сигнал вечерней зари или залпа пушки, возвещающего отбой.

— Теперь вы рассуждаете, как мой отец. — Полковник рассмеялся:

— А вы, дорогая, во многом напоминаете мою прелестную жену, хотя она несколькими, годами старше вас. Регина так же жизнерадостна и так же высоко оценивает военных. Кстати, уверен, ей доставит большое удовольствие знакомство с вами.

— Буду рада встретиться с вашей женой, полковник Дарлингтон.

— Я попрошу Регину как-нибудь навестить вас у Эмерсонов. — Мимолетная тень пробежала по его лицу. — У нее слишком много свободного времени, а я почти не покидаю форт. Мы поженились менее семи месяцев назад, и Колорадо не родной край для Регины. Мне хотелось бы, чтобы она завела подруг. Это скрасит ее одиночество.

— Понимаю, что чувствует ваша жена. Мой отец состоял на военной службе еще до моего рождения. Временами я не виделась с ним целые месяцы и страшно скучала по нему.

Полковник кивнул:

— Убежден, Регина захочет устроить вечер в вашу честь. Мы только что отстроили дом на окраине Денвера, и жена мечтает устроить прием и показать его.

— Это было бы очень мило.

— Значит, решено. — Полковник Дарлингтон быстро сообразил, что большой прием в его новом особняке, устроенный в честь приезда дочери командующего, пойдет на пользу его карьере. Кроме того, подготовка к празднеству займет прекрасную, нежно любимую им Регину хоть на несколько дней.

— Вы слишком добры, полковник, — отозвалась Марти. — Совсем не обязательно…

Она замолчала и быстро повернула голову, прислушиваясь. Когда эхо отчетливо донесло перестук конских копыт по твердому грунту, возвещая возвращение гарнизона, на ее лице появилась широкая улыбка.

— Это они, — Обрадовалась Марти. — Они вернулись!

В тот же момент двое молодых офицеров спешно подбежали к высоким передним воротам и, отодвинув тяжелый засов, открыли надежный форт перед его героическими сынами.

На пыльный квадратный двор въехал отряд с развевающимися по ветру флагами. Лошади ржали и храпели, утомленные солдаты улыбались, предвкушая отдых после четырех дней, проведенных в седле.

Марти сразу увидела его — самого прекрасного всадника на Великих равнинах, своего отца.

Он скакал во главе отряда, облаченный в синий мундир. Два ряда блестящих медных пуговиц спускались вниз по кителю до туго затянутой талии. Форменные штаны были украшены желтыми кантами, на погонах сверкала серебряная звезда бригадного генерала кавалерии Соединенных Штатов Америки.

Черная походная фетровая шляпа сдвинулась влево, ремешок был крепко стянут под волевым подбородком. Ладони в замшевых перчатках крепко держали уздечку гарцующего серого жеребца, а носки высоких черных сапог глубоко сидели в посеребренных стременах. Его сабля блестела в ярких лучах солнца Колорадо.

Бригадный генерал Уильям Дж. Кидд играл свою роль с напряженной сосредоточенностью и с драматическим изыском. Этот форт был его подмостками, солдаты — зрителями.

Они и прекрасная юная дочь генерала наблюдали за его грандиозным представлением. Моменты, подобные этому, составляли смысл существования Уильяма Кидда. Мысли о том, что в один несчастный день ему придется распрощаться с такой жизнью, причиняли ему боль, и все же генерал воспринимал это как нечто неизбежное.

Пройдет несколько лет, и он станет слишком стар, чтобы руководить гарнизоном или выезжать на великолепном скакуне во главе отряда на отдаленный армейский аванпост. Немощь не позволит ему вести бравых молодых воинов в сражение против краснокожих, спать на холодной земле в каком-нибудь передовом лагере, разбитом в глуши. Уже скоро придет то время, когда он не сможет выделывать лихие танцевальные фигуры на паркете во время визитов в Вашингтон.

Внезапно в разгар своего триумфа генерал испытал приступ меланхолии. Если не эта жизнь, любимая им, тогда что?

Пост в президентском кабинете — вот что! Добиться влияния в столице. Извлечь выгоду и признание из возможности принимать настоящие решения, которой обладает лишь горстка людей. Уважение, слава и могущество.

Наконец генерал взглянул на смотровую площадку, где должна была ждать его дочь.

Она стояла там, прелестная, гибкая, с золотистыми волосами, сверкающими на солнце. Марти, как воплощение чудесной мечты, нежно улыбалась и махала ему изящной ручкой. Ослепительное создание, которое любой молодой мужчина с гордостью назвал бы своей женой.

Что ж, если все произойдет, как задумал генерал Кидд, он найдет молодого человека по своему вкусу, который однажды назовет Марти своей женой. В академии он не преуспел бы в тактике, не узнав достаточно о незаметных маневрах, внезапных атаках и отвлекающих ходах.

Дочь выйдет замуж за майора Лоренса Бертона — генерал позаботится об этом! Вот почему он пригласил ее на лето в Колорадо, а сегодня позволил посетить форт Коллинз. Через несколько недель благодаря выработанной им стратегии он, без всякого сомнения, добьется намеченной цели.

Майор Лоренс Бертон станет его зятем.

Вскоре пойдут внучата, и генерал будет нянчиться с ними вместе с другим дедом, сенатором от Виргинии Дугласом Бертоном. А к тому времени как первенец вырастет из коротких штанишек, дедушка Бертон станет президентом Соединенных Штатов Америки. Поскольку героический муж Марти не сможет часто находиться с ней и детьми, она, возможно, решит переселиться на Пенсильвания-авеню. Вот так и въедет в Белый дом на плечах президента Дугласа Бертона!

Генерал Кидд с удовлетворением отметил, что Марти улыбается майору Бертону, гарцующему прямо позади него. Майор же, конечно, улыбается ей в ответ. С тех пор как молодой Бертон впервые увидел Марти на денверском вокзале, стало абсолютно ясно, что он без памяти влюбился в нее. Генерал даже посоветовал мальчику скрыть на время свои чувства.

К сожалению, Марти не из тех юных леди, что готовы всецело посвятить себя славному и честному молодому человеку. Она заявила, что желает, как можно дольше не вступать в брак. Вбила себе в голову дурацкую мысль, что ее ждет жизнь, полная увлекательных событий и приключений. Рвется делать что заблагорассудится, как будто родилась мужчиной! Боже, где же он допустил промашку?

— Папа, почему ты хмурился, глядя на меня, когда въезжал в крепость? — спросила Марти, после того как генерал поцеловал ее в щеку.

Он уже распустил измученный отряд, спешился, бросил поводья рядовому и большими шагами направился по плацу, бодро отсалютовав в ответ на приветствие полковника.

— Хмурился? Ангел мой, я и не заметил, что хмурился! — Генерал пожал руку Дарлингтону. — Спасибо, полковник, что присмотрели за моей девочкой.

— Это доставило мне большое удовольствие, генерал. Мы подружились с Марти, и, как я уже говорил ей, моя жена намерена устроить вечер в ее честь. Надеюсь, вы посетите нас, сэр?

— Непременно, — кивнул генерал и обратился к Марти: — Проводи меня до квартиры. Я приведу себя в порядок, а затем отобедаем в офицерской столовой. Потом познакомлю тебя с местными достопримечательностями.

— Показывайте дорогу, генерал. — Марти взяла отца под руку.

Ленч пришелся Марти по душе. Сидя за столом в окружении восьми предупредительных офицеров, она чувствовала себя как рыба в воде. Увлеченные ее живым умом и красотой, офицеры остались за длинным столом, когда тарелки для десерта уже унесли, а кофе остыл.

Наконец генерал поднялся:

— Надеюсь, вы извините нас. Я обещал Марти устроить ей экскурсию по форту.

Марти с отцом вновь вышли под ослепительные лучи солнца и медленно направились через плац к госпиталю.

— Думаю, дитя мое, нам стоит на несколько минут зайти подбодрить ребят в лазарете. Начнем с этого.

Не успела Марти ответить, как к ним бросился худой молодой лейтенант и, извинившись, сообщил генералу, что его ожидают в кабинете.

Изобразив досаду, генерал тряхнул седой головой:

— Ангел мой, мне очень жаль. Марти вздохнула:

— Понимаю, папа. Обещай мне не задерживаться.

— Обещаю. — Посмотрев через голову дочери, генерал улыбнулся. — Ого, да здесь майор Бертон! Может, он составит тебе компанию, пока я буду занят.

Итак, именно майор Бертон сопровождал Марти при посещении госпиталя, затем показал ей пекарню, дровяной склад, часовню и льдохранилище. Прошло уже несколько часов, а отец так и не вернулся со своей неотложной встречи.

Марти не особенно огорчилась. Она не видела майора Бертона с того вечера у Эмерсонов и была слегка разочарована, что тот не появился во время ленча в офицерской столовой. Зато теперь Лоренс с удивительным терпением отвечал на вопросы Марти.

В середине дня, когда они неторопливо прогуливались по крепостному валу, Марти, осмотревшая уже все, призналась:

— Ларри, я немного устала, поскольку поднялась сегодня до восхода солнца. Пожалуй, пойду в свою комнату и отдохну перед обедом.

— Конечно, Марти, я провожу вас.

— Нет, сначала я зайду к отцу и узнаю, когда мы будем обедать.

В это время генерал принимал в кабинете какого-то индейца. Сидя напротив хозяина, тот допивал уже второй стакан виски, пока генерал Кидд задавал ему вопросы.

— Ты уверен? Я думал, он в Канаде. Следопыт кроу почесал шрам за левым ухом.

— Уверяю вас, генерал, Сидящий Бык собрал большую шайку из своих приверженцев — метисов и пришлых индейцев. Он и Желчный Пузырь снова рыщут по штатам южнее пограничной полосы. — Кроу залпом допил виски и протянул стакан за новой порцией. — Я говорил с несколькими надежными людьми, видевшими их главный лагерь. Там пять тысяч индейцев. Две тысячи из них — воины.

— Черт возьми, будь они прокляты! Где же эти ублюдки достают пищу и боеприпасы?

— С ними торгуют метисы, снабжая их всем необходимым. Вы же знаете, какие подлые эти метисы.

Генерал Кидд кивнул.

— Я телеграфирую сегодня днем. Посмотрим, нельзя ли послать храброго офицера с хорошим отрядом в форт Кеоф, чтобы разрушить вражеский лагерь, переманить на свою сторону колеблющихся индейцев и прогнать пришлых обратно на Север. Будь проклят Сидящий Бык! Будьте прокляты все эти тупые, грубые, безмозглые сиу! Неужели они еще не поняли, что им не справиться с кавалерией Соединенных Штатов! Я не успокоюсь, пока их не сметут с лица земли!

— И я, — бесстрастно отозвался кроу.

— Ладно, Шрам, если у тебя все, можешь идти. В форту сейчас моя дочь, а я не хочу, чтобы она видела тебя. — Генерал встал и положил руку на плечо индейца. — Я убеждал ее, что все краснокожие одинаковы. Она может испугаться, увидев тебя здесь.

Следопыт промолчал. Взяв полупустую бутыль бурбона со стола, он поднес ее к губам и сделал изрядный глоток, после чего вытер рот тыльной стороной ладони и вышел.

Когда Марти в сопровождении Лоренса Бертона поравнялась с длинным, приземистым строением, где находился кабинет генерала, дверь внезапно распахнулась, и коренастый, свирепый на вид индеец шагнул на крыльцо. Девушка инстинктивно уцепилась за локоть майора и придвинулась ближе к нему.

— Кто это? — прошептала она, устремив испуганный взгляд на страшное, бронзовое, изуродованное шрамами лицо с блестящими черными глазами, огромным носом и мясистыми губами.

— Это Шрам, вождь следопытов кроу. — Майор повлек Марти к дому. — Он безобидный.

Кроу заметил приближающуюся пару и остановился, наблюдая за ними. Злобная улыбка появилась на его лице. Взгляд кроу остановился на Марти.

Он широко расставил ноги, обутые в мокасины. Его грязные штаны из оленьей кожи туго облегали мускулистые бедра, оставляя открытым толстый живот. На нем была выгоревшая на солнце полотняная рубаха с обрезанными у плеч рукавами. Его руки, как и лицо, были испещрены шрамами. Грязные черные волосы падали ему на плечи.

До индейца, пристально глядевшего на Лоренса и Марти, оставалось лишь несколько шагов, когда дверь за спиной краснокожего отворилась и на пороге появился генерал Кидд.

— Ты все еще здесь, Шрам? — удивился он. Следопыт, не ответив, спустился с крыльца и через мгновение исчез за углом здания.

Только тогда Марти успокоилась.

 

Глава 5

— Ты заметила, — спросила Марти Летти, помогавшую ей переодеться к утренней прогулке по магазинам, — что все стараются угодить Бетти Джейн?

Летти кивнула.

— Нетрудно сообразить отчего. Миссис Бетти Джейн Эмерсон — леди в истинном смысле этого слова.

— Верно, и все же трудно понять, почему эта тихая и скромная женщина внушает людям такое восхищение. Ей оказывают почти столько же внимания, сколько и мне.

— Нет! — Летти с деланным ужасом всплеснула руками. — Где же справедливость?

— О, я не так выразилась. Просто… понимаешь, она не особенно привлекательна и в разговоре не блещет. Кроме того, Бетти Джейн смотрит на Дольфа Эмерсона будто на какое-то божество. А ведь он пятидесятилетний мужчина с редеющими седыми волосами.

— Быть может, в ее глазах полковник Эмерсон по-прежнему лихой и юный кадет, в которого она влюбилась тридцать лет назад.

Марти нахмурилась:

— Возможно. Я спрашивала ее, неужели ей никогда не надоедало исполнять его желания. Знаешь, что она мне ответила? Улыбнулась и сказала, будто всегда делала то, что доставляло ей удовольствие, а это совпадало с желаниями полковника. Ну, разве это не печально, Летти? Бедная женщина все эти годы полностью подчинялась этому человеку!

— Дитя мое, ты не представляешь, о чем говоришь. Бетти Джейн Эмерсон очень счастливая женщина. Наблюдая, как она заботится о полковнике, ты не заметила, с каким обожанием он смотрит на свою жену. Полковник считает Бетти красавицей, и она действительно прекрасна.

— Она?!

— Внутренне. Душа у миссис Эмерсон прекрасна. Все, что она делает, облагораживает ее внутренний мир.

— Хм… — Марта задумалась. — Что ж, я попытаюсь походить на Бетти Джейн.

Летти расхохоталась.

— Что в этом смешного? — возмутилась Марта.

— Сладкая моя, вы же полные противоположности. — Летти покачала головой.

— Ну, может, я немного эгоцентричней, чем…

— Немного? — прервала ее Летти. — Дитя мое, что-то я не припомню, чтобы ты хоть однажды отвлеклась от собственной персоны.

Изумрудные глаза сверкнули.

— Как ты можешь говорить такое? Совершенно ясно, что я не… мне… никогда… — Совладав с раздражением, Марти продолжила: — Бетти Джейн Эмерсон, видимо, черпает в самоотвержении особое удовлетворение, а я не вполне готова к подвижничеству.

— Скажешь тоже, — ухмыльнулась Летти.

— И скажу. Надеюсь, жизнь даст мне больше, чем роль хранительницы домашнего очага.

— Чего же больше?

— Не знаю, но хочу выяснить. Теперь дай мне перчатки. Бетти Джейн обещала поводить меня по магазинам.

— Я устраиваю большой прием. Ты должен прийти.

— Нет.

Смуглые тонкие пальцы скользили по трепещущему телу обнаженной женщины. Изогнув спину, она вздохнула и томно закинула руки за голову.

— Но, дорогой, ты должен прийти на мой… прием. — Улыбка тронула губы Регины, когда Джим склонил свою темноволосую голову и поцеловал ее полную грудь.

— Ненавижу приемы, — пробормотал он, лаская языком набухший сосок.

Охваченная страстью, Регина привлекла его к себе.

— Мои приемы… совсем другое дело, дорогой.

— Все они одинаковы. — Губы Джима скользнули к ее шее.

Его слова уязвили Регину. Она поняла, что этот неотразимый мужчина, так страстно занимающийся с ней любовью, имеет в виду не приемы, а женщин. Несмотря на пылкость Джима в постели, Регина не сомневалась: то, что происходит между ними, почти ничего не значит для него. Временами, когда он возносил ее на вершины неведомого прежде блаженства, в глубоких темных глазах Джима сквозил холод.

— Нет. Нет, это… это не…

Растворяясь в бушующем пламени, Регина забыла о предстоящем празднике. И не мудрено: магические движения рук, языка и губ Джима заставляли ее забыть обо всем.

Регина наслаждалась сладкой пыткой и, все сильнее возбуждаясь, нашептывала ему шокирующие и нежные слова. Наконец желание захлестнуло ее, и она жаждала только высвобождения.

— Милый, пожалуйста, любовь моя… — простонала она.

Твердая плоть быстро вошла в ее лоно. Регине показалось, что эта огромная пульсирующая плоть, вторгшаяся в нее так неистово, убьет ее. Ну и пусть. Как сладостно умереть в объятиях прекрасного нагого князя любви!

Целый час Джим любил Регину, раз, за разом доводя ее до высшей точки наслаждения, пока не пресытился сам. Его смуглое тело блестело от пота, и он, наконец, откинулся на спину.

Переводя дух, она улыбнулась. Ее длинные рыжие волосы разметались по плечам, глаза затуманились. Придя в себя, она стала наблюдать за ним. Джима явно клонило в сон. Его глаза закрылись, длинные, черные ресницы касались высоких скул, выражение рта смягчилось.

Понимая, что ей давно пора уходить, Регина снова подумала о предстоящем празднике. Положив маленькую белую ладонь на его живот, она тихо проговорила:

— Джим, дорогой, пожалуйста, пообещай мне прийти на мой вечер. Надеюсь, он удастся. Там будет интересное общество.

— Нет, Регина, — ответил Джим Савин, не открывая глаз.

— Тебя смущают наши отношения? Но ты же сам говорил, что всегда хотел вступить в связь с женой военного.

— Верно.

— Тогда приходи, дорогой. Я ничем не выдам нас, тем более что там будет мой муж. Но говорят, будто на девушку, в честь которой я устраиваю прием, очень трудно произвести впечатление, поэтому мне придется пригласить несколько обаятельных молодых мужчин. Сначала я хотела позвать людей всех возрастов, но теперь отказалась от этой мысли и сказала мужу, что ограничу возраст гостей тридцатью пятью годами. Обойдемся без скучных стариков, следящих за каждым жестом и перемывающих кости молодежи. Таким образом, за бортом окажется чета Эмерсонов и отец девицы, а я уверена, что это позволит ей чувствовать себя свободнее. Я действительно хочу, чтобы мисс Кидд…

Глаза Джима медленно открылись, но слова Регины лишь урывками доходили до его сознания. Наконец она завершила свою тираду:

— Боже, как бежит время! Я опоздаю домой, а полковник сегодня вечером возвращается из форта. — Регина опустила босые ноги на пол и, шаловливо усмехаясь, потянулась к шелковым чулкам. — Я должна отмыть твой запах до того, как появится муж.

— Я буду там, — вдруг небрежно бросил Джим. — Приду на твой званый вечер.

Марти нежилась в воде. В полудреме она лежала в мраморной ванне. Ее золотистые локоны разметались, голова покоилась на подушечке. Пар и горячая вода с ароматными мыльными пузырьками окутывали Марти.

Через два часа ее ждали на вечере у Дарлингтонов. Охваченная сладкой истомой, Марти не спешила одеваться, предстоящее событие не вызывало у нес восторга. Не то чтобы Дарлингтоны не нравились ей. Она считала полковника весьма приятным джентльменом, а, впервые встретившись с Марти, Регина Дарлингтон держалась любезно и дружелюбно.

Марти вздохнула.

Наверняка это будет тщательно подготовленный, изысканный прием с оркестром и множеством интересных гостей. И без сомнения, она будет смеяться, флиртовать и танцевать, поэтому все решат, что мисс Кидд прекрасно проводит время. Она постарается сделать так, чтобы и другие получили удовольствие от праздника.

И все же ничего хорошего Марти не ожидала от вечера у Дарлингтонов, и все потому, что сопровождать туда ее будет майор Бертон. Ей не хотелось идти туда вместе с ним.

Теперь, сидя одна в горячей ванне, Марти отчетливо осознала, что не желает провести весь вечер с Ларри. Да и другие вечера — тоже. Он уже без памяти влюбился в нее, хотя они знакомы всего шесть недель. Ларри ведет себя, как Фаррел Т. Янгблад-младший в далеком Чикаго.

Марти снова вздохнула. Встретит ли она когда-нибудь мужчину, который не превратится в безмозглого болвана после нескольких поцелуев при лунном свете?

Каково же встретить горячего, сильного мужчину, который подчинил бы ее своей воле? Может, какому-нибудь смуглому красавцу, самоуверенному и высокомерному, удастся покорить ее.

— Марти, вылезай-ка из ванны, — раздался из-за двери голос Летти.

Девушка выскочила из ванны и поспешно схватила полотенце.

— Сейчас выйду, — отозвалась она.

 

Глава 6

Часом позже Марти уже сходила по ступенькам, напоминая сияющего ангела, спускающегося с небес на землю. На ней было модное бальное платье из мерцающего белого шелка. Короткие рукава оставляли обнаженными ее изящные руки, плотно пригнанный корсаж тянулся до глубокой впадинки на плоском животе. Всякий мог любоваться плечами, словно выточенными из слоновой кости, и высокой грудью Марти. Узкоприталенное платье облегало округлые бедра до колен, а ниже эффектно расширялось, позволяя девушке свободно двигаться и танцевать.

Золотистые волосы Марти, стянутые на затылке, были украшены золотом и жемчугом. Надушенные локоны ниспадали на обнаженную спину. В миниатюрных ушах девушки блестели жемчужные серьги, жемчужная нить обвивала ее обнаженную шею. Белые атласные перчатки обтягивали руки, а изящные бальные башмачки выглядывали из-под шуршащей белоснежной юбки. В руке Марти держала благоухающую белую гардению.

Спустившись с лестницы и даже не бросив взгляд в высокое зеркало холла, она величаво вошла в гостиную, где ее поджидали отец и чета Эмерсонов, и подождала, когда все три пары глаз остановятся на ней. Затем Марти улыбнулась и, вытянув руки, повернулась кругом.

Эффект превзошел все ожидания. Хотя все они считали Марти потрясающей красавицей, на этот раз у них' просто захватило дух. Она никогда еще не выглядела прелестнее, изящнее, невиннее. Бетти Джейн Эмерсон прижала руки к груди и глубоко вздохнула. Полковник Дольф Эмерсон вскочил со стула, подошел к Марти и взял ее за руку.

— Дитя мое, вы поистине чудесное видение!

Отец тоже поднялся. Его зеленые глаза остановились на прелестной дочери, грудь защемило от гордости и страха.

Боже, как она поразительно хороша и чертовски наивна в своем кокетстве. Может ли он быть спокоен за столь ослепительное создание? Есть ли уверенность в том, что даже майор Бертон, воспользовавшись своим положением, не обманет это восхитительное дигя? Охранит ли ее всемогущий Бог?

— Папа, ты так странно смотришь на меня, — заметила Марти.

— Да, — улыбнулся генерал. — И так будут смотреть на тебя все мужчины этим вечером. Ты на редкость хороша сегодня, мой ангел.

Марти подошла к отцу, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Ты и раньше говорил мне это, папа.

Не успел генерал ответить, как она уже поспешила к парчовой софе, где расположилась Бетти Джейн Эмерсон, и присела рядом с ней.

— Мне так хотелось бы, чтобы вы, полковник и папа отправились со мной на званый вечер!

Бетти Джейн улыбнулась:

— Мне тоже, дорогая, но Регина Дарлингтон пригласила только молодежь. Она сочла, что так будет лучше для вас. Думаю, это вполне разумно. Вам, молодым, будет приятно провести хоть один вечер без старших.

— А я полагаю, что… — Марти прервал громкий стук дверного молотка.

— Это ваш поклонник. — И полковник Эмерсон пошел открыть дверь.

Майор Бертон, в синем мундире, чисто выбритый и с тщательно расчесанной светлой шевелюрой, расплылся в широкой улыбке, переступив порог дома. Он выглядел по-юношески привлекательно и держался очень застенчиво. Увидев Марти, майор онемел. Обменявшись рукопожатием с генералом Киддом и галантно поклонившись Бетти Джейн Эмерсон, он уставился на Марти, грациозно поднявшуюся с софы.

— Привет, Ларри. Как приятно видеть вас этим вечером.

Майор Лоренс Бертон лишь кивнул и натужно улыбнулся. Его охватила благодарность к полковнику Эмерсону, когда тот хлопнул его по спине и сказал:

— Сынок, тебе непременно нужно выпить. Небольшой стакан бурбона действительно был сейчас необходим майору. Вскоре, вовлеченный в беседу, он слегка успокоился и уже страстно желал пуститься в путь с Марти к подножию Скалистых гор.

Через полчаса, пожелав всем спокойной ночи, молодые люди направились к двери. Генерал внимательно наблюдал, как, остановившись в фойе, Лоренс накинул на обнаженные плечи Марти изысканную кружевную шаль.

Генерал озабоченно подошел к ним.

— Дитя мое. — Он обнял дочь и прижал ее к груди.

— Папа, — удивилась она. — Что случилось? Генерал погладил дочь по спине.

— Ничего, любимая. Просто хотел еще разок обнять свою крошку.

Положив ладони на плечи отца, Марти нежно улыбнулась ему.

Попрощавшись с молодыми людьми и проводив взглядом экипаж, генерал приказал двум кавалеристам:

— Не спускайте с нее глаз этим вечером.

Потом генерал Кидд вернулся на веранду и, стоя один в сгущающихся сумерках, размышлял, надолго ли его прелестная дочь останется в безопасности и сохранит невинность.

Ощутив щемящую боль в сердце, генерал направился в дом, но внезапно появившийся курьер окликнул его.

Бригадному генералу Уильяму Дж. Кидду надлежало прибыть в Вашингтон на первом же поезде, отправляющемся из Денвера.

Бальный зал Дарлингтонов был одним из самых огромных в штате, и Регина очень гордилась этим. Полдюжины высоких французских дверей выходили на длинную и широкую каменную галерею, откуда открывался вид на сады, разбитые за домом, и отлично ухоженные лужайки, простирающиеся вплоть до подножия горы, заросшей исполинскими пихтами и кедрами.

Особняк Дарлингтонов занимал самую высокую заселенную точку предгорий западного Денвера. Глядя отсюда на простирающийся далеко внизу город, обитатели дома наслаждались полным уединением.

В бальном зале царила совсем иная атмосфера. Гости чувствовали себя здесь так, как будто действительно находились высоко в горах, и не одна элегантная леди, выйдя на каменную веранду, вскрикивала от удовольствия при виде молодого оленя, проносящегося по дворику, заросшему пышной растительностью.

Из леса доносился жалобный вой койотов, а рысь пре следовала испуганную антилопу прямо на глазах хозяев дома и гостей. Не раз полковник Томас Дарлингтон, куря сигару поздним вечером на каменном крыльце, видел, как светятся глаза пантеры, хотя никогда не делился своими наблюдениями ни с женой, ни с гостями. Он лишь предупредил, чтобы гуляющие парочки не отходили ночью слишком далеко от хорошо освещенного особняка.

Без четверти девять Регина Дарлингтон, облаченная в бледно-лиловый фай, спустилась по витой мраморной лестнице. Бриллианты сверкали на ее шее и запястьях, переливались в изящных ушах. Новое парижское платье отмечалось вызывающей смелостью, ибо едва прикрывало ее полную грудь, приподнятую выше обычного тугим неудобным корсетом. Но что только не стерпишь ради красоты! Длинная бледно-лиловая юбка плотно облегала фигуру до колен, где фай сменялся пышным шифоном.

Спустившись на первый этаж, Регина подошла к высокому зеркалу, обрамленному золотом. Оглядев свое отражение, она осталась вполне удовлетворена.

Глубоко вздохнув, Регина улыбнулась себе и облизнула влажные алые губы. Волнение охватило ее. Не пройдет и часа, как Джим Савин будет здесь. Она предстанет перед ним во всей красе в своем роскошном особняке на склоне горы. Регина сознавала, что этот впечатляющий особняк лишь дорогое обрамление для ее поразительной красоты. Только перед таинственным и неотразимым Джимом Савином она желала выглядеть в самом лучшем свете.

Регина почти ничего не знала о нем, кроме того, что он юрист, обучавшийся праву в Гарварде вместе с малышом Келли. Он никогда не рассказывал о себе, а если она расспрашивала его, Джим только улыбался и неопределенно покачивал своей красивой головой. Не раз Регина пыталась выяснить, что привело его в Денвер. Надолго ли он обосновался в городе. Может, Джим собирается заняться адвокатской практикой в Денвере? Не хочет ли он приобрести дом в здешних краях?

Однако она так и не добилась ответов на свои вопросы. Регина опасалась, что однажды, тайно наведавшись в отель «Сентенниал», найдет комнату опустевшей.

Эти мысли отравляли Регине жизнь.

У нее было немало любовников — и до брака с Томасом Дарлингтоном, и после. Но ни один из них не шел ни в какое сравнение с Джимом Савином. В нем было что-то дикое, пугающее и невообразимо притягивающее Регину. Его холодность мучила и интриговала ее, как, конечно, и всех женщин, встречавшихся с ним.

Подумав об этом, Регина нахмурилась. Молодая Марти Кидд, несомненно, очень хороша собой, хотя несколько долговяза и худощава. Весь Денвер судачит о неутолимой жажде приключений, владеющей девушкой из Чикаго. Интересно, поведет ли себя Марти как невоспитанный, избалованный ребенок? Кинется ли на шею к неотразимому Джиму Савину на глазах у своего спутника?

— Наглая маленькая сучка, — пробормотала Регина. — Пусть только попробует распутничать под моей крышей. Пусть не надеется увести у меня Джима.

— Что ты сказала, дорогая? — донесся голос Томаса Дарлингтона из громадного зала.

Нежно улыбнувшись, Регина поспешила навстречу мужу.

— Я сказала, что сейчас появятся наши гости. — Томас Дарлингтон достал из кармана золотые часы.

— Кажется, ты права. На моих — начало десятого.

Регина бросила оценивающий взгляд на бальный зал, зачем-то коснулась пальмовой ветви, стоящей в высокой вазе, пригладила волосы и пошла встречать гостей.

В двадцать минут десятого коляска с Марти и Лоренсом Бертоном остановилась на подъездной площадке перед великолепным особняком Дарлингтонов. Меланхолия Марти полностью исчезла. Теперь девушка снова была сама собой. Впереди ее ожидали смех, танцы и интересные знакомства.

К удовольствию Марти, короткая поездка оказалась приятной. Ларри не требовал поцелуев и не отпускал бесконечных комплиментов по поводу ее внешности. Напротив, он развлекал спутницу занимательными историями из своей солдатской жизни в форту Коллинз. Удивляясь такой перемене, девушка размышляла о том, что если майор будет и впредь вести себя так же, то, возможно, станет небезразличен ей.

Марти даже и не подозревала, что к сдержанности Ларри призвал ее отец. Следуя своему плану, генерал Кидд посоветовал майору, как заслужить благосклонность Марти.

— Сынок, если хочешь добиться ее, не проявляй слабости. Будь мужчиной. Прояви решительность, но не забывай и о сдержанности. Это сработает. Таких капризных созданий, как женщины, надо завоевывать их же оружием.

Майор Бертон убедился в справедливости слов умудренного опытом генерала Кидда. Справившись со смущением, охватившим его при виде восхитительной Марти, Лоренс взял себя в руки и держался так, как рекомендовал ему генерал. Марта, удивленная, обрадованная и заинтригованная, решила, что молодой человек изменился к лучшему.

Итак, спокойный майор Бертон вел под руку оживленную Марти по мраморным ступеням к парадному входу. Здесь их встретили сияющая Регина Дарлингтон и се муж.

— Как я рада, что вы приехали! — воскликнула Регина. — Сегодня вечером мы все чудесно проведем время.

 

Глава 7

Джим Савин откинулся на спинку кровати в своем номере отеля «Сентенниал». Лампа отбрасывала мягкий круг света на полированный столик красного дерева и на часть дорогого ковра. Кровать Джима оставалась неосвещенной. Лежа на спине и закинув руку за голову, он покуривал тонкую сигару.

Тишина воцарилась в огромном отеле. Большинство постояльцев, ложившихся спать рано, уже к десяти часам, разошлись по своим комнатам. Внизу по улице проехал экипаж. Цокот копыт по мостовой, скрип колес и мимолетные обрывки разговора доносились через открытое окно на шестом этаже.

Джим лежал неподвижно, лишь иногда поднося ко рту сигару. Однако он и не думал расслабляться. Его длинное стройное тело напряглось, как у крадущейся к жертве пантеры. Он смотрел в потолок, приводя мысли в порядок, анализировал все свои шаги и просчитывал основной план, который еще предстояло осуществить.

Этим утром Джим забрал в конюшнях на Куртис-стрит своего скакуна, купленного им в день приезда в Денвер. С тех пор он не раз выезжал на этом крупном вороном жеребце. При совершении сделки Джима предупредили, что конь норовист и опасен, но быстр как ветер и невероятно вынослив.

Теперь скакун дожидался Джима высоко в горах, оседланный и спрятанный во тьме соснового леса. В шести милях от места, где был привязан жеребец, в давно заброшенной пограничной хижине припасены «кольт» сорок пятого калибра военного образца, хорошо смазанный «винчестер», пледы, запас пищи и свечи — все, что ему понадобится в течение двадцати четырех часов. Над камином, у стены напротив, большие часы начали отбивать время. Джим Савин не двигался, пока не замер звук последнего, десятого удара. Когда вновь наступила тишина, он приподнялся, потушил сигару и встал с кровати.

Джим пересек комнату.

Аккуратно выглаженный черный смокинг с атласными лацканами висел на вешалке. Белая как снег рубашка лежала на стуле, а ониксовые запонки — на крышке длинного сундука рядом с черными кожаными полуботинками. В сундуке были черные носки и смена нижнего белья.

Обнаженный Джим потянулся, как громадная ленивая кошка. Передвигаясь на цыпочках, он поднял руки высоко над головой и сцепил пальцы. В такой позе Джим постоял некоторое время, затем, опустив пятки на мягкий ковер, выгнул талию назад. Тугие мускулы плеч, живота и паха натянулись до предела. Одним быстрым движением Джим вытянул руки вперед, нагнулся и дотянулся ладонями до пола.

Через десять минут Джим Савин в безупречном смокинге стоял внизу у столика клерка, держа в руке пачку банкнот.

— Мистер Савин, ваш багаж отправлен в соответствии с вашим распоряжением. Очень жаль, что вы съезжаете из «Сен-тенниала». Собираетесь ночью отправиться на восток?

Джим промолчал.

Слегка улыбнувшись любопытному клерку, он отсчитал сумму, положенную за шесть недель проживания в отеле, добавил солидные чаевые, засунул оставшиеся деньги в карман и вышел на ночную улицу. Заранее нанятая коляска подкатила к входу в отель, и Джим сел в нее. Добравшись до западной окраины города, он расстегнул смокинг, откинулся на спинку, одернул складки на брюках и вытянул длинные ноги.

Было десять минут двенадцатого.

— Не нравится мне это, Билл, — сказал Дольф Эмерсон, наблюдая, как генерал укладывает вещи в дорожный саквояж. — Марти будет так огорчена.

— Знаю, — ответил Уильям Кидд. — Но у меня нет выбора. Я должен отправиться в Вашингтон этой ночью. Президент Хейс собирает своих главных военных советников.

— Я надеялся, что жестокое сражение, которое дали войска полковника Майлса, рассеяло неприятеля.

Генерал Кидд покачал головой:

— У полковника Майлса под началом Седьмой кавалерийский полк, рота Пятого пехотного и около полусотни индейцев-следопытов, но до сих пор ему удалось прикончить в лучшем случае жалкую горстку дикарей. Двенадцать миль они преследовали три или четыре сотни краснокожих, а затем дали им уйти на север, за Милк-Ривер. Говорят, там были Сидящий Бык и Желчный Пузырь. — Уильям Кидд стиснул зубы. — Черт возьми, вместо того чтобы садиться на этот вашингтонский поезд, с каким удовольствием я бы отправился в поход против дикарей!

— Билл, а не староват ли ты, чтобы сражаться с индейцами?

— Староват? Да я никогда не был в лучшей форме! Я все еще могу дать фору любому из этих молодых щенков, и я… я… — Он смущенно улыбнулся. — Впрочем, ты все это уже слышал.

Дольф Эмерсон положил руку на плечо генерала.

— Слышал, друг мой, и, Бог свидетель, это правда. Не родился еще вояка лучше тебя. Однако, Билл, ты окажешь стране большую услугу, если отправишься в Белый дом на совещание с президентом Хейсом, а не в поход в Бэдлендс.

— Наверное. — Уильям Кидд закрыл саквояж. — Теперь мне пора на вокзал. Присмотришь за Марти без меня?

— Конечно, присмотрю.

Полковник Дольф Эмерсон проводил своего старого товарища по Вест-Пойнту вниз по лестнице. Они вместе вышли на жаркую и тихую ночную улицу, где фамильный экипаж ожидал генерала Кидда, чтобы отвезти его к поезду.

В лунном свете мужчины крепко пожали друг другу руки, и генерал внезапно сказал:

— Я не должен был позволять Марти приезжать сюда. Не успел Дольф Эмерсон вымолвить и слова, как генерал вскочил в экипаж.

Под одной из пяти великолепных люстр, освещающих бальный зал, Марти Кидд танцевала с майором Лоренсом Бертоном. Нежная мелодия вальса лилась из ниши, где оркестр из десяти человек скрывался за гирляндами срезанных цветов.

В половине одиннадцатого вечер был в полном разгаре, и десятки пар кружились в вихре танца. Другие гости уже устремились в банкетный зал, спеша отведать великолепные угощения Регины Дарлингтон.

На столе стояли серебряные блюда с жареными утками, форелью, перепелами в винном соусе, запеченным лососем и барашком, приправленным розмарином. Разнообразные мясные и рыбные блюда сменились овощными, обычными и экзотическими, а затем разнообразным десертом.

Проголодавшейся молодежи прислуживали официанты в белых перчатках. Те, кто уже наведался в буфет, расположились на обитых шелком стульях в танцевальном зале, возле парадной лестницы или на веранде. Прикладывая к губам ирландские льняные салфетки, они запивали деликатесы первоклассным французским шампанским из сверкающих хрустальных бокалов.

Танец подошел к концу, и Лоренс Бертон убрал руки с узкой талии партнерши.

— Не хотели бы вы поужинать, Марти?

— Нет, Ларри, я не голодна, но вы можете идти.

— Вы не возражаете?

— Конечно, нет. Идите, а я тем временем отдохну. Девушку очень удивило, что майор может думать о пище, хотя она весь вечер танцевала лишь с ним. Ларри просто не узнать. Он изменился до неузнаваемости.

Майор проводил Марти к лестнице и улыбнулся:

— Встретимся в зале через полчаса.

Она кивнула, приподняла свои белые шелковые юбки и грациозно поднялась по ступенькам, не сомневаясь, что Ларри смотрит ей вслед. Дойдя до площадки второго этажа, Марти обернулась.

Ларри исчез.

Озадаченная и почти огорченная, Марти поспешила в гостиную, куда юные леди могли удалиться, если желали. Досада на Ларри Бертона постепенно нарастала. Внезапно Марти поняла, что ведет себя глупо. В конце концов, уже одиннадцать часов, а они еще даже не притрагивались к еде. У Ларри всегда был отличный аппетит, как и у нее. Однако сегодня Марти почему-то совсем не хотелось есть.

Но не одна Марти лишилась в этот день аппетита.

Расхаживая взад-вперед по просторной гостиной, Регина Дарлингтон вообще не думала о еде. Где же он? Каждый раз, когда новоприбывший гость появлялся в бальном зале, ее взор устремлялся к дверям, сердце начинало колотиться. Она с нетерпением ожидала Джима, такого элегантного в смокинге, жаждала встретить холодный взгляд его черных глаз, ищущий ее среди шумной толпы.

Тщетно!

Уже одиннадцать, а Джим так и не появился. Будь он проклят! Зачем сказал, что придет, если не собирался выполнить свое обещание?

— О, прошу прощения, дорогая! — Регина чуть не столкнулась с входящей в комнату Марти.

— Миссис Дарлингтон, чудесный вечер. Не знаю, как вас благодарить. Я прекрасно провожу время.

— Очень рада. Вы еще не были в буфете? — Регина вымученно улыбнулась.

— Нет, я слишком взволнованна, чтобы есть. А вы?

— Я тоже очень взволнованна. Быть может, аппетит появится у нас позже. Я подам ранний завтрак около двух после полуночи. Землянику и сливки. Французские пирожные. Омлет с копченым окороком. В общем, как обычно.

— Я подожду и…

— Дорогая, — прервала ее Регина. — Вы не видели… это… о, вы повидали всех гостей этим вечером?

— Всех до одного, — гордо заявила Марти.

— Хм. Если не возражаете, я спущусь вниз. Отдохните здесь. Вы, наверное, устали, столько танцуя.

И хозяйка исчезла за дверью.

Регина быстро спустилась по лестнице и вошла в белый зал. Она внимательно всматривалась в танцующих, безуспешно пытаясь отыскать того, кого с таким нетерпением ждала. Жестом отмахнувшись от мужа, пригласившего ее на танец, Регина направилась в банкетный зал. Проголодавшиеся гости все еще топтались перед накрытым столом, наполняя свои тарелки, но Регина не обнаружила Джима и здесь.

Отчаяние овладело ею. Как ни старалась Регина убедить себя, что огорчаться глупо, она ничего не могла с собой поделать. Этот вечер был устроен в такой же мере для него, как и для Марти Кидд. Регина так мечтала показать Джиму Савину, что она не просто неудовлетворенная жизнью жена полковника, тайком пробиравшаяся в отель, чтобы испытать там исступленный восторг. Она респектабельная дама, красивая и состоятельная, уважаемая и вызывающая восхищение городской знати, легко и уверенно управляющаяся с громадным хозяйством.

Вздохнув, Регина пошла к бальному залу, надеясь, что Джим еще придет и тогда она уж найдет способ остаться с ним наедине. Ее уныние сменилось приятным трепетом возбуждения. Как, наверное, захватывающе будет заняться любовью с Джимом Савином под крышей ее собственного дома во время продолжающегося праздника! Улыбаясь, Регина обошла огромный зал.

Коснувшись плеча майора Бертона, она сказала:

— Я говорила мужу, что до слез разочарована.

— Мэ-эм?

— Да-да. Еще бы! Самый красивый мужчина на моем приеме ни разу не танцевал со мной. — Она шагнула ближе и откинула голову. — Вы хотите, чтобы я страдала, майор?

— Нет. Нет. Я… Не соблаговолите ли потанцевать со мной, миссис Дарлингтон?

— Регина, — поправила она и обвила руками шею майора. Сомкнув ладони у него за головой, Регина придвинулась так близко к молодому человеку, что ее груди прижались к синей униформе, губы соприкоснулись с его губами. — Да, майор, я очень хотела бы потанцевать с вами.

Сделав с Лоренсом Бертоном несколько туров, Регина поблагодарила майора и предложила познакомить его с хорошенькой брюнеткой, стоящей в другом конце зала. Она представила их друг другу и тут же убедила их потанцевать.

В тот момент, когда Лоренс Бертон заключил улыбающуюся девушку в свои объятия, Марти спускалась по лестнице. И в это же время запоздалый гость вошел в пустой холл. Там не оказалось даже слуги, чтобы приветствовать прибывшего джентльмена. Он был один и стоял спиной к Марти. Она разглядела лишь, что мужчина высок, строен и черноволос. Марти помедлила посреди лестницы. Внезапное беспокойство овладело ею, она почему-то не решалась двинуться дальше. Сердце Марти заколотилось, ладони вспотели.

Марти с тревогой ждала, когда мужчина повернется, желая увидеть его лицо. Но тот двинулся к банкетному залу. Как только он скрылся за двустворчатыми дверями, Марти, подобрав юбки, опрометью спустилась с лестницы. Устремившись вслед за мужчиной, она нетерпеливо оглядела гостей, но в комнате его уже не было. Раз за разом Марти оглядывала людей, безуспешно пытаясь вновь увидеть необычного человека. В растерянности она даже спросила двух или трех знакомых, не заметили ли они высокого темноволосого мужчину, только что вошедшего в комнату. Но никто не обратил на него внимания.

Вздохнув и удивившись, отчего ее так волнует какой-то темноволосый незнакомец, Марти, наконец, забыла о нем и начала высматривать Ларри Бертона. Не найдя и его, она прошла в бальный зал. На пороге Марти остановилась, не веря своим глазам. Ларри танцевал с симпатичной брюнеткой, держа ее за талию. Девушка зачарованно слушала майора и смотрела на него.

Марти не была ревнива, но интерес к Ларри его партнерши вызвал у нее раздражение. Светловолосый, с пленительной улыбкой, майор был очень хорош собой этим вечером. Пока Марти отдыхала, он танцевал с другой, и это свидетельствовало о том, что Ларри не так очарован ею, как она предполагала.

Звуки музыки смолкли, и Лоренс, проводив молодую леди к ее друзьям, присоединился к Марти. Она ожидала, что майор, заикаясь и краснея, извинится за то, что танцевал с другой женщиной, но он опять повел себя непредсказуемо. Лоренс не покраснел и вовсе не рассыпался в извинениях, он даже не упомянул о своей маленькой измене.

Улыбнувшись Марти, Ларри обнял ее за талию и снова пустился в танец. Они сделали несколько туров в полном молчании, щека к щеке, после чего он предложил выйти на воздух, и Марти не заставила себя упрашивать.

Было далеко за полночь, когда они оказались на пустой веранде. Полная луна взошла на небо и теперь плыла высоко над горами. Воздух был напоен ароматом жимолости, и мягкие звуки музыки доносились из дома через распахнутые двери.

— Похоже, мы совсем одни. — Майор Бертон прислонился спиной к каменному парапету и, глядя на Марти, улыбался.

— Да. — Марти осмотрелась. — Совсем одни.

Обвив руками шею Ларри, Марти решительно притянула к себе его голову и поцеловала так крепко, что колени майора подкосились.

Когда их уста разомкнулись, совсем рядом раздался мужской голос:

— Прошу прощения, майор.

Перед ними стоял слуга. В затянутой в белую перчатку руке он держал миниатюрный серебряный поднос, на котором лежал маленький конверт.

— Вам письмо, майор Бертон.

— Спасибо. — Лоренс взял конверт и поспешно вскрыл его.

— Что это? — спросила Марти, заметив досаду в его глазах.

— Начальство вызывает меня наверх. Как будто это не может подождать до утра! Я должен идти. — Он взял Марти за руку. — Вы дождетесь меня?

— Я буду ждать вас здесь, Ларри. В доме слишком жарко. — Многозначительная улыбка Марти обещала майору множество поцелуев по его возвращении.

— Стоит ли вам оставаться здесь одной?

— Не волнуйтесь.

— Я вернусь через десять минут.

— Буду ждать. На обратном пути захватите для меня стакан пунша. Я хочу пить.

Майор поспешил прочь, но у дверей обернулся и еще раз взглянул на Марти. Она послала ему воздушный поцелуй и засмеялась. Когда Ларри скрылся за дверью, Марти повернулась и оглядела великолепный пейзаж. С наслаждением вдыхая свежий ароматный воздух, она запрокинула голову и взглянула на величественные горы. На самых высоких вершинах все еще лежал снег, серебрившийся в лунном свете. Не в силах оторвать глаз от этой потрясающей картины, Марти наконец перевела взгляд на сады с цветами, на ухоженные лужайки и дремучий лес за ними.

На опушке густого леса Марти заметила какое-то движение. Что-то быстро промелькнуло в поле ее зрения. Что-то двигалось с такой скоростью, что она не успевала разглядеть. Затем неведомое существо остановилось, и Марти увидела два блестящих звериных глаза, уставившихся на нее из темноты.

Замерев, она смотрела на глаза, в которых отражался свет. Эти устрашающие глаза, единственные светлые точки в океане тьмы, так загипнотизировали ее, что она не могла ни сдвинуться с места, ни отвести взгляд. И вдруг они исчезли столь же быстро, как и появились.

Холодок пробежал по спине Марти. Испуганная, она страстно надеялась, что Ларри скоро вернется.

И словно в ответ на ее мысли, из мрака вынырнула рука со стаканом пунша. Испытав облегчение, Марти нетерпеливо потянулась к стакану, но вдруг ощутила какое-то странное несоответствие. Смуглые тонкие пальцы явно не имели никакого отношения к квадратной веснушчатой руке Лоренса Бертона.

Встревоженная Марти подняла взгляд и увидела красивое хищное лицо с черными как ночь глазами. Она хотела закричать, но прежде чем призыв о помощи сорвался с ее уст, стакан с пуншем полетел прочь, и длинные смуглые пальцы крепко прижали белоснежный платок к губам Марти.

Несмотря на внезапное головокружение, она пыталась сопротивляться, но кто-то с силой прижал ее к себе. Потом без особых усилий незнакомец подхватил ее на руки, перепрыгнул через каменный парапет и, едва его ноги коснулись земли, бросился бежать. В несколько секунд похититель пересек залитые лунным светом лужайки, и они оказались в лесу. Странная усталость постепенно овладевала Марти, но сквозь застилавший разум туман она осознала, что ладонь похитителя уже не закрывает ей рот. Она могла закричать, но не нашла в себе сил для этого.

Прижатая щекой к мускулистой груди, Марти глубоко вздохнула. Запах его чистого тела смешивался с ароматом увядающей гардении, которую она почему-то до сих пор сжимала в руке. Марти попыталась разглядеть лицо своего похитителя, выяснить, кто так крепко сжимает ее в объятиях, но увидела лишь два черных глаза, блестящих, как у дикого зверя. Все, что Марти запомнила перед глубоким забытьём, — это таинственные, гипнотизирующие глаза, ярко светящиеся во тьме. Потом и они исчезли, и непроницаемый мрак поглотил ее.

 

Глава 8

— Марти?

Растерянный Лоренс Бертон оглядывал пустую веранду, держа в руках два стакана с холодным пуншем. Его раздражение нарастало. Если это чья-то шутка, а идея принадлежит Марти, он не видит здесь ничего смешного. Он поспешил наверх, как только слуга доставил ему записку, в которой сообщалось, что его ожидает начальник. А, повстречав полковника Дарлингтона, выяснил, что его никто не вызывал!

— Не забывайте, это праздник, майор, — усмехнулся полковник.

— Но, сэр, эта записка подписана вами, и я…

— Какая записка? Я ничего не подписывал. Кто-то подшутил над вами, майор. Похоже, какой-то молодой человек, пожелавший провести время с мисс Кидд, совершил хитрый маневр, чтобы застать ее в одиночестве.

— Нет, сэр, не могу поверить…

— Зато меня это ничуть не удивляет, майор. Вы, вероятно, не замечали, с какой завистью сегодня смотрели на вас большинство мужчин.

— И все же я не допускаю такой мысли, сэр. Полковник Дарлингтон похлопал Лоренса Бертона по плечу:

— Вы счастливчик, майор. Ступайте теперь к своей любимой, пока кто-нибудь из молодых людей не увел ее.

Слегка раздраженный, Лоренс Бертон подошел к столу, где стояла огромная хрустальная чаша с розовым пуншем, велел лакею налить две порции и поспешил назад в надежде сорвать причитавшиеся ему поцелуи.

Но где же она?

— Марти! — позвал он снова. — Марти, где вы? Я принес пунш.

Майор огляделся и внимательно прислушался, но в галерее царила тишина.

— Отзовитесь, Марти!

Раздражение Лоренса Бертона сменилось гневом. Полковник Дарлингтон был прав. Наверняка один из уязвленных мужчин отозвал его под благовидным предлогом и поспешил на веранду, чтобы обольстить Марти. Лоренс Бертон попытался угадать, кто бы это мог быть. Капитан Хайнс? Тот всегда готов обойти товарища. Лейтенант Брукс? Этот — знаменитый дамский угодник. Сэм Бейкер? Его не остановит то, что Лоренс добивается Марти.

Осушив оба стакана с пуншем, майор поставил их на перила галереи и бросился вниз по каменным ступенькам в ночной сад. Стиснув зубы, он искал любимую женщину, намереваясь дать взбучку любому негодяю, уединившемуся с Марти.

Через двадцать минут безрезультатных поисков майора Бсртона охватило смутное предчувствие беды.

Вернувшись в дом, Лоренс Бертон обследовал все нижние комнаты. Его глаза неустанно искали в толпе гостей златокудрую головку и мерцающее платье из белого шелка.

— Прошу прощения, мисс Брэди, мисс Хансон. — Взбегая по лестнице, он наткнулся на спускающихся вниз двух молодых особ. — Не встречали ли вы наверху в дамском салоне мисс Кидд?

— Нет, — ответили они.

— Но, майор, — пошутила мисс Брэди, девушка с каштановыми локонами, — я же знаю, что она вышла прогуляться с вами при лунном свете. Только не говорите, что вы оставили ее там одну и потеряли.

Мисс Брэди расхохоталась, и к ее смеху присоединилась Ширли Хансон.

— Господи! — Майор внезапно осознал, как безответственно повел себя. Сердце его тревожно забилось. Он бросился вниз по ступенькам и отыскал хозяина дома.

Через несколько минут оркестр смолк, танцы прекратились, влюбленные пары вернулись из сада. Дамы, возбужденно перешептываясь и заламывая руки, собрались в просторном бальном зале, а все мужчины отправились на поиски пропавшей гостьи.

Безрезультатно! Марти Кидд исчезла!

Энергичный полковник Дарлингтон собрал конный отряд, чтобы обследовать лес, окружающий его обширные владения. Вскоре несколько десятков молодых джентльменов в вечерних костюмах уже выезжали из конюшни верхом. Во главе отряда скакали полковник Дарлингтон и майор Бертон.

Минуло три часа ночи, когда приунывшие всадники вернулись ни с чем к особняку. Они так и не нашли ее. Мисс Марти Кидд бесследно исчезла.

В половине четвертого ночи гонец с дурными вестями подъехал к дому Эмерсонов. Так и не ложившийся спать полковник Эмерсон пришел в волнение, когда услышал приближающийся цокот копыт. Наконец он ободряюще улыбнулся жене, сидевшей в халате рядом с ним:

— Ну, вот они и дома.

Бетти Джейн с облегчением вздохнула и коснулась руки мужа:

— Дольф, пожалуйста, не будь слишком строг к мальчику.

— Я строг к майору Бертону?! Бетти, да его следовало бы высечь хорошенько! Забрал девушку на всю ночь, а обещал привезти ее домой к…

— Дольф, неужели ты забыл, что такое быть молодым и влюбленным?

Фыркнув, полковник тряхнул лысой головой, а она ласково продолжила:

— Вспомни бал на День независимости в сорок девятом, когда мы…

— Тише, дорогая, они на крыльце.

Дольф Эмерсон быстро прошел в холл и рывком открыл массивную парадную дверь. Однако перед ним стоял не высокий майор и не Марти, а худой молодой лейтенант.

— Что это значит, лейтенант? — осведомился Дольф Эмерсон.

— Полковник, сэр, прошу прощения, но меня прислали с очень плохими новостями.

Примерно в то же время одинокий всадник, осадив коня, остановился на вершине горы, возвышающейся над спящим Денвером. Внизу, в долине, мерцало лишь несколько огоньков. Полная луна уже зашла, а лучи солнца еще не рассеяли тьму на востоке.

Помедлив, всадник натянул поводья. Если он хочет въехать в Денвер и покинуть его до восхода солнца, нельзя ждать ни секунды.

Всадник спускался вниз по лесистому склону горы, в мрачной синеве раннего утра, преодолевая усыпанные галькой расщелины. Про себя он повторял данные ему распоряжения, которые поклялся выполнить:

«Поедешь в Денвер и отправишься прямо на Лаример-стрит, к дому полковника Дольфа Эмерсона. Положи конверт под дверь, постучи несколько раз и убедись, что поднял семейство на ноги. Затем беги назад к своей лошади и скачи прочь, пока дверь не открылась. Сюда не заезжай и домой не возвращайся. Отправляйся на юг, проведи зиму с людьми Бегущего Лося. Увидимся весной».

Поглощенный мыслями о том, чтобы успешно выполнить поручение друга, всадник выехал на небольшое плато и не заметил троих мужчин, залегших в засаде. Они давно услышали, как тот спускается по склону.

Увидев засаду, всадник дернул поводья, но было уже поздно.

— Попался, — крикнул крупный бородатый мужчина, схватив за узду испуганного коня. Всадник пришпорил коня, но ему не удалось ускакать далеко. Мужчины, вскочив на лошадей, пустились за ним в погоню и перехватили его меньше чем в полумиле от того места, где тот впервые увидел их.

Всадник прикрыл ладонью нагрудный карман, где лежало важное письмо. Три пьяных бродячих золотоискателя стащили его с седла и прикончили на месте.

Это было обычное ограбление.

Они нашли в маленьком кожаном кошельке покойника лишь несколько мелких монет. Отодрав от нагрудного кармана сжатые в предсмертной судороге пальцы, бандиты забрали и письмо в красивом белом конверте с блестящей золотой печатью.

Чиркнув спичкой, самый крупный из них, Бенджамин Гилберт, зажал конверт между большим и указательным пальцами, будто драгоценность, с интересом разглядывая его.

Спичка погасла.

— Зажги, черт возьми, спичку, Эли! — велел Гилберт молодому тощему парню, который все еще обшаривал труп.

Вспыхнул огонек, и паренек вместе с Джони Бэтменом, третьим в этой пьяной компании, придвинулись ближе. Верзила отодрал золотую печать от бумаги и вскрыл конверт. Прищурившись, он глубокомысленно уставился на ровный аккуратный почерк, как будто внимательно читал послание.

Джони Бэтмен насмешливо фыркнул, а Бенджамин Гилберт обвел взглядом сообщников:

— Что, разрази меня гром, здесь смешного?

— Будь у тебя в руках карта золотых залежей, — сказал Бэтмен, — все равно никакого толку. Ты же не умеешь читать.

И он вместе с молодым Эли Уиллсом разразились громким хохотом.

Бенджамин Гилберт сначала разозлился, но затем и сам присоединился к ним. Они хохотали до упаду, потому что ни один из них не умел ни читать, ни писать.

— Думаешь, эта золотая печать чего-нибудь стоит? — спросил Бенджамин Гилберт.

— Я бы сохранил ее на всякий случай. Может, что-то ценное, — ответил Джони Бэтмен, поднимаясь. Взглянув на убитого, он пнул тело носком драного сапога и поскреб свой зудящий подбородок. — Интересно, откуда у этого невежественного краснокожего шикарный конверт, запечатанный золотом?

За последний час черные глаза ни разу не отрывались от нее.

Марти лежала там, где он оставил ее, когда добрался до заброшенной пограничной лачуги, — на узкой койке. Голова повернулась набок, лицом к нему, золотистые локоны разметались по подушке, один упал на полную грудь.

Чувственные губы Марти были слегка приоткрыты. Она казалась невинной и беспомощной, как дитя. Длинные тсмные ресницы отбрасывали легкую тень на щеки цвета слоновой кости. Этакий прелестный ребенок с маленьким вздернутым носиком. Но когда, все еще в полудреме, Марти глубоко вздохнула, ее нежные полные груди приподнялись над низким корсажем и переливающееся белое шелковое бальное платье обтянуло плоский живот и округлые бедра.

Нет, она совсем не дитя.

Разглядывая ее недвижимую фигуру, он думал о том, что перед ним испорченная и прекрасная женщина. В своих слишком легко достающихся любовниках она видит лишь игрушки, с которыми забавляется с одинаковым безразличием или отбрасывает их. Совсем как Регина Дарлингтон и другие женщины, которых он знавал за последние четыре года, эта милая златокудрая искусительница лежала теперь перед ним. Бледная, хрупкая красота придавала девушке ангельский, непорочный вид, но на самом деле она наверняка бесстыдна и развратна. В этом он не сомневался, наблюдая за ней последние шесть недель.

Мужчина стиснул зубы.

Хорошо, что она пробудет с ним лишь двадцать четыре часа. Эта красавица со своей мнимой невинностью не менее опасна, чем ее бессердечный, жестокий отец.

Он повернулся и посмотрел в окно. Слабый свет забрезжил на востоке. Вскоре девушка очнется. Потребовалось совсем немного хлороформа, чтобы заставить ее замолчать, пока, они не покинут владения Дарлингтона и не доберутся до заброшенной хижины, откуда никто не услышит ее криков о помощи. С тех пор прошло уже почти четыре часа.

Он снова посмотрел на Марти.

Она вздохнула, нежные губы чуть дрогнули, ресницы затрепетали.

Марти медленно выходила из обморочного состояния. Она попыталась открыть глаза и облизнула губы. Потом обвела комнату затуманенным взглядом. Поморгав, снова прикрыла веки, и с ее уст сорвался тихий стон. Наконец после очередного усилия ее глаза открылись.

Сначала она не различила ничего, кроме причудливых теней, мутных пятен и света лампы, льющегося непонятно откуда. Потом ее внимание привлекло какое-то движение, и Марти уставилась на мужчину, медленно направлявшегося к ее койке.

Он молча застыл у нее в ногах. Все еще слабая, Марти апатично рассматривала его, не понимая, где и с кем она находится, но, пока не испытывая страха. Она перевела глаза на ноги мужчины. Голова была как в тумане, и то, что на нем были мягкие, украшенные сложным рисунком из бисера мокасины и штаны из оленьей кожи, ничуть не показалось ей странным. Незашнурованная кожаная рубаха с бахромой на плечах и бедрах облегала его мощный торс, открывая смуглую грудь, пересеченную белым шрамом. Нахмурившись, девушка вяло скользнула взглядом по лицу мужчины.

Непроницаемые жесткие черты выступали из полумрака. Гордое хищное лицо с жестоким, чувственным ртом, благородным носом и высокими бронзовыми скулами.

Только теперь Марти с ужасом осознала происходящее. Страх парализовал ее. Она заметила, что мужчина внимательно смотрит на нее.

Эти холодные, коварные, убийственно-черные глаза, вне всяких сомнений, принадлежали свирепому и беспощадному дикарю!

 

Глава 9

Марти не могла ни двинуться, ни закричать. Под этим властным, гипнотическим взглядом она чувствовала себя как кролик перед удавом.

Наконец мужчина отвел в сторону взгляд, и теперь, когда он более не буравил Марти, она ощутила, что незримые оковы спали, быстро поднялась на колени и истошно закричала. Слезы ручьями текли по ее щекам.

Похититель стоял все в той же позе и равнодушно наблюдал за ней. Расставив ноги, спокойный и надменный, он скрестил руки на груди и ждал, когда пленница успокоится.

Съежившись на койке, раскрасневшаяся, со спутанными локонами, Марти взывала о помощи до тех пор, пока мужчина, утомленный ее криками, не проговорил мертвенно-холодным голосом:

— Хватит!

Марти закричала еще громче, неистово тряся головой. Он стиснул зубы и шагнул вперед. В глазах его вспыхнул дикий огонь, и девушка, испугавшись за свою жизнь, проворно вскочила с кровати и выставила вперед руки, готовая расцарапать ему лицо. Однако силы были слишком неравны. Похититель стиснул ее запястья.

— Если будешь плохо себя вести, мне придется связать тебя. — Он стоял так близко, что Марти ощущала его теплое дыхание.

Теперь к чувству страха присоединилось возмущение. Бросив на похитителя взгляд, Марти вывернулась и метнулась к двери. Но он преградил ей путь. Загнанная в угол и объятая ужасом, Марти начала колотить кулачками по его мощной груди, рыдая в голос.

Мужчина спокойно отнесся к этому, понимая, что бесполезно урезонивать ее. Прошло слишком мало времени. Она удручена и испугана. Пусть как следует вымотается.

Марти не переставала лупить похитителя и пинать носками атласных бальных башмачков по его голеням. Мужчина проникся уважением к ее решительности. Уступит ли она когда-нибудь? Девушка хрупкая, как лист на ветру, но боролась, как львица.

Ее груди вздымались от напряжения. Плача и размахивая руками, Марти не оставляла тщетных попыток причинить ему боль. Опасаясь, что она испустит дух от истощения сил, мужчина схватил се за руку и повернул так, что оказался у нее за спиной. Свободной рукой он обхватил девушку за плечи и прижал ее к себе.

Подняв правую руку, Марти нанесла ему молниеносный удар в ухо. Решив, что оглушила его, она замахнулась вновь.

Но на этот раз прием не сработал.

Стиснув ладони Марти, похититель крепко обхватил ее руками. Она извивалась, кричала, угрожала и, наконец, в полном изнеможении осела в его объятиях. Глубокое отчаяние захлестнуло ее.

Из-за страха она не отваживалась больше бороться. Марти упала бы, если бы не сильные руки похитителя, державшие ее. Не оставалось ничего другого, как приникнуть к нему. Захлебываясь рыданиями, Марти обреченно откинула голову на его плечо и затихла в крепких объятиях дикого и опасного краснокожего.

За спиной она ощущала громкие удары его сердца. Плоский живот и крепкие бедра прижимались к ее ягодицам и ногам так, что она чувствовала желание, бурлившее в нем. И что еще хуже, похититель бесцеремонно сдавил груди девушки.

В наступившей тишине слышалось лишь дыхание обоих — ее, ускоренное и неровное, и его, медленное и ритмичное. Теперь, охваченная безразличием к происходящему, Марти мечтала только о короткой передышке. Между тем над горами взошло солнце, серый утренний свет окутал равнину и горы, проник сквозь разбитые стекла хижины.

Внезапно Марти с изумлением осознала, что могучий индеец говорил с ней по-английски. Что ж, ей повезло: она, по крайней мере, сумеет объясниться с ним. Может, предложить ему денег, он, наверное, знает им цену. Не исключено, что этот индеец живет в резервации и ищет… что? Белую женщину?

Крупная дрожь прошла по телу Марти. Он изнасилует и прикончит ее! Боже милостивый, нет! Нет!

Вдруг похититель сказал низким непроницаемым голосом:

— Сейчас я уберу руки. Не делай глупостей. Мое терпение не бесконечно.

Мускулистые руки больше не удерживали Марти. Она могла беспрепятственно отпрянуть от этого горячего стройного тела. Но, попытавшись сделать это, Марти почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног.

Мужчина подхватил се на руки, благодаря чему она не рухнула на пол. У девушки закружилась голова; еще немного, и она бы вновь потеряла сознание. Марти пришлось склонить голову на грудь похитителя.

Наконец она заглянула в холодные черные глаза.

— Ты изнасилуешь и убьешь меня, я знаю. Ты, грязная тварь!

Черные глаза сузились.

— Воины сиу не сражаются с женщинами и детьми.

— Тогда сейчас же поставь меня на ноги и позволь мне уйти.

— Через двадцать четыре часа тебя здесь не будет, — уклончиво ответил он.

Испытывая ужас от его пристального взора, Марти опустила глаза.

— Зачем ты похитил меня? Что собираешься со мной сделать? Я не… я…

Не отвечая на вопросы Марти, он усадил се на койку и сам опустился рядом. Девушка попыталась воскресить в памяти все случившееся.

Она стояла одна на каменной веранде дома Дарлингтонов. Это Марти помнила отчетливо. Ждала, когда Ларри Бер-тон принесет ей пунш. Но каким образом она попала сюда? И где она находится? Как удалось индейцу похитить ее с залитой лунным светом веранды? Прижав руки к груди, Марти старалась унять дрожь. Что же произошло с ней?

В памяти всплыли тяжелые предчувствия, угнетавшие ее последние несколько недель. Ведь Марти казалось, что кто-то следит за ней, она смутно ощущала приближение чего-то плохого.

— Что тебе надо от меня? — нерешительно спросила она. Он промолчал.

Марти вновь взглянула на мужчину, сидевшего рядом с ней. Он достал из сумки сигару и закурил ее.

— Почему ты похитил именно меня? Зачем принес меня сюда? — продолжала допытываться она.

Ответа опять не последовало. Мужчина даже не глядел на нее.

— Ответь же, наконец! — злобно крикнула она. Он затянулся сигарой.

— Не все ли равно? Завтра в это время тебя здесь уже не будет.

Марти тяжело вздохнула.

Весь день, а потом целую ночь провести в дебрях с сильным злобным индейцем! Страшно подумать, что может произойти за это время. Он, конечно, говорит на безупречном английском и утверждает, будто воины племени сиу не причиняют вреда женщинам и детям. Но можно ли верить ему? Нет! Отец говорил, что сиу, самые подлые из индейцев равнин, только ради забавы устраивают налеты, грабят и убивают. Им нельзя доверять. Они коварны и очень опасны.

— Пожалуйста, позволь мне уйти, и я никому не скажу о случившемся.

Он прислонился спиной к стене, вытянув вперед длинные ноги. Куря сигару, похититель уставился в какую-то точку в другом конце комнаты.

— У меня есть деньги, — продолжила Марти. — Я очень богата. Мне принадлежат золотые рудники по всей северной Калифорнии и Неваде. Отпустив меня, ты получишь столько денег, сколько никогда не видел.

Он перевел взгляд на нее:

— Деньги мне не нужны.

— Как же так? Всем нужны деньги. Ты сможешь купить всякие полезные вещицы в торговой фактории.

Ей показалось, что индеец заинтересовался. На его губах появилось даже подобие улыбки. Окрыленная надеждой, девушка добавила:

— Да, да. Ты сможешь купить много разноцветной ткани, украшения, бисер. Привезешь подарки всем своим братьям в резервации. — Она улыбнулась ему. — К тому же с таким добром ты наверняка выберешь себе скво, какую только пожелаешь.

— В языке сиу нет слова «скво». Его придумали бледнолицые, — злобно отрезал он. — И женщины народа сиу не ложатся с мужчиной за несколько безделушек. Сдастся мне, что это в привычках белой расы.

Марти вспыхнула от негодования.

— Как только ты осмелился предположить, что белая девушка станет… Конечно, они не… Я бы никогда…

Ее голос сорвался, лицо смертельно побледнело, она дрожала от тревоги и гнева.

Поняв, что пленница вновь на грани истерики, похититель поднялся и выбросил выкуренную сигару за дверь.

— Приляг и отдохни, — сказал он, встав перед Марти. — Ты бледна и устала.

Марти решила, что если этот странный, хладнокровный дикарь не отпустит ее теперь, ей никогда уже не обрести свободу. Она импульсивно схватила его за рубаху и потянула индейца к себе.

— Пожалуйста! — взмолилась она. Глаза ее снова наполнились слезами. — Прошу тебя!

— Теперь отдыхай, — повторил он, оторвав ее пальцы от рубахи, и уложил Марти на ее ложе.

Сняв атласные башмачки с ее ног, похититель поставил их на пол перед койкой. Потом укрыл Марти пледом.

— Через сутки ты будешь свободна.

Телеграммы летели одна за другой.

Через восемь часов после похищения Марти из особняка Дарлингтонов по всему штату Колорадо начались поиски девушки.

Страшные новости настигли генерала Кидда утром, когда поезд, двигавшийся на восток, прибыл на станцию Бетун. Он тут же вскочил на лошадь и поскакал в Денвер.

Через несколько часов генерал уже достиг холмов и каньонов, окружающих город. Комендант форта Коллинз уже послал половину гарнизона на поиски Марти. Прибыв в город и ознакомившись с ситуацией, генерал Кидд отдал письменное распоряжение, чтобы вся оставшаяся кавалерия, кроме двадцати человек, была отправлена в горы разыскивать его дочь.

Узнав, что майор Бертон поскакал в горные районы во главе отдельной команды, взволнованный генерал треснул кулаком по столу.

— Он поплатится своей шкурой за все это! Будь все проклято, я отдам мальчишку под трибунал и вздерну на виселице за халатность, если моя дочь пострадает!

В отчаянии генерал Кидд ухватился за первый синий мундир, подвернувшийся ему под руку.

— Найди ее, солдат! Необходимо отыскать мою милую крошку! — Его зеленые глаза наполнились слезами.

— Мы найдем ее, сэр.

— Мы отыщем ее, непременно отыщем, — бормотал измотанный и павший духом майор Лоренс Бертон, въезжая на крутой, заросший вечнозеленым лесом перевал Скалистых гор вскоре после полудня.

— Конечно, майор, — ободрил его капитан средних лет, скакавший с ним рядом. — Мы найдем ее.

Майор Лоренс Бертон отчаянно желал верить словам капитана. Однако, несмотря на жаркий день, он зябко поеживался, ибо холод сковывал его. Ларри терзало страшное предчувствие, что он никогда больше не увидит прекрасную златокудрую Марти Кидд.

Подавляя слезы, майор послал в галоп своего гнедого и крикнул через плечо:

— Мы должны найти ее до темноты!

И он повлек за собой конный отряд все дальше в глухие ущелья, где легко было сгинуть без следа.

Издалека донеслось лошадиное ржание.

Одним прыжком индеец сиу вскочил и сжал в руке «винчестер». Он бросил быстрый взгляд на женщину. Она задремала, но в любой момент могла проснуться. Если девушка очнется и закричит, их укрытие обнаружат.

Осторожно выглянув из хижины, мужчина положил винтовку, склонился над девушкой и быстро прикрыл ей рот смуглой ладонью. Прикосновение разбудило ее, и два встревоженных изумрудных глаза уставились на похитителя.

— Не вздумай кричать, — тихо проговорил индеец. — Я не причиню тебе вреда, помолчи. Мне придется ненадолго заткнуть тебе рот платком.

Марти энергично затрясла головой, издавая тихие звуки. В ее глазах вспыхнула ненависть. Оставив ее протесты без внимания, индеец достал из кармана белоснежный носовой платок и быстро вставил кляп ей в рот.

— Если будешь меня слушаться, то не пострадаешь. Поняла?

Марти чуть заметно кивнула.

— Вот и хорошо.

Он надел на ноги девушки бальные башмачки, поднял Марти и, поставив на ноги, повлек к открытой двери. По пути индеец подобрал «винчестер» и ступил на затененное крыльцо, ведя девушку за собой. Заметив ее растерянность, индеец проговорил:

— Мы немного пройдемся.

«Так ли это? — думала Марти. — Может, он хочет отвести меня в лес, убить и закопать вдали от избушки?» Она метнула взгляд на винтовку, которую тот держал под мышкой. Сейчас среди деревьев он приставит к ее виску дуло, и раздастся выстрел. Проявит ли индеец милосердие и позволит ли ей умереть или сперва изнасилует? А может, скальпирует и подвесит на пояс длинные окровавленные волосы.

Встретит ли она рассвет?

Сердце Марти неистово билось. Она представляла себе смерть в разных обличиях и ничуть не сомневалась, что истекают последние минуты ее земного существования.

Теперь они поднимались на гору. Индеец вел Марти по опасной, узкой, крутой тропе и крепко сжимал ее руку, а она на подкашивающихся ногах, путаясь в длинных юбках, плелась следом. Когда Марти не могла двигаться сама, мужчина поднимал ее на руки. Она почти уткнулась лицом в спину индейца, когда тот внезапно остановился.

Он притянул пленницу поближе к себе и внимательно прислушался. Насторожившаяся Марти тоже уловила топот копыт, поскрипывание кожаных седел и конское ржание. Она похолодела. Неужели другие дикари спешат на встречу с ним? Наверное, они собираются устроить празднество, и ей уготована какая-то роль в их диком обряде. Боже милостивый, нет! Только не это! Лишь бы не угодить в лапы грязной банды убийц! Лучше не думать о том, что дикари могут сотворить с ней, прежде чем жестокое развлечение наскучит им, и они поджарят ее на костре!

Через несколько секунд Марти услышала мужские голоса, и смертельный ужас тут же сменился надеждой. Она отчетливо различила низкий и чистый голос. Мужчина, видимо, обращался к своему спутнику. «Капитан», — донеслось до нее знакомое слово из разговора, и она сразу воспрянула духом. Это солдаты американской армии! Они спешат за ней. Отец разыскивает ее. Слава Богу, какое счастье! Совсем скоро она вернется в дом на Лаример-стрит, живая и невредимая. А это животное, захватившее ее, прикончат на месте.

Однако похититель вернул Марти с неба на землю, продвинувшись дальше на край огромного плоского валуна. Здесь он остановился, поставил девушку впереди и присел на корточки, увлекая ее за собой. Марти пришлось устроиться между его раздвинутых колен. Между тем индеец схватил девушку за волосы и силой запрокинул ее голову.

— Только пикни, и это будет последним звуком в твоей жизни.

Наконец, отпустив свою жертву, он слегка раздвинул пышные ветки перед ними и подался вперед. Индеец выглядывал из-за плеча Марти, его смуглая щека едва касалась ее виска. Черные глаза внимательно оглядывали горный склон. Марти догадалась, что он заметил приближающихся всадников.

Затаив дух, девушка вытянула шею и взглянула в просвет между ветвями. Сотней футов ниже, на расстоянии примерно пятидесяти ярдов, продвигался отряд из полусотни кавалеристов, возглавляемый крупным, крепко сложенным офицером на гнедом жеребце. Лучи солнца играли на его светлой шевелюре. Марти узнала майора Лоренса Бертона и едва сдержала вздох облегчения.

Она сделала инстинктивное движение вперед, пытаясь окликнуть майора, привлечь его внимание. Марти молилась, чтобы он взглянул вверх и увидел ее среди листвы. Но могучая бронзовая рука мгновенно обвила талию девушки и оттащила ее назад.

Марти снова оказалась в кольце мужских рук. Затем сиу хладнокровно поднял свой «винчестер», просунул ствол сквозь густую листву, прицелился и замер в ожидании.

 

Глава 10

Марти похолодела.

Она не могла ни окликнуть Ларри Бертона, ни помахать ему. Стиснутая руками индейца, Марти лишь обреченно ждала, когда раздастся звук выстрела и смерть настигнет Ларри, а затем и других.

Отряд приближался. Теперь Марти различила бы даже шепот в кавалерийской колонне. Солдаты остановились прямо под ними. Загнанные лошади храпели и тяжело дышали. Голос того, кто в последний раз, когда Марти слышала его, обещал «вернуться через десять минут с пуншем», теперь звучал устало и удрученно.

— Вряд ли она наверху. Ни одна лошадь не одолеет эти крутые скалы.

— И ни один человек, — добавил майор в раздумье.

— Согласен, майор, — ответил какой-то солдат. — Пусть лошади часок передохнут, а потом мы повернем назад, на юго-восток, и соединимся с другими поисковыми партиями.

Вскоре усталые всадники расположились на земле, положили рядом с собой винтовки, надвинули на лоб фуражки и прикрыли глаза. Сиу мог легко перестрелять полдюжины солдат, прежде чем они сообразили бы, что происходит.

Выражение лица индейца не претерпело никаких изменений: оно было будто выдолблено из камня. Приклад поднятой винтовки лежал у правой щеки, прицел находился в дюйме от глаза. Указательный палец поглаживал спусковой крючок.

Марти ждала в напряжении, когда этот палец спустит курок. Ждала оглушительного выстрела. Ждала, немая и беспомощная, когда индеец хладнокровно прикончит уставших солдат, а затем займется ею.

Казалось, минуты еле ползут.

Индеец не стрелял, но и не опускал винтовку. Ничего, не понимая, Марти не отрывала взгляда от его бесстрастного лица. Напряжение все нарастало. Чего он еще ждет? Она уже почти желала, чтобы сиу открыл огонь и покончил с этим. Нет ничего страшнее, чем ожидание. Но он не стрелял.

Марти извивалась и крутилась в кольце его рук, индеец же не двигался. Пристроившись на корточках, в крайне неудобном положении, сиу точно окаменел. Ни одна пуля не полетела в разомлевших на солнце солдат.

Это был самый страшный и тягостный момент в жизни Марти. Стиснутая коленями и властными руками индейца, девушка не знала, сколько прошло времени. Может быть, целая вечность? Полуденное солнце нещадно припекало ей непокрытую голову. Кожа Марти покраснела, обнаженные руки и плечи покрылись потом. Девушку мучила головная боль, шея, прижатая к плечу индейца, закостенела. Губы пересохли, проклятый кляп нещадно натирал их. Горло свербело и саднило. Хладнокровный сиу внушал ей страх и презрение. Теперь Марти вполне поняла смысл слов отца, говорившего, что индейцы любят играть со своими жертвами.

Минул час, равный вечности, и солдаты зашевелились. Индеец ждал, пока те, вскочив на коней, снова не двинулись в путь. Только тогда он пошевелился, и Марти зажмурилась, не желая видеть того, что произойдет.

Однако выстрел так и не раздался, и девушка, открыв глаза, с удивлением увидела, что дикарь опустил свой «винчестер» и невозмутимо смотрит вслед удалявшемуся отряду.

С трудом, переведя дух, Марти провожала взглядом кавалеристов. Увидев, как Ларри Бертон пустил рысью своего гнедого, она испытала облегчение оттого, что жизнь майора вне опасности. Вместе с тем ее злило, что он оставляет ее в руках краснокожего. Что ему стоило поискать тщательнее! Ларри слишком легко сдался. Отчего он решил, что ни лошадь, ни человек не способны взобраться на эти крутые скалы? Ведь индеец, неся ее на руках, проделал это при лунном свете.

С замирающим сердцем Марти смотрела вдаль, пока солдаты не исчезли из поля зрения. Потом, устало, вздохнув, она обратила взор на своего похитителя. Их глаза встретились. Индеец, наконец, сел на плоский камень и вынул кляп изо рта пленницы.

— Почему ты это сделал?

— Вынул кляп? Хочешь, чтобы я снова вставил его? Хорошо, я…

— Я не это имею в виду!

Неожиданно осознав, что все еще сидит между его ног, Марти отползла, желая находиться от него как можно дальше.

— Почему ты не стал стрелять в солдат?

— А мне следовало?

— Они вернутся, не сомневайся! Ты так просто не отделаешься! Мой отец — генерал и очень любит меня.

— На это я и рассчитываю. — Сиу проворно поднялся на ноги и сдернул с себя рубаху.

Нахмурившись, Марти заслонилась рукой от света и взглянула на него. Он стоял под прямыми лучами солнца. Гладкая безволосая грудь индейца блестела от пота.

Марти заметила широкий шрам, идущий от правой ключицы до левой части грудной клетки. Ровный шрам белой линией выделялся на смуглой коже и казался очень давним. Видимо, индеец был серьезно ранен еще в детстве.

— Вставай! — Он протянул Марти руку. Марти поднялась.

— Будь уверен, отец спасет меня. На этот раз тебе досталась не та пленница!

Сиу запустил руку за пояс штанов из оленьей кожи.

— Именно ты мне и нужна.

Марти невольно следила за движением его руки. Кожаные штаны постепенно сползали вниз, обнажая пупок и начинающуюся от него полоску густых черных волос.

Марти в смущении оторвалась от этого захватывающего зрелища.

— Ты сделал неправильный выбор! — резко бросила она.

— Ты повторяешься. — В его блестящих черных глазах заплясали веселые искры, и в девушке вспыхнули раздражение и обида.

— Ты насмехаешься надо мной, индеец? — Он положил руку ей на плечо:

— Идем, пленница.

Марти безуспешно попыталась высвободиться, но длинные пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, и через минуту индеец уже решительно вел девушку назад, к хижине.

— Знаю, что тебе жарко и очень не по себе, — сказал он, остановившись на крыльце. — Вверх по склону есть небольшой ручей. Может, хочешь искупаться?

Марти скептически посмотрела не него. Предложение освежиться в горном ручье звучало заманчиво.

— Где это?

— На отмели.

— Лучше я откажусь от купания, чем позволю тебе…

— Мне все равно, пленница. Просто я думал, что утонченные белокожие леди принимают ванну каждый день.

— Так оно и есть. А как же ты, индеец?

Марти не раз слышала о нечистоплотности краснокожих.

— О, ты же знаешь нас, язычников. Мы редко моемся. Кстати, не проголодалась ли ты? — спросил он, когда они вошли в хижину.

Марти впервые подумала об этом, хотя не ела уже больше суток. Несмотря на крайнее возбуждение, она умирала от голода. Но мысль разделить трапезу с грязным, безжалостным дикарем не прельщала ее.

— Я не хочу, есть, — надменно отозвалась Марти, наблюдая, как индеец достает седельные вьюки из дальнего угла комнаты.

Она ожидала, что сиу извлечет из них протухшее мясо буйвола, жесткий кукурузный початок или что-нибудь еще, столь же несъедобное, однако с удивлением увидела, как он поставил на стол две чистые фарфоровые тарелки, положив перед каждой салфетку и серебряный прибор. Потом из мешка появился кусок аппетитной жареной говядины.

Растерянная Марти наблюдала, как сиу нарезал мясо, французский хлеб и немного сыра. Налив красное вино из фляги в два хрустальных бокала на длинных ножках, он жестом пригласил девушку к столу. Она снова высокомерно отказалась. Индеец бесстрастно пожал плечами.

— Неужели ты не голодна? Мне казалось, ты любишь полакомиться. — Он сел на лавку, встряхнул белую льняную салфетку и положил ее себе на колени.

Марти сообразила, что продукты, фарфор и столовое серебро, несомненно, краденые. Она отчетливо представила себе, как хладнокровный похититель во мраке ночи коварно пробирается в дом какого-нибудь состоятельного фермера и обворовывает его. Должно быть, он безжалостно перерезал глотки спящим домочадцам.

При этой мысли Марти, сделав шаг назад, поднесла ладонь к шее. Сиу, не обращая на нее ни малейшего внимания, приступил к трапезе. Марти предполагала, что индеец будет отрывать куски мяса и жадно заглатывать, поэтому с удивлением отметила его безупречную манеру держаться за столом. Не многие белые люди отличались такими манерами.

Хотя индеец обнажился до пояса, и его кожа была темнее, чем у мужчин, окружавших Марти, она сочла бы его вполне привлекательным джентльменом. Девушке не составило труда представить его в обеденном зале с высокими потолками, одетого в вечерний костюм.

Марти тряхнула головой, чтобы избавиться от этого видения.

Что за глупые мысли! Этот мужчина не кто иной, как безжалостный индеец сиу, дикий и опасный, несмотря на свои утонченные манеры. Наверное, так же изысканно он перережет ей горло этим серебряным ножом.

Ноги у Марти подкосились. Не отрывая глаз от сиу, она попятилась к койке и с облегчением вздохнула, когда оказалась возле нее. Борясь со страхом, Марти опустилась на кровать. Ее охватила решимость найти выход из этого кошмара.

Почти сразу она заметила, что индеец выпустил ее из поля зрения. Сидя спиной к Марти, он неторопливо наслаждался трапезой и, таким образом, предоставлял ей возможность для нападения. Девушка пришла в возбуждение.

«Винчестер» был прислонен к дверному косяку. «Кольт» лежал на столе, вне досягаемости индейца. Увлекшись обедом, он стал уязвим. Вероятно, такого шанса больше никогда не представится. Именно сейчас нужно нанести удар.

Марти обвела взглядом комнату в поисках какого-либо оружия. Вот если бы у нее в руке был второй острый нож, лежащий рядом с пустой тарелкой!

Какую глупость она совершила! Все могло бы обернуться иначе, если бы Марти согласилась разделить трапезу с индейцем и сидела бы сейчас рядом с ним за столом. Ничего. Она что-нибудь придумает. Вот только чем бы ударить его по голове?

Марти снова огляделась. Все подходящие предметы были слишком далеко. Скоро индеец закончит обед, и она навсегда упустит удобный случай. Башмачок! Это все, что имела Марти. Придется использовать его. Она ударит индейца по макушке и, возможно, хотя бы на время оглушит его, а потом схватит револьвер или винтовку. Добравшись до «кольта», Марти вышибет у него мозги, сядет на коня и ускачет прочь.

Девушка сняла белые атласные башмачки, зажала один из них в правой руке и тихо поднялась с койки.

Глупый, самонадеянный индеец продолжал есть. Его лопатки поднимались под лоснящейся смуглой кожей, когда он отрезал маленькие кусочки жареного мяса и подносил к губам бокал с вином.

Марти крепко сжала башмачок и повернула так, чтобы изо всех сил опустить острый каблук ему на голову. Беззвучно она подкрадывалась к сиу, почти обезумев от предвкушения свободы. Встав за спиной индейца и не смея даже дышать, Марти подняла башмачок над его склоненной головой и тотчас нанесла удар, вложив в него всю свою силу и надеясь, что ее похититель рухнет без чувств.

Все произошло так быстро, что она не успела осознать случившееся.

Смуглая рука в стремительном рывке перехватила башмачок в каком-то дюйме от темени. Серебряная вилка со звоном ударилась о тарелку, вино выплеснулось из опрокинутого бокала. Марти распласталась на коленях сидящего сиу. Слишком испуганная, чтобы кричать, она уставилась в холодные черные глаза индейца. Цепкие пальцы впились в ее запястье.

— Не вышло, — тихо промолвил он.

Легкий стон сорвался с губ Марти, когда индеец взял атласный башмачок и поднес к ее лицу.

— Вижу, тебе многому еще надо научиться.

Марти трепетала в ожидании неминуемого наказания, гадая, что он предпримет.

— Башмаки — это то, что обычно носят на ногах. — Индеец разжал пальцы, и башмачок со стуком упал на пол. — Вот для чего нужны башмаки. Ты подошла к столу, и я предположил, что ты пожелала отобедать со мной. — Сиу взял нож, лежавший рядом с ее тарелкой. Держа его перед искаженным от страха лицом Марти, он продолжил: — А это тот инструмент, который понадобится тебе, чтобы отведать угощение. Возьми его.

Марти смотрела на индейца настороженно и испуганно.

— Возьми этот нож, пленница, и воспользуйся им вместо башмачка. — В его голосе прозвучала угроза.

Марти не решалась ни взять предложенный нож, ни ослушаться сиу. Наконец она протянула руку, и он вложил острый сверкающий нож в открытую ладонь. Рука Марти безвольно упала.

Постепенно ледяные пальцы сомкнулись вокруг резной рукоятки. У Марти вновь забрезжила надежда, когда она оценила ситуацию. Она лежала поперек его колен. Одной рукой сиу поддерживал ее за талию, другую положил на ее согнутые ноги.

— Чего же ты ждешь? Попробуй, — сказал он, будто прочитав ее мысли.

Марти приняла его вызов. Дикое пламя вспыхнуло в ее глазах, и она с воплем ударила ножом в обнаженный живот индейца. И… только оцарапала его.

Рука сиу метнулась в змеином броске и остановила лезвие. Теперь они оба глядели в одну точку, где смертоносное острие скользнуло по его животу. Там, куда были устремлены их взгляды, выступила кровь.

— Посмотри на меня. — Индеец забрал у Марти нож и бросил его на стол. Испуганная девушка медленно подняла взгляд. Их глаза встретились. Сиу взял ладонь Марти и поднес ее указательный палец к центру ранки.

Кончик пальца запачкала кровь, и, испытав отвращение, Марти попыталась отдернуть руку. Однако Сиу крепко держал ее. Он прижимал палец Марти к ранке до тех пор, пока тот весь не окрасился кровью. Затем индеец поднес его к лицу своей пленницы.

— Прими мои поздравления. Ты первая, кто пытался убить меня и кто после этого остался в живых. — Резким движением он поднес палец к приоткрытым губам девушки. В его глазах бушевал темный огонь. — Попробуй это, пленница. Уверяю, ты пробуешь мою кровь в первый и последний раз.

Уверенная, что индеец сошел с ума, Марти покорно слизнула кровь со своего пальца. После того как девушка проделала это, сиу столкнул ее со своих колен и поднялся. Небрежно осмотрев небольшой порез на животе, он промокнул кровь.

— Скоро зайдет солнце, — спокойно сказал индеец. — Ты точно не хочешь принять холодную ванну перед сном?

Марти удрученно покачала головой. Она стояла, опираясь на стол, ноги ее подкашивались. Через открытую дверь последние лучи заходящего солнца проникали в хижину, отбрасывая на двух людей красные и золотые блики. Борясь со слезами отчаяния, Марти провожала взглядом уходящий день, ибо понимала, что вместе с меркнущим светом уходят и ее надежды на освобождение. Вскоре мрак окутает горы, и отцу, Ларри и солдатам, ищущим ее, придется разбить на ночь лагерь. А она, брошенная и беззащитная, останется наедине со странным дикарем, которого только что пыталась убить.

 

Глава 11

— Сэр, было бы безумием продолжать поиски с наступлением темноты.

Генерал Уильям Кидд повернулся в седле и посмотрел на полковника Томаса Дарлингтона:

— Черт возьми, полковник, где-то там в ночи моя девочка!

— Знаю. — Удрученный полковник чувствовал, что несет ответственность за исчезновение Марти. Девушка пользовалась его гостеприимством, осталась на его попечении, а он не сумел обеспечить ей безопасность. Это непростительно! — Мы найдем ее, генерал. Вот только дождемся рассвета.

Обезумевший от горя генерал Кидд устало кивнул:

— Отдайте команду, полковник. Мы встанем здесь лагерем на ночь.

Офицеры, во главе большого вооруженного отряда, добрались до Ключей Эльдорадо, в пятидесяти милях к северо-западу от Денвера. Было далеко за полночь. Уже двое суток генерал не смыкал глаз.

Через несколько минут, разбив лагерь, усталые солдаты крепко заснули, но генералу не спалось. Плечи его поникли. Он сидел, глядя в костер и держа кружку с горячим кофе. Беспокойство ни на минуту не покидало его. Он думал о том, что его дорогая дочь в эти мгновения страдает где-то от холода, растерянности и страха. Предполагал, что какому-то негодяю на вечеринке у Дарлингтонов приглянулась красивая и невинная Марти, и он похитил девушку.

Генерал Кидд стиснул зубы. Жгучие слезы вновь наполнили его глаза. Грудь Уильяма Кидда сжималась от боли. Таким слабым и беспомощным он чувствовал себя впервые в жизни. Тот, кто вел за собой доблестных воинов во многих сражениях, внушая страх врагам, разя неприятеля направо и налево, теперь опускал руки перед невидимым противником, похитившим у него единственное, за что действительно стоило бороться. Единственное существо на земле, которое генерал любил всем сердцем.

Однако не только генерал волновался за Марти этим августовским вечером. Не менее трехсот кавалеристов расположились лагерем среди холмов и равнин, окружающих Денвер. У всех у них была одна цель — найти Марти Кидд.

Почти весь день провел в седле майор Лоренс Бертон. Его отряд встал лагерем в пятидесяти милях восточнее от места, где находился генерал, на берегу Лошадиного ручья. Несмотря на поздний час, он тоже не спал. Положив голову на седло, молодой человек смотрел на восходящую луну и думал, что где-то неподалеку Марти, наверное, тоже наблюдает сейчас за ночным светилом. Или она уже мертва? Он вздрогнул.

В своем доме на окраине Денвера бодрствовала Регина Дарлингтон. Она сидела в постели, прислонившись к изголовью, и потягивала горячее молоко из стаканчика. Регина надеялась, что горячее питье поможет ей заснуть. С момента разразившейся более суток назад трагедии она спала лишь урывками.

Регина вздохнула и бросила взгляд на залитый лунным светом балкон. Поставив стакан с молоком, она выбралась из постели, прошла босиком по турецкому ковру к открытым дверям и ступила на широкий балкон в тонкой, почти прозрачной ночной сорочке.

Прохладный ночной ветерок, обдувая Регину, обозначал пышные женские формы, играл в рыжих волосах. Регина размышляла, стоя у перил. Конечно, ее огорчило исчезновение девушки, чье тело, возможно, лежало где-нибудь в пределах владений Дарлингтонов. Регину волновало также, что эту кокетливую малышку похитили из ее дома в разгар праздника. Люди могут считать, что Регина и полковник Дарлингтон несут ответственность за это, хотя, конечно, они ничуть не виноваты. Более того, печальное происшествие может повредить карьере полковника, а ей бы так хотелось стать генеральской женой.

Кое-что еще беспокоило Регину.

Всего за несколько минут до того, как выяснилось, что девчонка пропала, Регина столкнулась в пустынном заднем коридоре с великолепным Джимом Савином. Охваченная радостью, она кинулась к нему и быстро огляделась:

— Дорогой, ты все-таки пришел! Я так счастлива! Представься Марти Кидд, а через полчаса я буду ждать тебя в летнем домике.

Он кивнул красивой темноволосой головой и, оставив Регину, отправился на поиски Марти Кидд. Через полчаса Регина была в застекленном домике в восточной части сада и, затаив дыхание, поджидала Джима Савина. Она надеялась убедить его заняться любовью, пока смеющиеся парочки прогуливаются в нескольких футах от их укрытия. Регина изнемогала от возбуждения. Опасность быть застигнутыми прибавила бы пикантности их страстным объятиям.

Однако Джим так и не пришел.

А через двадцать минут Регина услышала суматоху и поспешила к дому, где и узнала, что Марти Кидд исчезла. Кое-кто еще покинул праздник, хотя она не сочла нужным сообщить об этом. Джим Савин словно испарился примерно в то же время, когда похитили Марти.

Регина встряхнула рыжими локонами. Какая чушь! Это только совпадение. Ее пылкий любовник в этот час наверняка нежится в постели отеля «Сентенниал». К сожалению, из-за пропажи мисс Кидд — проклятие, одни неприятности из-за этой маленькой сучки! — Регина не могла отправиться в Денвер днем и навестить Джима. Пока девчонку не найдут, муж постоянно будет крутиться вокруг их дома. Нет никакой уверенности в том, что полковник уедет надолго, как это было, когда он проводил время в форту Коллинз.

Участвуя в поисковой экспедиции, он в любой момент может вернуться домой, и, не найдя свою женушку, начнет задавать ненужные вопросы. Этот ревнивый глупец едва позволяет Регине дышать, когда находится рядом.

Поморщившись, Регина направилась в спальню. Господи, хоть бы они поскорее отыскали Марти Кидд! Регину охватывала тоска при мысли о том, что неделю, а то и больше, она не сможет видеться с Джимом Савином. Вернувшись в спальню, Регина легла в постель и теперь задумчиво смотрела на украшенный оборками полог у себя над головой.

Разве могла она заснуть?

Не спала и Марти.

Время близилось к полуночи. На небо выплыла полная луна. Ее серебристый свет проникал в маленькую хижину, где странный индеец, с наступлением ночи ставший еще загадочнее, удерживал Марти в плену.

Весь жаркий тихий день он вел себя так, как будто только терпел присутствие девушки, и утверждал, что она не задержится здесь надолго. Сиу повторил это несколько раз. Говорил, что через сутки Марти будет свободна, и, казалось, не собирался обманывать ее ожиданий.

С приближением заката индеец насторожился и прислушивался ко всему с таким напряженным вниманием, которого не проявлял на протяжении долгого, изнурительного дня. Похоже, он кого-то ждал с минуты на минуту. Задолго до того, как солнце скрылось за вершинами гор, индеец занял пост снаружи, на крыльце хижины, с «винчестером» наперевес, внимательно разглядывая густой лес, простирающийся книзу от их горного укрытия.

Марти заметила, что его глаза сузились, а могучие мускулы рук напряглись.

Теперь, около полуночи, он поднялся впервые за последние два часа. Огромный индеец заполнил собой дверной проем и стоял, разглядывая девушку.

— Отчего ты не спишь?

— А ты? — спросила Марти.

— Ложись, пленница. — Он отошел от двери.

Марти не двигалась, опасаясь, что индеец намеревается лечь вместе с ней.

— Мне не спится, — сказала она.

Сиу направился к ней, и Марти задрожала.

Теперь индеец стоял совсем рядом, и глаза его горели, как у зверя. Он положил ладонь на обнаженное плечо девушки, и ее парализовал страх. Сиу провел пальцами по руке Марти, затем прикрыл ее обнаженное плечо.

— Ты можешь простудиться. Возьми плед. — И он отошел.

Марти схватила плед и твердо решила, что всю ночь не сомкнет глаз. Разве она рискнет заснуть, когда рядом находится этот загадочный индеец с теплыми мягкими ладонями и ледяными наглыми глазами.

Сиу надел рубашку с бахромой и сел в дверях, прислонившись спиной к деревянному дверному косяку. Зажав винтовку между согнутых колен, он вытащил из кармана сигару. Вспыхнула и погасла спичка.

Сбитая с толку Марти смотрела на своего похитителя. Он не причинял ей вреда, но и не отпускал домой. Пока этот ужасный дикарь рядом, она в опасности. Чего ждать от выходца из прерий, холодного, как горный снег?

Дав себе слово не спускать с него глаз, Марти облизнула пересохшие губы и попыталась завести с ним беседу.

— Боже мой, — начала она, — трудно поверить, что ночами здесь так прохладно. У меня дома, в Чикаго, пока еще довольно жарко. Какой климат в тех местах, где ты живешь?

Он не отвечал.

— И все-таки мне нравится Колорадо. Думаю, ты провел много времени в этих горах, или ты пришел с Севера? Сказать по правде, я не знаю точно, где живут индейцы, и…

— Замолчи, пленница.

Никогда еще никто так грубо не обрывал Марти, но она тотчас подчинилась его приказанию. Боясь разозлить индейца своими слезами, девушка все же не сдержала их, но старалась всхлипывать как можно тише. Вероятно, услышав, что она плачет, сиу поднялся.

Когда он остановился перед ней, высокий и устрашающий, девушка начала оправдываться.

— Я… я ничего не могу с собой поделать, — всхлипывала она. — Я не хотела…

— Знаю. — Индеец забрал, скомканный плед из холодных рук девушки и осторожно уложил ее на койку. Марти содрогнулась при мысли о том, что может случиться.

Теперь она лежала на спине, а ее затуманенные слезами глаза не отрывались от смуглого лица сиу. Кровь стучала в висках Марти. Ей хотелось ударить его, но она не могла это сделать.

Он завораживал девушку. Марти покорилась ему, не протестуя, как если бы сиу побоями заставил ее подчиниться. Сдавшись на милость победителя, она молилась лишь о том, чтобы индеец не был слишком жесток с ней.

 

Глава 12

С выражением холодной решимости он склонился над девушкой. Марти смотрела на него с ужасом, и возглас благодарности сорвался с ее уст, когда она, наконец, поняла истинные намерения сиу. Он вовсе не собирался срывать одежды с Марти, напротив, быстро и аккуратно укрыл пледом продрогшую и испуганную девушку.

— Спокойной ночи, пленница.

— С-спасибо, — с облегчением пролепетала она. Индеец вернулся на свой пост у дверей, а Марти, глядя на него, уже в который раз задавалась вопросом, зачем было совершено это странное похищение. Размышляя над этим, она лежала, залитая лунным светом, все так же боясь сомкнуть глаза. Она не доверяла сиу. Похоже, этому злобному человеку нравилось играть с ней в кошки-мышки. Но Марти не так-то просто обвести вокруг пальца. Даже в те минуты, когда он держался с ней по-человечески, девушка не забывала о том, что сиу — дикарь.

Вскоре Марти одолела зевота. Она изо всех сил старалась не закрывать глаза и бороться со сном. Но Марти была так измучена, теплый плед так согревал ее, а индеец сидел так тихо, что вскоре усталость взяла свое.

Среди ночи Марти проснулась. Луна стояла высоко в небе. Девушка посмотрела на дверь. Место, где раньше расположился сиу, опустело. Ее смуглый тюремщик исчез.

Однако еще прежде, чем Марти успела осознать это, она услышала шаги и увидела его. Снова обнаженный до пояса, он направлялся к хижине. Лунные блики играли на его голых влажных плечах и в густых черных волосах. И тут Марти догадалась: когда она уснула, сиу пошел мыться к горному ручью. Объятая полудремой, девушка вспомнила чистый запах мужского тела, исходивший от него.

Проснувшись в следующий раз, Марти обнаружила, что все вокруг залито ярким солнечным светом. Индейца в хижине снова не было. Она села на кровати. Опасаясь ловушки, откинула плед, опустила ступни на пол, встала и огляделась. Затем, отведя за уши растрепавшиеся локоны, Марти направилась к двери.

На крыльце она осмотрелась и не поверила своей удаче. Он ушел! Возможно, его сморил сон где-нибудь в лесу. Не думая ни о чем, кроме побега, Марти быстро спустилась с крыльца и бросилась по тропинке, ведущей от хижины. Распекая себя за забытые башмаки, она, не оглядываясь, осторожно преодолевала крутой скалистый подъем. Взобравшись на огромный валун, девушка остановилась, посмотрела вниз и покачала головой.

Камнепад, низвергшийся с горных вершин, создал внизу естественное укрепление, окружающее хижину со всех сторон и полностью перекрывающее путь для бегства. Принесенные сюда гигантским оползнем валуны образовали нечто вроде лестницы, ведущей с гор. Расстояние между ступенями достигало восьми футов.

Горячий летний ветер, играя мелкой галькой, усыпал ею все вокруг. Камни, несущиеся к подножию гор, убеждали Марти в том, что попытка спуститься равносильна самоубийству.'

Ветер трепал волосы Марти. Солнце спряталось за темную тучу, и несколько крупных капель дождя упали на скалы. Затем снова выглянуло яркое солнце.

Упавшая духом девушка стояла над пропастью, не представляя, как спуститься в долину. Она не замечала, что два черных глаза наблюдают за ней.

Сиу стоял на выступе утеса прямо над девушкой. Он не выпускал ее из виду с тех пор, как она покинула хижину.

Да, девушка очень красива, но она не из этого мира.

Ей незачем оставаться здесь.

Ему нужен только ее отец.

Индеец начал осторожно спускаться со скалы. Он не окликнул Марти, опасаясь напугать се, а тихо приблизился к ней сзади.

Лишь обхватив ее руками, сиу заговорил. Марти вскрикнула, начала сопротивляться, а потом покорилась ему. Стоя на ветру, под дождем, они оба внезапно почувствовали странное напряжение, охватившее их. И оба пытались преодолеть его.

В отличие от индейца Марти еще не осознавала происходящего. Девушка знала только, что каждый раз, когда этот человек оказывался рядом с ней, ее охватывало возбуждение, не связанное со страхом. Ничего подобного Марти прежде не испытывала. Девушку бросало то в жар, то в холод, и от этого она пришла в полное замешательство.

Индеец не на шутку разозлился. Ему хотелось причинить Марти боль, оттолкнуть ее. Или, напротив, прижать к себе. Он проклинал ее за привлекательность и себя за досадную слабость.

Марти и не подозревала, что творится у него в душе.

Он повернул ее лицом к себе.

— В хижину, — бросил индеец.

— Ты же обещал к этому времени освободить меня. — Блестящие зеленые глаза выражали осуждение.

Не ответив, индеец подхватил девушку на руки и понес ее вниз по тропинке к хижине. Молнии разрезали небо, а вслед за ними раздавались раскаты грома. Укрывшись от дождя в доме, индеец поставил Марти на ноги.

— Сутки прошли. Ты обещал отпустить меня, — снова напомнила Марти.

— Я солгал, — холодно отрезал он, считая бессмысленным объяснять, что расстроен и разочарован не меньше, чем она. Сиу не понимал, почему генерал Кидд не явился за своей единственной дочерью. Весь вчерашний день он прождал его, но наступила ночь, а генерал Кидд так и не дал о себе знать.

— Краснокожий ублюдок! — Марти угрожающе двинулась на сиу, но он схватил ее за руки и бросил на койку.

— Лежи, пленница. Мне не хотелось бы причинить тебе боль.

Марти затихла.

Индеец молчал весь день, будто злился на нее.

К вечеру его настроение еще ухудшилось. В напряженной тишине они разделили трапезу, после чего сиу уселся на крыльце. Почему он так зол на нее? Почему нарушил обещание и не отпустил на свободу?

Третий день походил на предыдущие. Сиу был угрюм и молчалив. Марти не смела, задавать ему вопросы. Более того, старалась держаться на расстоянии от него и испуганно опускала глаза, когда он приближался.

На четвертый день Марти охватило такое напряжение, что она вздрагивала при каждом движении индейца. Между этим грозным тюремщиком и тем, кого она увидела в комнате, проснувшись в первое утро похищения, не было ничего общего. Тогда он вел себя вполне цивилизованно, разговаривал с ней, а временами даже держался как белый. Теперь все изменилось. Марти находилась под одной крышей с индейцем, молчаливым, коварным и внушающим только страх.

Она чувствовала себя несчастной. Бальное платье испачкалось и причиняло ей неудобства. Волосы слиплись от грязи. Марти казалось, что с тех пор, как она последний раз принимала ванну, прошло не четыре дня, а, по меньшей мере, месяц. После похищения она лишь изредка ополаскивала лицо, шею и руки в миске с холодной водой. Девушка ненавидела индейца, который купался каждую ночь, а возможно, и по утрам, пока она спала.

К полудню пятого дня Марти поняла, что индеец на что-то решился. Она съежилась, когда сиу подошел к ней с веревкой, переброшенной через плечо.

— Нет, тебе не удастся связать меня и пытать, кровожадный ублюдок! — Изумрудные глаза девушки сверкали, хотя она замирала от ужаса.

Будто не слыша Марти, он опустился на колени перед койкой, надел на нее башмачки и вывел из хижины. Возле хижины был привязан вороной жеребец. Пройдя мимо него, индеец повлек Марти в горы.

— Куда мы идем? — Она остановилась.

— Вниз. — Крепко сжав плечо девушки, индеец потащил ее за собой. Марти с трудом спускалась по узкому крутому склону. Снова остановившись, она тут же ощутила, как тяжелая ладонь легла ей на плечо, и услышала приказание: — Не мешкай.

Девушка двинулась дальше, хотя солнце нещадно палило, а воздух обжигал кожу.

Тропа становилась все уже. В бальных башмачках и пышной юбке Марти не могла идти дальше. Она оглянулась на сиу, пытаясь найти в нем сочувствие, но он, ничего не сказав, поднял ее и перекинул через плечо.

Марти закричала, но индеец, не обратив на это никакого внимания, продолжал продвигаться от уступа к уступу и замедлил шаг, лишь добравшись до первого опасного места.

— Держись, — сказал он, показав девушке путь, по которому им предстояло спускаться. От следующего каменного выступа их отделяло расстояние в шесть — восемь футов. Догадавшись, что сиу собирается прыгнуть, Марти прижалась к нему и зажмурилась.

Обхватив девушку покрепче, индеец прыгнул на нижнюю площадку.

Стиснув зубы от страха, Марти приоткрывала и вновь закрывала глаза. Индеец уверенно перелетал с одной каменной ступени на другую с ловкостью и сноровкой горной кошки.

Через несколько минут после начала их опасного спуска он опустил Марти. Они были на широкой долине. И пока она, дрожащая, обливалась потом, индеец держался так, будто они совершили воскресную прогулку в парке. Веревка скользнула с его плеча.

— Ладно. — Она протянула ему руки. — Вяжи меня, затыкай рот кляпом, бей, мне теперь все равно. — Она с вызовом вскинула голову. — Слышишь, индеец?

Сиу подтолкнул ее к высокой сосне, завел за ствол руки девушки, связал их веревкой и пошел прочь. Марти посмотрела ему вслед.

— Как, ты не заткнешь мне рот? — с ненавистью крикнула она. — Ты же не собираешься… Куда ты идешь?

Индеец, не оборачиваясь, направился в горы, откуда они только что спустились.

— За своим скакуном, — небрежно бросил он через плечо.

— За жеребцом?.. Ты что, с ума сошел? Он же не сможет спуститься со скал!

Сиу, не отвечая, уже начал подниматься.

— Вернись сейчас же! Ты не смеешь оставить меня здесь одну!

Град мелких камней, посыпавшихся из-под ног индейца, зашуршал по скалистому склону, и вскоре индеец исчез из поля зрения. Склонив голову на грудь, Марти тяжело вздохнула. Ко всему прочему сиу еще и глуп.

Правда, не так давно он поднялся в горы с ней и лошадью, но не нашел подходящего пути обратно. Совершенно ясно, что спуститься с животным в этом месте невозможно, Марти взглянула наверх и обомлела. На вершине самой высокой скалы, на фоне безоблачного голубого неба, застыл на месте огромный вороной жеребец, верхом на котором восседал сиу.

В то, что произошло затем, девушка не могла поверить, хотя видела все своими глазами. Индеец пригнулся к шее животного и что-то прошептал ему на ухо. И в ту же секунду огромный жеребец двинулся вниз, перемахивая через глубокие расщелины, прыгая с уступа на уступ, бесстрашно покрывая шести — и восьмифутовые расстояния. Тишину знойного дня нарушала лишь громкая дробь копыт.

Трепеща от страха, Марти следила за всадником. Каждый прыжок мог стать последним.

Пораженная тем, что это страшное путешествие закончилось благополучно, Марти с облегчением вздохнула, когда сиу подъехал к ней и спешился. Конь опустил гордую голову и легонько ткнулся в Марти бархатистой мордой. Девушка невольно улыбнулась:

— Да, мальчик, ты был великолепен. У тебя, наверное, есть крылья.

— А я? — спросил сиу, по-мальчишески требуя ее одобрения, и освободил девушку от пут.

Ласково похлопав жеребца по крупу, она отозвалась:

— А ты дурак. Ты мог погубить это великолепное животное.

— Я никогда не гублю красивые создания. — Сиу многозначительно посмотрел на нее.

— А что же ты с ними делаешь?

— Отвожу их домой. — Взяв поводья, индеец вспрыгнул в седло. Жеребец пританцовывал на месте и ржал. Марти подумала, что индеец намерен уехать и оставить ее, но он усадил девушку в седло перед собой.

— Ты… ты отвезешь меня домой? — с надеждой спросила Марти, не веря в такое счастье.

Он кивнул.

Марти улыбнулась ему и вспыхнула от радости.

— Ко мне домой, — холодно уточнил сиу.

— К тебе?! Нет, ты не заберешь меня к себе домой, индеец. — И Марти замахнулась, чтобы ударить его.

Он перехватил ее руку и крепко прижал к своей груди:

— Не называй меня индейцем. Я не индеец. Мы называем себя Народом.

— Я не знала, как величать тебя. Ты не назвал мне своего имени.

— Ханхепи Уи, что на вашем языке означает Ночное Солнце.

— Что ж, теперь, узнав твое имя, я скажу тебе, как зовут меня…

— Мисс Марти Кидд. Или ты предпочитаешь называться Золотой Девушкой?

Марти онемела от изумления.

— Но как… ты узнал? И куда ты везешь меня?

— Я же сказал, мы едем домой, к Пороховой реке. В страну Паха-Сапа. — Поняв, что девушка не знает, где это, он уточнил: — К северу от Дакоты.

И Ханхепи Уи пустил коня галопом.

 

Глава 13

Президент Соединенных Штатов Америки Ратерфорд Берчард Хейс отдал распоряжение начать карательную военную операцию, направленную против групп, замешанных в похищении мисс Марти Кидд из Чикаго, Иллинойс.

Встревоженный тем, что столь ужасное происшествие случилось с дочерью одного из самых храбрых и уважаемых генералов, президент направил дополнительные отряды кавалерии в штат Колорадо. Через пять дней после исчезновения Марти тысячи солдат из Калифорнии и Техаса, следуя приказу найти ее живой, прочесывали горы, ущелья и равнины Колорадо.

Сенатор Дуглас Бертон, доверенное лицо президента и отец обезумевшего от горя майора Лоренса Бертона, отправился на поезде в Денвер через час после того, как услышал ужасную весть. Сенатор, хромавший на правую ногу вследствие несчастного случая, происшедшего с ним много лет назад по дороге на его конный завод в Виргинии, не мог присоединиться к поисковым группам, но его появление в городе помогло бы иным способом уладить ситуацию.

Вспыльчивый генерал Кидд считал, что во всем виновен майор, оставивший его дочь без присмотра. Гнев генерала Кидда был обращен и на двух телохранителей, которым он поручил «охранять дитя».

Генерал не пожелал выслушать объяснения провинившихся солдат. Почти потеряв рассудок от горя, он побагровел, поднял увесистый кулак и разразился тирадой:

— Клянусь Богом, вас ждет трибунал и виселица! Дьявол! Какого черта вы не прочесали окрестности дома? Отвечайте! Что вы делали все это время? Как бабы, отсиживались на переднем крыльце?!

Генерал обошелся не менее сурово и с майором Бертоном, когда они впервые встретились с глазу на глаз после трагедии. Схватив за грудки молодого сильного парня, он прокричал ему в лицо:

— Тупой виргинский ублюдок, я упрячу тебя за решетку! Того, кому хватило глупости оставить среди ночи беззащитную девушку одну, следует немедленно поставить к стенке!

Генерал еще больше распалился, когда майор Бертон попросил дать ему возможность объясниться:

— Я не желаю выслушивать твои сопливые извинения. Тебе нет прощения! Из-за тебя пропала моя маленькая девочка, и, если не найдешь ее, я убью тебя своими руками, и да поможет мне Господь!

Генерал произнес эти слова в тот момент, когда сенатор Дуглас Бертон вошел в комнату. Бросив быстрый взгляд на сына, мудрый сенатор приблизился к раскрасневшемуся генералу и обнял его за плечи:

— Ну-ну, генерал Кидд, мы найдем вашу дочь. Сейчас я налью вам выпить. — Он добродушно улыбнулся генералу и повел его к столику с напитками, продолжая тихо увещевать его: — Наш добрый друг президент Ратерфорд Хейс послал дополнительные войска и дал торжественное обещание принять особые меры против всех, кто несет ответственность за преступление. Он послал меня сюда с просьбой заверить вас в его глубоком и искреннем сочувствии.

Красноречивому сенатору удалось немного успокоить генерала. Вскоре сенатор Бертон и генерал Кидд уже сидели в удобных креслах и тихо беседовали, попивая кентуккийский бурбон. Напряжение было искусно снято.

Проведя вместе час, они поднялись и обменялись рукопожатиями. Измученный генерал поднялся на второй этаж резиденции Дарлингтонов и забылся сном, столь необходимым ему теперь, перед тем как снова отправиться на поиски дочери и соединиться с полковником Томасом Дарлингтоном.

Едва генерал скрылся за дверью, сенатор Бертон посмотрел на своего притихшего отпрыска. Покачивая посеребренной сединой головой, сенатор протянул руки к сыну. Оказавшись в объятиях отца, майор Бертон разрыдался в голос.

— Сынок, ведь улаживал я прежде все неприятности? Справлюсь и в этот раз. Не беспокойся. Ну ладно, ладно, успокойся, пока кто-нибудь не вошел и не застал тебя в таком виде. Ничего, Ларри, ничего. — Сенатор поглаживал сына по спине.

Пока двое мужчин стояли, обнявшись в гостиной, а генерал Кидд лежал в комнате наверху, Регина Дарлингтон, беспокойная и уставшая от столпотворения военных в ее доме, проводила время в уединении в своем белом будуаре. Пять долгих дней ей пришлось находиться в своем особняке, и это крайне тяготило Регину.

Тяжело вздохнув и отдернув тонкую занавеску, она взглянула на виновников непреходящего волнения. Солдаты сновали по посыпанной гравием подъездной аллее. Их голоса разносились в сухом разреженном воздухе.

Ничего не скажешь, отличная идея пришла в голову мужу! Сделать из их дома временный командный пункт для поисков генеральской дочки! О чем он думал, подвергнув ее таким неудобствам и лишив покоя? Нельзя выйти из комнаты, чтобы не столкнуться с каким-нибудь кавалеристом!

Нет, Регине не было неприятно видеть такое множество красивых мужчин в форме. Но за вес это время, окруженная десятками офицеров, она не имела возможности познакомиться ни с одним из них. Двух-трех вполне хватило бы.

Регина улыбнулась, представив себе, как скрасили бы ее вынужденное уединение в эти длинные августовские дни два стройных темноволосых юноши, прохаживающиеся сейчас прямо под ее окном. Ведь муж находится за много миль от дома! От внимания Регины не ускользнуло, как эти сильные, пышущие молодостью самцы украдкой бросали взгляды на ее окна, полагая, что она не смотрит на них. О да, втроем они чудесно провели бы время!

Увы, это невозможно, пока вокруг так много людей! Будь она одна, Регина отправилась бы в Денвер и повидалась бы с Джимом Савином.

При мысли о смуглом красавце Савине она утратила всякий интерес к двум молодым солдатам и задернула занавески. Как ей хотелось увидеть Джима! Теперь.

Решительно вздернув подбородок, Регина решила осуществить это. Она и дня больше не перенесет без него. Сколько еще может продолжаться этот бедлам? Вполне вероятно, что девчонку вообще не найдут. С какой стати Регине страдать из-за этого? Необходимо найти какой-то предлог для генерала и сенатора из Виргинии, чтобы покинуть дом.

Полчаса спустя элегантно одетая Регина вошла в гостиную и очаровательно улыбнулась сенатору. Галантно поклонившись, тот поцеловал ей руку.

— Дорогая, — сказал он, — я сенатор Дуглас Бертон. Как вы прекрасны и как мило, что вы предоставили мне гостеприимство!

— Сенатор, вы слишком любезны. Я вовсе не такая красавица. — Регина всегда кокетничала, если приятный или влиятельный мужчина делал ей комплимент, и обворожительно взмахивала ресницами. — Мы с мужем почтем за честь, если вы остановитесь у нас, сенатор.

— Надеюсь, эти тяжкие испытания вскоре закончатся.

— И я тоже. — Регина изобразила печаль. — Мы все молимся за скорейшее возвращение мисс Кидд. Ленч подадут в столовую через полчаса, сенатор, — добавила она.

Тот кивнул:

— Мне было бы очень приятно сидеть за столом рядом с вами, миссис Дарлингтон.

— О, мне очень жаль. Прошу извинить меня, сенатор, но мне не удастся разделить с вами трапезу.

— Нет?

— Увы! Видите ли, я собираюсь в Денвер. Моя давняя подруга захворала, а я не навещала ее с тех пор, как разразилась трагедия. Бедняжка, должно быть, решила, что я совсем забыла ее.

— Конечно, миссис Дарлингтон, не беспокойтесь обо мне. Я устал после долгой дороги в поезде. Позавтракаю и, если удастся, отдохну.

— Да, отдыхайте, сэр. — Регина направилась к холлу, и сенатор проводил ее до дверей. — Я не задержусь надолго в городе. — Подойдя к мраморному столику в фойе и взяв корзину для пикников, Регина добавила: — Только отвезу эту снедь больной подруге, посижу у нее немного и сразу домой. Могу ли я надеяться, что вечером вы отобедаете со мной, сенатор?

— Вне всяких сомнений, дорогая.

— Отлично.

Регина одарила сенатора одной из своих самых ослепительных улыбок, зная, что этот человек принадлежит к самому близкому кругу доверенных лиц президента Соединенных Штатов. Сенатор Дуглас не должен забыть о гостеприимстве и радушии четы Дарлингтонов.

— Обед обычно подают в половине девятого, сенатор. Несмотря на ужасные обстоятельства, мы решили не менять наших привычек.

— Миссис Дарлингтон, я буду считать минуты.

Довольная собой и улыбающаяся, Регина спустилась по ступенькам, наслаждаясь всеобщим вниманием. Молодые солдаты во все глаза смотрели на привлекательную медноволосую женщину, величественно шествующую к ожидавшей ее коляске. Притворяясь, что не замечает десятки пар глаз, с вожделением устремленных на нее, Регина обернулась и помахала сенатору. Тот поклонился и тепло улыбнулся ей.

— Хм… — Регина откинулась на мягкие красные подушки, предвкушая дорогу в Денвер. День обещает быть очень приятным. Страстные объятия Джима Савина, а потом обед при свечах в обществе влиятельного сенатора. Она предполагала также прогуляться с ним в саду при лунном свете, а потом выпить по стаканчику спиртного, уютно устроившись перед камином в кабинете полковника.

Улыбаясь, Регина постучала в двери апартаментов Джима Савина в отеле «Сентенниал». Когда дверь отворилась, она возбужденно проговорила:

— О, Джим, я больше не могла ждать…

Не веря своим глазам, Регина уставилась на невысокого мужчину с солидным брюшком, который стоял перед ней в нижнем белье.

— Почему вы здесь? Что вы сделали с Джимом? — растерянно пробормотала она, заглядывая через его плечо в комнату.

— Мэм? — удивился плешивый человечек.

— Джим Савин. Как вы оказались в комнате Джима?

— Но это моя комната, мэм. Я живу здесь уже пять дней.

— Боже милостивый, только не это! — Регина задрожала. Прикрытая корзина с французским шампанским, русской икрой, английскими бисквитами и бельгийскими конфетами соскользнула с ее руки. Мужчина подхватил корзинку:

— Вот, мэм, вы чуть не уронили вашу…

— Дайте сюда. — Регина выхватила корзинку из его рук, метнулась вниз по лестнице и подбежала к клерку, стоявшему за передней стойкой. — Джим Савин. Где он? Переехал в другой номер?

— Мистер Савин больше не проживает у нас, — последовал ответ.

— Что это значит?

— Джентльмен выписался пять дней назад.

— Выписался? Но почему? Куда он отправился? Когда вернется?

— Мне очень жаль, миссис Дарлингтон, но мистер Савин не сообщил о своих намерениях. Он неожиданно уехал вечером.

— Вечером? Когда именно?

— Кажется, в разгар вашего приема в честь мисс Кидд. — Клерк нахмурился. — Очень жаль мисс Кидд, не правда ли?

— Да, — пробормотала Регина, ощущая дурноту. — Жаль. Она пошла к двери, желая поскорее очутиться в своей коляске и не видеть вопросительного взгляда клерка. Когда Регина вновь опустилась на мягкие подушки, к горлу ее подступил комок.

Сердцем она чуяла, что в исчезновении Марти Кидд повинен Джим Савин. Ее первым импульсом было немедленно вернуться домой и сообщить о своих подозрениях сенатору Бертону и генералу Кидду. Регина представила себе, как они оживятся, узнав, что дело сдвинулось с мертвой точки. После этого не составит большого труда выследить красавца адвоката, выпускника Гарварда, и его игривую светловолосую спутницу. Такая эффектная парочка не сможет скрываться вечно. И Савин, и девушка привыкли к роскошной жизни. Пока Джим и Марти — Регина не сомневалась, что девушка убежала с ним по доброй воле, — наслаждаются любовным уединением, скрывшись где-нибудь в отдаленной дикой местности. Однако очень скоро они соскучатся по шелковым простыням, охлажденному вину и прочим радостям, ради которых и стоит жить.

В ярости оттого, что Джим Савин предпочел ей Марти Кидд, Регина жаждала поскорее добраться до дому. Она разоблачит Джима Савина, расскажет сенатору Дугласу Бертону и генералу Уильяму Кидду, что именно этот самонадеянный ублюдок похитил девушку. Вот будет славно, когда они узнают правду! Регину охватила радость при мысли, что эти влиятельные люди всю жизнь будут благодарны ей, жене полковника Томаса Дарлингтона.

Регина предвкушала счастливые дни, которые, несомненно, последуют за ее услугой. Дни, проведенные в столице Соединенных Штатов, и ночи в просторном бальном зале Белого дома, когда она будет кружиться в объятиях конгрессменов, сенаторов и, возможно, принцев крови.

Внезапно ее лицо вытянулось. О чем она думает?!

Регина потянулась к пуговицам у горла и быстро расстегнула их. Ее охватила слабость.

Она не может донести на Джима Савина. Ей остается только молчать, потому что, рассказав правду, придется объяснять причину сегодняшнего визита к Джиму в отель. Слишком велик риск вызвать подозрения мужа.

— Будь ты проклят, ублюдок! Ненавижу тебя!

 

Глава 14

— Будь ты проклят, ублюдок! — крикнула Марти спокойному Ночному Солнцу. — Ненавижу тебя!

— Ты это уже говорила. — После долгих часов, проведенных в седле, он держался все так же прямо.

Жалкая и беспомощная, Марти размышляла, устанет ли когда-нибудь этот дикарь. Ближе к вечеру они покинули пограничную хижину и направились на север вдоль подножия высоких гор. Марти надеялась, что они устроят привал на закате, но солнце давно скрылось, а похититель, несмотря на ее требования остановиться, продолжал путь.

Напомнив ему, что цивилизованные люди обычно испытывают голод при приближении обеденного времени, Марти получила остатки жареного мяса и хлеб. Однако Ночное Солнце даже не придержал вороного скакуна. Изголодавшаяся Марти съела все до последнего кусочка в тайной надежде, что ее похититель умрет от голода. Если это и задело его, то он не подал виду.

Марти не знала, сколько прошло времени, но по тому, как ныло все ее тело, предполагала, что минуло часов шесть. А они все продолжали свой путь.

И с каждым новым часом ненависть Марти к хладнокровному дикарю все росла. Если она когда-нибудь и сомневалась, что индейцы не имеют ничего общего с белыми людьми, теперь все сомнения рассеялись. Ночное Солнце обладал сверхчеловеческой силой, терпеливо выносил бесконечные неудобства и был абсолютно равнодушен к ее оскорблениям.

Неужели его не трогали и прелести Марти?

Слишком измотанная, она не флиртовала этим вечером с бесчувственным индейцем. Но быть может, завтра Марти сделает попытку расшевелить его. Если ей удастся очаровать индейца, она усыпит внимание своего тюремщика и ускользнет от него. Нужно лишь выкрасть вороного и скакать прямиком к Денверу! Ах, почему она не попыталась сделать это раньше? До сих пор ни один мужчина не устоял перед ней, когда Марти кокетничала. Наверное, даже индейцы становятся уязвимыми, столкнувшись с очаровательной белой женщиной.

— Мы когда-нибудь остановимся? — сердито спросила Марти.

— Вскоре.

— Твое «вскоре» означает на рассвете. А я не могу ехать дальше, не поспав.

— Знаю. — Мельком взглянув на девушку, он отвернулся. — Засыпай.

— Прямо так? — Марти уставилась на него. — Я же не одна из ваших проклятых… — Она прикусила язык, чтобы не сказать «скво». — Индейцы, может, и в состоянии спать верхом на скачущей лошади, а я нет.

— Тогда тебе придется подождать.

— Будь ты проклят! Я ненавижу тебя, ненавижу! — Марти скрестила руки и неохотно опустила голову ему на грудь, понимая, что ни на секунду не сомкнет глаз, пока этот бессердечный чурбан не остановит коня на ночь.

Марти поглядела на его красивое лицо, посеребренное лунным светом, и ее гнев испарился. Видимо, почувствовав, что девушка задрожала, он крепче прижал ее к себе. Марти притихла. Опасно провоцировать похитителя, не следует рисковать. Марти решила больше не жаловаться, сколько бы ни продолжалось их изнурительное путешествие. Она будет тихо сидеть в его объятиях и попытается отдохнуть, насколько это возможно в таком положении. Конечно, о сне нет и речи.

Это была последняя мысль, промелькнувшая в голове Марти, перед тем как она закрыла глаза и заснула.

Ночное Солнце заметил, что девушка забылась сном, опустил свои черные глаза на Марти и осторожно подвинулся так, чтобы ее голова заняла удобное положение у него на груди.

Ее шелковистые темные ресницы отбрасывали тень на бледные щеки. Во сне она выглядела такой невинной! Выражение рта Марти смягчилось, влажные губы слегка приоткрылись, обнажив белоснежные зубы. Блестящий локон упал на щеку, полная грудь легко вздымалась.

Ночное Солнце отвел локон с прекрасного лица и опустил его на обнаженное плечо Марти.

Он ощущал тяжесть в груди, непрошеные эмоции пробудились в нем. Она так нежна и беспомощна! Спит, как ребенок на руках у любящего отца.

Ночное Солнце отвел взгляд от девушки, заставив себя вспомнить о том, почему она оказалась в его власти. Вспомнил он и о другом доверчивом ребенке, когда-то тоже не обделенном родительской заботой.

Воспоминания захлестнули его. Звуки, образы, запахи того рокового утра, после которого минуло много лет.

Тем морозным ноябрьским утром 1864 года он крепко спал в теплом типи рядом со своим дедом, Бредущим Медведем. Спал и весь лагерь Черного Котла. Чейеннский вождь поверил словам белого начальника, Скотта Энтони, который обещал, что чейенны будут находиться под защитой форта Лайон до тех пор, пока стоят лагерем на Сэнд-Крик в Колорадо. Уверенный в безопасности своих людей, вождь не расставил ночных дозорных.

Десятилетний Ночное Солнце проснулся при первых ружейных выстрелах и ржании лошадей. Сначала он не испугался, решив спросонок, что начинается свадебная церемония, которую с нетерпением ждал много недель.

Мальчик заехал на своем любимом пони далеко от дома в Паха-Сапа, в зимний лагерь Черного Котла на Сэнд-Крик в Колорадо. Здесь ожидалось грандиозное празднество: свадьба его лакотской тетушки, Красной Шали, со знатным чей-еннским воином, Поражающим-Всех-Врагов. Вместе с Красной Шалью приехали все родственники: его мать Чистое Сердце, дед Бредущий Медведь и бабушка Кроткая Олениха.

Чейенны были преданными друзьями лакотов, и Черный Котел радовался, что его сильнейший воин берет в жены дочь уважаемого лакотского вождя, Бредущего Медведя. Черный Котел, радушно принимавший гостей, имел все основания для довольства этой зимой.

Впервые за год его племя чувствовало себя в безопасности. Белые люди неплохо отнеслись к ним. Черный Котел очень радовался этому.

Солдаты в форту Лайон пригласили индейца к себе, внимательно выслушали и обещали ему и его народу покровительство. Теперь незачем бояться солдат.

Не прошло и часа после появления лакотских гостей, как Черный Котел выставил перед старым другом, Бредущим Медведем, свои сокровища. Широкая улыбка появилась на бронзовом лице. Чейеннский вождь выпятил грудь, показывая медали, которые Великий Отец, Авраам Линкольн, вручил ему, когда он посетит Вашингтон. Пораженный Ночное Солнце потянулся к сверкающим серебряным медалям, но тут почувствовал тяжелую ладонь деда у себя на плече. Он посмотрел на строгое лицо лакотского вождя и заметил зависть в глазах старика.

Ночное Солнце попятился, но, не удержавшись, присвистнул от восхищения, когда Черный Котел любовно развернул флаг Соединенных Штатов, подаренный ему полковником Гринвудом, комиссаром по делам с индейцами. Мальчик затрепетал, когда чейеннский вождь торжественно повторил заверения полковника Гринвуда в том, что «пока этот стяг развевается над лагерем, ни один солдат не выстрелит в вас».

Бредущий Медведь покачал седеющей головой.

— Это хорошо. Твои и мои люди могут наслаждаться долгим миром и больше не бояться белых солдат, — произнес он на лакотском наречии, которое понимал Черный Котел.

Черный Котел, просияв от радости, положил ладонь на широкое плечо Бредущего Медведя:

— Горжусь тем, что убедил моего лакотского друга. Его любимый внук, — он посмотрел на Ночное Солнце, — и все его люди находятся в полной безопасности в моем зимнем лагере.

Два гордых вождя пожали друг другу руки. Теперь Бредущий Медведь улыбался.

— Пусть начинается праздник, — сказал он. И празднество началось.

Десять дней и ночей не утихали смех и веселье. Старые друзья ублажали и баловали Ночное Солнце, ничуть не смущенные тем, что его отец — белый мужчина. О нем заботились, как о других детях, и никто не называл этого мальчика полукровкой.

Здесь, в чейеннском лагере, крепко сложенного, не по годам развитого мальчугана все считали внуком доблестного лакотского воина Бредущего Медведя. Поскольку он был единственным и обожаемым внуком вождя, ему позволяли допоздна засиживаться со взрослыми. А веселье продолжалось не одну ночь. Люди пили, пускали по кругу трубку, временами палили из ружей. Горячие смельчаки скакали на малорослых лошадях среди типи и стреляли по звездам, мерцающим в черном зимнем небе.

Ночное Солнце поуютнее устроился среди шкур буйволов. Здесь, посреди мирного лагеря Черного Котла, ему нечего было опасаться. Он расслышал пальбу, но это, конечно, стреляли чейеннские храбрецы, оставшиеся в лагере. Большинство воинов Черного Котла отправились охотиться на буйволов, как разрешил им белый солдат Энтони, которому они полностью доверяли. Черный Котел никогда не оставил бы женщин и детей без защиты, если бы знал, что им что-то угрожает.

— Внук, просыпайся! — Бредущий Медведь дернул Ночное Солнце за руку.

— Что такое, дедушка?

Мальчик, моргая, уставился на старика.

— Нападение! Убийцы в синих мундирах рассыпались по лагерю. Снег приглушил топот копыт их лошадей. Беги к женщинам. Поторопись!

Старик вытащил Ночное Солнце из задней части типи, схватил винтовку и вышел навстречу врагу.

Послушавшись деда, Ночное Солнце помчался вдоль излучины Сэнд-Крик, не заметив того, что ниже по ручью быстрой рысью приближался отряд кавалеристов с ружьями наизготове. Весь лагерь пришел в смятение. Сонные, ничего не понимающие люди выскакивали полуодетыми из своих типи. Мужчины кричали и бросались назад за оружием; женщины и дети пронзительно визжали, собаки лаяли, лошади тревожно и громко ржали.

Сердце бешено колотилось в груди Ночного Солнца, когда он стремительно перебрался через излучину ледяного ручья, чтобы отыскать свою мать. Оглянувшись, он увидел американский флаг Черного Котла, высоко реющий на холодном утреннем ветру над жилищем вождя, и расслышал, как тот призывает своих людей не волноваться и объясняет, что солдаты не причинят им вреда.

Ночное Солнце подпрыгивал на бегу. Ничего страшного. Все будет в порядке. Нужно только отвести мать, тетю и бабушку к тому месту, где под флагом Черного Котла собирались остальные женщины. Никакой опасности нет. Ведь Черному Котлу обещали, что, покуда стяг Соединенных Штатов развевается над его жилищем, ни один солдат не выстрелит в людей.

Выбравшись из холодной воды на заснеженный берег, где стояло типи его матери, Ночное Солнце увидел Белую Антилопу, старого чейеннского вождя, прожившего семьдесят пять зим. Тот уверенно шел навстречу приближающемуся отряду.

— Остановитесь! Остановитесь! — крикнул вождь по-английски и поднял руки над головой. Затем он остановился и сложил руки на груди, показывая, что не испытывает страха.

Солдаты подстрелили его.

Вождь арапахо, Левая Рука, быстро вышел из своего лагеря, ведя своих людей под защиту флага Черного Котла. Он, как и Белая Антилопа, не ждал опасности. Увидев войска, Левая Рука скрестил руки на груди и сказал, что не будет сражаться с белыми воинами, поскольку знает: они его друзья.

Солдаты прикончили и его.

С воплем ужаса Ночное Солнце бросился на поиски матери. Окликая ее, он устремился в типи, где та ночевала. Слишком поздно! Его прекрасная любящая мать, не сказавшая ни единого злого слова о белом мужчине, который оставил ее, после того как она забеременела, лежала бездыханная. Ее сердце, разбитое много лет назад, теперь прошила ружейная пуля.

Упав перед матерью на колени, Ночное Солнце обвил ее руками и умолял ответить ему, хотя и знал, что она никогда уже не заговорит. Слезы бежали по его щекам.

— Они заплатят за это, мама. Клянусь! — бормотал он, склонившись к ее еще не остывшей груди.

Ночное Солнце закрыл ее глаза. Затем вскочил на ноги и закричал:

— Бабушка! Бабушка!

На лагерь было страшно смотреть.

Пылали типи, в ужасе метались люди, ружейный дым наполнял воздух. Воины сгоняли женщин и детей в группы, чтобы защитить их, и Ночное Солнце босиком помчался по снегу туда в надежде найти там бабушку и тетю.

Ужас, который он испытал, прежде чем успел добежать до них, остался с ним навсегда.

Красивая девушка, не старше пятнадцати лет, выскочила из горящего типи, моля о пощаде, воздевая руки к приближающимся всадникам. Дьявол в синем мундире втащил ее к себе на лошадь и поскакал прочь. Крича солдату, чтобы тот остановился, Ночное Солнце бросился за ним, но другой кавалерист, проезжая мимо, ударил мальчика по спине сапогом со шпорой.

Когда Ночное Солнце поднялся, солдат и девушка уже исчезли.

Не замечая, что кровь струится по его обнаженной спине, Ночное Солнце продолжал поиски родных, уворачиваясь от мчащихся лошадей, свистящих пуль и сабельных ударов. На бегу, он увидел четырехлетнего мальчика, который, по указанию женщин, вошел в самую гущу схватки с белым флагом. В тот же момент малыш был буквально изрешечен пулями. На глазах Ночного Солнца солдаты ловили мечущихся женщин и насиловали их. В снегу лежали тела убитых. Многим на скаку отрубали головы. Женщины и дети, израненные ударами сабель, все еще пытались спастись бегством.

Ночное Солнце споткнулся о тело павшего воина. Рывком поднявшись, он узнал своего деда, Бредущего Медведя. Старому вождю не суждено было больше бродить по земле. Куда делись его седые волосы? Кровь струилась из ран, окрашивая снег в красный цвет.

Ночное Солнце не оплакивал деда. Бредущий Медведь не одобрил бы этого. Мальчик стал мужчиной. Он должен занять место павшего вождя. Теперь на его плечи легла ответственность за Кроткую Олениху и Красную Шаль, если они еще живы. Он бросился искать их.

Сперва Ночное Солнце заметил свою тетку, Красную Шаль. Он услышал ее испуганные крики, узнал ее голос среди всех других женских голосов и устремился на зов. Солдат заволок Красную Шаль за одно из тлеющих жилищ и там жестоко насиловал ее.

— Нет! — Ночное Солнце бросился к ним, но солдат уже поднимался, застегивая пуговицы на штанах. Ухмыляясь, вояка вскочил в седло, пришпорил коня и ускакал прочь, оставив искалеченную женщину.

Красная Шаль обнаженная лежала на снегу. Кровь сочилась у нее изо рта, правого уха и между истерзанными бедрами. Она снова закричала, когда Ночное Солнце упал на колени рядом с ней. Потом узнала племянника, и слезы облегчения потекли по ее щекам. Натягивая сорванную одежду на поруганное тело, Красная Шаль прошептала:

— Ночное Солнце, убей меня. Пожалуйста, убей!

— Нет! — Мальчик затряс головой. — Ты поправишься, Красная Шаль. Я позабочусь о тебе. — Он погладил ее по исцарапанной щеке.

— Я не хочу жить, — устало проговорила она, и будто в ответ на ее слова солдат, проезжающий мимо, выстрелил ей в висок.

— Спасибо, Ночное Солнце. — Грустно улыбнувшись племяннику, Красная Шаль умерла.

Зная скромность девушки, мальчик прикрыл ее. Через несколько секунд он уже разыскивал свою бабушку.

Ночное Солнце все время чувствовал стойкий запах пороха, крови и смерти. Он как безумный мчался по разрушенному лагерю в отчаянной надежде найти Кроткую Олениху. Вскоре сквозь клубы густого дыма мальчик увидел ее в пятидесяти ярдах от него. Проявляя чудеса храбрости и находчивости перед лицом смерти, она вела за собой перепуганных детей к укрытию, за деревья, растущие на краю лагеря. На руках она несла плачущего малыша, которого передала ребенку постарше, когда они добрались до сосен. Потом бабушка поспешила назад, за другими уцелевшими детьми.

— Бабушка! — закричал Ночное Солнце.

Услышав голос внука, она повернула голову, и в ту же секунду один из кавалеристов подъехал ближе и выстрелил в нее.

— Бабушка! — вновь крикнул Ночное Солнце и кинулся к ней. Она стояла на коленях в снегу, ослепленная, но живая. Ночное Солнце преклонил колени и обвил ее руками.

— Ночное Солнце! — вскрикнула она, услышав нарастающий топот копыт. Кавалерист возвращался. Ночное Солнце поднял глаза и увидел светловолосого всадника, направившего своего коня прямо на них. Оттаскивая полуживую бабушку, мальчик защищал ее своим телом от приближающейся опасности.

— Оставь ее! — крикнул он.

Молодой капитан приблизился почти вплотную, приподнялся в седле и улыбнулся. Затем, вытащив из ножен саблю, приставил ее острый конец к ключице Ночного Солнца. Рассмеявшись, отчего его зеленые глаза засветились, кавалерист, играя, провел длинную косую линию по узкой груди мальчика. Кровь хлынула из раны.

— Убей меня, солдат, или я убью тебя. — Ночное Солнце прищурился.

Зеленоглазый светловолосый капитан кивнул, вытащил револьвер и прицелился. Ночное Солнце, расставив босые ноги и не дрогнув, посмотрел на него смертельно холодным взглядом. Но не успел кавалерист нажать на спусковой крючок, как командующий отрядом приказал:

— Довольно, капитан. Уезжаем. Всадник убрал револьвер в кобуру.

— Я оставлю тебя в живых, индеец, — сказал он Ночному Солнцу и отъехал прочь, оставляя за спиной ослепленную им старуху и истекающего кровью мальчика, поклявшегося, что никогда не забудет его.

— Я не оставлю вас в живых, — проговорил Ночное Солнце. — Когда-нибудь я выслежу и прикончу вас.

 

Глава 15

— Надеюсь, ее оставят в живых, — озабоченно произнес генерал Уильям Кидд. Его лицо осунулось, глаза покраснели от недосыпания. Он поднялся из кресла и снова зашагал по комнате. — Кто же похитил ее? Почему с нами не связались? Ничего не понимаю. Ничего!

Сенатор Дуглас Бертон сделал еще один глоток бренди. Давно минула полночь. Он отведал роскошный ужин в обществе хозяйки дома Регины Дарлингтон. Она провела его по обширному поместью, пожелав прогуляться с ним при лунном свете, потом оба засиделись в кабинете за бокалом отличного спиртного. В половине двенадцатого сенатор, сославшись на усталость, поднялся в свою комнату. Заметив свет, пробивающийся сквозь щель под дверью генерала, он постучался и, войдя, увидел, что генерал ходит взад и вперед. От тревоги он не мог уснуть; его нетронутый ужин остывал на подносе.

— Генерал, — спокойно начал сенатор, — тому, кто похитил Марти, нет смысла причинять ей вред. Уверен, что ваша дочь цела.

Генерал остановился.

— Тогда почему со мной не связались?

— Не знаю. Но, несомненно, в любой день… — Сенатор пожал плечами. — Подумайте, генерал. Кто ваши враги? У кого были причины… причинить вам такое горе? Кто затаил на вас злобу?..

— Никто! Или многие. Покажите мне человека, у которого нет врагов.

Сенатор кивнул:

— Вы правы. Однако я имею в виду человека или нескольких людей, питающих к вам неукротимую ненависть.

Генерал Кидд рухнул в кресло и запустил пальцы в густые седые волосы.

— Я никогда не сделал никому ничего настолько плохого, что могло бы объяснить происшедшее. Бог свидетель, я немного упрям и честолюбив, но никогда… дьявол, я даже не убил ни одного человека, разве что южан во время войны и проклятых индейцев, а это не считается.

— Нет-нет, конечно, это нельзя принимать во внимание.

Той теплой августовской ночью, когда генерал и сенатор беседовали в особняке Дарлингтонов, в чейеннском борделе в Вайоминге бородатый, брюхастый и полупьяный золотоискатель гонялся по будуару с красными стенами за темноволосой смеющейся женщиной. Большой Бенджамин Гилберт наконец настиг хохотушку, схватил за рукав атласного платья, и веселая парочка рухнула на кровать.

Когда ублаженный золотоискатель громко захрапел, женщина обшарила карманы его штанов. Их содержимое представляло для нее мало интереса. Она не обнаружила ни сложенных банкнот, ни золотых монет. Только конверт с золотой печатью.

Она поднесла его поближе к тускло горящей лампе. Письмо было адресовано генералу Уильяму Дж. Кидду. Женщина вытащила лист бумаги и прочитала:

«Генерал Кидд!

Я держу вашу дочь в горной пограничной хижине, в шести милях на северо-запад от Денвера. Приезжайте один в течение двадцати четырех часов, и…»

Услышав движение на кровати в дальнем конце комнаты, женщина повернула голову. Громила просыпался. Она поспешно вложила письмо в конверт и засунула его в карман штанов, размышляя, откуда у Бенджамина Гилберта это письмо и имеет ли оно какую-нибудь ценность. С сомнением, покачав головой, женщина подошла к кровати. Среди ее клиентов никогда не было генерала Кидда. Иначе она, конечно, запомнила бы это имя.

Проститутка лягнула растянувшегося на кровати мужчину:

— Вставай! И убирайся отсюда. Меня ждут другие клиенты. Кряхтя и потягиваясь, он поднялся и начал одеваться.

Через десять минут широко ухмыляющийся Большой Бенджамин Гилберт вышел из комнаты, пообещав на прощание заглянуть к своей знакомой, когда вернется из Монтаны.

— В следующий раз мои карманы будут набиты золотыми самородками. — Он смачно поцеловал женщину в щеку.

— Конечно, — скептически ответила она. Бенджамин Гилберт постоянно хвастался, что к нему придет удача, с тех пор как она впервые пять лет назад узнала его. — Без них не возвращайся.

Бенджамин рассмеялся, шлепнул ее по заду, прогромыхал по лестнице и верхом выехал из города. Часом позже его остановили два бродячих воина из племени кроу, накачавшиеся виски. Взбешенные тем, что у него не оказалось денег, на которые они могли бы купить еще выпивки, индейцы прикончили золотоискателя и забрали письмо с яркой золотой печатью.

Однако ни один из них не умел читать.

Вскоре после полуночи Ночное Солнце натянул поводья и остановил уставшего и взмыленного жеребца возле ели. Внезапная остановка разбудила Марти, но она не открыла глаза, а лишь теснее прижалась к Ночному Солнцу и глубоко вздохнула, готовая вновь провалиться в дрему.

Однако голос, холодный как никогда, произнес:

— Просыпайтесь, мисс Кидд. Быстрее!

Марти открыла глаза, взглянула на хмурого индейца, и кровь застыла в ее жилах. Лицо Ночного Солнца поражало своей свирепостью, он смотрел на девушку с такой ненавистью, будто собирался скальпировать ее.

Грубо схватив ее за руку и стащив с лошади, он спешился сам. Не представляя, чем рассердила его, Марти стояла под лунным светом и пыталась сообразить, что сиу выкинет в следующий момент.

Словно не замечая ее, Ночное Солнце расседлал измученного жеребца и освободил от уздечки, дав ему, возможность пощипать сочную траву и утолить жажду в холодном горном ручье. Взяв вьюк и седельные сумки, индеец швырнул их к подножию ели.

Потом повернулся к девушке, сделал шаг к ней, и она съежилась от страха. Его взгляд был так свиреп, что девушка лишилась дара речи.

Ярость захлестнула Ночное Солнце, когда он заглянул в блестящие зеленые глаза Марти. Они так напоминали глаза веселого светловолосого офицера в то холодное ноябрьское утро шестьдесят четвертого года! Эти глаза преследовали его в каждом сне.

То были глаза ее отца.

От боли и жгучей ненависти Ночное Солнце начал терять самообладание, которым всегда так гордился. Он желал заставить девушку страдать.

Обхватив шею Марти, индеец сцепил пальцы. Девушка попыталась оторвать его пальцы, впившись в них ногтями.

Она не сомневалась, что он решил убить ее. Глядя в бездонные черные глаза, Марти желала лишь одного — чтобы он прикончил ее поскорее и не заставлял мучиться.

Секунды тянулись неимоверно долго.

Слепая ненависть к этой жестокой твари соединялась с леденящим страхом. Уверенная, что сиу смакует это мгновение, Марти не подозревала о том, какие противоречивые эмоции обуревают его.

Ночное Солнце страстно желал сделать именно то, чего она боялась, — медленно и хладнокровно вышибить дух из этого прекрасного тела. Прикончить ее и отбросить в сторону, как никчемный мусор, так же как поступили солдаты с его несчастной матерью. Или вытащить пистолет и приставить дуло к виску Марти. Пусть она почувствует холодный стальной ствол, а затем он спустит курок.

Ночное Солнце заскрежетал зубами.

Он не мог убить ее. Ему претило убивать женщин. Что ж, он изнасилует ее. Будет измываться над ней так же, как солдат измывался над его тетей, хотя страдания Марти не сравнятся с муками Красной Шали. Его тетя была девственницей, а эта легкомысленная любительница развлечений наверняка уже имела любовников.

Ночное Солнце разжал пальцы, и Марти конвульсивно глотнула воздух, благодарная за предоставленную ей передышку. Увы, ненадолго! С кровожадным выражением лица индеец схватил Марти за руку и рывком притянул к себе. Запустив руку в волосы девушки, он намотал их на пальцы и грубо оттянул ее голову назад. До смерти перепуганная Марти попыталась оттолкнуть его.

Ночное Солнце наклонился к девушке. Его жестокие губы поймали ее рот, и он поцеловал ее с таким диким напором, что она вскрикнула. Ничуть не интересуясь ее реакцией, он целовал девушку все крепче.

Его поцелуй был не проявлением бурной страсти, а хладнокровным нападением, и ненависть руководила чувствами Ночного Солнца. Марти поняла, что этот акт враждебности грозит ей смертью. Индеец словно высасывал из нее жизнь, не позволяя дышать.

Марти громко закричала, когда горячие требовательные губы мужчины наконец оторвались от ее уст. Она вопила что есть мочи, пока эти ужасные губы перемещались к ее горлу. Когда острые зубы слегка задели кожу Марти, она испугалась, что индеец в приступе злобы укусит ее. Эти опасения потускнели, едва девушка поняла его истинные намерения.

— Нет! — вскричала она, когда темноволосая голова опустилась ниже и сильные губы, назойливый язык заскользили по ее обнаженному телу. Он яростно целовал округлые груди, выступающие над низким декольте. Неистово дернув индейца за волосы, Марти издала истошный вопль и с облегчением увидела, что он поднял голову.

Черные глаза сиу горели почти дьявольским огнем, он дрожал от гнева и желания. И вновь индеец прильнул к ее губам, Марти была бессильна противостоять ему. Он осыпал ее жадными поцелуями, язык врывался в рот Марти, лишая возможности перевести дух.

Казалось, минула целая вечность, и когда, наконец, его пышущие жаром губы оторвались от Марти, она конвульсивно вздохнула. Но не успела девушка заговорить или закричать, беспощадные губы уже вновь завладели ее устами. Перепуганная Марти была потрясена, внезапно осознав, что от его поцелуя у нее вскипела кровь.

Боже, что с ней такое творится?

Марти невольно отвечала на эти неистовые поцелуи, порожденные ненавистью. Между тем он ненавидел ее, и она отвечала ему тем же. Марти ненавидела его! Но его губы… эти пламенные, знойные губы… они обжигали ее, лишали способности думать, заставили забыть об опасности.

Закрыв глаза, Марти подалась к нему. Ночное Солнце застонал, теснее прижался к девушке и попытался протиснуть колено меж ее ног. Сильная мускулистая рука, обвивавшая стан Марти, теперь рывком задрала ее юбку, проложив себе путь для наступления.

На этот раз застонала Марти. Жар объял ее трепещущее тело, когда его уверенные руки начали поглаживать ее нагие бедра. Ошеломленная, с бешено бьющимся сердцем, Марти задрожала: Ночное Солнце, устранив последнее препятствие, просунул колено между ее ног.

Мускулистое бедро, обтянутое оленьей кожей, ритмично терлось об ее интимное место. Марти вспыхнула от такой захватывающей близости с мужчиной. Она опустила руки, опасаясь поддаться импульсу и обвить его шею.

Ночное Солнце вдруг резко отстранил девушку и устремил на нее взгляд. Едва не упав, она ухватилась за бахрому его рубахи.

Они, не отрываясь, смотрели друг на друга. Марти дышала часто, но еле заметно, а Ночное Солнце — тяжело и шумно. А его рот, этот жестокий прекрасный рот, вновь медленно приближался к ее губам. Невольно ответив на его страстный, обжигающий поцелуй, она почувствовала себя уязвленной, когда Ночное Солнце прервал его и грубо оттолкнул ее.

Растерянность Марти сменилась страхом, ибо индеец холодно ухмыльнулся и бросил ее на траву. Упав на живот, Марти быстро перевернулась на спину и с ужасом увидела, как бесчувственный индеец снимает рубаху; длинный белый шрам выделялся на его голой смуглой груди.

Он начал расшнуровывать ремешки на ширинке тугих штанов из оленьей кожи.

— Нет! — взмолилась Марти, уже ничуть не сомневавшаяся в его намерениях. Она встала на колени, и слезы хлынули из ее глаз. — Пожалуйста… пожалуйста, не делай это!

Он стоял над ней, грозный и полный решимости. В приступе отчаяния девушка подползла к индейцу и обвила дрожащими руками его ноги.

— Прошу тебя, — рыдала она. — Не надо!

Пальцы индейца застыли на шнуровке штанов. Он посмотрел на нее сверху вниз. Марти прижалась к его бедру. Она плакала в голос, вздрагивала.

Ярость, ненависть и похоть оставили его.

До боли, стиснув зубы, Ночное Солнце зашнуровал штаны и, глубоко вздохнув, положил ладонь на ее склоненную голову.

— Я не причиню тебе вреда, Марти.

Она еще крепче вцепилась в его ногу. Ее глаза распухли, из носа текло, губы дрожали, зубы выбивали барабанную дробь. При виде такой жалкой, обезумевшей от страха девушки его сердце сжалось.

— О Боже! — выдохнул Ночное Солнце. Опустившись на траву рядом с Марти, он посадил ее себе на колени и успокаивающе похлопал по плечу. Поняв, что он не причинит ей вреда, она немного успокоилась и с благодарностью прислонилась к нему. Ночное Солнце вытащил из кармана штанов чистый носовой платок и вытер слезы с ее прекрасных глаз и горящих щек. Затем поднес платок к носу девушки и незлобно приказал:

— Сморкайся. Она подчинилась.

Марти не противилась и тогда, когда индеец обнял ее, прижал к груди, стараясь согреть. Марти инстинктивно прильнула к нагому теплому торсу. Убаюканная ровным биением его сердца, она вскоре заснула.

Ночное Солнце напрягся.

Прекрасная девушка, самое соблазнительное, изысканное создание, когда-либо виденное им, заснула в объятиях того, кто лишь несколько мгновений назад собирался изнасиловать ее.

Индеец убрал руку с ее груди. Если бы эта спящая девушка подозревала, что он желает ее теперь гораздо сильнее, чем тогда, когда покрывал ее тело грубыми поцелуями, она поняла бы, как небезопасно оставаться в его объятиях. Прежде им владела только ненависть, теперь в нем зарождалось настоящее желание. Ночное Солнце не хотел уже причинить Марти боль, он мечтал любить ее.

— Мне очень жаль, — сказал он спящей Марти, заметив красные отметины на ее стройной шее. Следы его зубов. Индеец ощутил раскаяние. — Жаль, — повторил он. — Зачем только я похитил тебя с того вечера?

 

Глава 16

Ночное Солнце осторожно уложил Марти на мягкую траву, стараясь не разбудить ее, прикрыл пледом и растянулся рядом. Вблизи от Марти, но, не прикасаясь к ней.

Он лежал на спине, заложив руки за голову, и задумчиво смотрел на луну в летнем ночном небе.

Похитив ее, он сделал ошибку. Теперь индеец раскаивался в содеянном. Сожалел, что она лежит сейчас рядом с ним. Сожалел, что, повернув голову, может увидеть прекрасное, ангельское лицо.

Заставив себя не смотреть на Марти, индеец сел, обвил руками свои колени и положил на них подбородок.

Но почему не пришел ее отец? Генерал наверняка получил письмо, на Маленького Койота можно положиться, как ни на кого другого. Поэтому именно ему он поручил доставить послание. Маленький и проворный храбрец выполнял приказания, никогда не задавая лишних вопросов. Маленький Койот поклялся, что письмо попадет в руки генерала Кидда в резиденции Эмерсонов на Лаример-стрит.

Тогда в чем же дело?

За пять дней несколько отрядов солдат проскакали совсем близко от скрытой в горах хижины, где Ночное Солнце держал свою пленницу, но ни один из этих отрядов не возглавлял генерал Кидд. Неужели он струсил и не явится на встречу даже ради спасения дочери? Или что-то случилось с Маленьким Койотом? На последний вопрос Ночное Солнце мог получить ответ лишь через несколько месяцев. Посланнику было велено отправиться на юг от Денвера к лагерю Бегущего Лося и не возвращаться до весны.

Ночное Солнце размышлял еще долгое время, прежде чем снова улегся на землю.

Ему оставалось только осуществить вторую часть своего плана. В письме он предупредил генерала, что если тот не приедет за дочкой в течение двадцати четырех часов, ее увезут из Колорадо на север, на территорию Дакоты.

Индеец провел рукой по лицу.

Он не собирался никуда увозить Марти, ибо был уверен, что ее отец откликнется на послание. Теперь выбора нет. Отступать поздно. Придется взять ее с собой, а это может принести новые неприятности его многострадальному народу. Из-за дочери генерала, удерживаемой в плену в лакотском лагере сиу, вся американская армия может обрушиться на них.

Ночное Солнце прикрыл глаза и, усталый после долгих часов, проведенных в седле, вскоре заснул. Посреди утра Марти разбудила жара. Ее губы пересохли, она облизнула их и открыла глаза навстречу яркому солнечному свету. Повернув голову, девушка увидела спящего индейца. Он лежал рядом, лицом к ней. Воспоминания о жестоких объятиях прошлой ночи нахлынули на нее, и первым желанием Марти было бежать.

Она смотрела на спящего индейца, не обманываясь мирным выражением его красивого лица. Во сне он казался спокойным и безобидным, но девушка знала его другим. Ночное Солнце — опасный и примитивный дикарь, поэтому необходимо попытаться сбежать от него.

Марти осторожно приподняла голову. Ночное Солнце не двигался. Она с облегчением повела плечами и тут же почувствовала, как ее волосы натянулись. Только тут девушка обнаружила, что дикарь намотал на пальцы ее локоны. Стараясь не разбудить индейца, Марти повернулась на бок. Затем осторожно начала разгибать его пальцы. Наконец после долгих усилий Марти преуспела в своих стараниях и возликовала.

Перед тем как вскочить, она бросила быстрый взгляд на индейца.

Полуприкрытые глаза спокойно следили за ней. Хотя солнце обжигало Марти, ее охватила холодная дрожь. Надежды на избавление рухнули, и она напряженно ждала, когда ее тюремщик заговорит или завершит то, что задумал прошлой ночью.

— Доброе утро, Марти, — сказал он.

Она с трудом оторвала от него взгляд. Страх ее нарастал.

— Сегодня мы никуда не поедем, — небрежно сообщил Ночное Солнце, как если бы драма, разыгравшаяся прошлой ночью, была всего лишь дурным сном. Задрав рубаху и почесав живот, индеец добавил: — Если хочешь, можешь еще поспать.

Марти смерила его презрительным взглядом. Сексуальность индейца задевала ее почти так же, как жестокость. Да, он был угрожающе сексуален, и это отталкивало и притягивало Марти. Даже обычный жест, которым он почесывал живот, казался девушке удивительно чувственным, и она не могла оторвать глаз от его длинных смуглых пальцев.

— А почему мы никуда не поедем? — Он зевнул и потянулся.

— Сейчас небезопасно. В предгорьях полно солдат. Подождем, пока зайдет солнце, а ночью отправимся в путь.

Марти кивнула:

— Что же мы будем делать целый день? Прятаться?

— Нам незачем прятаться, пока я не услышу, что кто-то приближается. — Его взгляд скользнул по испачканному платью Марти. — Ты успеешь привести себя в порядок.

— Я уже говорила, что не собираюсь…

— Сегодня ты искупаешься, Марти, — твердо сказал индеец. — А пока ты будешь в воде, я постираю твое платье.

На мгновение забывшись, Марти высокомерно фыркнула:

— Много вы, индейцы, смыслите в изящных вещах. Это платье из чистого китайского шелка, и стирать его нужно очень осторожно, в мягкой…

Черные глаза пронзили ее насквозь.

— Ну ладно. — Он проворно вскочил на ноги. — Я также возьму твое нижнее белье.

Марти тоже поднялась.

— Ты этого не сделаешь! Я не позволю…

— В таком случае постирай его сама — до или после купания. И вымой голову. Посмотри, на что похожи твои волосы!

— Почему это ты решил, что можешь мной командовать! — возмутилась девушка, привыкшая повелевать.

— Для тебя, Марти, я теперь все.

— Не поняла.

— Все, — повторил он. — Твой защитник, проводник и кормилец.

— И тюремщик, — презрительно бросила Марти.

— Это тоже. А теперь иди и искупайся, пока я не потащил тебя силой.

Марти взглянула на бурлящий ручей, выискивая уединенное местечко на берегу. Такое место было менее чем в двадцати ярдах от них. Посреди потока вздымались брызги вокруг огромного валуна.

— Видишь этот камень. Я искупаюсь прямо за ним — Марти указала туда пальцем.

— Давай.

— Но как мне добраться до него?

— Ногами.

— Я промокну.

— Надеюсь. — Индеец вытащил кусок мыла из седельной сумки и подал его девушке. — Брось мне платье, когда доберешься туда.

— Если ты будешь подглядывать за мной, когда я сниму одежду…

— Это то, чего мне менее всего хотелось бы. — Он всеми силами постарался бы избежать вида прекрасной нагой искусительницы, залитой лучами летнего солнца.

Ничуть не веря ему, но, не имея выбора, Марти подняла юбки до колен и вошла в ручей. Хотя вода оказалась ледяной, Марти направилась к валуну, обошла его и попыталась расстегнуть платье. Ей никогда еще не приходилось одеваться или раздеваться самой. Верная Летти всегда была под рукой.

Тоска по дому захлестнула Марти, которая стояла по бедра в воде и делала героические усилия, чтобы раздеться без посторонней помощи. Она скучала по Летти, Большому Декстеру и Амосу. Скучала по всем слугам. Ей так не хватало старых друзей из Чикаго и новых денверских знакомых. Где сейчас добрые Эмерсоны, Ларри Бертон, ее милый отец? Где…

— Марти, чего же ты ждешь? Бросай платье.

— Брошу, если когда-нибудь стащу с себя эту проклятую вещь.

— Помочь?

— Не смей подходить ко мне!

Наконец Марти сняла платье, бросила его через камень Ночному Солнцу и сняла нижнее белье.

Вскоре девушка уже наслаждалась купанием в прозрачном и быстром горном потоке, что-то тихо напевая.

По другую сторону от камня Ночное Солнце стирал ее платье. Услышав тихое пение Марти, он покачал головой.

Что за странная девушка! Нагая и беззащитная, она спокойно напевает безмятежную мелодию, как будто у нее нет никаких проблем. А ведь несколько часов назад он чуть не изнасиловал ее.

Ночное Солнце стиснул зубы. Боже, какую же глупую и тщеславную сучку он похитил.

Выкупавшись и надев мокрое кружевное белье, Марти взобралась на валун, отжала локоны и закрепила их сзади.

Откинувшись на спину, девушка подставила солнечным лучам свое тело. Жаркое солнце быстро согрело ее, она вытянулась и закинула руки за голову. Приятная истома охватила Марти, мерный звук воды и щебет птиц успокаивали ее.

Услышав отдаленный ружейный выстрел, она открыла глаза.

— Марти! — крикнул Ночное Солнце и прыгнул в воду. Подхватив девушку на руки, он устремился к берегу.

— Что эхо, Ночное Солнце? — спросила девушка, когда он опустил ее на землю.

— Собирай-ка нашу кладь.

Марти потянулась к мокрому платью, но тяжелая ладонь опустилась ей на плечо.

— Делай то, что тебе говорят.

Она начала быстро собирать вещи. Через несколько минут после того, как прогремел выстрел, они оставили лагерь и спрятались в глубокой расщелине, закрытой густыми зарослями.

Марти села на плед, который Ночное Солнце бросил на каменный пол укрытия. Индеец присел на корточки рядом с девушкой и приложил указательный палец к ее губам, приказывая молчать. Потом потянул вниз голову жеребца и прошептал что-то ему на ухо.

Голоса постепенно приближались. Марти напряглась в ожидании. Вороной почуял запах лошадей и в любую секунду мог громко заржать. Индеец гладил коня, успокаивая его.

Уши вороного встали торчком, ноздри раздувались, однако он не издал ни единого звука.

То, что могучий жеребец был настолько послушен своему хозяину, испугало Марти почти так же, как ночное нападение. Ночное Солнце обладал необъяснимой властью над этим огромным животным. Ощущая влияние этой власти, девушка опасалась, как бы индеец не подчинил ее себе.

Нет, ни за что! Что бы ни делал Ночное Солнце, она закричит! Всего в нескольких ярдах от них проезжает отряд кавалеристов. Что ей мешает позвать их?

Будто прочитав ее мысли, индеец придвинулся ближе и обнял Марти за плечи. Его пальцы заскользили по дрожащим рукам девушки, поглаживая и успокаивая ее. Она открыла рот, но — о ужас! — ни звука не вырвалось из ее груди. По каким-то причинам, неведомым для нее, Марти не могла ослушаться Ночное Солнце. Подавленная и взбешенная, она злобно посмотрела ему в глаза, горячие и темные. Злоба исчезла, и Марти затрепетала.

Она внезапно вспомнила, что на ней лишь атласная сорочка и короткие штанишки.

Уверенные руки Ночного Солнца продолжали свое чувственное скольжение. Замотав головой, Марти отвела взгляд, но это не принесло ей облегчения. Тело девушки трепетало, а душа бунтовала.

Нет! Этому дикарю не удастся покорить ее! Напрасно он старается!

Ночное Солнце убрал руки, прислонился спиной к стене и смело уставился на Марти. Черные глаза ощупывали девушку куда интимнее, чем руки. Дыхание ее участилось.

Пока кавалеристы проезжали в нескольких ярдах от Марти, громко обсуждая, куда делась дочь генерала, та молча сидела в расщелине, загипнотизированная горячими черными глазами.

Не понимая, что с ней происходит, Марти растерялась. Ею завладело что-то такое, с чем она не могла, да и не хотела бороться. Какое-то чудесное тепло распространилось по всему телу девушки, и она ни на секунду не отрывала глаз от лениво развалившегося напротив индейца. Грудь ее вздымалась, внутренняя сторона бедер горела так, как если бы длинные гибкие пальцы интимно касались Марти.

Возбужденная, она облизнула губы и откинула голову, выгнув стройную шею. Марти, конечно, не осознавала, что принимает соблазнительные позы перед темнооким мужчиной, расположившимся напротив нее.

Девушке нравилось это странное возбуждение, однако она не подозревала, что этот красивый дикарь, даже не касаясь ее руками, одним лишь взглядом занимается с ней любовью. И Марти отдавалась ему, растворяясь в эротическом наслаждении.

Темные страстные глаза завладели девушкой, и это длилось бы еще долго, если бы бурундук, испуганный топотом лошадей, не выскочил из норки в нескольких дюймах от Марти. Девушка вздрогнула от неожиданности, и наблюдавший за ней мужчина понял, что она вот-вот закричит.

Ночное Солнце бросился к девушке и прижался к ее губам, чтобы заставить Марти замолчать.

Однако губы девушки открылись навстречу ему. Его язык проник внутрь, и Марти задохнулась от острого удовольствия. Поцелуй был горячим, глубоким и длинным, очень длинным.

В тесной, полутемной расщелине они предавались жадным поцелуям. Ночное Солнце, устроившись на корточках напротив Марти, крепко прижимал ее к себе. Девушка играла с его языком, чувствуя, что никогда не насытится этим необыкновенным мужчиной.

Когда, наконец, индеец оторвал от девушки свои горящие губы, солдаты давно уже проехали. Ночное Солнце прижал голову Марти к своей груди.

Ослабевшая и дрожащая девушка вдыхала особенный мужской запах, доселе незнакомый ей, и слышала, как неистово бьется сердце Ночного Солнца.

Он понимал, что может взять девушку здесь, и она отдастся ему добровольно. Однако при этом помнил, какую девушку держит в объятиях и почему она с ним. Перед его мысленным взором вновь предстал зеленоглазый молодой офицер, ее отец.

Ночное Солнце открыл глаза, когда Марти внезапно толкнула его в грудь.

— Никогда, — неуверенно промолвила она. — Никогда больше не делай этого, Ночное Солнце.

— Не буду, Марти. Поверь мне.

 

Глава 17

Уродливый приземистый индеец сидел в удобном белом кресле на залитой солнцем веранде особняка Дарлингтонов, попивая бурбон из высокого бокала и дымя дорогой сигарой.

Шрам, вождь следопытов кроу, приехал поговорить с генералом Уильямом Киддом. Генерал не сомневался, что хозяйка не захочет видеть индейца в доме. Он попенял следопыту на то, что тот явился без приглашения.

— Какого черта тебе понадобилось мозолить нам глаза? — спросил генерал Кидд. — Пока что-нибудь не узнаешь о моей дочери, не приходи сюда.

Шрам отхлебнул бурбона.

— Никаких новостей, генерал. Но я здесь именно из-за вашей дочери.

— Ты что-нибудь слышал?..

— Ничего. И ничего не узнаю, пока кое-что не предприму. Сопровождая солдат в горы на запад от Денвера, я только зря потеряю время.

— У тебя есть идея получше?

— Дайте мне несколько месяцев. Я проеду по стране, буду держать ухо востро и, возможно, что-нибудь услышу.

— Не понимаю, как ты…

— Генерал, у меня большие связи на равнинах. Я проявлю щедрость, преподнесу подарки, за ваши деньги, конечно, и завоюю благосклонность нужных людей.

— Думаешь, есть шанс выяснить, кто похитил Марти?

— Я умею выуживать информацию у самых скрытных людей.

— Проклятие, может, хоть ты что-то обнаружишь. Допивай, Шрам, и отправляйся в путь. Время не ждет.

Кроу осушил бокал и налил себе еще один.

— Для путешествия мне нужна тысяча долларов.

— Назначена награда в десять тысяч! Ты получишь свой обычный…

— Нет, генерал. Вы дадите мне тысячу долларов. Я же сказал, что придется вознаградить кое-кого за информацию. — Шрам ухмыльнулся. — Дамы предпочитают подарки.

Генерал Кидд вперился взглядом в индейца:

— Ты не знаешь ни одной леди, а шлюхи, которых ты навещаешь, конечно, не идут в счет…

— Вы, белые, почему-то убеждены в том, что есть какая-то разница… Вот, например, милая хозяюшка этого дома слишком изысканна для того, чтобы впустить меня в свою гостиную.

— Что ты имеешь в виду?

— Рыжеволосая леди большая распутница, чем бледнокожие красотки в заведении Мэтти Силке.

— Ради Бога, убирайся с глаз моих долой. — Генерал побагровел от гнева. — Я не встречал более безупречной леди, чем миссис Регина Дарлингтон.

Кроу гадко захихикал:

— Как скажете, генерал. Так что насчет денег?

— Возьми деньги у казначея и не возвращайся в эти края, пока у тебя не появятся сведения о моей дочери.

— Если я ничего не выясню через несколько месяцев, то вернусь в форт. — Поставив пустой бокал на стол, индеец направился к ступеням веранды. — Если же я найду ее, то…

— Пошлешь мне телеграмму. Не подходи слишком близко к моей дочери. Теперь убирайся.

Индеец кивнул и начал спускаться по каменным ступеням.

Генералу внушал антипатию этот подлый и нечистоплотный индеец. Уильям Кидд давно избавился бы от этого краснокожего, но никто не знал здешних мест так хорошо, как Шрам. Следопыт помнил каждую подробность равнин и располагал самой полной информацией обо всех индейских племенах. Как ни крутись, Шрам был необходим.

И все же кровь закипала в жилах генерала при мысли о том, что это отвратительное существо смеет говорить пакости о такой благородной леди, как Регина Дарлингтон. В окрестностях форта ни для кого не было секретом, что Шрам невероятно похотлив. От Нью-Мексико до Канады не осталось ни одного борделя, который бы он не посетил. Не было женщины, на которую он не посмотрел бы с вожделением. Похоже, индейцу приглянулась прелестная жена полковника Дарлингтона. Невообразимо! Хотя сам Уильям Кидд слышал, будто…

— Генерал, — послышался нежный женский голосок. — Отчего вы так качаете головой? Что-то случилось?

Повернувшись, он увидел, что широко улыбающаяся Регина Дарлингтон входит на веранду.

— Нет, мэм.

— Этот ужасный язычник ушел?

— Да. Мне жаль, что он появился здесь. Боюсь, он напугал вас.

Регина грациозно подошла к Уильяму Кидду.

— Я так рада, что вы здесь, генерал. — Она жеманно повела плечами. — Что бы я только делала, окажись здесь совсем одна? Томас уехал на весь день в Денвер… Боже, я пришла бы в ужас.

Генерал Кидд с трудом оторвал взгляд от соблазнительной груди, вздымающейся над глубоким декольте Регины. Он добродушно улыбнулся:

— Дорогая, вы вовсе не одна. В кабинете сидит сенатор, а вооруженная охрана никогда не пропустила бы сюда следопыта.

— Надеюсь. — Регина снова повела плечами и как будто невзначай спросила: — Как вы думаете, когда вернется сын сенатора?

— Майор Бертон должен вернуться в субботу днем.

— Кажется, — задумчиво пробормотала Регина, — вы с Томасом собирались уезжать в этот день.

— Наверное, мы разминемся с майором, поскольку выезжаем в субботу утром. На этот раз мы собираемся продвигаться на север, вплоть до Грили. Возможно, нас не будет пару недель. — Его глаза затуманились. — Я должен найти мое дитя.

— Обязательно найдете, генерал, — заверила его Регина, радуясь тому, что муж и генерал не будут путаться у нее под ногами целых две недели.

Это время она проведет в обществе виргинского сенатора. И, по крайней мере, на пару дней сюда прибудет красивый сенаторский сынок.

Следующие два дня Марти почти не разговаривала с Ночным Солнцем. Все из-за того поцелуя в узком ущелье — захватывающего поцелуя, о котором они оба старались забыть. Они молча продолжали свой путь при лунном свете, продвигаясь все дальше и дальше на север верхом на могучем вороном жеребце и останавливаясь на рассвете, чтобы разбить лагерь и проспать целый день.

Марти не знала, где они находятся, но не хотела расспрашивать угрюмого сиу. Необозримые равнины, по которым они проезжали, навевали на нее чувство глубокого, давящего одиночества. Казалось, они на тысячи миль оторвались от цивилизации, и с каждой новой милей ощущение потерянности росло.

Марти сознавала: какая-то часть ее жизни закончилась навсегда. Она не представляла, что ждет ее впереди, но надежда вернуться невредимой домой, к отцу, исчезла. Теперь ей, скорее всего, уготована смерть.

Они спускались по каменистому склону холма. Было раннее утро; луна зашла, но солнце еще не появилось над горизонтом, поэтому им приходилось продвигаться по труднопроходимому спуску в полной темноте.

Еще неделю назад Марти побоялась бы ехать в кромешном мраке по такой опасной тропе. Теперь это не слишком пугало ее. Если вороной оступится, и они рухнут вниз и разобьются насмерть, она готова смириться с этим. Ведь ее ждет участь пленницы в далеком лагере племени сиу.

Обычно Марти была не в таком подавленном состоянии, но за последние два дня пришлось вынести слишком много трудностей. Теперь, когда она так нуждалась в сочувствии, ее похититель стал холодным и отчужденным, и девушка не знала, чем провинилась перед ним.

— Ты в порядке? — раздался низкий голос у нее над ухом.

— Нет, не в порядке! — возмущенно отозвалась Марти. С ней действительно творилось что-то неладное. Руки и ноги болели, и девушку почему-то то и дело бросало в жар, несмотря на ночную прохладу.

К тому времени как Ночное Солнце выбрал место для стоянки возле мелкого ручья, Марти дрожала. Утреннее небо постепенно розовело. Ночное Солнце задумчиво взглянул на девушку и нахмурился. Он потянулся, чтобы взять ее за руку, но Марти отдернула руку.

Настигнув девушку, индеец притянул ее к себе, положил ладонь ей на лоб и почувствовал, как неистово забилось его сердце. Марти вся пылала. Не обращая внимания на ее протесты, он приложил ладони к щекам девушки. Ее лихорадило.

— Я приготовлю тебе постель, и ты тут же ляжешь.

— Сначала я искупаюсь. Мне жарко.

— Нет!

Она вперила в него взгляд.

— Поразительно! Ты не разговариваешь со мной два дня, а когда, наконец, обрел дар речи, то разродился лишь односложными фразами. Теперь очередь за мной: «Я все-таки искупаюсь».

— Не позволю.

— Меня не остановишь!

— Хочешь держать пари?

— Иди к черту!

— Ложись в постель.

— Будь ты проклят, индеец!

— Упрямая белая женщина!

— У меня нет настроения спорить. Мне жарко, я усталая, грязная и хочу вымыться в этом ручье!

Сильный озноб охватил Марти, и она растерянно взглянула на Ночное Солнце, не понимая, что с ней происходит.

— Ты нездорова, Марти. Тебя лихорадит. Подожди с купанием.

Стуча зубами, она кивнула. Вскоре Марти уже лежала, укутанная пледом, однако озноб продолжался.

Лихорадка быстро усиливалась, Марти так замерзла, что даже не возражала, когда Ночное Солнце залез под плед и крепко обнял ее дрожащее тело. Благодарная, она прижалась к нему и забылась тревожным сном. Солнце поднималось все выше.

В течение дня состояние девушки ухудшалось. Она отказалась от пищи, лишь мелкими глотками пила воду. Глаза Марти приоткрывались каждый раз, когда Ночное Солнце дотрагивался до ее лба, щек, шеи, затем закрывались снова.

Прошли сутки, когда она проснулась и увидела незнакомца, стоящего к ней спиной. Этот безупречно одетый джентльмен совершенно неестественно выглядел здесь, в глуши. Марти нахмурилась. На мгновение ее посетила нелепая мысль, что она каким-то образом вернулась в цивилизацию, спасенная этим высоким незнакомцем.

Мужчина стоял перед маленьким зеркальцем, подвешенным на суке можжевелового дерева, и расчесывал волосы, черные как ночь. Белоснежная сорочка обтягивала широкие плечи и была заправлена в отлично сшитые штаны из черной ткани. В довершение ко всему на нем были блестящие черные ботинки.

Марти улыбнулась, решив, что это нелепое видение вызвано лихорадкой, и закрыла глаза. Конечно, рядом нет никакого незнакомца, одетого с иголочки. Виной всему ее воспаленное воображение.

Она снова открыла глаза.

Незнакомец не исчез. Он продолжал расчесывать свои черные шелковистые волосы. Марти продолжала наблюдать за ним, когда он отложил расческу и потянулся к смокингу, висевшему на ветке дерева. Надев его, он повернулся лицом к Марти.

Ночное Солнце!

Через мгновение он опустился на колени перед девушкой, положил руки ей на плечи и, называя ее по имени, успокаивал своим низким голосом.

Все плыло перед глазами Марти как во сне. Она видела перед собой Ночное Солнце, но разве это индеец? Это белый мужчина. Или нет? Он так смугл, красив, его чудесные белые зубы сверкают на солнце. Черные глаза…

Все повторялось заново.

В лунном свете Марти стояла на веранде Дарлингтонов, и ее благоухающая гардения наполняла сладким ароматом ночной воздух. Она потянулась, чтобы взять стакан с пуншем из рук Ларри Бертона, но увидела длинные смуглые пальцы, сжимавшие стакан, и черные блестящие глаза. Джентльмен в вечернем костюме, похитивший ее с веранды, был… был…

— Кто ты? — спросила Марти, когда мужчина, которого она знала как Ночное Солнце, поднял ее на руки.

— Ты больна, Марти, и я отвезу тебя к доктору. Последнее, что осознала девушка, был неприятный запах лекарств и звуки низких мужских голосов. Один из них был знаком Марти, другой — нет. Знакомый голос сказал:

— Доктор, вы должны помочь ей. Наверняка существует какое-нибудь средство…

— Мистер Савин, у вашей жены горная лихорадка, она неизлечима. Мне очень жаль.

Быстрые шаги приближались к Марти.

— Что вы собираетесь делать?

— Я забираю ее отсюда, — произнес знакомый уверенный голос.

— Не делай глупостей, сынок. Девушка слишком слаба. Мы устроим ее как можно удобнее. Дай ей спокойно умереть.

Марти почувствовала, как ее поднимают сильные руки.

— Эта девушка умрет не раньше чем через шестьдесят — семьдесят лет.

И кто-то понес ее куда-то.

— Джим Савин, вернись! Эта бедная девушка…

— Она не умрет, док.

— Сынок, сынок, ты ничего не можешь поделать. Это сыпной тиф. Тебе не спасти ее!

— Мне знаком целитель, который сделает это.

Марти то погружалась в забытье, то снова приходила в сознание, пока Ночное Солнце, крепко прижимая ее к груди, скакал на вороном по холмистым равнинам к своему дому у Пороховой реки. Жеребец уже весь в пене, тем не менее, слушался хозяина и покрывал милю за милей. На закате Марти пришла в себя, хотя по-прежнему горела в лихорадке, и прикоснулась к щеке Ночного Солнца.

— Я знаю, что умираю. Это ничего, но, пожалуйста, скажи мне теперь, кто ты такой? Белый или индеец?

Он посмотрел на нее так, что девушка поняла: она никогда не забудет выражения этих прекрасных черных глаз.

— Я не дам тебе умереть, Марти.

— Пожалуйста! Кто же ты?

— Я полукровка. Мой отец белый, а мать из племени сиу. В твоем мире я Джим Савин. В моем — Ночное Солнце.

Ее рука безвольно упала.

— У меня пересохли губы. Мне больно.

Ночное Солнце облизнул указательный палец и провел им по губам девушки.

— Полукровка? — Она благодарно улыбнулась. Он кивнул.

— А откуда имя Ночное Солнце?

— Ночное Солнце — это луна на нашем языке. Я был зачат при полной лакотской луне, родился в полнолуние и когда-нибудь в полнолуние умру.

— Ночное Солнце, — повторила Марти. — Джим Савин, — удивленно пробормотала она.

Марти повторила оба имени несколько раз подряд, решая, какое из них больше подходит красивому полукровке.

— Ночное Солнце, — наконец сказала она, — пожалуйста, не дай мне умереть.

— Не дам, Висинкала. Никогда!

 

Глава 18

Старая седая индейская женщина сидела одна в своем удобном типи на северной окраине летнего лагеря лакотского вождя Идущсго-по-Следу на зеленом берегу Пороховой реки. Прикрыв незрячие глаза, она предавалась своему любимому времяпрепровождению.

Кроткой Оленихе минуло семьдесят четыре года, и, как у каждого человека, у нее были счастливые моменты в жизни. Она знавала лучшие времена, и они никогда не изгладятся из ее памяти. Хотя эти времена давно прошли и многие близкие покинули Кроткую Олениху, отправившись к Вакан Танка, Великому Духу, она радовалась, вспоминая их.

Самой лучшей была весна 1825 года. Тогда на рассвете она одна спустилась к берегу Коварной реки, чтобы искупаться при лучах восходящего солнца. Кроткая Олениха была очень красива и знала это. Ее густые волосы цвета воронова крыла ниспадали до бедер. Гибкая и стройная, она возбуждала горячее желание в молодых храбрецах.

Подойдя к холодному чистому потоку, когда первые солнечные лучи окрасили воду в розовый цвет, Кроткая Олениха остановилась. Ее поразило внезапное видение.

На поверхности огромного круглого камня, выступающего над водой, стоял высокий величественный воин, сверкая ослепительной наготой. Его черные длинные волосы рассыпались по прекрасному телу. Идеальное воплощение женских мечтаний, он был широк в плечах и узок в бедрах, а более всего поражал своей мощью.

Заметив Кроткую Олениху, прекрасный воин посмотрел на нее, молча, только жестами, предложил ей раздеться и стать такой же свободной, как он. Ее сердце учащенно забилось, и она нерешительно сняла одеяние из оленьей кожи. Кроткая Олениха стояла теперь совершенно нагая, а восходящее солнце и теплые черные глаза воина любовались ею.

Они встретились посреди холодного, прозрачного потока и поняли, что с этого момента будут проводить все последующие утренние и ночные часы вместе. Нет, тогда они еще не стали близки, а только плавали, смеялись и целомудренно прикасались друг к другу. В тот же день, Бредущий Медведь пригнал табун лошадей отцу Кроткой Оленихи и заговорил с ним о свадьбе.

Уже через неделю Кроткая Олениха стала женой храброго двадцатипятилетнего воина, на зависть всем женщинам огромного лакотского племени. Если бы те женщины знали, каким нежным, любящим мужем был могучий воитель, оставаясь наедине со своей молодой женой, их ревность разгорелась бы еще сильнее.

Старуха улыбнулась и вздохнула при воспоминании о долгих зимних ночах и летних беззаботных днях, полных счастья и любви. Потом родилась их первая дочь, за ней вторая. Наконец с появлением на свет милого сердцу Ханхепи Уи семья обрела еще одного воина, внука, в чьих жилах текла и кровь белого человека. Едва открыв свои живые черные глазки, мальчик стал утехой для всех.

Кроткая Олениха задумалась. Ее любимый внук, теперь взрослый мужчина, красивый, сильный и умный, вернулся в свой лакотский дом, чтобы скрасить ее последние дни. Ночное Солнце откинул полог типи Кроткой Оленихи и вошел. Он нежно улыбнулся слепой старой женщине, по которой очень истосковался. Казалось, она задремала, прикрыв свои незрячие глаза. Но пока он стоял, молча, наблюдая за ней, Кроткая Олениха подняла голову, радостно устремив на него незрячие глаза.

— Митакоза. — Она простерла руки навстречу внуку. Ночное Солнце засмеялся, быстро подошел к бабушке, опустился на колени и нежно обнял ее.

— Да, это твой внук. — Он поцеловал ее.

— Но откуда мне знать, что ты действительно здесь? Может, это всего лишь один из моих снов? — Старуха счастливо рассмеялась и обвила тонкими руками мощную шею внука.

— Какая разница? — ответил он. — Главное, я здесь.

— Ты был здесь все время и останешься здесь всегда. — Кроткая Олениха прижалась к нему своей впалой щекой. — Она с тобой?

Ночное Солнце взглянул на старуху:

— Кто со мной, бабушка?

— Прекрасноволосая женщина-ребенок, которую показал мне во сне Вакан Танка.

На мгновение он растерялся. Затем схватил ее тонкие руки.

— Да, женщина-ребенок со мной, и она очень больна. У нее сыпной тиф. Боюсь, что она умрет.

— Ты отнес ее прямо к Идущему-по-Следу?

— Да, она в его жилище.

— Тогда не томи себя. Больше ничего ты сделать не можешь. — Старуха провела рукой по широкой груди внука и его мощным плечам. — Ты одет как белый человек. И пахнешь как бледнолицый. Неужели ты позабыл образ жизни своего народа, когда выучился в школе белых людей и узнал их традиции?

— Ты же все прекрасно понимаешь, — ответил он, снова взяв бабушку за руки. — Разве ты не помнишь, что именно по твоему настоянию я отправился в Гарвард и обучился праву?

— Верно. — Из памяти Кроткой Оленихи почти стерлось, как она убеждала внука-полукровку получить образование. Это предложил его богатый бледнолицый отец. Задолго до того, как мальчик возмужал, Кроткая Олениха предвидела, что свободной жизни сиу приближается конец. Для нее это не имело особого значения. Ее дни были сочтены. Но любимый внук должен был подготовиться к будущему. Его уговорили отправиться на восток, и юноша согласился, надеясь, что, выучившись праву, поможет своему народу восстановить разорванные прежде соглашения.

— Ты берегла себя, бабушка? — спросил Ночное Солнце.

— Разве я плохо выгляжу? — Старуха не желала омрачать настроение внука разговорами о своих немощах. Мечты Кроткой Оленихи сбылись. Ночное Солнце вернулся домой до ее смерти. Теперь она почувствовала себя лучше.

— Ты выглядишь чудесно. — Он с улыбкой прикоснулся к ее седым волосам. Затем улыбка исчезла с его лица. — Бабушка, не сходишь ли ты к женщине-ребенку?

— Ох, эта нетерпеливая молодежь. Не могу же я мешать Идущему-по-Следу. Я пойду туда в свое время, внук. Когда меня позовут. Не раньше.

Ночное Солнце кивнул:

— Теперь я оставлю тебя. Пойду в свое типи и приведу себя в порядок. Потом буду ждать тебя в жилище Идущего-по-Следу.

— Только не беспокой его, внук!

— Не буду. Просто хочу быть рядом, в случае если девушка…

Ночное Солнце поднялся и вышел из типи.

Марти то проваливалась в глубокое беспамятство, то снова приходила в себя. Она отгоняла грезы, навеянные лихорадкой и столь трудно отличимые от реальности. Девушка испытывала умиротворение, возбуждение и теряла последние силы, борясь за жизнь.

Впав в забытье, Марти сладко вздохнула.

Она посмотрела вверх и увидела того, к кому так стремилась. Высокий смуглый бог, одетый во все белое, стоял посреди моря белоснежных роз, и золотые лучи солнца играли в его черных волосах. Он протянул руки и привлек ее в свои объятия. Марти запрокинула голову, чтобы взглянуть в его прекрасные темные глаза.

И в ужасе закричала.

Широкое темное лицо склонилось над ней, и голос, никогда не слышанный ею раньше, произнес:

— Я не причиню тебе вреда. Не бойся меня.

Не зная, спит или бодрствует, девушка в страхе смотрела на незнакомца. Она не доверяла ему, но не могла сопротивляться. Ее голова откинулась на соломенный тюфяк. Склонившись еще ниже, он сказал:

— Я Идущий-по-Следу, вождь лакотских сиу и шаман своего племени. Ты в моем жилище на берегу Пороховой реки. Помнишь, как попала сюда?

Марти скользнула усталым взглядом по погруженному в туман типи.

— Ночное Солнце? — пробормотала она, внезапно испугавшись, что тот оставил ее.

Ночное Солнце, неустанно вышагивающий взад и вперед в темноте у жилища вождя, услышал, как Марти произнесла его имя. Отбросив только что зажженную сигару, он вошел в типи, отмахнувшись от Идущего-по-Следу, который велел ему оставаться снаружи. Устремившись к Марти, Ночное Солнце взял ее за руку:

— Я здесь, Марти. Ты слышишь меня? Это я — Ночное Солнце.

Он бросил быстрый нервный взгляд на Идущего-по-Следу.

Вождь кивнул и тихо вышел подышать свежим ночным воздухом. Впервые за двое суток он оставил Марти.

С трудом, сфокусировав зрение, Марти посмотрела на Ночное Солнце. Он увидел облегчение в ее изумрудных глазах. Слезы заструились по горячим щекам девушки.

— Я думала, ты оставил меня.

— Я был здесь все это время. — Он осторожно стер слезы с ее щек. Ночное Солнце улыбнулся ей.

Марти просияла.

— Правда, белые розы были чудесны? — Понимая, что она все еще бредит, он кивнул:

— Они были прекрасны, Марти. И ты тоже.

— Ты никогда не говорил мне это раньше. — Марти закрыла глаза и снова впала в забытье. Ночное Солнце нахмурился.

— Не говорил, — прошептал он. — Но я думал об этом с тех пор, как впервые увидел тебя.

Марти три дня провела в жилище лакотского знахаря. Шаман взывал к Вакан Танка и творил тайные целебные ритуалы своих предков. Проводя орлиным крылом над лицом девушки, он приказывал злым духам смерти оставить ее. Шаман тряс огромной трещоткой из тыквы над ухом девушки, чтобы разбудить ее спящее здоровье. Сложив большой костер, он раздел Марти до пояса и, достав из маленького кожаного мешочка дюжину острых зубов пантеры, высыпал их на грудь и живот девушки, чтобы они выгрызли яд, находящийся внутри ее. Сжав кулак, Шаман проколол свою вену острой иглой, вырезанной из кости буйвола, опустил палец в алую кровь и нарисовал красный крест прямо над ее сердцем. Повелевая пораженному болезнью, слабо трепещущему сердцу качать здоровую кровь таким же образом, как указывает знак, начертанный его рукой, шаман повторял эту процедуру каждый раз, когда кровь подсыхала на ее груди.

Проделав все это и испробовав множество других ухищрений, он, наконец, позвал Ночное Солнце. Была глубокая ночь. Вся деревня спала.

Ночное Солнце, задыхаясь, вошел. В его глазах застыл немой вопрос, страх сковал грудь.

Он посмотрел на больную девушку. Ее глаза были закрыты. Марти либо спала, либо…

— Как она?

— Я сделал все, что мог.

— Девушка умрет?

— Лишь Великий Дух ведает это.

 

Глава 19

Темные грозовые тучи затянули летнее небо, пока тело опускали в могилу. Небольшое торжественное собрание почтительно склонило головы, когда высокий мрачный человек выступил вперед и бросил первую пригоршню земли поверх гроба. Бросив последний взгляд на могилу, мужчина отошел.

Дождевые капли смешались со слезами на его щеках. Его потрясло, что умер такой молодой, полный сил и здоровья человек.

Майор Лоренс Бертон ускорил шаги, стремясь поскорее уйти с гарнизонного кладбища. Играл полковой оркестр; грустная мелодия нарушала тишину. Пока четыре крепких солдата с лопатами завершали скорбную церемонию, мрачный майор направился к себе в казарму к бутылке кентуккийского бурбона, припасенной в шкафу.

Казарма была пуста, и это немного утешило майора. Ему никого не хотелось видеть. Он не желал говорить — только пить в одиночестве, чтобы на время приглушить боль.

Сняв промокшую под дождем куртку, майор вынул из шкафа бутылку виски и стакан. Выпив залпом обжигающую жидкость, он поморщился и налил себе еще. Он выпьет весь этот чертов напиток, и, возможно, ему удастся забыться. Сначала исчезновение Марти. А теперь неожиданная утрата лучшего друга.

Лоренс Бертон в третий раз поднес стакан к губам, когда услышал голос:

— Майор, мне очень жаль.

Лоренс Бертон быстро повернул голову. В дверях стоял гарнизонный врач. Майор нахмурился, глядя на плешивого хирурга.

— Мы сделали все, что смогли, — сказал доктор.

— Этого было недостаточно, док. Дэну Джонсону стукнуло двадцать пять, и он был здоров как бык. Наверняка существует какой-то…

— Сынок, нет лекарства против горного сыпного тифа. Бедный капитан Джонсон! Он подхватил неизлечимую болезнь.

Лоренс Бертон намеревался продолжить спор, когда в комнату вошел полковник Томас Дарлингтон. Полковник взглядом дал понять доктору, чтобы тот удалился, затем утомленно вздохнул и присел на свободную койку.

Эта кровать принадлежала умершему офицеру.

Проведя рукой по аккуратно заправленному армейскому одеялу, полковник Дарлингтон проговорил:

— Знаю, что смерть капитана Джонсона потрясла вас до глубины души, майор. Тем более что все это совпало с… — Он покачал головой и поднялся: — Майор, я приказываю вам немедленно покинуть форт. Поезжайте в мой дом в Денвере. Проведите там несколько дней. — Полковник положил руку на плечо майора. — Что помогает мне лучше всего справиться с горем, так это… хм… Я о том, что у Мэтти Силке есть несколько очень хорошеньких женщин.

— Боже, сэр, не говорите мне только, что с такой женой, как у вас, вы можете…

— Нет! Конечно, нет. Я не это имел в виду. Такой женой всякий мужчина может… Регина так привлекательна, что я… — Дарлингтон прокашлялся. — Мы отклонились от темы нашего разговора, и я, право, сомневаюсь, что нам стоило упоминать мою дорогую жену наряду с проститутками.

— Прошу прощения, сэр.

— Ничего, майор. Итак, вам необходимо немедленно уехать. Поживите немного в свое удовольствие. Выпейте. Пообщайтесь с дамами.

Лоренс Бертон кивнул:

— Вы отправитесь со мной, полковник?

— Нет. В отсутствие генерала я должен оставаться здесь Возможно, когда вы вернетесь на службу после пятидневного отпуска, я займу свое место во главе обеденного стола Дарлингтонов. А пока пользуйтесь моим пустым креслом.

— Как скажете, полковник.

Ближе к полудню следующего дня усталый, грязный и угрюмый майор Бертон появился на подъездной аллее у особняка Дарлингтонов. Слуга провел его в просторный холл, и подавленный Бертон вскоре узнал, что генерал Кидд до сих пор не вернулся. Майору также сообщили, что его отец, сенатор Дуглас, уехал в Денвер на обед с местными политиканами в особняке Хоу Тэбора на Шерман-стрит. Дома была лишь хозяйка, Регина Дарлингтон, которая обещала вскорь спуститься на ленч.

— Поставить тарелку для вас, майор? — спросил дворецкий.

— Разумеется, — прозвучал женский голосок, прежде чем Бертон успел ответить. Он увидел прекрасную Регину Дарлингтон в элегантном платье. Рыжеволосая дама стояла на верхней площадке лестницы.

— Ты можешь идти, Джонатан. — Она отпустила дворецкого.

Приподняв юбки, Регина грациозно спустилась к офицеру, ее рубиновые губы раздвинулись в соблазнительной улыбке. Она смело смотрела в глаза майора.

Не дойдя двух ступенек до конца лестницы, Регина остановилась. Ее пышный, едва прикрытый бюст оказался на уровне глаз Лоренса Бертона. Она глубоко вздохнула.

— Майор, вы так мрачны. Что случилось?

— Я только что похоронил молодого офицера.

— Боже, какое горе! Что же произошло? Его убили индейцы?

— Нет, мэм. Он умер от горной лихорадки. — Майор потупил взгляд.

Регина покачала головой, и рыжие локоны взметнулись.

— Майор, эта лихорадка неизлечима. Все знают об этом. — Она взяла Лоренса за подбородок и подняла его голову. — Теперь вам нужно позабыть о смертях, похоронах и… и обо всем, что вас беспокоит.

Припомнив совет полковника, Лоренс пожалел, что появился в особняке. Ему следовало направиться прямиком к Мэтти Силке. А теперь он застрянет здесь. По крайней мере, на ленч.

— Если бы я только мог, — пробормотал майор.

— Вы можете, сэр. Я помогу вам. Кроме того, я всегда так счастлива, когда вы здесь. Я полагала, что мне придется провести длинный жаркий день в одиночестве.

Лоренс Бертон перевел унылый взгляд на ее белые безупречные груди.

— Позвольте мне подняться наверх и привести себя в порядок, а затем я…

— Только не это! — Регина положила руку на его плечо. Теребя золотой дубовый листок на синей форменной куртке, она придвинулась ближе. — Сначала будет ленч. А затем кто знает? Быть может, красивый майор убедит одинокую леди помыть ему спину.

Майор Бертон был ошеломлен. Он не сомневался, что Регина насмехается над ним. Конечно, майор не раз замечал, что она кокетливо улыбалась ему и бросала на него взгляды, неподобающие замужним дамам, однако…

Регина проплыла мимо майора в залитую солнцем столовую. Немного приободрившись, Лоренс Бертон последовал за хозяйкой, раззадоренный ее дерзким поведением. Убежденный в том, что на этом дело и закончится, он все же решил отложить поездку в Денвер и разделить ленч с рыжеволосой красавицей.

По настоянию Регины майор занял место полковника Дарлингтона во главе стола. Хозяйка дома села рядом с ним.

— Ну вот, вы уже и улыбаетесь, Ларри. Как славно! Мне это нравится. У вас привлекательная, мальчишеская улыбка, которую я нахожу особенно трогательной. — Регина взяла спелую красную клубнику с серебряной тарелки. — Скажите, майор, вы до сих пор мальчик? — Она окунула ягоду в чашу с кремом. — Или уже мужчина?

Она сунула клубнику в рот, пососала ее и надкусила, не отрывая от него взгляда.

Лоренс Бертон бессознательно облизнул губы.

— Я… мужчина, миссис Дарлингтон. — Она подалась к нему.

— Майор, если вы действительно мужчина, почему же до сих пор не решились на то, что вам до смерти хочется сделать?

— Мэм?

— Слизните крем с моих губ.

Ларри Бертон судорожно сглотнул и беспокойно огляделся. Очень желая знать, остановит ли его Регина, майор отодвинул свой стул, поднялся и, склонившись над хозяйкой дома, поднял пальцем ее подбородок. Он прижался к ее губам, и Регина недвусмысленно показала ему, что отнюдь не шутит. Слизнув в поцелуе крем с ее губ, Ларри опустился на стул. Его сердце неистово забилось.

Это была самая приятная трапеза.

Бутылка лучшего шампанского, заранее принесенная из винного погреба и охлажденная, стояла на столе. Они увлеклись вином так, будто это был обычный лимонад, и вскоре Регина послала слугу за следующей бутылкой. Когда ее принесли в серебряном ведерке со льдом, хозяйка предусмотрительно заказала еще одну, предвкушая день, полный хмельных любовных утех.

Майор Бертон, однако, еще не до конца разгадал ее планы. В его голове никак не укладывалось, что хорошенькая жена полковника Дарлингтона предпримет нечто столь непристойное с подчиненным мужа. По крайней мере, не в собственном же особняке? Нет ничего особенного в том, что леди пофлиртовала и позабавилась, заставив Ларри испытать то, что он однажды уже испытал с Марти.

— Остуди третью бутылку и оставь ее в летнем домике, Вальтер, — распорядилась Регина, улыбаясь. — Сенатору нравится летний домик, — добавила она, помня, что не должна вызывать подозрений у прислуги. — Возможно, он пожелает выпить бокал шампанского, когда вернется днем из города.

— Слушаюсь, мэм. — И Уолтер отправился выполнять ее поручение.

Регина беззастенчиво флиртовала с приятно удивленным майором, пока слуги, накрывая ленч, входили в комнату и выходили. Она была большим знатоком подобных забав, так как проделывала это раньше неоднократно.

Бокал майора Бертона постоянно наполняли. Отчаяние, обуревавшее его с момента исчезновения Марти, отступало. Он уже порядком захмелел, и врожденная рассудительность заметно ослабла.

Глядя на красивую женщину, которая заканчивала свой десерт, майор глупо ухмылялся. Он занял место полковника за столом, так почему бы не занять его место в постели, если на то есть желание? А желание явно было.

Осушив очередной бокал шампанского, Ларри поставил его на стол.

— Иди сюда, Регина.

Она промокнула губы салфеткой, поднялась, подошла к двери смежной буфетной комнаты и прокричала:

— Мы с майором хотим без помех попить кофе. Пусть нас не беспокоят. — Закрыв дверь, Регина шаловливо улыбнулась. Что такое, Ларри? — спросила она самым невинным тоном.

Вместо ответа он схватил ее за руку и посадил к себе на колени.

— А ты, женщина? — пробормотал Ларри. — Собираешься закончить начатое?

Не успела она ответить, как он уже прильнул к ее губам в жадном поцелуе, доставившем Регине немалое удовольствие. Несколько восхитительных минут она позволяла возбужденному майору целовать и ублажать ее прямо посреди комнаты. Регина не остановила его даже тогда, когда он задрал ее юбки выше пухлых колен. Она томно вздыхала, когда его ладонь ласкала ее бедра, а рот пылко исследовал нагие плечи, скользя к полным грудям.

Однако, когда возбужденный майор поднял светловолосую голову и-прошептал: «Я хочу взять тебя здесь и сейчас», — Регина нервно усмехнулась и покачала головой:

— Дорогой, дорогой, никак нельзя. Слуги. Поднимись в свою комнату. Затем выйди на балкон и проследуй по черной лестнице к летнему домику. Буду ждать тебя там и докажу, что я женщина, намеревающаяся закончить начатое.

С этими словами Регина поднялась и посмотрела на твердую мужскую плоть, натянувшую облегающие форменные брюки майора.

— О, Ларри, давай поспешим!

Регина выскочила из комнаты, и майор услышал, как она сообщила за дверью слугам, что трапеза завершена, и майор поднимется наверх отдохнуть. Регина добавила, что сама собирается прогуляться по саду.

Ларри Бертон, охваченный страстным желанием, взлетел наверх, поспешил в комнату для гостей, пересек ее и выскочил на залитый ярким солнечным светом балкон. С балкона он спустился по задней лестнице и, миновав широкую лужайку, оказался у белого летнего домика.

Регина зашла в свою комнату и открыла самые дорогие французские духи. Майор, похоже, очень горяч, а у нее не было любовников с тех пор, как исчез Джим Савин. Она молила Бога о том, чтобы Ларри Бертон оказался хотя бы отчасти так же хорош, как Джим.

Пригладив волосы, трепещущая и возбужденная Регина спустилась вниз, быстро пересекла холл и выскользнула из парадных дверей.

И тут же застыла как вкопанная.

— Добрый день, моя дорогая, — сказал сенатор Дуглас Бертон, поднимаясь на веранду и постукивая тростью о мраморные ступеньки. — Вы уходите?

— Нет-нет, я просто… слишком плотно поела и решила немного прогуляться.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам? Я тоже слегка переборщил с едой. У Тэбора был просто королевский стол. Небольшая прогулка — это как раз то, что мне нужно.

 

Глава 20

Она была неподвижна. Ее прекрасное лицо, бледное как полотно, разительно контрастировало с темными покрывалами из буйволиных шкур. Когда-то блестящие, золотые локоны теперь потускнели и разметались по плечам. Полные губы потрескались от многодневной лихорадки. А выразительные изумрудные глаза, в которых отражались все ее эмоции, почти все время были закрыты. Когда же они приоткрывались, в них не было ни прежнего огня, ни ненависти, ни страха, ни удивления.

— Что я наделал! — страдальчески воскликнул Ночное Солнце. Скрестив ноги, он сидел на мягких буйволиных шкурах рядом с постелью Марти.

Прошло три дня с тех пор, как он перенес девушку из жилища Идущего-по-Следу в свое типи. За эти три дня Ночное Солнце ни разу не оставил ее одну, лишь качая головой, когда местные женщины предлагали ему свою помощь. Даже намек бабушки на то, что не пристало девушке жить в типи неженатого воина, оставил его равнодушным.

Ночное Солнце пренебрег всеми предрассудками. Только он виноват в том, что больная Марти оказалась здесь, значит, ему и следует заботиться о ней. И Ночное Солнце позволял себе вздремнуть лишь урывками, постоянно прислушиваясь к дыханию девушки, следя за каждым ее движением.

Он понимал: будь Марти в сознании, она не позволила бы ему так хлопотать над ней. То, что она не сопротивляется, пугало его. Это означало, что тяжелая болезнь все еще угрожает ее жизни.

— Боже праведный! Есть ли на самом деле у Идущего-по-Следу какое-нибудь снадобье?

— Никогда не сомневайся в могуществе Мистического Воина, — раздался суровый женский голос, и Ночное Солнце увидел Кроткую Олениху. Она появилась в типи вместе с яркими лучами солнечного света.

— Бабушка, никогда не входят в чужой типи, если полог спущен.

Старуха иронически улыбнулась:

— Откуда мне знать, спущен или поднят полог? Я же слепая.

— Ты все видишь.

— И слышу все. Не смей сомневаться в Великом Духе. — Она взяла внука за руку. — Помоги мне сесть.

Усадив ее на циновку рядом с ложем Марти, Ночное Солнце сказал:

— Я наполовину белый и поэтому тревожусь об этой девушке.

Старуха положила морщинистую ладонь на бледную щеку Марти.

— Ей хоть немного лучше, бабушка? — Внук опустился на колени рядом со старухой.

Кроткая Олениха нащупала слабый пульс на шее Марти и начала считать удары. Потом откинула покрывала и положила ладонь на сердце девушки. Затем на лодыжки. Ночное Солнце тревожно всматривался в бабушку, надеясь заметить что-нибудь обнадеживающее на ее лице. Тщетно!

Кроткая Олениха снова прикрыла покрывалом Марти, села на свое место и вложила руку девушки в ладонь внука.

— Правда, бабушка? Ей лучше?

— Нет, ей не лучше, — честно призналась она. — Ночное Солнце, выберись на некоторое время на солнечный свет. Поезжай вместе с мужчинами. Затравите лося для нас. Уходи из темного типи. С женщиной-ребенком останусь я.

Он покачал головой:

— Она может проснуться и позвать меня. Я останусь. — Старуха улыбнулась:

— Как ты похож на своего деда, Бредущего Медведя. Такой же упрямый. — Ее улыбка погасла. — Когда ты мне скажешь? — спросила она.

— Скажу что?

Кроткая Олениха кивнула в сторону девушки:

— Кто она? Почему оказалась здесь?

— Не спрашивай меня об этом сейчас.

Старуха кивнула. Она знала: внук скажет ей, когда сочтет нужным. Теперь его беспокоит болезнь белой девушки. Кроткая Олениха прикоснулась к его широкой груди, жалея о том, что он уже не ребенок. Тогда бы она взяла его на руки и спела ему песню о реках, горах и стадах буйволов, рассеяла бы все его страхи.

Но ее обожаемый внук давно был мужчиной, гордым лакотским вождем, почитаемым всем племенем за ум, верность и отвагу. Поэтому ему приходится страдать молча, в одиночестве.

— Помоги мне подняться, — попросила Кроткая Олениха. — Я ухожу, но вернусь, прежде чем зайдет солнце.

— Я буду здесь. — Снова устремив глаза на Марти, он положил ладонь на ее темя. — Надеюсь, и она еще будет здесь.

Несколько звероловов, ковбоев и золотоискателей подняли взгляды от своих стаканов, когда крепко сложенный индеец вошел в салон публичного дома. Их глаза выражали презрение, но индеец, направившись прямиком к задней лестнице, не обратил на это никакого внимания. Коренастый, изуродованный шрамами краснокожий знал, что никто не помешает ему находиться здесь.

И оказался прав.

Многие завсегдатаи подобных заведений часто встречали его в салунах и борделях по всей равнине. Никто не желал нарываться с ним на неприятности.

Мясистые губы Шрама растянулись в широкой улыбке. Он с предвкушением посмотрел на второй этаж, ибо знал, что ожидает его в одной из комнат с красными стенами. Усмехнувшись, следопыт кроу поднялся по ступенькам.

Индеец находился за сотню миль от Денвера. Он неотступно двигался к этому чейеннскому дому удовольствий, потому что образ хорошенькой темноволосой женщины с белой кожей, исполнявшей за деньги все его желания, до сих пор не стерся из памяти Шрама, хотя уже больше года он не видел ее.

Проходя по темному коридору и выкрикивая имя девушки, Шрам открывал двери, приводя в замешательство парочки. Проститутки громко взвизгивали, а мужчины грязно ругались. Распахнув последнюю дверь в конце коридора, Шрам увидел ее и бросил пьяному мужчине, стоявшему в нижнем белье:

— Вон!

Шрам разделся прежде, чем перепуганный мужчина схватил свою одежду и выскочил за дверь.

Взглянув на женщину, следопыт спросил:

— Помнишь меня?

Хорошо помня испещренного шрамами индейца, она улыбнулась ему и начала быстро раздеваться. Женщина тотчас смекнула, что заработает этой ночью в пять раз больше, чем получала за весь вечер. Поэтому, когда голый Кроу широко расставил ноги и опустился на стул, приглашая ее сесть ему на колени и потереться об него, она согласилась без колебаний.

Наконец, пресытившись, Шрам лег на большую кровать, а усталая проститутка стала растирать его вонючие ноги.

— Я охочусь за женщиной, — сказал он.

— Могу сходить в соседнюю комнату и выяснить, не присоединится ли Китти… — ответила проститутка.

— Нет-нет. — Шрам рассмеялся, отчего его толстое брюхо затряслось. — Я хочу только тебя. Ты очень славная. Я охочусь за пропавшей женщиной по поручению американского генерала. Я обещал генералу Кидду найти ее.

— Кому?

— У генерала американской кавалерии Уильяма Кидда похитили дочь.

Женщина приподнялась.

— Я знаю это имя. Знаю…

— Что знаешь?

— Имя генерала. Я слышала его… Подожди… Нет, я видела его на бумаге! Точно. В кармане одного из моих клиентов было письмо, адресованное генералу Кидду.

Шрам схватил ее за плечи:

— Что в нем было написано? Говори!

— Я… не помню… Я не прочитала его целиком. — Он встряхнул ее:

— Подумай! Что ты прочитала? От кого оно было? Говори же, черт тебя побери!

— Я… там было сказано, что генеральская дочь у него.

— У кого? Кто это написал?

— Не помню.

Лицо индейца исказила злоба.

— Глупая бледнокожая сука! Это стоит мне десяти тысяч долларов!

— Прости, Шрам. Хотелось бы, чтобы от меня было больше толку, но…

— Клиент с письмом. Кто такой? Где он теперь?

— Бенджамин Гилберт, золотоискатель. Направлялся на золотые прииски в Монтану.

— Бенджамин Гилберт… Опиши мне его и расскажи все, что помнишь о том вечере. — Он приблизил толстые пальцы к ее шее. — Не лги Шраму. Иначе я убью тебя. — Он расплылся в зловещей улыбке, и его большая рука скользнула па голой спине женщины. — А какая была бы потеря! Кто бы еще любил меня так, как моя черноволосая шлюха из Вайоминга?

Индеец рассмеялся и притянул ее к себе.

На открытых просторах северного Колорадо, на берегу Пороховой реки, генерал Уильям Кидд, измученный долгим бесплодным днем поисков, сидел один у догорающего костра. Усталые солдаты давно уснули.

Генерал, не отрываясь, смотрел на огонь, но видел не угасающее пламя костра, а огромный мраморный камин в своем чикагском особняке.

Он перевез семью — любимую жену Джули и четырехлетнюю дочь Марти из дома на Ист-Гранд-авеню в большой белый особняк на Колумбусе. Лето в Чикаго было в полном разгаре, пекло, как на экваторе. Однако златокудрая Марти пожелала, чтобы в огромном камине разожгли огонь.

— Хочешь зажечь камин, милая? Тогда просто дерни за колокольчик, вызови Большого Декстера и прикажи ему развести огонь.

— Билл, — возразила Джули. — Не балуй ребенка. Кроме того, мы умрем от жары.

Марти между тем дернула за колокольчик и, когда Большой Декстер появился в дверях, приказала:

— Разведи огонь в нашем новом камине, да поторапливайся.

Генерал Кидд, рассмеявшись, подхватил малышку на руки.

— Милая, ты чертовски похожа на заправского офицера.

— Билл! — воскликнула Джули. — Я же просила тебя не употреблять скверных слов при ребенке.

— Почему бы, черт возьми, и нет? — Марти обняла отца за шею.

— Почему бы, черт возьми, и нет? — громко повторил генерал.

— Сэр? — удивился полковник Томас Дарлингтон и тоже присел перед тлеющим костром.

— Ничего, полковник. Я просто высказал свои мысли вслух.

Дарлингтон кивнул и вынул сигару из кармана куртки.

— Не спится, генерал?

— Да. — Уильям Кидд тоскливо улыбнулся. — Я никогда не рассказывал вам о тех временах, когда моей дочери было шесть лет и служанка уложила ее спать после обеда?

— Нет, сэр. — Генерал засмеялся:

— Маленькая чертовка вылезла из окна, спустилась по ажурной решетке и была уже на полпути к городу, когда ее заметил сосед, возвращавшийся домой. Боже, она бедокурила с самого рождения. Помню, когда…

Генерал смеялся от души, рассказывая полковнику Дарлингтону о детских проделках дочери.

Когда он, наконец, умолк, полковник осторожно заметил:

— Генерал, вам необходимо немного отдохнуть.

— Конечно, но так трудно уснуть, зная, что Марти думает где-то сейчас, отчего отец не едет к ней на выручку.

 

Глава 21

Была глубокая ночь, и лакотский лагерь Идущего-по-Следу крепко спал.

Бодрствовал лишь Ночное Солнце, дежуря у постели больной девушки. Не отрывая от нее своих черных глаз, он лежал на боку, подложив под голову руку. Размечтавшись, Ночное Солнце представил себе, что все обстоит совсем иначе.

Прекрасная юная девушка здорова и спит мирным сном. И она вовсе не его пленница, а спутница его жизни.

— Марти! — тихо и нежно окликнул он девушку, но она не слышала его.

Ночное Солнце поднес маленькую руку к губам, поцеловал, опустил себе на грудь, лег на спину и забылся сном.

Меньше чем через полчаса пробудилась Марти. Стараясь рассеять дымку лихорадочного забытья, она с любопытством осмотрелась и увидела боевой головной убор, украшенный перьями, на дальней стене типи большой щит, рядом с ним копье и окопанный костер посреди странной круглой комнаты.

Марти повернула голову и увидела Ночное Солнце. Он лежал на спине, прижав к груди ее ладонь. Разглядывая его, Марти представила себе, что все могло сложиться иначе.

Этот смуглый красавец — не жестокий дикарь, похитивший ее, а влюбленный в нее мужчина, и они не в лакотском типи среди холмов, а в огромной мягкой постели в городском особняке.

— Джим! — тихо сказала она, прислушиваясь к звучанию его имени. Оно звучало как-то неточно.

— Ночное Солнце! — нежно промолвила девушка, но он не слышал ее.

Вздохнув, Марти задремала, а, проснувшись в следующий раз, встретила мерцающий взгляд черных глаз Ночного Солнца.

— Что ты себе позволяешь? Убирайся из моей постели! — Девушка подняла слабую руку, пытаясь оттолкнуть его. — Оставь меня!

Ночное Солнце обрадовался. Воинственный дух возвращается к Марти — значит, ей стало немного лучше. Он взял ее руку и улыбнулся.

— Ого, это самые ласковые слова, когда-либо срывавшиеся с твоих губ!

— Отпусти мою руку!

Ночное Солнце кивнул и проворно вскочил.

— Как ты себя чувствуешь, Марти?

— Ужасно. У меня болят руки и ноги, а уж голова и подавно. В животе свербит, в груди такое ощущение, будто кто-то лягнул меня. В горле пересохло, а губы… губы…

Ночное Солнце широко улыбнулся. Она гневно уставилась на него.

— Ты радуешься тому, что меня всю ломает?

— Да. — Заметив, что слабый румянец тронул ее щеки, он понял: Марти вне опасности.

Ночное Солнце сделал несколько шагов от ее постели.

— Куда ты собрался?

— Ты хотела, чтобы я ушел.

— Сейчас же вернись! — Девушка с трудом приподнялась на локте.

— Ложись, Марти. Я иду за своей бабушкой. Она даст тебе то, от чего ты почувствуешь себя лучше.

Задолго до того, как пробудились Ночное Солнце и Марти, Кроткая Олениха призвала к себе Одинокое Дерево, друга детства своего внука. Когда воин вошел в ее типи, она угостила его кофе и начала подшучивать насчет его приближающейся свадьбы с прелестной Мирной Голубкой.

Лицо воина омрачилось.

— Еще так долго ждать! Мне никак не удается побыть наедине с Мирной Голубкой. Я просил, чтобы ее отец позволил сыграть свадьбу теперь, при Луне, Когда созревают Дикие Вишни, но он не разрешил.

— Одинокое Дерево, ее отец мудрый человек. Ты проведешь много лет с Мирной Голубкой. Ей не исполнится и семнадцати зим до Луны Засыхающей Травы. Лучше подождать.

Он кивнул, хотя и не изменил своего мнения.

— Но я знаю, как вы можете остаться одни, — продолжала старуха. — Мне нужны лесные целебные травы для больной женщины-ребенка, что лежит в типи моего внука. Я сказала отцу Мирной Голубки, что она должна пойти с тобой в лес и помочь тебе собрать их. Теперь иди. Мирная Голубка ждет тебя. Но возвращайтесь до того, как солнце взойдет высоко, и принесите мне травы прежде, чем Ночное Солнце позовет меня.

Восхищенный мудростью старухи, Одинокое Дерево поблагодарил ее и пообещал вернуться через два часа. Он устремился к типи Мирной Голубки, и вскоре счастливые влюбленные углубились в чащу леса.

Два часа спустя они вернулись и принесли полную корзину целебных трав. К тому времени как Ночное Солнце вошел в типи к бабушке, та спокойно поджидала его, держа в руке корзинку.

— Бабушка… — начал он.

— Женщина-ребенок проснулась. — Кроткая Олениха улыбнулась.

Марти съежилась, когда старуха склонилась над ней, и попыталась отстраниться от ощупывающей ее женщины.

Ночное Солнце охватил гнев. Спокойным, но не терпящим возражений голосом он произнес:

— Делай все, что тебе говорит бабушка, Марти. — Девушка неохотно приняла вино «Визи сикола» из рук Кроткой Оленихи и начала жевать горький лакричник, который, как уверяла старуха, избавит ее от болезненных ощущений.

Вняв предостерегающему выражению черных глаз, Марти покорно взяла тыквенную бутыль с горячим чаем из вербены.

Кроткая Олениха улыбнулась:

— Это очень хорошо для твоего живота. Пей его почаще.

— Не верю я этому. — Марти взглянула на Ночное Солнце. — Сию же минуту уведи ее отсюда!

Ночное Солнце помог Кроткой Оленихе подняться.

— Бабушка, Марти устала и раздражена.

Проводив старушку в ее типи, он заверил ее, что непременно придет к ней, когда она понадобится. Поблагодарив бабушку за участие и помощь, Ночное Солнце вернулся в свое типи. Его глаза метали молнии. Он опустился на корточки у постели Марти.

— Богатые избалованные девушки, наверное, считают допустимым проявить непочтительность к старшим. Но ты в лакотском лагере сиу. Здесь уважают стариков.

— Меня это не заботит, я не…

— Никогда, — прервал ее Ночное Солнце. — Никогда больше не говори с моей бабушкой в таком тоне.

— Я не желаю принимать какие-то подозрительные снадобья!

Ночное Солнце заставил Марти посмотреть себе в глаза.

— На этой земле остался только один человек, которого я люблю. Кроткая Олениха. Будь с ней добра. Никто не заставит тебя принимать снадобья Кроткой Оленихи. Если предпочитаешь страдать, это твое дело.

Ночное Солнце вышел из типи.

— Ублюдок! — бросила ему вслед Марти.

Как ни желала девушка, чтобы он убрался, ее охватило смятение в тот момент, когда Ночное Солнце исчез.

Марти ощутила огромное облегчение, услышав снаружи его низкий голос. Он беседовал с мужчиной, которого называл Одиноким Деревом. Заинтригованная, она прислушивалась и, хотя ничего не понимала, догадалась, что речь идет о ней. Наверное, индейцы обсуждают, что с ней дальше делать.

Ночное Солнце был последней ниточкой, связывающей ее с внешним миром, поэтому она и обрадовалась, что он не удаляется от типи. Марти чувствовала себя защищенной, пока слышала его голос, знала, что может в любой момент позвать его, и он сразу придет.

Весь день девушка старалась быть любезной с Ночным Солнцем. На закате он приготовил ей горячий бульон и налил чаю из вербены. Она выпила все, надеясь заслужить расположение своего хозяина.

— Я слышала, ты говорил с кем-то возле типи сегодня днем. Встретил друга?

— Да.

Марти вздохнула. Что за несносный человек! Из него не выжмешь ни слова.

— Что это за друг?

— Одинокое Дерево.

— И давно ты знаешь его?

— Двадцать четыре года. Мы ровесники. Родились в одну неделю на берегу Пороховой реки. Вместе учились ходить, ездить верхом, охотиться и драться. Мы провели много счастливых дней, разъезжая по широким равнинам на быстроногих скакунах.

Марти посмотрела на Ночное Солнце, но его глаза были обращены не на нее, а в прошлое.

— С самого начала у нас было дружеское соперничество, и от этого каждое дело, за которое мы брались, становилось вдвойне приятным. Я не желал ни в чем уступать Одинокому Дереву, а он — мне. — Ночное Солнце вдруг улыбнулся. — Сегодня Одинокое Дерево сказал мне, что кое в чем все же опередил меня. Через пару месяцев он женится на самой красивой девушке в лагере.

— А ты бы мог опередить Одинокое Дерево? Сумел бы заполучить девушку?

— Ей было двенадцать лет, когда я уехал отсюда. Маленькая девчушка — кожа да кости.

— А теперь?

— Красавица! Большие темные глаза, длинные черные волосы и уже вовсе не тощая. Одинокому Дереву повезло.

Марти ощутила укол ревности.

— Завидуешь? — спросила она.

— Разумеется, не завидую. Он влюблен в нее, а я нет.

— А когда-нибудь ты был влюблен?

— Никогда.

 

Глава 22

Следующий час прошел в полном молчании.

Ночное Солнце сел, скрестив ноги, в другом конце типи, и закурил сигару. Спокойно наблюдая за девушкой, он размышлял, когда она попросит его привести бабушку с ее целебными снадобьями.

Марти металась в своей мягкой постели из шкур. К концу дня боль усилилась, а теперь, с приближением сумерек, муки стали почти невыносимыми. Марти даже пожалела, что прогнала старуху.

Нет, она не станет глотать какие-то снадобья, способные уморить ее!

Марти оглядела темный типи. Ночное Солнце сидел к ней лицом. Его смуглые черты освещались последними лучами заходящего августовского солнца, струящимися сквозь откинутый полог.

Наверняка ждет, когда Марти взмолится о помощи. Будь она проклята, если сделает это!

Вздохнув, Марти начала сгибать и разгибать пальцы на ногах, затем потерла руки и повела окостеневшими плечами. Только гордость не позволяла ей расплакаться.

Страдания были нестерпимы.

Отчего Ночное Солнце не замечет этого? Ничто другое не ускользает от его глаз. Марти уже почти хотела… да, хотела, чтобы он привел назад свою бабку. Может, старая индианка что-то сделает для нее.

Не в силах больше страдать молча и ненавидя себя за то, что обращается к Ночному Солнцу за помощью, Марти тихо окликнула его.

Он тут же бросился к ней:

— Что случилось?

— Твоя бабушка… В ней есть что-то сверхъестественное. Она как-то странно смотрела на меня, будто видела насквозь.

Ночное Солнце откинул влажный золотой локон с потного лба девушки.

— Кроткая Олениха слепа, Марти.

— Слепа? Я и не подозревала об этом. Но она такая… Как это случилось?

— Офицер кавалерии Соединенных Штатов выстрелил ей в голову.

— Я не верю тебе! Кавалерийский офицер не стал бы стрелять в женщину. Даже…

— Даже в скво? — с вызовом уточнил Ночное Солнце.

— Мне жаль, что так случилось с твоей бабушкой, и я… Думаешь, ее снадобья помогут от болей в ногах? Мне так плохо.

— Попросить ее?

— Можно?

Вскоре вернулась Кроткая Олениха, принеся с собой таинственное снадобье. Марти с трудом проглотила горькое лекарство.

— Знаю, что оно неприятно на вкус, — улыбнулась Кроткая Олениха, — но ты почувствуешь себя лучше. Отдохнешь сегодня ночью.

Когда старуха удалилась, Ночное Солнце потянулся к сосуду из тыквы, оставленному ею. Там находилась густая белая мазь.

Марти, бледная и измученная, открыла глаза, когда Ночное Солнце опустился возле нее на колени.

— Бабушка оставила это, чтобы натереть тебе руки и ноги. — И он откинул покрывала из шкур.

— Из чего приготовлено это средство? — спросила девушка, когда Ночное Солнце погрузил указательный палец в сосуд и положил белую мазь на ладонь.

— Из листьев алоэ и полудюжины тайных примесей. — Потирая руки, Ночное Солнце согревал и размазывал мазь на ладонях. — Точно не знаю.

Марти протянула ему ноющую руку. Ночное Солнце начал медленно, круговыми движениями втирать снадобье от запястий до предплечий. Он улыбнулся, когда девушка вздохнула с облегчением и с явным удовольствием.

— Лучше себя чувствуешь?

— Чудесно.

Ночное Солнце снова окунул палец в мазь. Поддев мизинцем кружевную лямку сорочки и спустив ее с плеча Марти, он начал втирать снадобье в то место, где шея переходила в плечо, потом занялся плечами девушки.

— У тебя волшебные руки, Ночное Солнце. — Марти закрыла глаза и улыбнулась.

Упираясь большими пальцами в ключицы, Ночное Солнце испытывал неодолимое желание переместить ладони ниже и провести ими по груди девушки.

Марти приоткрыла глаза и заметила, что Ночное Солнце очень напряжен. Она и сама ощутила странное возбуждение. Он пошевелил руками, и напряжение спало. Положив левую ступню девушки себе на колени, Ночное Солнце втер мазь в пятку и подъем.

Марти тихо засмеялась, когда он втирал снадобье между пальцами ее ноги.

Ночное Солнце несказанно обрадовался, услышав ее смех. Однако, когда его пальцы добрались до колена девушки и двинулись дальше, Марти смущенно взглянула на Ночное Солнце и увидела, что лицо его блестит от пота.

— Жарко сегодня вечером, — сказал он и, положив ногу Марти себе на колено, снял с себя рубаху.

— Так лучше? — тихо спросила она.

— Лучше. — Ночное Солнце снова принялся за дело. Однако лучше ему не стало. По мере того как он втирал мазь в тело девушки, кровь его вскипала. Ему не удавалось подавить жгучее желание, хотя Ночное Солнце и понимал, как неуместен его жгучий голод.

Однако возбужден был не только Ночное Солнце, хотя он и не догадывался об этом. Марти, погрузившаяся в сладкую дремоту, ощущала приятное, но вместе с тем волнующее томление. Она внезапно осознала, что лежит почти нагая перед полуобнаженным индейцем, массирующим те участки ее тела, к которым прежде никто не прикасался. Марти это нравилось!

Боли оставили ее. Руки и ноги уже не ныли. Теперь она могла бы сказать своему целителю, что ему пора остановиться.

— Ночное Солнце, — прошептала Марти. — Да?

Он взглянул на девушку, продолжая втирать мазь в ее бедра.

— Нет, ничего, — отозвалась она, желая, чтобы эти волшебные руки не оставляли ее.

Ночное Солнце задержал взгляд на Марти, и его пальцы внезапно замерли под каймой ее штанишек. В этот момент они оба впервые с тревогой осознали всю щекотливость ситуации. Ночное Солнце даже не заметил, как передвинулся, но в следующий момент уже сидел на корточках между ее раздвинутых ног и проводил руками по обнаженным бедрам.

Он быстро отстранился.

— Перевернись!

Марти легла на живот, и это избавило ее от наваждения. Не глядя на Ночное Солнце, она полностью расслабилась под его руками.

— Хм, хорошо. Мазь из листьев алоэ освежает кожу. Как прохладно!

— Да, прохладно. — Чего-чего, а прохлады Ночное Солнце не чувствовал. Втирая мазь в ноги Марти, он пожирал горячим взглядом ее маленький упругий зад.

Массаж продолжался до тех пор, пока боль совсем не прекратилась. Девушка постепенно погрузилась в блаженное забытье.

По глубокому дыханию Марти Ночное Солнце понял, что она заснула. Избавив ее от боли, он сам испытывал мучительные страдания.

Вскочив и взяв сигару и спички, Ночное Солнце выбежал из типи. В темноте под открытым небом он еще долго курил свою сигару.

Благодаря терпеливой заботе Кроткой Оленихи Марти быстро пошла на поправку, и никто так не радовался этому, как Ночное Солнце. Обретая силы, Марти снова становилась сама собой, то есть вела себя довольно вызывающе. Нежность к девушке Ночного Солнца мало-помалу исчезала.

Вновь выказав испорченность и эгоистичность, Марти потребовала, чтобы ей предоставили собственное типи. Девушка надменно напомнила Ночному Солнцу, что она леди, и если он возомнил, что она согласится жить в такой тесноте вместе с ним, то жестоко ошибается.

— Полагаю, — заметил Ночное Солнце, — мы с тобой вкладываем разный смысл в понятие «леди».

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе неизвестно значение этого слова.

— Послушай, полукровка, — Марти вызывающе вздернула подбородок, — меня не интересует, что ты думаешь обо мне. Я хочу перебраться в собственное жилище еще до наступления следующей ночи!

И ее желание было исполнено.

Марти лежала на мягкой постели из шкур в типи, куда перевел ее Ночное Солнце. Теперь девушка размышляла, не поступила ли слишком опрометчиво. Как ей объяснили, типи принадлежало Маленькому Койоту, который, как и она, предпочитал жить уединенно. Жилище, просторное и чистое, стояло, однако, поодаль от лагеря. Лежа здесь в одиночестве в эту жаркую, безлунную и тихую ночь, Марти испытывала тревогу и понимала, что не сможет уснуть. Она вздрагивала, при малейшем звуке и не смыкала глаз. Марти мечтала, хотя никогда не призналась бы в этом, чтобы Ночное Солнце ночевал в этом же типи. Ей хотелось увидеть рядом темноволосую голову и широкие плечи, на которых играли блики костра.

Ночное Солнце тоже не сомкнул глаз в ту ночь. Он убеждал себя, что немедленно должен удалить Марти из своего типи, ибо она волновала его, как ни одна женщина прежде. Девушка постоянно шпыняла его, выражала недовольство и, казалось, не закрывала рта. Она приставала с бесконечными вопросами, чего никогда не позволила бы себе ни одна лакотская женщина, и возмущалась тем, что он отказывался отвечать на них.

Теперь Ночное Солнце мог расслабиться. Он снова, как раньше, спал нагим. Его навестят старые товарищи, и никто не помешает им засиживаться допоздна, смеясь и беседуя, как в прежние добрые времена. Наконец это удобное просторное типи снова стало его собственностью и он избавился от язвительной, надоедливой женщины.

Закинув руки за голову, Ночное Солнце потянулся и сладко зевнул. Потом повернул голову и посмотрел в другой конец типи, на опустевшую постель, и почувствовал отвращение к себе. Ночное Солнце боролся с желанием, разгоревшимся при одном воспоминании о Марти.

Внезапно ему показалось, что в типи стало невыносимо душно. Ночное Солнце поднялся, надел кожаные штаны, мокасины, вышел наружу, глубоко вдохнул ночной воздух и с облегчением ощутил прикосновения прохладного ветерка к лицу и груди.

Решив пройтись, он обошел по периметру спящий лагерь и подкрался совсем близко к отдаленному жилищу Марти. Долго Ночное Солнце стоял и смотрел на конусообразную постройку, печально улыбаясь.

Конечно, Марти здесь не на своем месте. Состоятельная, изнеженная белая женщина, всю жизнь, проведшая в особняке, окруженная прислугой, теперь спала одна в типи. Покачав головой, он повернулся и пошел к себе.

Немного успокоившись после прогулки, Ночное Солнце снял мокасины и расшнуровывал штаны, когда услышал громкий пронзительный крик, доносящийся оттуда, где находилось жилище Марти.

Схватив «винчестер», он босиком помчался туда. Его сердце неистово колотилось. Ночное Солнце добежал до уединенного типи через пару минут и увидел, что Марти прижалась к стене жилища и истерически визжит.

Растерявшись, он быстро подошел к девушке, поднял ее на ноги и крепко прижал к груди.

— Что случилось? Тебе плохо? У тебя что-то болит? — Марти крепко обхватила его за талию и спрятала лицо у него на груди.

— Нет… я… я…

— Что, Марти?

— Большой… з-зверь… он… был з-здесь.

— Здесь был зверь?

— Да… он… он п-пытался…

— Сомневаюсь…

— Я же видела, говорю тебе!

Ночное Солнце настороженно обвел глазами круглое помещение. Рядом с постелью Марти он заметил четыре длинных и широких пореза на буйволиной шкуре.

Содрогнувшись, Ночное Солнце крепче прижал к себе девушку. Он сразу понял, что это следы голодной пантеры, спустившейся поохотиться с холмов. К счастью, звук рвущейся шкуры разбудил Марти, и она закричала, спугнув дикого зверя.

— Помощь нужна? — раздался голос Одинокого Дерева за стенкой типи, и Ночное Солнце осознал, что Марти своим визгом подняла на ноги весь лагерь. Неподалеку возбужденно переговаривались несколько воинов.

— Пантера, — отозвался Ночное Солнце на родном языке. Он сделал движение, намереваясь выйти и объясниться с встревоженными мужчинами, но Марти вцепилась в него. — Девушка не пострадала, — крикнул он. — Пантера скрылась. Ложитесь спать.

— Спокойной ночи, — сказал Одинокое Дерево, и мужчины удалились, вполголоса обсуждая неприятности, связанные с пантерами. Те становились все опаснее с уменьшением поголовья лосей и буйволов.

Марти прижималась к Ночному Солнцу.

— Я так испугалась. Кто-то пытался добраться до меня, а потом я увидела эти сверкающие глаза, и тогда…

— Я с тобой. — Объятия Ночного Солнца успокаивали Марти.

Марти шепотом поведала ему, как напугалась и как обрадовалась, когда он появился так быстро; сказала, что не хочет теперь покидать его типи; спросила, возможно, ли это и не возьмет ли Ночное Солнце ее с собой сейчас, хотя бы на одну ночь.

Говоря, Марти самым невинным образом прижималась своим едва прикрытым телом к мужчине, который лишь полчаса назад пришел в возбуждение при воспоминании о ней.

Терзаясь от неутоленного желания, Ночное Солнце отстранил девушку. Изумленно взглянув на него, она вдруг осознала, что стоит почти голая перед полуодетым мужчиной.

Посмотрев на Марти, подавшуюся к нему, Ночное Солнце схватил плед и закутал в него девушку.

— Пойдем. Мне хотелось бы еще немного поспать этой ночью.

Марти не понимала, отчего он так внезапно разозлился. Но такова уж особенность Ночного Солнца: сейчас добрый и мягкий, в следующую минуту холодный и отчужденный.

В напряженном молчании они перешли в его типи. Он молча указал пальцем на ее постель. Марти кивнула и тут же направилась туда. Ночное Солнце опустился на свое ложе, но не мог уснуть.

Будь она проклята! Он не мог сомкнуть глаз в ее присутствии, но то же происходило до этого, когда Марти не было с ним! Охваченный яростью, бормоча себе под нос проклятия, Ночное Солнце повернулся спиной к девушке и сомкнул веки. Но сон не шел к нему.

Марти не испытывала таких страданий, как Ночное Солнце, поскольку еще не вкусила от древа добра и зла. Чувствуя себя в безопасности в типи Ночного Солнца, она вскоре забылась сном.

Когда дыхание девушки стало глубоким, Ночное Солнце лег на спину и сердито уставился на нее. Он с горечью размышлял о том, кто же из них теперь захвачен в плен?

 

Глава 23

На следующий день Ночное Солнце вполне овладел собой. Правда, его по-прежнему раздражало, что такое пустое изнеженное создание, как Марти, возбудило в нем желание. Впрочем, он, как любой мужчина, имеющий глаза, не мог не замечать ее поразительную красоту. Сочетание высокомерия и ранимости добавляло Марти чувственности и привлекательности. Однако он испытывает к ней лишь физическое влечение. Его тело естественно реагирует на эту девушку — вот и весь секрет.

Успокоившись и с облегчением вздохнув, Ночное Солнце зашел утром в типи и бросил Марти кожаное платье:

— Надень это. Я покажу тебе деревню.

— Только отвернись. — Она улыбнулась.

— Я подожду тебя на улице, но не копайся.

Как только он удалился, Марти вскочила и приложила к себе кожаное бесформенное платье. Она нахмурилась.

— Ну, уж нет, в этой одежде меня не увидят даже на смертном одре.

И Марти начала искать свою одежду. Наконец она обнаружила связанный узел в конце ложа Ночного Солнца.

Платье из белого шелка, башмачки на высоких каблуках, порванные чулки. Жемчужное ожерелье и серьги лежали в мешочке из мягкой кожи.

— Марти, я жду, — раздался низкий голос Ночного Солнца.

— Минутку, — отозвалась она, надевая платье и оправляя его. Поскольку чулки были порваны, Марти надела башмачки на босу ногу и, решив, что жемчуг для утреннего времени неуместен, положила его в кожаный мешочек. Сражаясь с петлями и крючками, она поспешила к сосновому сундучку, где Ночное Солнце держал свои личные вещи. Взяв с крышки гребень с серебряной ручкой, Марти расчесала волосы. Она усмехнулась при мысли о том, что красивый метис все же привез кое-какие предметы обихода из мира белых в свой отдаленный лагерь.

— Марти! — нетерпеливо окликнул ее Ночное Солнце.

— Иду! — в его зеркало, она похлопала себя по щекам и вышла из типи.

— Я готова.

Он повернулся. Марти никогда еще не видела, чтобы выражение глаз менялось так быстро. Холод мгновенно сменился в них яростью, и Ночное Солнце схватил ее за руку с такой силой, что она чуть не упала.

— Что, черт возьми, ты вообразила? — Он втолкнул девушку в типи. — Думаешь, я позволю тебе разгуливать по лагерю полуголой?

— Это модное и очень дорогое платье! Не считаешь же ты, что я…

— Я считаю, что ты должна одеться прилично. Лакотские женщины очень скромны, и они…

— Не сравнивай меня с этими чертовыми лакотскими женщинами. Я не желаю ходить и изнывать от жары в каком-то бесформенном балахоне, который уродует меня.

— Ты будешь ходить, в чем я тебе скажу, или навсегда останешься в типи. Ты так тщеславна…

— Вовсе нет! Но это платье…

— Сейчас ты снимешь его. — Развернув Марти спиной к себе, Ночное Солнце быстро расстегнул крючки.

— Я взрослая женщина! Ты не смеешь указывать мне, что носить!

Марти колотила и царапала смуглые руки, которые стаскивали с нее бальное платье.

Ночное Солнце молча продолжал раздевать девушку, обращая на ее атаки не больше внимания, чем на укусы москитов. Через несколько секунд белое одеяние лежало на полу. Ночное Солнце просунул руки Марти в рукава кожаного платья.

— Вот и славно — это подходит, — сказал он.

— Оно уродливое, ненавижу его! — Марти свирепо смотрела на Ночное Солнце. — И тебя ненавижу.

— Как-нибудь это переживу.

— А я не могу жить с тобой, глупый, самонадеянный дикарь!

Его черные глаза стали жесткими, и он тихо ответил:

— А ты эгоистичная, хищная сука.

Не желая, чтобы несносная, злонравная женщина позорила его перед племенем, Ночное Солнце подождал, пока Марти остынет и прилично оденется перед выходом в деревню.

Предупредив ее, что если она не хочет безвыходно сидеть в типи, то должна следить за своим языком и вести себя как леди, Ночное Солнце, наконец, вывел Марти под полуденное солнце.

Марти огляделась и глубоко вздохнула. Лето уже близилось к концу, и появились первые признаки приближающейся осени. Знойная дымка исчезла, а утренняя прохлада ощущалась и в этот час, не столь ранний.

Марти восхищалась красотой окрестностей. Она впервые гуляла с тех пор, когда ее, полуживую, без сознания, привезли в эту деревню. Лакотский лагерь Идущего-по-Следу на Пороховой реке был разбит на цветущем лугу вдоль высокого горного кряжа, на склонах которого росли цветы всех оттенков и дикие ягоды, а в кронах деревьев пели птицы.

Идя рядом с высоким и молчаливым Ночным Солнцем, Марти призналась:

— Я приятно удивлена. Твой странный дом поразительно красив.

Он ничего не ответил.

Теперь они подошли к нескольким типи. Мужчины, женщины и дети высыпали им навстречу. Настороженные черные глаза индейцев были прикованы к Марти. Она придвинулась ближе к Ночному Солнцу и испуганно прошептала:

— Что они делают?

— Встречают тебя. — Он легко коснулся ее спины. Воцарилась внезапная тишина. Появился Идущий-по-Следу — могущественный вождь, облеченный абсолютной властью. Вождь с черной копной волос, тронутых сединой, внимательными глазами и большими руками.

Девушка припомнила, как он заботился о ней, когда ее трепала лихорадка.

— Спасибо, Идущий-по-Следу. — Она улыбнулась Таинственному Воину. — Спасибо, что спас мою жизнь.

Вождь не спускал сверкающих глаз с Марти, пока Ночное Солнце переводил ее слова. Губы Идущего-по-Следу чуть дрогнули, и он крепко пожал руку девушки.

Все взгляды устремились на двух лакотских вождей и на красивую светлую женщину. А когда Ночное Солнце повел Марти через лагерь, представляя ее своему племени, индейцев охватила радость. Смуглые полуголые дети подбегали ближе, чтобы поглазеть на Марти и поздороваться с Ночным Солнцем. Вождь обезоруживающе улыбался малышам, а женщины задерживали на нем восхищенные взгляды. Мужчины кивали и одобрительно улыбались.

— Что они говорят? — спросила Марти.

— Ничего особенного.

— Пожалуйста, переведи мне.

— Они говорят, что тебе повезло, потому… потому что вернувшийся вождь со смешанной кровью — храбрейший из всех воинов. Говорят, что, пока ты со мной, ни горная кошка, ни коварная собака кроу с равнин не причинят тебе вреда.

Хвалебные речи продолжались.

— Что они говорят теперь? — осведомилась Марти. Ночное Солнце явно смутился.

— Говорят, что мне тоже повезло.

К тому времени как Ночное Солнце проводил Марти до своего жилища, ее настроение заметно улучшилось. Девушке всегда нравилось быть в центре внимания, а за последние несколько часов она сполна насладилась этим. Марти очаровала всех — от самого маленького мальчика по имени Медлительный и до старейшего воина, глухонемого старика по имени Совсем-не-Говорит.

То был красивый народ, но Ночное Солнце превосходил всех воинов ростом, силой и красотой.

Наслаждаясь завистью к ней, Марти придвинулась еще ближе к Ночному Солнцу и, нежно улыбаясь ему, взяла его под руку.

Она заметила, как сверкнули глаза ее спутника. Что-то опять не так? Но он не отстранил Марти, и она поняла, что одержала маленькую победу.

Теперь, вернувшись в темное помещение, возбужденная чудесной прогулкой, она оживленно спросила:

— Что мы теперь будем делать?

Ночное Солнце снял свою рубаху и взял винтовку.

— Собираюсь поохотиться.

— Я поеду с тобой.

— Нет. Я отправлюсь с Одиноким Деревом и другими воинами. Женщин не берут на охоту.

— Когда ты вернешься?

— На закате.

— На закате? — Ее глаза сердито сверкнули. — А что мне прикажешь делать весь день?

Ночное Солнце взял квадратное зеркальце с крышки деревянного сундука и подал его Марти:

— Уверен, смотреть на себя в зеркало весь день — вполне подходящее развлечение для тебя.

Марти пронзительно вскрикнула и запустила зеркальцем в темноволосую голову.

Он поймал зеркальце на лету и положил его на крышку сундука.

— Может, навестишь мою бабушку в…

— Я не собираюсь проводить дни со старыми… — Ночное Солнце бросил на нее суровый взгляд.

— Тогда посмотрим, сумеешь ли ты раз в жизни развлечь себя сама. — С этими словами Ночное Солнце вышел из типи.

Кипя от злости, Марти расхаживала взад и вперед. Ярость разгоралась в ней все сильнее. Внезапно в типи стало нестерпимо душно. Девушка стащила с себя ненавистное кожаное платье и швырнула его на пол, потом кинулась на постель, думая, что август в Южной Дакоте такой же жаркий, как в Чикаго.

Марти села.

Август! Она чуть не забыла. Ведь сейчас август! Какой сегодня день? Восьмое или… нет, девятое. Осталось всего две недели до ее девятнадцатилетия. Ком подступил к горлу Марти. Она проведет свой день рождения вдали от друзей и семьи. Не будет подарков, никто не устроит для нее вечеринки. А дома, наверное, все думают, что она…

В девушке снова вскипела ненависть к Ночному Солнцу. Он подлый, жестокий и оскорбляет ее на каждом шагу. Сунул ей зеркало, как будто она глупая, пустая и самовлюбленная! Никто не считает ее такой. Ну, разве что Летти, но…

Марти устало вздохнула. Наверное, она немного эгоистична, а кто нет? Мистер Джим Савин — конечно, да! Он оставил ее здесь, а сам отправился наслаждаться жизнью, ничуть не заботясь о том, что она одинока, напугана и изнывает от скуки.

Даже хорошо, что он убрался с глаз долой и не вернется до заката. Пусть этот эгоистичный полукровка вообще никогда не возвращается.

Ничто не обрадовало бы ее сильнее.

Верхом на черном жеребце Ночное Солнце выезжал из деревни, смеясь и чувствуя чудесную легкость на сердце, которую не испытывал уже очень давно. Как славно снова встретиться со старыми друзьями! Хорошо скакать по этим равнинам верхом на быстроногом послушном коне под горячими лучами лакотского солнца!

Скача бок о бок с Одиноким Деревом, просто выбросить из головы события последних четырех лет. Кажется, будто он никогда и не покидал милый сердцу дом на Пороховой реке. Никогда не уезжал на восток и не учился в Гарварде.

Прекрасная Марти не ждала его в типи, потому что он не подозревал о ее существовании. Сердце Ночного Солнца сжалось, и он стиснул пятками гладкие бока коня, решив хоть на время позабыть обо всем на свете.

 

Глава 24

Проснувшись утром, Марти обнаружила, что Ночное Солнце уже ушел. А может, он вообще не вернулся прошлой ночью? Сердце девушки сжалось от тревожного предчувствия. Что будет с ней, если с ним что-то случилось?

Пригладив волосы, она поспешно оделась. Не смея даже подумать о бальном платье, Марти надела кожаное и откинула полог.

Босиком она стремительно пробежала по тропинке к центру деревни, где еще вчера лакотские индейцы собрались приветствовать ее. Добравшись до поляны, Марти остановилась в нерешительности.

Жизнь в деревне шла полным ходом. Повсюду сновали люди, занятые своими делами, ржали лошади, лаяли собаки, горели костры. Марти поискала глазами знакомое смуглое лицо.

Она сразу узнала человека, который вышел из типи на восточной/окраине лагеря. Энергичной упругой походкой он пересек площадку, и гул голосов стих, все повернули головы к нему.

Впервые Марти незаметно наблюдала за ним.

Ночное Солнце подошел к трем мужчинам и остановился, расставив обутые в мокасины ноги и засунув руки в карманы штанов. Мягкая кожаная рубаха натянулась на его мощной груди. Черные волосы спускались до воротника. Он беседовал с воинами, и его решительное лицо выражало глубокое внимание.

Однако скоро черные глаза смягчились, и Ночное Солнце улыбнулся той сверкающей улыбкой, которую Марти впервые видела вчера. Эта улыбка была так заразительна, что девушка тоже невольно улыбнулась.

Внезапно двое воинов расступились, открыв для обзора небольшой участок площадки, и улыбка Марти угасла.

К воинам подошли четыре хорошенькие темноволосые девушки, и именно их появление вызвало перемену в Ночном Солнце. Если с ними было связано приподнятое настроение вождя, то Марти почувствовала себя брошенной и уязвленной. По какой-то непостижимой причине она считала возможным претендовать на Ночное Солнце.

Прислонившись к толстому стволу хвойного дерева, Марти покачала головой. Ее удивила собственная наивность. Нет ли среди этих женщин возлюбленной Ночного Солнца? Она тревожно всмотрелась в оживленные лица девушек, и ее сердце упало. Очень привлекательные, они все смотрели на Ночное Солнце как на бога.

Изумрудные глаза Марти потемнели от ревности.

Ее колени задрожали, в голове мелькнула догадка: Ночное Солнце не вернулся в их типи на закате, как обещал. Когда она далеко за полночь забылась сном, его все еще не было. Проснувшись утром, Марти тоже не обнаружила Ночное Солнце.

Она посмотрела на типи, откуда он вышел. Неужели это жилище одной из этих красивых женщин?

Марти украдкой разглядывала девушек, пытаясь угадать, кто же из них избранница Ночного Солнца. Одна девушка явно выделялась своей красотой. Маленькая и хрупкая, с черными, длинными, заплетенными в косу волосами, она казалась непорочной, тихой и доверчивой. Марти тут же заключила, что эта девушка точно отвечает вкусу Ночного Солнца. Он мог бы помыкать ею, как служанкой, а она, не жалуясь, слушалась бы его. Исполняя приказания Ночного Солнца весь день, потом она более чем охотно позволяла бы ему… принимала бы горячие поцелуи… лежала бы в темноте и…

В голове у Марти помутилось, и она, почти теряя сознание, бросилась по дороге к типи. Вбежав туда, Марти рухнула на пол. Перед ее полными слез глазами предстал образ маленькой и обнаженной лакотской девушки, которую всю долгую и жаркую августовскую ночь целовал, ласкал и любил Ночное Солнце.

Два дня спустя, доведенная до отчаяния ревностью и скукой, Марти снова направилась в лагерь. Все это время она не видела Ночное Солнце, да и вообще никого не видела и чуть не помешалась от одиночества. Настороженно вглядываясь в бронзовые лица, Марти искала его и, не найдя, спросила женщину, сидевшую перед типи, где Кроткая Олениха.

Женщина, не понимавшая по-английски, тем не менее, улыбнулась, энергично закивала при упоминании Кроткой Оленихи и указала куда-то рукой. Марти посмотрела в указанном направлении, покачала головой и снова обратилась к женщине:

— Нет. Не то. Я ищу типи Кроткой Оленихи, бабушки Ночного Солнца.

Женщина продолжала кивать и улыбаться.

— Кроткая Олениха. — Она указала на то самое типи, откуда Ночное Солнце выходил два дня назад.

— Спасибо.

Испытав огромное облегчение, Марти пошла туда. Полог был откинут, пропуская солнечный свет. Остановившись у входа, Марти тихо спросила:

— Кроткая Олениха, ты дома?

— Входи, — раздался низкий знакомый голос мужчины.

Марти вошла и увидела, что Ночное Солнце, лениво развалившись на животе, подпирает ладонями подбородок. Рядом с ним сидела старушка.

— Я… я была… — Марти смутилась и презирала себя за это. — Я хотела навестить Кроткую Олениху.

— Я ждала тебя, — отозвалась старуха и обратилась к внуку: — Встань и поухаживай за моей гостьей.

Ночное Солнце не сдвинулся с места. Едва заметно он кивнул головой, показывая, чтобы девушка села лицом к бабушке.

Марти собралась сесть, но слепая женщина проговорила:

— Нет, дитя, не там. Подойди ко мне ближе. Удивляясь, как Кроткая Олениха догадалась, где стоит ее гостья, Марти приблизилась.

— Садись здесь, рядом с моим внуком, — уточнила старуха. Марти расположилась поблизости от Ночного Солнца, обменялась любезностями с Кроткой Оленихой и объяснила, что хотела навестить ее раньше, но боялась побеспокоить. Марти заметила, что индеец нахмурился, услышав ее ложь.

Беседуя со старухой, Марти была приятно удивлена тем, что та в совершенстве владеет английским. Будто в ответ на мысли Марти, Кроткая Олениха сказала:

— Мой внук обучил меня говорить на языке белых людей. Мы отлично проводили время, играя в школу, правда, Ночное Солнце? — Она улыбнулась внуку.

— Конечно, бабушка.

— Но Ночное Солнце совсем недавно вернулся домой. Когда… Как же тебе удалось так быстро овладеть английским? — изумилась Марти.

— Я училась долго. Ночное Солнце навещал мир белых каждое лето с тех пор, как…

— Бабушка, — прервал ее низкий голос. — Не надо вдаваться в подробности. — Ночное Солнце обратился к девушке: — Пойдем на воздух. — Поднявшись, он протянул ей руку.

Когда они вышли из типи, он сказал:

— Меня сегодня не будет. Можешь остаться с бабушкой, а хочешь, возвращайся к себе.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал. Куда ты собрался?

— Никогда не спрашивай, куда я собираюсь. — Ночное Солнце смерил Марти холодным взглядом. — Я сам скажу, если пожелаю, чтобы ты знала.

Он пошел прочь, но, сделав несколько шагов, вернулся.

— Ты ездишь верхом?

— Конечно. Я отличная наездница.

Марти затаила дыхание, ожидая приглашения на утреннюю прогулку.

— Тем лучше для тебя. — Уже не оборачиваясь, Ночное Солнце удалился.

Шрам шумно обсосал последние кусочки бизоньего мяса с ребра, бросил кость в костер, вытер рот рукавом рубахи и громко рыгнул.

— Скажи им, что теперь они могут войти, — приказал он индианке.

Та пригласила двух воинов в армейскую палатку, разбитую на заросшем деревьями берегу Малой Миссури. Один из воинов вытащил из-за пазухи треугольный конверт с блестящей золотой печатью.

— Скажешь нам, имеет ли какую-нибудь ценность золотой кружок? — спросил он.

Следопыт кивнул. Он согласился принять воинов лишь потому, что женщина, прибиравшая теперь его палатку, приходилась сестрой одному из них и, залезая в постель Шрама прошлой ночью, попросила взглянуть на «золотой кружок».

Шрам потер пальцем блестящую печать и перевернул конверт. В его глазах вспыхнул интерес, когда он увидел адрес: генералу Уильяму Кидду.

Напустив на себя безразличный вид, кроу развернул письмо и прочитал:

«Генерал Кидд!

Я держу вашу дочь в горной пограничной хижине, в шести милях на северо-запад от Денвера. Приезжайте один в течение двадцати четырех часов, и я обменяю ее жизнь на вашу.

Если опоздаете, я увезу ее на территорию Дакоты.

Мои мотивы? Шрам на груди от вашей сабли. Помните Сэнд-Крик, ноябрь 1864 года? Я никогда не забуду.

Ночное Солнце, вождь лакотских сиу».

Волнуясь, Шрам спросил воинов, откуда у них послание. Пока они рассказывали, как прикончили большого золотоискателя, следопыт подсчитал, что получит вознаграждение в десять тысяч долларов.

— Никакой ценности, — сказал он воинам, выудив у них все, что те знали о письме. — Никакой. — Вложив послание в конверт, он порвал его, бросил в огонь и указал посетителям на дверь.

Как только они ушли, Шрам во весь рот улыбнулся.

Итак, это гордый полукровка сиу, Ночное Солнце, похитил генеральскую дочь! Что ж, генерал может получить ее назад, но она уже не будет прежней, побывав в руках Ночного Солнца. Ни один индеец не испытывает к белым такой ненависти, как этот ублюдок метис.

Ночное Солнце ненавидел бледнолицых почти так же, как Шрам ненавидел его.

Узнав, где Ночное Солнце держит девчонку, он выкрадет ее у старого врага, получит десять тысяч долларов и станет признанным героем.

Припомнив, свежую хорошенькую девушку, стоявшую под лучами утреннего солнца в форту Коллинз, коварный кроу облизнулся.

 

Глава 25

Марти смотрела вслед удаляющемуся Ночному Солнцу, жалея, что проявила любопытство. Какое ей дело до того, куда он едет, когда вернется, да и вернется ли вообще!

Однако девушка наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду, а затем направилась к Кроткой Оленихе. Протянув руку к пологу, она замерла, потому что услышала счастливый девичий смех.

Та самая девушка, что два дня назад улыбалась Ночному Солнцу, бежала по лагерю следом за ним. Значит, они вдвоем уезжают из деревни, чтобы…

— Похоже, Мирная Голубка далеко не в мирном настроении, — прозвучал голос Кроткой Оленихи. Она подошла и встала рядом с Марти. Старушка улыбалась вслед бегущей девушке так, будто видела ее.

— Куда она бежит? — спросила Марти.

— Спешит попрощаться со своим воином; он уезжает на целый день. Потом она зайдет ко мне, и мы поработаем над ее свадебным нарядом.

Марти пронзила глубокая печаль. Боже милостивый, Ночное Солнце женится на этой девушке! Ладонь старухи легла на ее плечо.

— Входи. Составь мне компанию. Повидаешь Мирную Голубку.

Марти совсем не хотела провести день со старой слепой индианкой и молодой красавицей, собирающейся замуж за мужчину, державшего ее в плену, но все же последовала за Кроткой Оленихой в ее типи.

Вскоре Мирная Голубка присоединилась к ним. Она держалась так дружелюбно, что Марти невольно улыбнулась ей, когда Кроткая Олениха представляла их друг другу. Однако златокудрая гордячка смерила соперницу горящим ревностью взглядом, пока та обнимала Кроткую Олениху.

Три женщины уселись на шкурах, и старуха, пошарив у себя за спиной, достала сложенное платье.

— Мирная Голубка наденет его в тот день, когда выйдет замуж за прекрасного храброго воина. — Кроткая Олениха развернула сверток и показала наряд гостье.

Марти еще ни разу не видела такого очаровательного белого платья из кожи. Кивнув, она спросила:

— Когда свадьба?

— Луна Засыхающей Травы, — ответила Мирная Голубка, поняв слово «свадьба».

Зато Марти ничего не поняла. Кроткая Олениха перевела фразу индейской девушки на английский и добавила:

— Сентябрь. В субботу, двадцатого сентября.

«Через шесть недель», — прикинула Марти. По прошествии этих шести недель красивая девушка станет женой Ночного Солнца, тот введет ее в свое типи и… Что произойдет затем? Зачем тогда он привез сюда ее, Марти?

Она была смущена, рассержена и задыхалась от ревности, однако скрыла свои чувства. Через силу, улыбнувшись сияющей индейской девушке, Марти проговорила:

— Я очень рада за тебя и… и за Ночное Солнце. Пожалуйста, переведи Мирной Голубке мои слова, — попросила она Кроткую Олениху.

Старушка засмеялась:

— С чего это ты так рада за Ночное Солнце? Мирная Голубка выходит замуж за Одинокое Дерево.

— За Одинокое Дерево?! Значит, это не Ночное Солнце… О, Мирная Голубка! Как же я рада за вас!

И Марти обняла индейскую девушку. Мирная Голубка охотно ответила на ее объятия, приговаривая:

— Кола, кола!

— Подруга, она твоя подруга, — с удовольствием перевела Кроткая Олениха.

— Да, — повторила Марти. — Мы подруги!

С того дня Марти проводила время с Кроткой Оленихой, ибо Ночное Солнце редко появлялся в лагере. В их типи он не задерживался. Поднимался рано утром и не возвращался до поздней ночи. По вечерам Марти настороженно прислушивалась, не услышит ли его шаги, но забывалась сном, не дождавшись его.

Догадавшись, что Ночное Солнце избегает ее, Марти пришла в глубокое уныние. Его холодность так злила девушку, что, если они все же встречались, она держалась неприветливо и отчужденно. Однажды, когда Ночное Солнце, собираясь уходить, не мог найти свою флягу, Марти решила разгневать его:

— Попытайся отыскать ее при помощи ваших гадальных камней.

Ночное Солнце ухватил Марти за пояс и с силой притянул к себе.

— Я не нуждаюсь в твоих советах, поскольку уже получил от твоего присутствия все, что мог.

— Едва ли. Полагаю, тебе бы хотелось получить от меня гораздо больше.

Трепеща под его испепеляющим взглядом, затаив дыхание и приоткрыв рот, Марти ждала, что он поцелует ее. Но ничего подобного не случилось. Ночное Солнце презрительно бросил:

— Ошибаешься. Если бы я желал большего, мне не пришлось бы настаивать.

И он оттолкнул Марти.

Вспоминая эти слова, девушка шла к типи Кроткой Оленихи и убеждала себя в том, что это далеко от истины. Она не отдалась бы ему. Никогда! Она не хочет его; он даже не привлекает ее. Напротив, внушает ненависть.

Однако, придя к Кроткой Оленихе, Марти, как и в предыдущие дни, засыпала старушку вопросами о внуке. За несколько дней Марти узнала о Ночном Солнце больше, чем за все время общения с ним.

И все же зачем он привез ее сюда, оставалось для Марти загадкой.

Как рассказывала Кроткая Олениха, Ночное Солнце был отважным и красивым мальчиком. Появившись на свет двадцать пять лет назад, он стал ее утешением и отрадой. Его отец, белый траппер, пришел в страну Пороховой реки как-то зимой, и Чистое Сердце, мать Ночного Солнца, вскоре полюбила его. К тому времени как траппер ушел, пообещав вернуться, Чистое Сердце уже вынашивала его ребенка.

— Чистое Сердце получила письмо через три месяца, — продолжала Кроткая Олениха. — Джеймс Савин сообщал, что не вернется и не женится на ней. Он был уже женат на белой жене, и та уговорила его остаться. Он рассказал жене о Чистом Сердце и о будущем ребенке. Писал, что будет помогать им.

— Чистое Сердце, вероятно, очень тосковала?

— Она горевала в одиночестве и не сказала ни одного плохого слова о мужчине, которого любила. Когда родился Ночное Солнце, Чистое Сердце перенесла всю свою любовь на него. А когда мальчик подрос, послала его навестить отца.

— Зачем?

— Она думала только о Ночном Солнце, хотела, чтобы сын узнал своего белого отца.

Кроткая Олениха поведала Марти, что Джеймс Савин разбогател, и каждое лето, с тех пор как мальчику минуло пять лет, его посылали в Бостон, в гости к отцу.

— Мой внук знает цифры и буквы белых людей. — Затем Кроткая Олениха с гордостью сказала, что Ночное Солнце быстро выучил английский язык, брал уроки музыки, живописи и усвоил обычаи, манеры и стиль одежды мира белых. А когда он повзрослел, она, Кроткая Олениха, убедила внука принять предложение отца и получить образование. Итак, в двадцать лет Ночное Солнце поехал учиться в Гарвард. — К тому времени жена Джеймса Савина умерла, и он…

— Почему же отец Ночного Солнца не вернулся к Чистому Сердцу?

Кроткая Олениха вздохнула:

— Моя дочь умерла задолго до жены Джеймса Савина.

— О, как же это случилось?

— Синие мундиры. Они убили ее среди прочих на Сэнд-Крик.

Марти не осмелилась задавать вопросы. Знает ли слепая женщина, что она — дочь американского генерала?

Кроткая Олениха рассказала о письмах, которые посылал ей внук, о том, как прекрасно учился он в Гарварде, как надеялся принести пользу своему народу, выучив право. Две зимы назад отец Ночного Солнца скончался, завещав сыну большую сумму, и деньги эти Ночное Солнце получит, когда ему исполнится двадцать пять лет, то есть в октябре.

Между тем Кроткая Олениха ни разу не упомянула о том, почему внук похитил Марти и привез в свой лакотский дом. Когда Марти спрашивала об этом? старуха лишь качала головой, и девушка заключила, что та сама ничего не знает.

Марти все больше нравилась эта мудрая старая женщина. Дни шли за днями, и девушка постепенно приспособилась к жизни в лакотской деревушке сиу. Она по-прежнему скучала по дому, отцу и друзьям, но легко обходилась без привычной прежде роскоши.

Теперь ее не воротило от длинных кусков мяса, подвешенных на палках. Марти привыкла к вкусу вяленого бизоньего мяса и частенько угощалась им, слушая рассказы Кроткой Оленихи о старых временах. Старушка научила ее готовить пеммикан. Сидя в тени дерева, Марти колотила камнем по куску мяса, а затем наблюдала, как Кроткая Олениха смешивает растолченное мясо с горячим салом и сушеными ягодами. Это было действительно вкусно, и Марти гордилась своими обязанностями.

Вместе с Мирной Голубкой и Кроткой Оленихой она отправилась однажды в лес за диким виноградом и малиной.

— Осенью, когда лето останется позади, — сказала старуха, — ты поймешь, что нет красивее места на земле, чем наша любимая страна Пороховой реки.

Кроткая Олениха задремала на берегу, а девушки сняли мокасины, высоко подвернули платья и бросились в холодный, чистый поток, визжа и радостно смеясь.

Верхом на вороном жеребце с отвесного утеса, возвышавшегося над рекой, за ними наблюдал Ночное Солнце. Взирая лишь на златокудрую девушку, он внезапно пожалел, что приехал сюда. К чему притворяться, что он не ожидал увидеть ее здесь? Ночное Солнце навестил бабушку на рассвете, и старушка сказала ему, что собирается с девушками к Пещерному ручью за ягодами.

Ночное Солнце видел, как Марти выбралась на берег и, не одернув платья, быстро закружилась и упала на землю. Потом подтянула к себе корзинку с ягодами и стала угощаться малиной.

Ночное Солнце не отрывал темных глаз от девушки, не зная, что предпочел бы поцеловать в первую очередь — шелковые золотистые волосы, сочные алые губы или голые ноги.

 

Глава 26

— Известно ли тебе, зачем я призвал тебя этим утром? — спросил Идущий-по-Следу.

— Да, — ответил Ночное Солнце. — Я ждал этого.

— Я знаю тебя с той ночи полнолуния, когда ты родился. И все эти годы ты, как и другие воины, никогда не проявлял неосмотрительности.

В этих словах таился упрек. Ночное Солнце посмотрел в глаза пожилого вождя:

— На этот раз я поступил неумно. Мне не следовало привозить сюда белую девушку. Идущий-по-Следу кивнул:

— Это так, сын мой. Сделав это, ты навлек страшную опасность на весь народ сиу.

Пронзительная печаль охватила Ночное Солнце. Не от упрека Таинственного Воина, но оттого, что не существовало больше «всего народа сиу», который мог бы подвергнуться опасности. Кроме небольшого племени Идущего-по-Следу, одного-двух других, скрывающихся среди холмов, и, быть может, людей Сидящего Быка и Желчного Пузыря в Канаде, все могущественные вожди погибли или были загнаны в резервации.

— Прости меня, Идуший-по-Следу. Я поступил как бледнолицый, а не как сиу. Как мне исправить свою ошибку?

Глаза вождя потеплели.

— Не горюй так, сын мой. Девушка цела и невредима, отвези ее назад.

— Хорошо, мы тронемся завтра на рассвете и… Широкая ладонь легла на его плечо.

— Нет, Ночное Солнце. Не завтра. Пусть ее отец поволнуется еще пару месяцев. А затем верни девушку домой. Должен страдать генерал, а не девушка. Не причиняй ей вреда.

— Она не будет страдать. — Помолчав, Ночное Солнце спросил: — Значит, ты все знаешь?

— Что это дочь синего мундира, ослепившего Кроткую Олениху? Да, знаю. Золотистые волосы, зеленые глаза. А теперь ступай и приглядывай за златокудрой, как если бы она была членом твоей семьи. А через два месяца верни ее в родной дом нетронутой.

— Верну такой же, какой она попала мне в руки.

— Мое сердце радуется, когда ты так говоришь. — Идущий-по-Следу улыбнулся. — Женщина-ребенок красива. Будь мне двадцать четыре года, не знаю, можно ли было бы на меня положиться.

«Почему, по-твоему, я избегаю ее?» — подумал Ночное Солнце, но вслух ответил:

— Снова прошу прощения за то, что подверг мой народ такому риску. Я отвезу златокудрую назад, не причинив ей вреда, и только сам заплачу цену за совершенный мной поступок. — Он поднялся.

— Ценой может стать разбитое сердце, сын мой.

Была суббота, двадцать третье августа — девятнадцатилетие Марти Кидд.

Одна в своем тихом типи она сидела, обхватив руками колени и изо всех сил стараясь не слишком жалеть себя.

Никто здесь даже не знает, что у нее день рождения. Впрочем, это не очень огорчало Марти. Люди относились к ней с такой же добротой и уважением, как друг к другу, и она платила им той же монетой. Временами по ночам, лежа одна в постели и вспоминая прежние дни, Марти со стыдом думала, как была тщеславна и взбалмошна.

Здешние люди не отличались суетностью, и гордых лакотских сиу по праву считали одним из самых красивых, умных и храбрых среди индейских племен равнин.

Марти приподняла голову, когда чья-то тень закрыла вход в типи. Ее сердце учащенно забилось, потому что в проеме появился Ночное Солнце.

— Выйди посмотри, что у меня есть для тебя.

— Для меня? — Марти не верила своим ушам.

Он улыбнулся и, взяв ее за руки, поставил на ноги. Взглянув на босые ноги Марти, Ночное Солнце спросил:

— Где твои мокасины?

Марти пожала плечами. Привыкнув к прислуге, она не заботилась о своих личных вещах и бросала их, где попало. Ночное Солнце быстро нашел мокасины.

— Дай мне ногу, Марти.

Она охотно подчинилась, и Ночное Солнце, склонив голову, обул ее. Потом поднял на девушку полные муки глаза, и странный звук вырвался из его груди. Он привлек Марти к себе и всем телом прильнул к ней.

Но это продолжалось лишь секунду. Ночное Солнце отпустил девушку и поднялся.

— Извини, — сказал он. — Извини меня.

— Но за что? Я сама хотела…

— Нет, — отрезал он, отступая от Марти. — Пойдем.

И Ночное Солнце вышел из типи, не дожидаясь ее.

Марти замешкалась, растерянная от случившегося. Почему он остановился? Но не успела она ответить на этот вопрос, как Ночное Солнце позвал ее. Марти вздохнула и поспешила на зов.

Ночное Солнце, словно окаменев, стоял между двумя скакунами. Один был его великолепный вороной жеребец, другой — гнедой. Ночное Солнце указал на гнедого:

— Это твой, Марти.

— Мой? Ты даришь мне этого прекрасного коня? Почему?

Его лицо смягчилось.

— Это кобыла.

— Знаю. — Марти зарделась. — Но почему ты даришь мне эту кобылу?

Девушка порывисто шагнула вперед, коснулась бархатистой морды лошади и радостно улыбнулась.

— С днем рождения, — ласково сказал Ночное Солнце. Марти импульсивно обвила руками его шею.

— Она так нравится мне! О, Ночное Солнце, спасибо, спасибо!

Щека ее прижималась к его щеке, и Марти не видела боли в черных глазах Ночного Солнца. В последний раз, горячо обняв его, девушка оживленно спросила:

— Можно, я проедусь на ней прямо сейчас? Куда мы отправимся?

— Я занят, не могу…

— Занят? Но уже вечер. — Марти указала на взнузданного жеребца. — Если ты не собирался ехать со мной, то зачем привел вороного?

— Я… э-э-э… кое-куда направлялся.

Ночное Солнце не признался в том, что действительно собирался ехать вместе с ней, но теперь понял, что не отвечает за себя. То, что случилось в типи, может повториться, если он не станет держаться подальше от Марти.

— Позволь мне поехать с тобой, Ночное Солнце! Я не причиню тебе хлопот, обещаю.

Ее изумрудные глаза нежно, умоляюще смотрели на него.

— Нет, но с завтрашнего дня ты, если пожелаешь, сможешь выезжать каждое утро. Совсем-не-Говорит будет сопровождать тебя.

Разочарованная, Марти играла с уздечкой своей кобылы.

— А ты когда-нибудь поедешь со мной?

Ночное Солнце, не ответив, взял за уздечки лошадей и повел их прочь. Марти тоскливо смотрела ему вслед.

Вздохнув, она вернулась в типи и упала на свою постель. Потом девушку вдруг осенило: Ночное Солнце знал о дне ее рождения. Но откуда? Что еще он знает о ней? И как узнал? Кто этот странный метис и что ему надо от нее?

Марти старалась не вспоминать о том, что испытала, когда он страстно прижал ее к себе. Но не могла думать ни о чем другом. Охваченная смятением, она предполагала, что, если бы ей удалось почаще встречаться с Ночным Солнцем, нечто похожее непременно повторилось бы. Внезапно девушка поняла, что Ночное Солнце избегает ее неспроста. И теперь она знала почему.

Марти мечтательно улыбнулась, и в эту минуту день рождения не казался ей уже таким мрачным.

Счастье Марти длилось не долго.

Ночное Солнце вернулся на следующее утро, ведя за узду гнедую кобылу. Возбужденная Марти выскочила навстречу ему, надеясь, что между ними вновь повторится вчерашнее. Но нет!

Он был отчужденным и мрачным. Вместе с ним пришел старый воин Совсем-не-Говорит, ведя за собой пятнистого пони. Ночное Солнце указал взглядом на старика:

— Совсем-не-Говорит нем и глух, но совсем не глуп. Учти это.

— Я никогда не стала бы…

— Стала бы. Я просил его присматривать за тобой, поэтому не доставляй ему слишком много хлопот.

Ночное Солнце посадил Марти на гнедую кобылу.

—Если причинишь ему беспокойство, то ответишь за это.

— Зачем мне причинять ему беспокойство?

Ночное Солнце пожал плечами и подал девушке поводья.

— Если надеешься ускользнуть от Совсем-не-Говорит, позволь предупредить тебя, что в долине рыскают опасные изменники кроу.

— Я не боюсь. — Марти натянула поводья, желая поскорее распрощаться с сердитым Ночным Солнцем.

Однако он поймал кобылу за уздечку и схватил девушку за ногу.

— Конечно, ты не боишься, ибо слишком неопытна. Но снова предупреждаю: если кроу доберутся до тебя, ты пожалеешь, что досталась им в руки живой.

Ночное Солнце отпустил ее ногу и кивнул Совсем-не-Говорит. Старый воин, кивнув в ответ, взобрался на неоседланного пони.

Удивляясь, что питает интерес к мрачному Ночному Солнцу, Марти наклонилась к его уху:

— Я кое-что должна тебе сказать, Ночное Солнце. Ты мне не нравишься!

И, дернув за поводья, пустила вскачь свою кобылу. Со-всем-не-Говорит поскакал за ней.

Ночное Солнце смотрел вслед удалявшейся галопом паре, пока она не исчезла за линией горизонта. Не понимая, как он только мог опасаться, что влюбится в такую склочную, надоедливую сучку, он пробормотал:

— Вот и славно, черт побери! Я и не желаю нравиться тебе.

 

Глава 27

Дрожа от предвкушения, она провела пальцами по его широкой обнаженной груди и вниз по животу. Он лежал на спине, довольно улыбаясь и лениво поглаживая ее бедра. В этот знойный августовский день их нагие тела ярко блестели от пота. Ларри провел ладонью по сверкающим локонам. Регина прильнула к его полным губам и облизнула их, заигрывая с ним, пока он не накрыл ее рот жадным поцелуем.

Возбужденная, она благодарно застонала, когда Ларри вновь овладел ею, уже в третий раз за время их дневной любовной игры. Взлетая на волне оргазма, они оба настолько растворились в головокружительных ощущениях, так громко кричали, что не расслышали цокот копыт.

Однако когда, пресытившись и едва дыша, они притихли, Регина услышала мужские голоса и похолодела. Вскочив с постели, она пробежала через широкую комнату, спряталась за портьерой и осторожно выглянула наружу.

Отдернув руку от портьеры, как если бы ткань была охвачена пламенем, Регина кинулась к кровати.

— О Боже!

Ларри открыл глаза и увидел перед собой искаженное ужасом лицо. Встревожившись, он спустил ноги на пол.

— Что такое, Регина?

— Ларри, Ларри, они вернулись! Мой муж и твой отец!

— Нет! Отец собирался остаться в Денвере на две недели, а полковник Дарлингтон должен быть в форту Коллинз вместе с генералом Киддом.

— Они оба уже у лестницы! Скорее надевай штаны и выметайся из моей спальни!

— Регина, мы не в твоей спальне. Мы в одной из гостевых комнат.

— О Боже, где же моя одежда?

Краснокожий старый воин оказался безупречным спутником для Марти. Он молчал и ничего не слышал, поэтому лишь улыбался и кивал головой в ответ на все, что бы она ни предложила. Получалась весьма своеобразная беседа, где говорила только Марти. Она изливала все, что накопилось у нее на душе, без риска, что ее самые сокровенные мысли дойдут до чьих-либо ушей.

Тем утром она и Совсем-не-Товорит верхом взобрались на гребень холма, а затем проехались параллельно деревне, огибая густо заросшие лесом обрывы и наблюдая с высоты за оживленным лагерем. Преодолев меньше мили, Марти натянула поводья, взглянула на старого воина и сказала:

— По-моему, ваш вождь-полукровка, Ночное Солнце, страшно надоедлив.

Совсем-не-Говорит кивнул и улыбнулся.

— Думаю, ты согласишься со мной. Он всегда был таким угрюмым ублюдком? — Марти улыбнулась.

Ее спутник вновь кивнул, и девушка поняла, что нашла прекрасную отдушину. Теперь ее эмоции, наконец, получат выход. Марти поведала глухонемому воину о своих переживаниях. Объяснила, что находится в полном неведении и сбита с толку происходящим. Что не понимает своего тюремщика и не может взять в толк, почему Ночное Солнце не потребовал выкупа у ее отца.

Поглаживая шею кобылы, девушка задумчиво добавила, что никак не сообразит, откуда Ночное Солнце узнал о дне ее рождения и зачем преподнес ей такие ценные подарки, как эта прекрасная кобыла и мексиканское седло ручной работы.

Два дня спустя, когда Марти и Совсем-не-Говорит остановились напоить лошадей, девушка обмотала длинные поводья вокруг луки седла и призналась:

— He-Говорит, я так растерянна, иногда мне кажется, что я трогаюсь рассудком.

Старик кивнул и улыбнулся.

— Я знаю, что должна ненавидеть Ночное Солнце, и ненавижу его, конечно, но… временами… я чувствую, будто… — Она тряхнула головой. — О, He-Говорит, временами мне кажется, что я люблю его! Такое возможно? Разве можно любить человека, которого не понимаешь, метиса, который хладнокровно похитил меня и привез сюда, а теперь держится так, словно я вообще не существую?

Взглянув на старика, Марти увидела, что он озабоченно и ласково смотрит на нее. Она рассмеялась.

— Ты прав. То, что я испытываю к нему, — это не любовь. Просто он… ладно, что уж, скажем прямо, он из мужчин, привлекающих и интригующих женщин. Такой задумчивый, мрачный и молчаливый, что мне остается лишь догадываться, о чем он размышляет. Пожалуйста, скажи же мне, что мое влечение к нему вполне естественно.

Марти покачала головой, и старик закивал и заулыбался.

— Я рада, что ты тоже так думаешь. Теперь, когда мы все выяснили, я чувствую себя лучше. Спасибо, He-Говорит. Я ценю твое участие. Уверена, его самовлюбленность заметна и тебе.

Тем же днем Марти, сидя в одиночестве у типи Кроткой Оленихи, увидела, как Ночное Солнце неторопливо идет через лагерь со своим обычным непроницаемым выражением лица.

Полуголый ребенок бежал прямо к нему и вскоре поравнялся с ним. Внезапно лицо Ночного Солнца изменилось. Он нагнулся к земле, схватил мальчишку и, сжав его щечки ладонями, поцеловал в чумазое веселое личико.

Марти не верила своим глазам.

Онемев от восторга, она смотрела, как Ночное Солнце ласкает и щекочет ребенка. Комок подступил к горлу девушки, когда маленькие пухлые ручки нежно погладили Ночное Солнце по голове, а тот сердечно засмеялся.

Шли долгие чудесные дни бабьего лета, и Марти снова представилась возможность убедиться в том, что за внешней холодностью Ночного Солнца скрывается доброта. Весь день, кроме утренних верховых прогулок с He-Говорит, девушка проводила в типи Кроткой Оленихи и не раз присутствовала при визитах Ночного Солнца к бабушке. Ни один мужчина не проявлял такую заботу по отношению к пожилой женщине, как молодой вождь. Он беспокоился, если она кашляла, укорял, если плохо ела, внимательно слушал одни и те же воспоминания о прежних днях. Он был почтителен, нежен, не стеснялся целовать и обнимать бабушку, когда входил и выходил из ее жилища.

То, что племя боготворило его, было очевидно. Воины считали Ночное Солнце вождем, уступающим только Идущему-по-Следу. Никто не завидовал ему, все выказывали молодому вождю преданность и доверие. Женщины смотрели на него как на бога — замужние почитали за честь, если он разделял трапезу с их семьей, незамужних — завораживала его красота и властность. Дети обожали Ночное Солнце, чувствуя в нем мальчишеское начало: как и они, он любил бороться, шуметь и играть.

Чем дольше Марти наблюдала за Ночным Солнцем, тем сильнее влюблялась и начинала осознавать, что испытывает к нему не только физическое влечение. Ночное Солнце был удивительным человеком, внимательным к другим, добрым и заботливым.

Ко всем, кроме нее.

Полная решимости изменить такое положение дел, Марти изо всех сил старалась вести себя кротко и ласково, что, очевидно, так нравилось ему. Она перестала жаловаться на жизнь, не спорила и не ленилась. Если этого не замечал Ночное Солнце, то очень хорошо чувствовала Кроткая Олениха.

Похвалив Марти за то, что та отлично справляется с поручениями, старушка спросила, не хочет ли она надеть новое платье на свадьбу Мирной Голубки.

— О, Кроткая Олениха, конечно! Я хочу такое же мягкое белое платье, как у Мирной Голубки.

— Это невозможно, Марти. Ты же не невеста.

— Нет… я… прости меня, я…

— Не извиняйся. У меня есть оленья кожа бледно-бежевого цвета, мягкая, как бархатный воротник на прекрасном пальто, в котором мой внук однажды вернулся из Бостона. Я берегла ее. Мы сделаем тебе новое платье.

Марти просияла.

— Покажешь мне, как нашивают бисер.

— Когда ты впервые пришла ко мне, то не пожелала учиться.

— Да, но с тех пор я сильно изменилась.

Кроткая Олениха устремила на девушку невидящий взгляд:

— Не меняйся слишком сильно, дитя.

— Почему?

Кроткая Олениха лишь улыбнулась.

После ежедневной верховой прогулки Марти сразу отправлялась к Кроткой Оленихе. Новое платье требовало кропотливой работы, а до свадьбы Мирной Голубки оставалось менее двух недель. Марти с нетерпением ждала большого празднества и в своем неизжитом еще тщеславии втайне надеялась превзойти красотой всех женщин.

Марти приходила все в большее возбуждение, видя, что новое платье становится все прекраснее, по мере того как она пришивает к кокетке цветной бисер.

На свадьбу соберется все племя Идущего-по-Следу. И уж конечно, неуловимый Ночное Солнце. Поэтому Марти хотела выглядеть как можно привлекательнее.

— Расскажи мне, на что похожи свадебные празднества, Кроткая Олениха, — попросила Марти, и та подробно описывала церемонию, песнопения и танцы, длящиеся до поздней ночи. Девушка слушала так внимательно, что не заметила, как в типи вошел Ночное Солнце. Старушка знала, что внук рядом и с нежностью смотрит на златокудрую головку, склонившуюся над шитьем.

Кроткая Олениха улыбнулась, когда Марти увидела его и застенчиво спросила:

— Ночное Солнце, ты потанцуешь со мной на свадьбе? — Старая женщина не сомневалась, что ее внук ласково улыбнулся Марти, когда со словами «Да, моя Висинкала» вышел из типи.

Марти опустила голову. «Висинкала» — он уже называл ее этим именем однажды, но она забыла об этом.

Теперь, когда Ночное Солнце произнес это слово, Марти вспомнила. Тогда она была больна, и он вез ее к Идущему-по-Следу. На нем был черный смокинг, и ехали они на его вороном жеребце. Она умоляла не дать ей умереть, и он ответил: «Не дам, Висинкала. Никогда».

— Кроткая Олениха, что значит «моя Висинкала»?

— Маленькая девочка. Моя прелестная маленькая девочка.

 

Глава 28

Суббота, двадцатое сентября 1879 года. Погожий день золотой осени у восточного рукава холодной и чистой Пороховой реки на территории Дакоты.

Марти, вздрогнув, проснулась и с облегчением увидела, что Ночного Солнца уже нет в типи. Она не хотела видеть его сегодня до тех пор, пока они не встретятся на свадьбе Мирной Голубки и Одинокого Дерева.

Окрыленная надеждой, девушка выбралась из мягкой постели, умылась, почистила зубы и надела свое повседневное кожаное платье. Следуя режиму, установленному ею для себя, Марти принялась за уборку. Что-то, напевая, она собирала одежду, мела пол и вытирала пыль с соснового сундучка у кровати Ночного Солнца.

Не раз девушке хотелось заглянуть в сундучок, где ее любимый хранил свои вещи, но она всегда справлялась с искушением. Сейчас Марти убедила себя, что вовсе не любопытна, а откроет сундучок лишь из желания преподнести Мирной Голубке свой замечательный жемчуг и серьги как свадебный подарок. Ведь Ночное Солнце говорил ей, что держит украшения в верхнем ящичке сундучка.

Поэтому Марти ничуть не смутилась, открыв сундучок и достав оттуда жемчуга. Когда она вынула маленький кожаный мешочек с украшениями, ее внимание привлекла поблекшая фотография под ним. Сгорая от любопытства, девушка извлекла на свет пожелтевший снимок и начала рассматривать пару, запечатленную на нем.

Рослый красивый брюнет стоял, обняв прекрасную индейскую девушку с точно такими же глазами, как у Ночного Солнца. Она с обожанием смотрела на мужчину.

Марти сразу догадалась, что это родители Ночного Солнца. Аккуратно кладя снимок на место, она застыла от изумления, увидев свою фотографию.

Марти огляделась. Убедившись, что она все еще одна, девушка вытащила газетную вырезку с фотографией наверху, а под ней обнаружила и прочие изображения собственной персоны. Значит, Ночное Солнце следил за каждым ее передвижением, с тех пор как она приехала в Денвер.

Но почему? Боже милостивый, почему?

Растерянная Марти бегло просмотрела некоторые из статей, потом вернула их туда, где нашла, и вдруг заметила длинный плоский кусок черного бархата, сложенный в виде узкой книжицы. Заинтригованная, она скользнула пальцами по мягкой ткани и развернула ее.

Девушку бросило в жар.

На черном, как ночь, бархате, лежал хрупкий белоснежный цветок. Тот самый, что когда-то испускал аромат и был столь соблазнителен в летней ночи. Белая гардения с длинным стеблем, которую она носила в ту ночь, когда Ночное Солнце похитил ее с приема у Дарлингтонов.

Непредсказуемый Ночное Солнце хранил ее гардению как нечто драгоценное! Он срезал черный бархатный воротник с пальто, о котором упоминала Кроткая Олениха, и приспособил как футляр для увядшего цветка.

— Любимый! — воскликнула Марти и вложила цветок в черный бархатный чехол.

Ее сердце пело, когда она спешила к жилищу Кроткой Оленихи. Оно продолжало петь, когда Марти и другие девушки убирали типи для медового месяца сладким шалфеем и вакангой, дабы очистить первый дом новобрачных. Пело оно и в тот момент, когда среди прочих девушек она следовала за Мирной Голубкой, и затем, когда вшестером они спустились к реке искупаться и вымыть волосы перед церемонией.

Наконец подошло время свадьбы.

Марти не надела еще свое прекрасное новое платье. Оно висело в типи Кроткой Оленихи, куда Марти пойдет на закате, чтобы переодеться к большим пляскам.

Точно в полдень откуда ни возьмись появился Идущий-по-Следу, обнаженный до пояса. Люди тотчас затихли, и все вокруг стало каким-то призрачным.

Стоя на широком открытом пространстве под чистым голубым небом, Марти наблюдала, как разворачивается странная, захватывающая церемония. Там находился алтарь. Из трубок мира поднимались обильные воскурения. Плечи Мирной Голубки и Одинокого Дерева были закутаны в кроваво-красные пледы. Их запястья связали вместе; они сжимали священную трубку, и дым из кинникинник клубился вокруг их голов.

Идущий-по-Следу басом пел заклинания над счастливой парой, и хотя Марти не понимала слов, ей очень нравился его голос, таинственным образом успокаивающий ее.

Пока всеобщее внимание было приковано к шаману и новобрачным, Марти искала в толпе иного таинственного человека, сохранившего засохшую гардению лишь потому, что цветок принадлежал ей.

Его легко было найти в толпе. На полголовы выше других воинов, Ночное Солнце смотрел не на Идущего-по-Следу и не на молодых; а на Марти. Она встречалась с ним взглядом и раньше, но Ночное Солнце всегда поспешно отворачивался. Однако теперь он смотрел на нее так внимательно, что Марти почти физически ощущала его взгляд, так, будто его руки касались ее.

Этот горячий взор до сих пор пугал Марти. Возможно, она никогда так и не привыкнет к нему. Он буравил ее насквозь и вместе с тем доставлял девушке наслаждение. Она небезразлична Ночному Солнцу, теперь Марти знала это так же хорошо, как и то, что, прежде чем новое солнце взойдет над Дакотой, она отдастся ему, независимо от того, будет он принадлежать ей или нет.

Заставив себя, наконец, отвести взгляд, Марти сосредоточилась на свадебной церемонии.

— Идите рука об руку вместе с Великим Духом, — сказал Идущий-по-Следу счастливой паре и с этими словами завершил священнодействие.

Если впечатляющая церемония носила религиозный характер с привкусом мистицизма и включала обращения к Вакан Танка, последующие торжества были чисто земного свойства.

Начался грандиозный праздник. Гостей угощали сочным поджаренным мясом лося и бизона, овощами и ягодами. Люди преподносили новобрачным подарки, и когда черед дошел до Марти, она подарила им свои жемчуга — единственное, что имела. Сияющая Мирная Голубка поцеловала ее в щеку и назвала сестрой, отчего слезы навернулись на глаза Марти.

Повсюду царили смех, радость и веселье. Вскоре пришло время всем разойтись по типи и переодеться к танцам.

Марти взволнованно поискала глазами Кроткую Олениху и, найдя, проводила ее до жилища. Войдя в типи, Марти помогла усталой старушке опуститься на пол и плотно задернула входной полог. Затем девушка сняла кожаное платье и изношенное атласное белье. Мечтая залезть в ванну или хотя бы искупаться в холодной реке, она опустилась на колени у таза с прохладной водой и умыла раскрасневшееся лицо, шею и плечи. Беседуя с Кроткой Оленихой о дневных увеселениях, Марти обтирала свои полные высокие груди. Когда при упоминании имени Ночного Солнца они налились, словно крепкие маленькие бутоны, Марти покраснела. К счастью, старушка не видела этого, и Марти продолжала омывать разгоряченное тело.

Наконец она поднялась и, надев нижнее белье, сшитое Кроткой Оленихой, помедлила в нерешительности. Приходилось довольствоваться лишь коротенькими штанишками — не было ни сорочки и ничего другого, чем она могла бы прикрыть свои груди. Услышав тихий смешок, Марти обернулась.

— Не хмурься, дитя, — сказала Кроткая Олениха. — Кожаное платье прикроет твою наготу. Иди, я помогу убрать твои волосы. Совсем не обязательно носить нижнее белье.

Марти присела перед старой женщиной.

Ловко, словно зрячая, Кроткая Олениха перехватила длинные локоны девушки у затылка и неторопливо заплетала их в толстую косу.

— Я убрала твои волосы, как принято у моего народа, — сказала Кроткая Олениха. — Но если он захочет, чтобы они были распущены и струились свободно, не перечь ему.

Марти так и не решилась спросить, о ком идет речь.

— Хорошо. — Девушка поднялась и начала одеваться. Ее кожаное платье оказалось мягким и бархатистым. Глядя в зеркальце, принесенное из типи Ночного Солнца, Марти подумала, что оно не менее прекрасно, чем любой модный бальный наряд.

Платье туго облегало груди и бедра, кокетка была украшена разноцветным бисером и радужными ракушками, узкая талия подпоясана длинным ремнем с серебряными дисками раковин. На ноги Марти надела мокасины с бахромой, доходящие ей до колен. С гордостью и удовольствием она улыбалась своему отражению. Ее охватило ощущение чего-то нового, доброго и неизведанного. Холодок предвкушения пробежал по спине Марти, и она рассмеялась, решив, что становится очень похожей на индианку. Теперь она тоже научилась предвидеть некоторые события.

Девушка знала, что эта ночь будет особой в ее жизни и еще до рассвета она испытает нечто неизвестное. Марти слышала, как Ночное Солнце говорил, будто белые люди видят немногое, потому что смотрят лишь одним глазом. Что ж, она будет смотреть во все глаза и увидит вместе себя и Ночное Солнце. Этой ли только ночью или на всю жизнь? Так далеко Марти пока не могла заглянуть.

Положив зеркальце, она сказала:

— Я готова, Кроткая Олениха.

— Уверена? — спросила слепая женщина, и Марти поняла, что та имеет в виду.

Они присоединились к остальным как раз в тот момент, когда сентябрьское солнце скрывалось за далекими горами Бигхорн. Уже начались песнопения, и несколько полуголых воинов плясали перед огромным костром. Смеющиеся женщины хлопали в ладоши, а старики устроились на шкурах. Сияющие невеста и жених расположились на почетном месте, наблюдая за представлением.

Отпустив руку Кроткой Оленихи у края толпы, Марти тоже начала прихлопывать и притопывать ногой. Через несколько мгновений руки и ноги ее замерли, а сердце, напротив, забилось с удвоенной силой. Она ощутила присутствие Ночного Солнца. Словно повинуясь его молчаливому приказанию, девушка обернулась и увидела Ночное Солнце. Во рту у нее пересохло.

Он стоял один, немного поодаль от толпы, на небольшом возвышении в пятидесяти футах от Марти, ухватившись рукой за сук дерева. Ночное Солнце сменил кожаные штаны, рубашку, украшенную орнаментом и бахромой, на узкую набедренную повязку. Он казался скорее нагим, чем одетым. Голый торс крест-накрест пересекали перевязи, украшенные пуговицами, зубами лося и перламутровыми раковинами. Длинные черные волосы, отливающие синевой, были схвачены сзади тугой красной лентой, но несколько выбившихся прядей развевались на ветру, дующем с реки.

На мускулистых предплечьях были широкие обручи из шлифованной меди, браслеты из ракушек украшали голые ноги. Гордый и властный, он стоял, расставив ноги, неподвижный как статуя, и на прекрасное мужское тело падали розовые отблески заходящего солнца. Марти осознавала в этот момент, почему ни один мужчина не волновал ее прежде: тот, кого она всегда желала и все это время ждала, стоял здесь во всем своем великолепии.

Первобытный, величавый и безупречно красивый.

Когда солнце скрылось за горами, кто-то взял Марти за руку. Неохотно оторвав взгляд от Ночного Солнца, она дружелюбно улыбнулась девушке, приглашающей ее присоединиться к остальным. Марти вошла в круг танцующих, внимательно следя за движениями их ног. Она потопталась на месте, потом засмеялась, когда кто-то протянул ей трещотку из тыквы.

Пламя костра вздымалось высоко в ночном небе. Барабаны отбивали дробь. Воины передавали по кругу бутыли с вином. Марти трясла своей трещоткой, вскидывала голову, но двигалась очень неуверенно.

Ночное Солнце спустился, чтобы присоединиться к общему веселью. Он непринужденно улыбался, прихлебывая вино, и наблюдал, как танцует Марти. Она казалась скованной и смущенной, явно ощущая себя не в своей стихии. И тем не менее девушка была ослепительно прекрасна. Мягкий кожаный наряд облегал ее высокие восхитительные груди и упругий зад, и Ночное Солнце был почти рад, что ей не вполне по себе. Если бы она расковалась и танцевала с непринужденностью индианки, то стала бы слишком соблазнительной.

Взяв предложенный ему сосуд с виски, Ночное Солнце почувствовал, как жидкость обжигает его грудь, растекается теплом по всему телу. Заметив, что одна из девушек передает Марти пару шишечек анцела, молодой вождь хотел предупредить ее о том, какой эффект вызывает пейот. Однако, не двинувшись с места, он предпочел наблюдать за ней. Если Марти попробует одну или две шишечки, это не причинит ей вреда. Он присмотрит за тем, чтобы она не приняла большую дозу.

Не зная, что дала ей девушка, Марти сунула шишечки в рот, разжевала и сморщилась. Но горечь прошла, а она почувствовала себя лучше, чем прежде. Чудеса — бодрость, тепло и счастье охватили ее. Недавняя скованность сменились возбуждением и ощущением свободы.

Ночное Солнце начал аплодировать, когда Марти стала танцевать более свободно. Разгоряченный виски, пламенем костра и красотой Марти, которая покачивалась в чувственном танце, он забыл о сдержанности и рассудительности.

Ночное Солнце желал эту прекрасную бледнолицую девушку с золотистыми волосами.

Он желал Марти с самого начала, мог взять ее в любое время и все же не сделал этого. Сколько ночей молодой вождь провел в муках, однако не прикоснулся к ней, хотя она спала в каких-то двадцати футах от его постели.

Почему? Зачем? Разве что-нибудь изменилось? Теперь ему не пришлось бы насиловать ее. Ее выразительные зеленые глаза говорили, что она готова отдаться ему. Так почему же не взять ее? В конце концов, не он первый. Ночное Солнце обещал Идущему-по-Следу вернуть Марти домой такой же, какой она попала ему в руки. Даже исполнив свое желание, он не нарушит обещания. Она не девственница. И другие знали ее, в этом нет сомнения. Внутренне она сродни Регине Дарлингтон. Красивая, испорченная и распутная. Регина и другие богатые белые женщины проводили с ним в постели несколько приятных часов, и ни он сам, ни они потом не сожалели об этом. С Марти Кидд будет то же самое.

Ночное Солнце сделал изрядный глоток виски, стащил с себя перевязи и решительно двинулся вперед. Браслеты его позвякивали при ходьбе.

Увидев, как он приближается, Марти застыла с поднятой над головой трещоткой и смотрела на него. Всем своим существом она мечтала о том, чтобы он прикоснулся к ней.

И вот Ночное Солнце приблизился.

Остановившись перед девушкой, он, не отрываясь, наблюдал, как поднимаются и опускаются ее груди. Марти начала медленно и чувственно поводить плечами, приглашая, завлекая его. Она затаила дыхание, когда его большие теплые ладони легли на ее талию, и молча прижалась к нему.

— Ночное Солнце, — промолвила она, почти не дыша. — Я чувствую себя так замечательно. А ты?

Внезапно охваченный неимоверным счастьем, Ночное Солнце рассмеялся:

— Да, Марти. Я тоже чувствую себя замечательно. — Она мечтательно улыбнулась:

— Только у меня немного кружится голова. Обними меня покрепче, не то я упаду.

Молодой воин теснее прижал к себе девушку.

— Теперь ты моя.

Она вздохнула и положила голову ему на плечо.

— Никогда не отпускай меня.

 

Глава 29

Воздух дышал ночной прохладой, но высокий костер жарко пылал. Тамтамы выбивали дикий ритм, и сердце Марти билось в унисон им. Она чувствовала головокружение, счастье и жар, ее ноги подкашивались от усталости.

Уже несколько часов она и Ночное Солнце двигались, соединяясь в единое целое в первобытной языческой пляске. Их желание все возрастало. Они не отрывали друг от друга глаз.

Марти отклонилась назад, на секунду закрыла глаза и подумала, как забавно, что, хотя разум ее затуманен, чувства особенно обострились. Мечтательно улыбаясь, она трепетала от звуков и запахов, доставляющих ей неизъяснимое удовольствие и возбуждающих кровь.

Грохот барабанов. Крики и смех счастливых танцоров. Запах вина в теплом дыхании Ночного Солнца. Тихое позвякивание браслета на его ноге. Аромат его разгоряченного тела.

Ночное Солнце! Ночное Солнце! Ночное Солнце!

Открыв глаза, Марти крепче обвила его шею и слегка тряхнула тыквенной трещоткой. Он скользнул ладонями по округлым бедрам девушки и привлек ее еще ближе к себе. Она ощущала жар и мощь мужского тела, силу его желания. И желал он ее, только ее.

Разгоряченная и возбужденная, Марти не видела никого, кроме этого смуглого бога любви, ради которого пошла бы на все.

— Мне очень жарко, — прошептала она, привлекая внимание Ночного Солнца к вырезу своего наряда. — Жаль, что мы не можем раздеться и танцевать нагими.

— Так мы и сделаем.

И в следующую минуту он уже вел Марти сквозь толпу, захваченную безумной пляской. В разгар веселья никто не заметил их ухода. Лишь невозмутимый Идущий-по-Следу наблюдал за удалявшейся парой, которая спешила по тропинке к жилищу Ночного Солнца.

Таинственный Воин покачал головой.

По дороге к типи Ночного Солнца они молчали. Марти, приноравливаясь к широкому шагу Ночного Солнца, ухватилась за его руку. Ее обуревало такое же желание поскорее достичь их уединенного типи.

Только войдя туда, Ночное Солнце отпустил Марти. Там было темно, лишь свет луны проникал сквозь откинутый полог.

— Я хочу не только чувствовать, но и видеть тебя. Чтобы открыть отверстие для дыма на потолке типи, он раздвинул шкуры над их головами, и все помещение залил серебристый лунный свет. Потом Ночное Солнце задернул полог и тщательно закрепил его.

Сделав все это, он посмотрел на девушку. Она затрепетала, когда он двинулся к ней кошачьей походкой.

Наклонившись, он поцеловал Марти легким, как пух касанием губ, быстро развязал ее пояс и положил руки на бедра девушки. Подтянув ее кожаное платье до талии, Ночное Солнце помедлил.

— Подними руки, милая.

Это ласковое слово восхитило Марти. Она повиновалась, и платье скользнуло через ее голову.

Теперь затрепетал Ночное Солнце.

Залитая лунным светом, Марти стояла в нижнем белье из оленьей кожи и в мокасинах. Она была еще более прекрасна, более желанна, чем он воображал. Обнаженные груди, полные и высокие, вздымались, розовые соски набухли. Едва совладав с искушением попробовать их вкус, Ночное Солнце учтиво спросил, позволит ли ему Марти распустить ее волосы. Слова Кроткой Оленихи всплыли в памяти Марти: «Если он пожелает распустить твои волосы, не перечь ему».

— Хорошо, если тебе так больше нравится, — сказала Марти.

— Да. — И Ночное Солнце расплел ее косу. Локоны Марти струились по плечам и спине почти до талии, и при виде этого восхитительного зрелища сердце Ночного Солнца переполнилось радостью.

— Потанцуешь со мной, Марти?

— Да! О да!

Ночное Солнце обвил рукой ее стан. Пальцы его скользили вверх по ее спине под каскадом волос. Он нежно привлек ее в объятия, и Марти задрожала, охваченная страстью. Она не испытывала ни страха, ни сомнений.

Так танцевали они при лунном свете. Звуки тамтамов доносились до них из деревни, но двигались они в более медленном, чувственном темпе, определив собственный ритм, приятный и возбуждающий.

Охваченная чудесной истомой, Марти вздрогнула, когда Ночное Солнце остановился, и вопрошающе посмотрела на него.

— Марти, я хочу, чтобы ты разделась. Сними штанишки. — Его голос ласкал, как летний ветерок.

— Нет, ты сам сними их.

Сердце Ночного Солнца стучало, как молот, руки оказались на талии Марти, едва последние слова сорвались с ее уст. Он медленно приспустил штанишки с крутых бедер девушки и отнял руки. Белье с шуршанием упало на пол.

Ночное Солнце, отступив на шаг, восхищенно посмотрел на нагую красавицу, потом благоговейно провел пальцами по золотистому треугольнику меж ее ног.

— Вот что я желал ощущать своим телом, когда мы танцевали.

Их глаза встретились. Марти судорожно вздохнула.

— Ночное Солнце, разденься. Сними набедренную повязку.

Поняв, что она повторила его слова, он улыбнулся.

— Нет, ты сними ее. — И он широко расставил ноги. Сделает ли Марти это? Она сделала.

Дрожащими руками девушка развязала тугой узел, освободила его от повязки и широко раскрытыми глазами смотрела на то, что открылось перед ней.

Из черного водоворота густого волосяного покрова вздымалось, пульсируя, подтверждение мужской мощи, воочию являлось то, что раньше лишь опаляло ее жаром сквозь одежду. Высвобожденное на волю, оно будто выстрелило вперед и вверх — огромное обнаженное древко плоти. Марти никогда не видела обнаженного мужчину и сейчас была смущена и зачарована. Его стройное нагое тело и этот вздыбившийся символ мужественности восхищали ее.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — сказала Марти.

— Делай то, что хочешь.

Девушка робко обвила пальцами его ствол и, пораженная жаром, твердостью и мощью, невинно провела по нему вверх и вниз. Ночное Солнце с облегчением вздохнул. Марти, сама того не сознавая, подтвердила своим поведением его предположения. Неискушенная девушка не проявила бы такой смелости. Предвкушая долгую пылкую ночь любви, он отстранил руку Марти и снова заключил ее в объятия.

И опять они танцевали в круге лунного света. Если танец доставлял им удовольствие прежде, теперь они испытывали неизъяснимое наслаждение.

Одурманенный вином, виски, пейотом и дикой страстью, Ночное Солнце пообещал Марти, что эта ночь будет для них особенной, и они не разомкнут объятий до тех пор, пока лучи солнца не возвестят о приходе нового дня.

Они целовались так неистово и горячо, будто никак не могли насытиться.

Оторвавшись, наконец, от уст Марти, Ночное Солнце сказал:

— Пора отнести тебя в постель. — Он осторожно опустил девушку на шкуры. — Наконец-то, — вздохнул Ночное Солнце.

— Мы слишком долго ждали, — задыхаясь, отозвалась она.

Его черные глаза сверкнули.

— Никогда не забывай, Марти, что я индеец. Индейцы сдержанны, терпеливы и могут ждать вечно.

Ночное Солнце склонился к Марти и накрыл ртом ее полуоткрытые губы.

А затем Марти открылось неизведанное.

Он так нежно ласкал ее, что она, вся, трепеща, изгибалась от наслаждения. Скользя пальцами по телу Марти, проводя языком по набухшим соскам, Ночное Солнце шептал ей нежные и страстные слова. И девушке казалось, что его низкий голос ласкает ее столь же искусно, как и руки.

Осыпая Марти поцелуями, он говорил, что она прекрасна и ему хотелось бы держать ее в типи вечно — нагую и желанную.

Потеряв голову от любви, Марти отвечала Ночному Солнцу, что мечтает принадлежать лишь ему одному и провести в его объятиях всю жизнь.

Ладонь Ночного Солнца легла на живот девушки, медленно двинулась ниже, покрыла золотистые волосы меж ее бедер, а затем устремилась к самой чувствительной точке.

Марти содрогнулась в экстазе. Это походило на утонченную пытку, но девушке хотелось, чтобы она длилась вечно. Шокированная тем, что с ней происходит, Марти боялась, как бы Ночное Солнце не убрал свою волшебную руку.

Словно угадав ее мысли, Ночное Солнце прошептал:

— Впереди целая ночь. И весь день. Я буду любить тебя, Висинкала. Вот только так прикасаться к тебе, больше ничего.

— Ночное Солнце! — выдохнула Марти в исступленном восторге.

— Да, девочка, — бормотал он, а пальцы его скользили все быстрее, увереннее, проникали глубже, принося ей то, о чем она страстно мечтала.

— Ночное Солнце! — застонала Марти, взрываясь жаром и ощущая, как волна за волной ее омывает наслаждение.

— Хорошо. Хорошо, милая, — жарко шептал он, становясь на колени. Его темные глаза сверкали, плечи блестели от пота, светлый шрам, пересекающий гладкую грудь, казался белой лентой.

Внезапно Ночное Солнце раздвинул ей ноги.

— Никогда я не желал, женщины так, как желаю тебя. Покрыв Марти поцелуями и убедившись, что она готова предстоящему, Ночное Солнце, наконец, ворвался в нее. Воспламененный до предела, он не остановился даже в тот миг, когда понял, что Марти девственница. На долю секунды это ошеломило Ночное Солнце, но желание снова захлестнуло его, вытеснив все мысли.

Вздрогнув от острой боли, Марти решила, что любимый предал ее. Однако в следующую секунду она испытала такое блаженство, что забыла о неприятных ощущениях. Открыв глаза, Марти взглянула на прекрасное лицо Ночного Солнца. Он ритмично двигал бедрами, проникая в нее толчками. Когда же Ночное Солнце вошел в нее, она устремилась навстречу ему, желая принять его полностью и получить все, что он мог дать ей.

Они двигались неистово и страстно, Ночное Солнце погружался в Марти, затем отступал и сдерживался, пока не уловил преддверие — судороги, восхитительное содрогание ее плоти, обволакивающей его. Только тогда он ускорил темп, со всей мощью вонзаясь глубже и глубже.

Из груди Марти вырвался дикий вопль, когда Ночное Солнце, наконец, излился в нее. Горячая жидкость заполнила Марти, приводя ее в исступленный восторг. Она обвила ногами Ночное Солнце и, крепко прижав к себе, поцеловала в смуглую щеку.

— Любимый, любимый мой!

В сознании Марти мелькнула мысль, что она пережила нечто потрясающее. Никогда уже она не станет прежней и теперь всецело принадлежит Ночному Солнцу. Прекрасный метис завладел ее душой и телом.

 

Глава 30

Перед настенным зеркалом в роскошной спальне стояла Регина Дарлингтон. Она смотрела на свое отражение, охваченная мрачными предчувствиями. Опасения были вызваны не тем, что Регина увидела в зеркале. Она отлично знала, что очень красива. Модное платье из блестящего бронзового атласа было привезено из Парижа. В темно-рыжих волосах сверкали нитки золота и жемчуга.

Регина глубоко вздохнула.

Она вела себя глупо. С какой стати страшиться того, что сенатор Бертон настоятельно просил ее пообедать только вдвоем с ним? Следовало бы гордиться этим. Регина не встречалась с сенатором с глазу на глаз с того жаркого дня, когда ее и Ларри едва не застигли в весьма щекотливой ситуации.

Регина холодела при одном воспоминании об этом.

Случившееся казалось ей ночным кошмаром! Она и Ларри Бертон, совершенно голые, в одной из гостевых комнат! Они, как безумные, спасались бегством, мчась по коридору, в то время как ее муж и сенатор поднимались по лестнице. Регина едва успела одеться, когда Томас открыл дверь и окликнул ее. Она с трудом объяснила мужу, отчего так запыхалась.

Регина тряхнула головой, отгоняя от себя неприятные мысли.

Томас ни о чем не подозревает, сенатор тоже. Сенатор пригласил ее на обед этим вечером, потому что в конце недели отбывает в Вашингтон. Кроме того, Ларри и полковник в форту Коллинз, и нет ничего странного в том, что сенатор и Регина проведут вечер вместе.

Регина улыбнулась.

Сенатор казался ей весьма интересным мужчиной. Едва заметная хромота лишь добавляла ему привлекательности, и Регина полагала, что этот маленький недостаток не помешает им приятно провести время. Она подозревала также, что за благообразной внешностью этого джентльмена скрывается похотливое животное.

Отбросив сомнения, оживленная Регина спустилась по лестнице, рассчитывая в надежде провести приятный интимный вечерок с влиятельным виргинским сенатором.

Ее недавние нелепые подозрения полностью рассеялись, когда она села за освещенный свечами стол напротив своего обаятельного гостя. Сенатор Бертон завел с Региной остроумную и живую беседу. Перед этим он приложился к ручке хозяйки, задержав ее на мгновение дольше, чем следовало, и сказал, что Регина исключительно красива.

Теперь, попивая вино и нарезая мясо, сенатор любезно улыбался ей. Сделав глоток лафита, Регина ощутила знакомое волнение. Ее мужа не будет дома еще четыре дня, а майор Бертон появится не раньше чем через неделю. В сущности, она и сенатор совершенно одни в особняке. Военную охрану, окружавшую владения, наконец, отвели, и здесь вновь стало тихо. Возможно, после нескольких порций бренди у камина сенатор пожелает подняться наверх и устроиться еще удобнее.

Регина взглянула на влажные от вина губы сенатора, и трепет ее усилился. О да, ее ожидает очень приятная ночь! Когда было покончено с обильным десертом, Регина предложила выпить бренди в гостиной.

— Отличная мысль! — Сенатор встал и помог ей подняться.

В гостиной, разлив бренди, он чокнулся с хозяйкой:

— За предстоящие дни!

— И за ночи, — добавила Регина, соблазнительно улыбнувшись.

Она отхлебнула бренди, тогда как сенатор одним махом осушил свой стакан и налил себе еще. Осушив второй, он подошел к камину, вздохнул и посмотрел на Регину:

— Миссис Дарлингтон, уверен, вас обрадовало бы, если бы ваш муж получил давно заслуженное повышение.

— Сенатор, ничто не доставило бы мне большего удовольствия.

Регина едва сдержала смех. Чтобы обладать ею, сенатор готов продвинуть по службе ее мужа. Боже, да это гораздо больше, чем она надеялась! Долгая романтичная ночь с сенатором и долгожданное повышение в звании для дорогого, милого Томаса.

— Я и не сомневался в этом, дорогая, — сказал сенатор. — Знаю, какая вы преданная жена.

Что-то странное мелькнуло в его улыбке.

— Я… стараюсь быть хорошей…

— Оставим притворство, миссис Дарлингтон. — Сенатор по-прежнему улыбался.

Снова ощутив смутную тревогу, Регина протянула ручку к накрахмаленной манишке его белой сорочки.

— Что ж, очень хорошо, сенатор, как я понимаю, вы хотели бы заключить со мной сделку?

— Именно так.

— Тогда, может, поднимемся наверх, прежде чем продолжим переговоры? — Регина помедлила. — Предпочитаете вашу комнату или мою?

— Вполне подходит и эта, миссис Дарлингтон.

— Но, сенатор… — Регина бросила взгляд на открытые двери. — Слуги…

— Вы совершенно правы. — Сенатор пересек комнату и прикрыл створки дверей. — Итак, насчет нашей сделки.

— Да. — Регина затаила дыхание. — Назовите ваши условия. — Она положила ладонь на свою вздымающуюся грудь. — Но прежде позволите ли мне устроиться поуютнее?

— Вне всяких сомнений, дорогая.

Сенатор Дуглас Бертон дивился тому, с какой прытью Регина сняла платье. Через несколько секунд она уже стояла при свете камина лишь в открытой атласной сорочке, шелковых чулках и изящных бронзовых туфельках.

Ему пришлось признать, что Регина потрясающе привлекательна. Сенатор не посмел упрекнуть сына за то, что тот поддался ее чарам.

— Теперь вам уютно, миссис Дарлингтон? — осведомился сенатор.

— Да, но мне бы хотелось, чтобы и вам было уютно. — Подумав, что уютно ему станет лишь после того, как он выберется из этой душной комнаты, Дуглас Бертон сказал:

— Вы очень красивая женщина, миссис Дарлингтон, и…

— Благодарю вас, сенатор.

— Вы так прекрасны, что я не могу винить Ларри, совершившего столь опрометчивый поступок.

— Но я никогда в жизни…

— Неправда, так что не станем зря терять время. Сын — все для меня, миссис Дарлингтон. Только он у меня и остался. Жена умерла много лет назад. Ларри ожидает блестящая карьера, и…

— Я… я… знаю это, сенатор. Вы все не так поняли. Меня никогда не привлекал ваш сын. Нет, это вы, кого я…

Сенатор шагнул к Регине и положил руки на ее обнаженные плечи.

— Миссис Дарлингтон, последние десять лет я отваживал от моего мальчика женщин, подобных вам. На сей раз, мне следовало быть расторопнее, но меня ввело в заблуждение то, что рядом ваш муж и столько военных… Мой сын не про вас, миссис Дарлингтон. Возможно, Ларри прослужит в форту Коллинз год или даже больше, поэтому я не вправе оставлять в Денвере вас.

— Но здесь наш дом, сенатор. Вы же не можете…

— Могу. — Он улыбнулся и скользнул ладонями вниз по ее рукам. — Не хмурьтесь. Это будет выгодно и для вас. Полковник Дарлингтон быстро получит повышение по службе — пробьет его звездный час. Вас переведут в Пресидио. Такой очаровательной женщине, как вы, гораздо больше подойдет роль генеральской жены в Сан-Франциско.

— Да, — прошептала Регина, уже представляя себе превосходный особняк на Телеграф-хилл и светское общество, стремящееся засвидетельствовать ей почтение. — Сенатор, считайте, что сделка заключена.

— Так я и думал! О деталях позабочусь, как только приеду в Вашингтон.

— Как мне отблагодарить вас, сэр?

— Держитесь подальше от моего сына!

Шрам ударил по лицу воина кроу. Кровь выступила на рассеченной губе удивленного мужчины и заструилась по подбородку. Он, не двигаясь, смотрел на Шрама.

— Мне надоели твои постоянные отговорки, вечно ты ничего не слышишь и не видишь! — Шрам отошел от воина, опустился на плед и жестом велел женщине, чтобы та продолжала омывать его.

— Сядь, — приказал Шрам воину. — Вытри кровь. Испуганный индеец упал на колени и утер губы рукавом рубахи. Отводя глаза от взбешенного голого мужчины, бесцеремонно развалившегося перед ним, он сказал:

— Шрам, тут нет нашей вины. Девчонка, видимо, с Ночным Солнцем. Но люди Идущего-по-Следу никогда не проболтаются. Кроме того, если она и там, мы не можем поехать и забрать ее. — Он потупил взгляд.

— Смотри на меня, Кэйтенне! Златокудрая девушка у Ночного Солнца. Мне нужна эта девушка, и я заполучу ее. Либо ты найдешь ее, либо я… — оттолкнув женщину, Шрам схватил свой «кольт» и взвел курок, — или я прикончу тебя и скормлю твои кости собакам.

Воин кивнул.

— Завтра направимся на юг. Будем продвигаться до тех пор, пока Малая Миссури не превратится в Белл-Фурш. Если не найдем их там, свернем на восток, к Пороховой.

— Хорошо. Сообщи остальным, что мы тронемся на восходе. И скажи им, если помогут мне найти девчонку, получат вознаграждение. А теперь убирайся отсюда. Я хочу вымыться. — Шрам рассмеялся и отложил револьвер в сторону. — Надо предстать перед генеральской дочкой приятным и свежим.

Генерал Уильям Кидд задумчиво смотрел в окно своей квартиры в форту Коллинз. Вот-вот взойдет сентябрьское солнце. Любимое время суток, любимое время года. Но ни утро, ни любимая осенняя пора не радовали его. Сердце генерала было разбито.

Они не найдут ее, теперь он ясно сознавал это. Его маленькая девочка пропала, скорее всего, Марти уже нет в живых, и вместе с ней он утратил интерес к жизни. Сигнал горна к отбою уже не волновал генерала. Открывавшийся из окна вид на осины с тронутыми багрянцем листьями оставлял его равнодушным. Хорошая еда, отличное виски, славные друзья — все это потеряло ценность.

Каждую ночь с наступлением темноты он слышал призывы дочери, ее рыдания преследовали генерала во сне. По утрам он убеждал себя, что вернет ее домой. Но сам не верил в это.

Марти мертва. Теперь генерал не сомневался в этом. Что ж, для нее лучше погибнуть, чем находиться в плену у какого-нибудь безумного садиста…

Генерал застегнул медные пуговицы на военном сюртуке, взял форменную шляпу, замшевые перчатки и отправился выполнять свои обязанности.

Через час он сидел за столом напротив полковника Томаса Дарлингтона, который дипломатично возражал ему, что не стоит направляться вместе с отрядом, посланным на север, к канадской границе, сразиться с враждебными сиу.

— Полковник, если я что-нибудь не предприму, то сойду с ума. Так как поиски зашли в тупик, я… — Генерал обреченно пожал плечами. — Кроме того, если наши шпионы правы и Желчный Пузырь планирует во главе своей банды вторгнуться в Дакоту, я хочу быть там, чтобы лицом к лицу встретиться с краснокожим ублюдком!

— Сэр, я знаю, как вы ненавидите индейцев. Все мы испытываем к ним те же чувства, но я никогда не мог понять…

Генерал Кидд вскочил, подошел к окну, взглянул на пыльный плац, где несколько солдат объезжали своих лошадей, и повернулся к собеседнику:

— Когда я был ребенком, моя семья жила в Миннесоте, на чудесной ферме, совсем рядом с Миссисипи. Младший брат отца жил с нами, и я нежно любил дядю Дэна. Ему еще не было двадцати лет, но мне, шестилетнему, он казался взрослым мужчиной, и я хотел походить на него. Однажды летом, когда родители уехали в город, а мы с дядей отправились на речку купаться, шайка сиу заехала в наши владения. — Генерал Кидд заскрежетал зубами — Они не причинили мне вреда, но убили дядю Дэна, сняли с него скальп и оставили умирать. Он скончался у меня на руках от потери крови. — Генерал провел рукой по лицу. — Будь они все прокляты на вечные времена!

— Сочувствую вам, — сказал полковник Дарлингтон. Генерал Кидд кивнул.

— Странно, но все эти годы я не часто вспоминал дядю Дэна. Иногда почти забывал, отчего так сильно ненавижу индейцев.

Подойдя к календарю, висящему на противоположной стенке, генерал прищурился.

— Двадцать первое сентября, — произнес он вслух. Дядя Дэн, мятежные индейцы, полковник Дарлингтон — все было позабыто. — Пятьдесят семь дней, — добавил он.

— Прошу прощения, генерал?

— Прошло пятьдесят семь дней с тех пор, как я в последний раз видел свое дитя. Если Шрам не найдет мою дочь, значит, ее нельзя найти. И я не увижу ее до тех пор, пока мы не встретимся на небесах.

 

Глава 31

Бледнолицая златокудрая женщина улыбалась во сне. Смуглый вождь сиу, в чьих объятиях она лежала, напротив, был мрачен.

Ночное Солнце так и не уснул той ночью. Даже не сомкнул глаз.

Когда наступил рассвет, они любили друг друга сладострастно, медленно, лениво, и пока находились во власти экстаза, солнце поднялось на сентябрьское небо, только тогда Марти уснула в его объятиях.

Ночное Солнце стиснул зубы. Теперь весь ужас действительности обрушился на него. Молодого вождя охватили раскаяние и смятение. Ему нечем было гордиться. Он лишил Марти девственности, и хотя убеждал себя, что она богатая испорченная дочь офицера, повинного в слепоте Кроткой Оленихи, это не приносило утешения.

Сознание вины терзало и злило Ночное Солнце. Он сердился на Марти. Судя по ее репутации и поведению, вполне естественно было предположить, что она искушенная женщина, уже имевшая любовников.

Не чувствуя ни малейшего удовлетворения от того, что стал первым, Ночное Солнце отодвинулся от Марти. Приподнявшись на локте, он посмотрел на ее невинное лицо. Раскаяние и злость нарастали в нем. Ночное Солнце впервые в жизни испытывал угрызения совести после соития с женщиной.

Он был уверен в том, что Марти так же опытна, как Регина Дарлингтон. Предполагал, что они насладятся ночью любви, и не будут сожалеть об этом утром. Но теперь Ночное Солнце понимал, как жестоко ошибался. Он-то обещал Идущему-по-Следу вернуть свою пленницу в семью такой же, какой она попала ему в руки.

Таинственного Воина не проведешь. Он непременно обо всем узнает и не одобрит поступок лакотского вождя, не сдержавшего слова.

Ночное Солнце поднялся и с тяжелым сердцем посмотрел на спящую Марти. Она улыбалась во сне. Раскаяние Ночного Солнца сменилось яростью.

Лучи теплого сентябрьского солнца разбудили Марти. Она потянулась, вздохнула, вспомнила восторги минувшей ночи и протянула руку, надеясь коснуться Ночного Солнца. Но его не было.

— Ночное Солнце? Дорогой? — Марти присела в постели и похолодела от страха.

Ее нежный и страстный любовник исчез. Вместо него стоял вождь племени с суровым лицом и злобно смотрел на нее.

— Ночное Солнце? — прошептала смущенная и растерянная девушка. — Что… что случилось? — Марти удивилась, что Ночное Солнце полностью одет и украшен всеми регалиями вождя. В руках он держал трость с золотым набалдашником.

Она огляделась вокруг, ища, чем прикрыть свою наготу, но ничего не обнаружила. Марти скрестила руки на обнаженной груди.

— Зачем ты так оделся?

Марти вздрогнула, когда золотой набалдашник с глухим звуком опустился на его ладонь. Ночное Солнце присел перед девушкой на корточки, глядя на нее злобно и осуждающе.

Он направил трость на Марти:

— Узнаешь эту штуку?

— Я… это трость, я… — пробормотала она, боясь, что у нее хлынут слезы.

— Эту трость, мисс Марти Кидд, много лет назад подарил моему деду, Бредущему Медведю, Авраам Линкольн.

Знаешь, почему великий Белый Отец дал эту трость моему деду?

— Нет. Нет, не знаю, но…

— Как символ верховной власти нашего племени. Ночное Солнце сломал трость о колено.

— Похоже, чтобы сиу имели верховную власть над этой землей?

Он пристально смотрел на Марти.

— Не знаю… нет, мне кажется…

Ночное Солнце поднялся во весь рост и, рывком стащив с себя украшенную бахромой рубаху, бросил ее перед Марти. Потом медленно провел пальцем по длинному белому шраму, пересекающему его грудь.

— Знаешь, кто оставил этот след? Марти покачала головой:

— Нет. Я спрашивала, но ты никогда не говорил…

— Белый мужчина. Военный в синем мундире оставил его. Мне было десять лет, и я был безоружен.

— Ты знаешь, кто это был? — спросила она, и ужасная догадка пронзила ее.

Ночное Солнце посмотрел на Марти своими жесткими черными глазами.

— То, что случилось минувшей ночью, никогда не должно было произойти. Ты белая, я — лакота. Ничто не может этого изменить.

Уязвленная и разгневанная, Марти вскочила на ноги.

— Ты наполовину белый, поэтому…

— Нет! Я был и всегда останусь лакотским вождем сиу.

— Хорошо, вождь, но тебе наверняка понравилось заниматься любовью с белой женщиной! Как же ты можешь увязать это со своей незапятнанной совестью?

— Не могу. — Ночное Солнце окинул холодным взглядом ее нагое тело. — Одевайся и всегда оставайся одетой, пока я поблизости.

— Не стану, пока ты не скажешь, в чем дело! Что изменилось с прошлой ночи?

— Ничего. — Он нагнулся, схватил свою рубаху и бросил ее Марти: — Надень это.

— Зачем? — Марти завела руки за спину. — Мне казалось, я нравлюсь тебе нагая. Ты сам сказал, что навсегда хочешь оставить меня нагой в своем типи.

— Не кричи.

— Хочу и кричу. Пусть весь твой честный народ узнает, чем мы занимались. Помнишь, что ты делал со мной на рассвете, вождь?

Боль исказила его лицо.

— Не надо, не называй меня вождем.

— Почему же? Разве ты не вождь? Гордый лакотский вождь, который поутру почувствовал себя замаранным, потому что занимался любовью с белым врагом.

— То, что случилось прошлой ночью, не имеет ничего общего с любовью.

— Неужели? Что же это было, если не любовь? Я любила тебя и думала, что ты любишь меня. Так ты не любил меня, а просто использовал на ночь… Для тебя это ничего не значило. Боже праведный, ты использовал меня, как… как обыкновенную… правда?

— Я индеец, ты белая, — сказал он, будто именно это все объясняло.

— Проклятие! Отвечай же! Ты просто использовал меня?

— Да. Индейский воин использовал свою белую пленницу, — сказал он, желая уязвить ее, и понял, что достиг цели, когда слезы хлынули из прекрасных глаз девушки.

— Я… я… ты был моим… у меня раньше никого не было, — пролепетала она, уязвленная в самое сердце. — Разве ты… не знал… этого?

— Мне жаль. — Чувствуя себя так, будто кто-то вонзил нож глубоко ему в грудь, Ночное Солнце вышел из типи.

Дрожащая Марти упала на постель и разрыдалась. Ее охватили отчаяние, стыд и страх. Она без остатка отдала свое тело и душу мужчине, который бессердечно воспользовался ею!

Использована! Что за ужасное слово! Что за чудовищная действительность! Ночное Солнце использовал ее! Ночное Солнце не любит ее! Он ненавидит ее.

— Я тоже ненавижу тебя! — горестно воскликнула она, любя Ночное Солнце, боясь его и понимая, что должна исчезнуть из его жизни.

Ночное Солнце тут же направился к своему скакуну. Не ответив на дружеские вопросы воинов, куда он собирается, и предложения отправиться вместе с ним, молодой вождь вскочил на вороного и стремительно выехал из лагеря. Он несся по холмистой равнине, и осенний ветер колол его лицо и жег глаза.

Ночное Солнце направлялся к отдаленным Паха-Сапа. Сердце его ныло, смятенный дух искал утешения. Три часа он скакал без передышки, затем остановился и напоил своего загнанного скакуна.

На заросших травой крутых берегах реки Белл-Форш Ночное Солнце бросил поводья вороного и спрыгнул на землю. Томимый жаждой жеребец двинулся вперед, опустил морду в воду и стал жадно пить.

Ночное Солнце лег на живот неподалеку от коня, нагнул голову к воде и тоже начал пить. Утолив жажду, он утер рот ладонью и встал на ноги.

Потом снова вскочил на спину коня, и тот пересек реку. Солнце клонилось к западу, когда всадник и конь добрались до Паха-Сапа — священных Черных холмов.

На закате Ночное Солнце, усталый и полный раскаяния, сидел на скалистом выступе рядом с впадиной, где мальчиком провел четыре дня без пищи и воды, ожидая видения.

Положив руки на колени, он наблюдал за угасающим светилом. Ночное Солнце ощущал такой же трепет, как и в шестнадцать лет. Тогда он боялся остаться один, его пугали темнота и дикие звери. Теперь все изменилось. Он радовался одиночеству, с нетерпением ждал наступающей темноты, восхищался красотой рыси. Существовал гораздо более грозный противник, чем одиночество, темнота и дикие звери.

Стройная златокудрая белая девушка.

 

Глава 32

В последующие дни Марти держалась на расстоянии от своего пылкого тюремщика. Ненавидя его, как никогда прежде, она всерьез задумалась о побеге. Это было далеко не легко, потому что Ночное Солнце, будто разгадав намерение Марти, запретил ей утренние прогулки верхом. Тем не менее, девушка начала разрабатывать план. Понимая, что должна усыпить бдительность холодного полукровки и застигнуть его врасплох, Марти стала необычайно послушной пленницей.

Они никогда не оставались наедине, Ночное Солнце позаботился об этом. Но если он, навещая бабушку, заставал там Марти, та была тиха, учтива и умело скрывала свой страх и ненависть к нему.

Опасаясь возбудить подозрения, девушка вела себя с Ночным Солнцем так, будто между ними ничего не произошло. Он тоже не давал оснований заподозрить, что провел с Марти в своем типи страстную ночь. Девушке казалось, что случившееся ровным счетом ничего не значит для него. Несколько часов забавы с глупой белой пленницей. Низменный инстинкт, который он утолил, воспользовавшись первой попавшейся под руку женщиной. Пьяная выходка, о которой он позабыл, как только протрезвел.

Временами Марти сама была готова забыть обо всем. Она отгоняла воспоминания о том, что испытала, когда Ночное Солнце обнимал, целовал, любил ее. Старалась изгнать из памяти слова любви, которые он шептал при лунном свете. Зажмуривалась, чтобы не видеть его — нагого, возбужденного, пленявшего своей первобытной красотой.

Заставляя себя сосредоточиться на предстоящем побеге, Марти чаще всего почти не обращала внимания на появления Ночного Солнца в деревне. В этом помогал ей и он сам, поскольку всегда держался на расстоянии от Марти. И все же в иные дни они неизбежно оказывались в одном месте в одно и то же время.

Так было в день состязаний в скачках.

Много недель шли возбужденные разговоры о дружеском соперничестве между Ночным Солнцем и сильным, мускулистым воином по имени Быстрый Орел. Кроткая Олениха рассказывала Марти, что еще мальчишками они слыли лучшими наездниками в деревне. Каждый год устраивались скачки, чтобы выяснить, кто из них самый удалой и чей конь самый быстроногий.

Марти спросила, какой приз получил победитель.

— Он мог выбрать любую лошадь в деревне. Теперь — все по-другому. Они уже не мальчики, а мужчины. — Кроткая Олениха покачала головой. — Победитель выбирает женщину, какую пожелает.

У Марти сжалось сердце, ибо она не сомневалась, что Ночное Солнце выиграет скачки. Потом он выберет одну из хорошеньких девушек… и… индейская девушка испытает то же, что и она? Ночное Солнце возьмет девушку в свой типи и будет заниматься е ней любовью? Женится на красивой лакотской девушке?

Марти не стала расспрашивать старушку, не уверенная в том, что хочет услышать ответ.

Кроткая Олениха радовалась, что все произойдет как в старые добрые времена. Ночное Солнце поскачет на вороном жеребце, а Быстрый Орел на гнедом. Все соберутся посмотреть на них.

Действительно, собралась вся деревня. Пришла и Марти.

Прикрывая глаза от солнца, она стояла рядом с Кроткой Оленихой и несколькими девушками и наблюдала, как Ночное СолнцСи Быстрый Орел, смеясь и подшучивая друг над другом, обмениваются рукопожатиями перед началом состязания.

На воинах были лишь набедренные повязки. Их обнаженные тела были намазаны маслом, волосы схвачены на затылке.

Марти смотрела лишь на одного из них. Ночное Солнце казался таким беззаботным и раскованным, как если бы был пареньком, состязавшимся за быстроногую лошадь. Но он уже не мальчик, но мужчина, а приз в скачках — женщина.

Марти с трепетом наблюдала, как два воина вскочили на неоседланных скакунов.

«Пожалуйста, — молила она вороного, — пусть на этот раз победит гнедой. Уверена, ты самый быстрый, и Ночное Солнце знает это, но неужели необходимо доказывать это именно сегодня? Нельзя ли подождать до следующих состязаний? Понимаешь, меня-то здесь уже не будет. И мне не придется видеть, как Ночное Солнце выбирает девушку, которую хочет…»

Толпа заревела. Скачки начались. Затаив дыхание, Марти вместе с другими смотрела, как вороной и гнедой, поднимая облако пыли, галопом проносятся мимо.

Дистанция составляла милю. Один полный круг, опоясывающий деревню, и назад — к отметке старта. Топот копыт, возбужденные крики зрителей, биение собственного сердца — все, что слышала в тот момент Марти.

Сейчас она не видела соперников, не знала, кто из них побеждает. Казалось, прошла вечность, прежде чем кони снова появились в поле зрения, устремляясь к финишу. Марта смотрела на них и беззвучно шептала:

— Нет, нет!

Вороной лидировал.

Она прикрыла глаза, но тут же открыла их. Гнедой нагонял вороного. Но это продолжалось только секунду. Вороной вновь начал отрываться, увеличивая дистанцию между ними. Однако соперник не сдавался и вскоре вновь поравнялся с лидером. Кони бок о бок галопом мчались к финишной линии.

Теперь уже невозможно было сказать, кто победит. То голова вороного высовывалась вперед, то гнедой, вытягивая морду, едва заметно опережал соперника. В десяти ярдах от финиша они по-прежнему шли голова к голове. И тут Марти заметила движение, столь незначительное, что никто не понял, что произошло.

Однако Марти поняла.

Она увидела, как Ночное Солнце слегка шлепнул животное по холке. Вороной сбился с шага именно в тот момент, когда кони подлетели к финишной отметке. Гнедой выиграл скачку.

Пока все аплодировали, смеялись и поздравляли победителя, Марти оставалась на месте. Она не сомневалась, что Ночное Солнце специально уступил сопернику. Он отдал победу Быстрому Орлу, чтобы не выбирать себе девушку. Осознав это, Марти чуть не заплакала.

Поздно вечером, когда Ночное Солнце вернулся в их типи, Марти, как всегда, притворилась спящей. Но сон не шел к ней, и она знала, что Ночному Солнцу тоже не спится. Он долго ворочался и курил в темноте.

То, что он ненавидел ее, было очевидно, и пока Марти наблюдала, как сигара с оранжевым кончиком опускалась и вновь поднималась к его рту, ужасная правда во всей своей наготе явилась ей.

Офицер, оставивший на груди Ночного Солнца уродливый шрам, — ее отец. Это объясняло все. Вот почему Ночное Солнце привез ее сюда. Чтобы добраться до отца. Она лишь разменная карта в игре, где сводятся старые счеты. Неужели поэтому он занимался с ней и любовью?

Сквозь слезы, глядя на Ночное Солнце, Марти решила, что это последняя ночь, когда она лежит и смотрит на него.

Завтра она исчезнет.

 

Глава 33

На следующее утро, как только Ночное Солнце оделся и направился к выходу из типи, Марти поднялась, прижала к себе покрывало и зевнула, притворяясь, что только что проснулась.

— Ночное Солнце!

— Да? — откликнулся он, не оборачиваясь.

— Моя кобыла застоялась. Можно мне сегодня ненадолго съездить к восточным утесам?

Она предполагала, что Ночное Солнце ответит отказом, поскольку не доверяет ей.

— Я попрошу, чтобы Совсем-не-Говорит зашел за тобой через полчаса, — сказал он и исчез, прежде чем Марти успела поблагодарить его.

Сердце ее неистово забилось. Опасаясь вызвать подозрения Ночного Солнца, девушка не взяла с собой ничего. В кожаном платье, высоких мокасинах, со стянутыми узлом на затылке волосами, она нервно мерила шагами типи, ожидая прихода немого воина.

Расхаживая взад и вперед, Марти оглядывала ставшую ей привычной за несколько недель обстановку — длинную постель Ночного Солнца, его военный головной убор из орлиных перьев, украшенное копье. Ее взгляд задержался на деревянном сундучке, и она двинулась к нему. Выдвинув верхний ящичек, Марти прикоснулась к черному бархату, в который была завернута ее белая гардения.

Подумав, что завядший цветок будет единственным напоминанием о ней, оставшимся у Ночного Солнца, девушка вдруг сообразила, что сама не взяла ничего на память.

Поблизости раздалось знакомое ржание ее гнедой кобылы, и Марти, закрыв сундучок, бросилась к выходу. Высунув голову наружу и тепло улыбнувшись Совсем-не-Говорит, она дала понять старику, что скоро присоединится к нему. Обернувшись, Марти бросила последний взгляд на внутреннее убранство типи.

На всю жизнь она запомнит, как выглядело это маленькое уютное жилище. Не раз будет вызывать в памяти сладкий запах шалфея, освежающий воздух, приятное прикосновение мягких шкур к ее коже, образ Ночного Солнца, просовывающего голову через откинутый полог.

Бросившись наружу, Марти взобралась на спину лошади. Хлестнув кобылу поводьями, она пустила ее галопом.

Однако два черных глаза напряженно смотрели ей вслед.

Опершись плечом о дерево и скрестив руки на груди, Ночное Солнце наблюдал, как Марти и старый воин мчатся прочь. Гнетущая тяжесть лежала у него на сердце. Наблюдая, как удаляется Марти, Ночное Солнце всей душой желал устремиться за ней.

Стиснув зубы, он оттолкнулся от дерева и не спеша, направился к деревне.

Марти молчала, проезжая через деревню с Совсем-не-Говорит, хотя, как правило, болтала без умолку — так, будто старик слышал каждое ее слово. Удивленный необычным поведением девушки, старый воин посматривал на нее грустными вопрошающими глазами. Этот взгляд тяготил Марти, но она понукала кобылу и мчалась вперед, помня о том, что собирается сделать.

Совсем-не-Говорит, как и предполагала девушка, не отставал от нее. Она улыбнулась старику, когда тот поравнялся с ней, и некоторое время они ехали бок о бок по широкой долине. Когда всадники добрались до каньонов, Совсем-не-Говорит дал понять Марти, что пора возвращаться, и указал на облака, собирающиеся над вершинами холмов на востоке.

Марти весело рассмеялась и сделала знак, что хочет проехать немного дальше и чуть быстрее. Все это время она надеялась ускользнуть от старика, достигнув каменистой дикой местности, простирающейся впереди. Однако получасом позже, когда они въехали в пустынный песчаный каньон, Совсем-не-Говорит по-прежнему скакал рядом, и девушка поняла, что так ей не отделаться от него.

С ужасом, думая о том, что ей придется сделать, Марти попридержала лошадь, чтобы не сломать себе шею, и, прежде чем Совсем-не-Говорит остановил своего скакуна, сделала вид, будто случайно упала на землю. Потом замерла не двигаясь.

Совсем-не-Говорит тут же спешился. Девушка, затаив дыхание, сжала в кулаке камень. Как только Совсем-не-Говорит встал перед ней на колени, она ударила его по голове.

— He-Говорит! — вскричала Марти, когда старый индеец рухнул на землю рядом с ней. Объятая страхом, она потрясла его за плечо. Горько раскаиваясь в содеянном, Марти умоляла старика открыть глаза. Но тот не подавал признаков жизни.

Застыв на корточках рядом с потерявшим сознание воином, Марти размышляла, что предпринять. Она могла бы вернуться в деревню за помощью и… и… Девушка представила себе, как разъярится Ночное Солнце, покачала головой и поднялась. Удар был не особенно сильным. Через несколько минут старик очнется, обнаружит, что Марти исчезла, и отправится в деревню поведать о случившемся.

— Прости меня, прости! — прошептала Марти и, подобрав поводья, села на лошадь и пустила ее галопом. Лошадь He-Говорит поскакала рядом. Несколько миль они скакали во всю прыть.

Девушка нервно оглядывалась; ей казалось, что Не-Го-ворит следует за ней пешком. Марти предстояло определить, где она находится, и решить, в какую сторону направиться. Посмотрев на небо, девушка нахмурилась. Там, где еще час назад было два-три облачка, теперь громоздились, быстро продвигаясь на запад, тяжелые грозовые тучи.

Марти натянула поводья. Она не имела понятия, куда ей следует ехать. Где ближайший город или форт, Марти не знала. Она только помнила, что Денвер расположен на юге, а по пути к своему лагерю Ночное Солнце завозил ее в какой-то маленький городок, чтобы показать врачу. Возможно, тот городок поблизости. Марти повернула на юг, надеясь добраться до него еще до заката солнца.

Ночное Солнце был встревожен.

Он беспокойно бродил по деревне, не в силах ничем заняться. Посматривая на небо, молодой вождь прикидывал, сколько времени отсутствуют Марти и Совсем-не-Говорит. Через несколько часов он направился к своему коню.

Ночное Солнце выехал из деревни, заткнув за пояс свой «кольт» сорок пятого калибра. Он не знал, с чем ему предстоит столкнуться, но предчувствие беды преследовало его все утро.

Оставив деревню позади, Ночное Солнце пустил коня галопом на восток. Вскоре он добрался до того места, где сидел Совсем-не-Говорит, потирая голову.

Мгновенно сообразив, что произошло, Ночное Солнце поспешил к старому воину. He-Говорит энергично жестикулировал, признаваясь, что подвел молодого вождя и упустил белую девушку.

— Я довезу тебя до лагеря. — Ночное Солнце указал в сторону деревни.

Старик дал понять ему, что дойдет пешком, но молодой воин посадил его на вороного и, вскочив в седло сам, пустил жеребца вскачь. На краю лагеря он остановил коня, помог Совсем-не-Говорит спешиться и сказал:

— Не волнуйся. Я привезу ее назад.

Марти осторожно вела свою лошадь под нависавшими над ней гребнями скал. Солнце скрылось за свинцовыми тучами. Девушка поглядывала то на утесы, то вниз в глубокие расщелины, размышляя о том, каковы ураганы в этой дикой местности.

Наконец она натянула поводья и встала на стременах, выискивая тропинку, которая вывела бы ее на вершину хребта. Над ней клубились тяжелые дождевые облака. Воздух посвежел, и поднялся ветер.

Прозвучал и замер отдаленный раскат грома. В наступившей за этим тишине Марти расслышала какой-то звук и насторожилась.

Вскоре до Марти донесся стук копыт. Она поняла, что ее уже преследуют. Каким же образом Ночное Солнце так быстро напал на ее след?

Девушка стиснула пятками бока лошади. Та понеслась галопом, но преследователи уже приближались к ущелью.

Марти бросила быстрый взгляд через плечо, ожидая увидеть смуглое злое лицо, но ее преследовал не Ночное Солнце. Четверо индейцев, которые гнались за ней, не принадлежали к племени сиу!

Едва они настигли Марти, ее худшие опасения подтвердились. Широкая рука схватила кобылу за узду и остановила на ходу. Окруженная Марти была так испугана, что не могла ни закричать, ни двинуться. Высокий крупный воин стащил ее с кобылы и подтолкнул к уродливому мужчине с испещренным шрамами лицом.

Глазами-бусинками он, усмехаясь, разглядывал Марти.

— Вот мы и встретились снова, — сказал Шрам, в котором девушка узнала следопыта кроу. У нее блеснула надежда.

— Да-да, ты служишь у моего отца. — Марти через силу улыбнулась.

— Шрам никому не служит, — возразил индеец. — Значит… ты женщина Ночного Солнца?

— Нет. Нет… я… Ты поможешь мне вернуться… в Денвер?

— Десять тысяч долларов, — сообщил Шрам, вперившись в девушку глазами.

— Десять тысяч… я не…

— Ты стоишь десять тысяч долларов.

— Я?! — Марти сочла это хорошей новостью. — Да! Конечно, награда. Это большая сумма. Ты разбогатеешь.

— Возможно, я махну рукой на деньги. — Шрам притянул Марти за волосы к себе.

— Но почему? — Он ухмыльнулся:

— Возможно, я предпочту женщину Ночного Солнца деньгам белых людей.

Марти взмолилась, чтобы Шрам оставил ей жизнь, но он был глух к ее просьбам. Вскоре она уже умоляла их прикончить ее.

Четыре враждебных кроу поволокли беззащитную кричащую девушку к небольшому, заросшему травой возвышению на дне каньона. Через несколько минут ее швырнули навзничь на землю, закинули руки за голову и раздвинули ноги в стороны. Запястья и лодыжки быстро привязали к столбикам, предварительно вбитым в землю.

Пока три воина собирали хворост для костра, Шрам вытащил длинный острый нож из-за пояса грязных кожаных штанов и опустился на землю рядом с Марти. Крик застрял в горле девушки, когда кроу приставил конец сверкающего ножа к шнуровке на ее груди и перерезал ремешки. Рубашка приоткрылась, и Марти с ужасом ждала, когда Шрам распахнет ее до пояса.

Однако он передвинулся ниже и, разрезав мокасины Марти, уставился на обнаженные ноги, потом пощекотал голую пятку Марти. Но ей было не до смеха, она кричала и плакала. Кроу приказал ей замолчать, и девушка повиновалась, хотя слезы струились по щекам и судорожные рыдания душили ее.

Разрезав длинную кожаную юбку Марти, Шрам выразил удовольствие от того, что открылось его глазам.

Он сообщил также, что желал Марти с тех пор, как увидел ее в форту Коллинз и был очарован ее надменной красотой. Теперь она принадлежит ему, и он постарается ей понравиться.

— Догадываетесь, что я сделаю с вами, мисс Кидд? — Шрам раздвинул края юбки и обнажил ее ноги. Марти молчала. Кусая губы, чтобы не закричать, она закрыла глаза. Ухватив девушку за подбородок, он нагнулся к ее лицу.

— Десять тысяч долларов — высокая цена за женское тело. Я хочу получить все сполна. Когда закончу, тобой займутся мои воины. А после этого ты больше не понадобишься самонадеянному псу сиу.

Открыв глаза, Марти увидела, что Шрам поднялся и начал, ухмыляясь, раздеваться. Потом опустился перед Марти на корточки, расставил колени и велел ей не закрывать глаза.

Марти видела перед собой лишь мясистые руки, испещренную рубцами грудь, массивные бедра и вздутую промежность, едва прикрытую куском грязной кожи. Шрам отвел край распахнутой рубашки Марти.

Внезапно молния прочертила яркий зигзаг в темном небе. Тут же раздался удар грома и послышался похотливый смех Шрама.

Первые редкие капли упали на спину индейца. Омерзительный Шрам, усмехаясь, сообщил Марти, что теперь разрежет на ней оставшуюся одежду.

— И тогда, — его крошечные глазки выражали похоть, — когда ты будешь лежать бледная и нагая передо мной, я…

Прозвучал выстрел, и слова Шрама застряли в горле, глаза закатились. Он выронил нож и схватился за грудь.

Парализованная удивлением и страхом, Марти услышала, что за первым выстрелом раздалось еще несколько. Эти звуки смешались с гулкими раскатами грома, и через мгновение все кроу уже лежали на земле мертвые или смертельно раненные.

Марти закричала, взглянула вверх и увидела его.

Под струями дождя стоял Ночное Солнце. Черные волосы развевались вокруг сурового прекрасного лица, ружье в его руках еще дымилось.

 

Глава 34

Марти одними губами произнесла его имя, испытывая блаженное облегчение. Слезы струились по ее щекам, и она уже не старалась вырваться из пут.

Здесь Ночное Солнце! Она спасена!

Вознеся благодарственную молитву, Марти смотрела, как он приближается к ней, видела смуглое лицо, искаженное гневом и ненавистью. Встав над девушкой, Ночное Солнце бросил взгляд на следопыта кроу, опустил ступню на толстую шею мертвеца и надавил пяткой с такой силой, что уродливое лицо Шрама погрузилось в грязь.

Подобрав нож кроу, молодой вождь перерезал путы на затекших запястьях и лодыжках Марти. Когда он поднял девушку, она, всхлипывая, пролепетала его имя.

Цепляясь за любимого, Марти целовала его смуглое мокрое лицо. Ночное Солнце направился к вороному жеребцу, посадил девушку в седло и, усевшись рядом, проехал туда, где стояла гнедая кобыла.

Прорезав темное небо над каньоном, молния ударила в крепкую сосну с такой силой, что дерево вспыхнуло как спичка. Мощный удар грома оглушил Марти. Дождь и сильный ветер хлестали ее лицо.

Но Марти не испытывала страха.

Что бояться, когда сильные руки отважного вождя сиу обнимают ее?

Девушка успокоилась и затихла в объятиях Ночного Солнца. Между тем жеребец и кобыла пробирались по залитому дождем каньону. Через несколько минут Ночное Солнце направил лошадей под низкий и широкий выступ известняка. Как только они оказались под прикрытием нависавшей скалы, он спешился и снял с седла Марти.

Озябшая, дрожащая девушка стояла, скрестив руки на груди. Мокрое рваное платье противно прилипло к телу. Ночное Солнце отвязал от седла плед и бросил его на землю в их сухом убежище.

Счастливый, что Марти не пострадала, Ночное Солнце злился на себя за то, что ее исчезновение так напугало его. При взгляде на дрожащую девушку страсть и ненависть нахлынули на молодого вождя. В нем всколыхнулось желание, и пробудилась дремавшая жестокость. Желая Марти, он хотел причинить ей боль. Шагнув к девушке, Ночное Солнце схватил ее за руку и рывком притянул к себе. Вперившись в нее глазами, он запустил пальцы за порванный ворот ее рубашки, распахнул его и оголил плечи Марти.

Опустив черные глаза на обнаженные груди, Ночное Солнце сказал:

— Если тебе и суждено быть использованной дикарем, то этим дикарем буду я.

И с этими словами прильнул к ее губам. Его зубы вонзились в нижнюю губу Марти, затем отпустили ее. Потом он поцеловал ее еще более пылко и грубо. Желание наказать девушку за то, что она задела его чувства, лишь распаляло страсть молодого вождя.

Марти не сопротивлялась. Благодарная за то, что он спас ей жизнь, радуясь, что находится в его руках, она добровольно отдавалась ему и пылко отвечала на его поцелуи. Марти застонала от удовольствия, когда язык Ночного Солнца вторгся в ее полуоткрытый рот. Касаясь его своим языком, девушка чувствовала, как эта игра дрожью отзывается в теле Ночного Солнца.

Внезапно он поднял голову. Его глаза выражали жар и холод, страсть и ненависть, жестокость и растерянность.

Теплая ладонь молодого вождя накрыла сосок, а его губы скользнули к шее Марти.

Еще минута — и он опустился перед Марти на колени, обвил ее стан и стиснул его.

Марти погрузила пальцы в его влажные волосы, в исступлении притягивая Ночное Солнце ближе к себе и выгибая спину. Странный тихий звук вырвался из груди, когда влажные губы возлюбленного оставили одну ее порозовевшую грудь и переместились к другой.

Как только он втянул в рот ее набухший сосок, Марти откинула голову и, застонав, прошептала:

— О да, Ночное Солнце! Да!

Чувствуя, как болезненно наливается мощью пах под тесными кожаными штанами, он был теперь уверен, что овладеет Марти, и именно так, как пожелает. Преподаст ей урок, который она никогда не забудет. Пропустит мимо ушей мольбы девушки о великодушии и терпимости. Поэтому Ночное Солнце содрал с нее юбку в тот момент, когда неистовый порыв ветра ворвался в их убежище. Вороной, громко заржав, ткнулся в плечо хозяина. Молнии прорезали небо, дождь и ветер крепчали, а Ночное Солнце, буйный и дикий, как разыгравшаяся буря, раздевал Марти донага.

Он присел на корточки, ожидая, что Марти испугается, но она бросала ему вызов. Обнаженная, мокрая и прекрасная, девушка стояла с гордо поднятой головой, а изумрудные глаза сверкали бесстыдным желанием, руки тянулись к Ночному Солнцу, приглашая его взять то, что уже однажды принадлежало ему.

Ее вызывающий взгляд и готовность отдаться привели в ярость Ночное Солнце. Положив Марти на плед, он опустился рядом, перекинул ногу через ее колени, прильнул к ее губам и поцеловал крепко и жадно. Оторвавшись от губ девушки, Ночное Солнце скользнул горячим ртом вниз по ее нагому телу.

Вцепившись в его плечи, Марти выдохнула имя любимого и нежно прошептала:

— Милый, сними одежду. Твои штаны царапают меня.

Он не ответил. Закрыв глаза, Ночное Солнце скользил сильными властными руками по ее телу и продолжал так жадно целовать ее, будто не мог насытиться.

Марти лежала совсем нагая, тогда как одетый Ночное Солнце осыпал обрывистыми поцелуями ее живот. Вокруг бушевала гроза, сыпал град. Пока его губы и язык скользили по коже Марти, она глубоко вдыхала посвежевший от дождя воздух и блаженно улыбалась. Как зачарованная, она смотрела на крупный град, падающий в бурлящие воды.

Яростно завывал ветер. Дождь лил как из ведра. Небо было темным, как ночью.

Но ни разыгравшаяся стихия, ни смуглый прекрасный мужчина, исступленно целующий ее обнаженный живот, не пугали Марти. Она не понимала Ночное Солнце, не могла постичь загадку, которой он оставался для нее, но всем сердцем, всей душой любила его.

Горячие губы Ночного Солнца стремительно перемещались ниже, пока не коснулись золотистого треугольника волос. Обжигающий жар, охвативший Марти с того момента, когда его губы прикоснулись к ней, сменился жгучим, болезненным желанием.

— Ночное Солнце! — прошептала она.

Индеец даже не поднял головы. Распаленный любовью и ненавистью, стремящийся к ней с животной страстью, незнакомой ему раньше, он прильнул щекой к золотистым волосам и раздвинул ей ноги.

— Ты моя, Марти. Тебе не спастись от меня. Никто, кроме меня, не испробует сладости твоего тела. Оно принадлежит только мне.

— Да, — прошептала она, — оно твое. Возьми меня, милый.

Он взглянул на нее, но Марти не смогла объяснить выражение этих глаз. Приковав ее к себе взглядом, Ночное Солнце зарылся лицом в золотистый треугольник волос, и Марти задохнулась, когда он поцеловал ее так, как если бы целовал в уста, лаская интимное место губами и зубами. Ощутив смелое прикосновение его языка, Марти вздрогнула и затрепетала от наслаждения.

Ночное Солнце любил ее со всем жаром и яростью, которые она возбуждала в нем. Его язык быстро нащупал, начал ласкать и вычерчивать круги у маленькой сладостной точки. Он был уверен, что распалит, шокирует, испугает Марти, и торжествовал, сознавая это. Он будет возбуждать эту обнаженную чаровницу до тех пор, пока она не взмолится о благословенном освобождении. Он вознесет ее к пределам всепоглощающего человеческого желания. Покажет, что обладает заветным ключиком, открывающим доступ к исступленному восторгу.

Теперь Марти действительно испугалась.

Девушку устрашила дикая радость, овладевшая ею, глубина любви к этому смуглому мужчине, доставляющему ей неземное наслаждение. Она боялась, что он оторвется от ее губ и оставит ее одну догорать в пламени желания.

Марти принадлежала ему вся. Ничто уже не могло изменить этого.

Жар, захлестывающий ее, нарастал, пока Ночное Солнце целовал и ласкал ее, и его любовное искусство влекло Марти к полному освобождению.

Язык Ночного Солнца ласкал ее с яростным напором. Он довел Марти до такого исступления, что экстаз уже казался агонией.

Секунды тянулись словно вечность. Как безумная, выкликала она его имя, и щемящее, пугающее чувство бросало ее из стороны в сторону, как если бы Марти была листом, носившимся на ветру вместе с тяжелыми каплями дождя.

Ночное Солнце ни на мгновение не оставлял девушку, давая ей все, в чем она нуждалась, любя ее так жарко, так неистово, что уже сам чувствовал близость освобождения. Когда, наконец, она перестала содрогаться, он прильнул в последнем поцелуе к сокровенному месту меж бедер и поднял голову.

Она прерывисто дышала, прикрыв глаза и облизывая пересохшие губы. Не было ни слез, ни тихих укоров за то, что он сделал с ней.

Ночное Солнце поднялся. Марти даже не сдвинула ноги, и его сверкающему взгляду предстал набухший плод сладострастия.

Открыв глаза, Марти увидела, что Ночное Солнце срывает с себя одежду.

Обнаженный, он встал над Марти — бронзовый бог со вздымающимся символом мужественности, и она невольно задрожала.

Дрожь не ускользнула от внимания Ночного Солнца. Но он истолковал это по-своему, считая, что добился от нее того, чего хотел, — страха. Теперь он всей тяжестью обрушится на нее. Пусть она дрожит, потрясенная его видом. Да, именно это он и сделает.

Дыхание Марти участилось, когда Ночное Солнце опустился рядом с ней. Она затрепетала от нарастающего возбуждения. Ночное Солнце прильнул к ее устам так жестоко, что она попыталась высвободиться. Он не отпускал ее. Его язык вторгался все глубже, и их уста слились в поцелуе.

Схватив Марти за руку, Ночное Солнце заставил ее обвить пальцами свою пульсирующую плоть. Потом поднял голову и посмотрел ей в глаза, ожидая увидеть в них отвращение.

И вновь Марти удивила его.

Глазами, горящими от желания, она смотрела на твердый жезл и продолжала ласкать его.

— Лучше, если я делаю это медленно? Или чуть-чуть быстрее, вот так? — серьезно спросила Марти.

Маленькая рука трижды переместилась вверх и вниз, прежде чем Ночное Солнце в агонии отдернул ее и лег на Марти. Запустив пальцы меж ее ног, он нащупал вход и был приятно изумлен, обнаружив, что лоно Марти увлажнено и готово принять его.

Глядя в глаза Марти, Ночное Солнце обхватил ее бедра, приподнял их и скользнул в ее лоно. Она ничуть не противилась.

Их взгляды встретились. Тяжело дыша, оба начали синхронно двигаться. Соитие стало столь же яростным и диким, как гроза, бушующая позади их любовного ложа. Задыхаясь и заливаясь потом, Марти выгибалась под ним, устремляясь навстречу его мощным толчкам. Ритмично и быстро двигаясь, Ночное Солнце приближал себя и Марти к желанной развязке.

Вознесясь на гребне экстаза, они закричали, и штормовой ветер подхватил их крики. Ночное Солнце повалился на Марти, не выпуская ее из своих объятий. По-прежнему погруженный в нее, он ожидал, когда к нему вернутся силы и готовность повторить все заново.

И ему не пришлось долго ждать.

Ночное Солнце улыбнулся, увидев, наконец, растерянность на ее красивом лице. Все-таки ему удалось поразить Марти! Это вновь возбудило его. Внутри ее лона он налился силой и тяжестью. В тот же миг Ночное Солнце с прежним напором возобновил любовные телодвижения, уже без предварительных поцелуев и ласк. Так он желал. Так и произойдет. Он возьмет свое, и ей придется примириться с этим. Он покажет Марти, что она ничего не значит для него.

Совсем ничего.

Но теплое податливое тело льнуло к нему, доверчивые изумрудные глаза излучали любовь, и женственный голос нежно называл его по имени. И тотчас все изменилось. Марти снова слилась с ним в едином ритме. Ночное Солнце шептал ее имя и склонялся, чтобы запечатлеть поцелуи на приоткрытых губах, и снова мучительно сдерживался, чтобы вместе с ней вознестись к блаженству.

 

Глава 35

Дождь прекратился. На каньон спускались сумерки. Дневной ливень с градом сменился тишиной. Временами слышались лишь одинокий крик козодоя и ржание вороного жеребца.

Успокоившиеся любовники лежали, томные и безмятежные, в своем убежище. Ночное Солнце бодрствовал, раскинувшись на спине. Марти, прильнув к нему, дремала в сладостном изнеможении.

Мысли Ночного Солнца постепенно приходили в смятение. Марти вновь повела себя не так; как он предполагал, его ожидания не оправдались. Вместо раскаивающейся, испуганной, покорной-женщины молодой воин увидел безрассудно смелую любовницу, по силе страсти не уступающую ему.

Ночное Солнце боялся прекрасного создания, спящего в его объятиях, ибо эта белая девушка пробуждала в нем слишком бурные эмоции. Поскольку доселе ему был неведом страх, Ночное Солнце был глубоко возмущен тем, что так внезапно испытал это чувство.

Его глаза скользнули по телу девушки, доверчиво прильнувшей к нему. Белая кожа на темном фоне — этим все сказано.

Она белая, совсем белая, а он — индеец. Два разных мира. Марти не из его мира, так почему же Ночное Солнце должен стать частью ее мира? Нет, он не позволит Марти завладеть его душой так же, как она завладела его телом.

В напряженном молчании они возвращались в лагерь на Пороховой реке. Ночное Солнце был замкнут, как никогда, и Марти расстроена и озадачена его странным равнодушием после дня такой близости. Убеждая Ночное Солнце объяснить, в чем дело, но так ничего и не добившись, девушка едва сдерживала слезы.

Вскоре после полуночи они добрались до деревни. Снимая Марти с жеребца, Ночное Солнце сказал:

— Иди спать. Я скажу всем, что мы вернулись.

И он повел вороного прочь. Марти ждала его возвращения, надеясь, что, когда они окажутся наедине в своем жилище, она сумеет побудить его к откровенности. Тогда она узнает, почему Ночное Солнце так странно реагирует на то, что происходит между ними.

Но Ночное Солнце не пошел в свой типи после того, как сообщил Идущему-по-Следу об их возвращении. Он взобрался на крутой берег реки и сидел в одиночестве, откуда однажды наблюдал за Марти, лакомящейся ягодами.

Понимая, что должен отослать девушку, и думая, не слишком ли поздно это сделать, Ночное Солнце, утомленный днем, полным любовных утех, укрепился в решении держаться на расстоянии от Марти. Еще пару недель, и она будет далеко. Вернется в свой мир.

Уйдет из его мыслей, из его жизни, из его сердца.

Марти, одна в их типи, в рубашке, которую он одолжил ей, терлась носом о рукав и тяжело вздыхала. От рубахи пахло Ночным Солнцем. Только от его запаха ее сердце билось быстрее, а она вся трепетала при воспоминании о недавно пережитом.

Решив не снимать рубаху Ночного Солнца, Марти легла в постель. Глядя на соседнюю пустую постель, она подумала, что не позволит этому мужчине отстраниться от нее, как он не раз делал прежде. Это, конечно, не легко, но ей придется сделать так, чтобы Ночное Солнце, наконец, осознал, как много они значат друг для друга.

Это была последняя мысль Марти, прежде чем она забылась сном.

Судьба распорядилась так, что, видя, как слабеет Кроткая Олениха, Ночное Солнце утратил прежнюю решимость держаться на расстоянии от Марти. Судьба же предоставила девушке возможность остаться рядом с Ночным Солнцем.

Проведя бессонную ночь на берегу реки, Ночное Солнце на восходе подошел к жилищу бабушки, чтобы пожелать ей доброго утра, прежде чем вернуться в свой типи. Его лицо выразило озабоченность, когда он увидел, что обычно деятельная старушка все еще не встала с постели.

Бросив взгляд на бабушку, Ночное Солнце понял, что ей нездоровится.

— Это только простуда. — Кроткая Олениха небрежно отмахнулась от его расспросов. — Она улыбнулась и, коснувшись плеча внука, добавила: — Если будешь расхаживать полуголым по утренней прохладе, тоже простудишься. Где твоя рубашка?

Ночное Солнце, со смущением вспомнив, где его рубаха, вспыхнул. Покачав головой, он присел рядом с бабушкой.

Вскоре появилась Марти.

Поскольку Кроткая Олениха чувствовала себя все хуже, Ночное Солнце не мог оставить ее. Марти тоже. Поэтому им пришлось вместе ухаживать за больной старушкой. Когда Кроткая Олениха бодрствовала, Ночное Солнце вел себя так, будто между ним и Марти не произошло ничего особенного. Когда старушка спала, он в основном молчал, но не раз встречался глазами с Марти. Иногда в тесном типи случайно соприкасались и их тела. Всякий раз в такой момент у Ночного Солнца перехватывало дыхание.

Болезнь приковала Кроткую Олениху к постели на целую неделю. Марти и Ночное Солнце были рядом с ней, вместе заботясь о той, кого любили. Не мудрено, что Ночное Солнце начал мало-помалу оттаивать. Как-мог он сердиться на Марти, если она так самоотверженно ухаживала за его бабушкой!

Одним поздним прохладным вечером Ночное Солнце, скрестив ноги и покуривая сигару, наблюдал, как Марти терпеливо кормит с ложки его бабушку. Ее золотистые волосы сверкали в свете костра, маленький рот изогнулся в обезоруживающей улыбке, изумрудные глаза выражали любовь к старой больной женщине.

Зубы Ночного Солнца впились в кончик сигары. Почувствовав себя слабее, чем бабушка, он поднялся и сказал, что вернется через час.

Холодный воздух приятно освежал его разгоряченное тело. Ночное Солнце глубоко вздохнул, провел по волосам и решил совершить верховую прогулку. После недели, проведенной в закрытом помещении, ему хотелось промчаться по просторам западных равнин.

Ночное Солнце покачал головой. Он не мог отправиться на прогулку. За ним остался долг, и дело не терпело отлагательства. Пора, наконец, покончить с этим.

Он направился к отдаленному жилищу Идущего-по-Следу.

Помедлив у входа, Ночное Солнце уже не впервые прокрутил в уме то, что собирался сказать старому вождю. Он никогда не лгал Таинственному Воину. Не станет лгать и теперь.

Между тем полог распахнулся, и вождь выступил в ночь, держа в руке керамическую трубку.

— Я ждал тебя, — промолвил Идущий-по-Следу.

— Я пришел. Таинственный Воин кивнул.

— Я приготовил ойникага типи. Пойдем туда, очистим наши сердца и души, выкурим трубку… и побеседуем.

Ночное Солнце последовал за Идущим-по-Следу. Обогнув жилище Таинственного Воина, мужчины направились к уединенному типи для бесед. Там они разделись донага, пролезли в маленькое помещение через низкий, выходящий на запад вход и уселись, скрестив ноги и глядя друг на друга, над выкопанной в центре типи круглой ямкой.

Некоторое время оба молчали. Идущий-по-Следу глядел на «круг в круге», и Ночное Солнце знал, о чем тот думает. Небольшая ямка была символом бесконечной жизни. Растения, животные и люди рождаются и умирают.

Но Народ живет.

Идущий-по-Следу зажег свою трубку. Ароматный дым заклубился над его головой. Он передал трубку Ночному Солнцу, поднял кожаный мешок с холодной чистой водой, погрузил в него веточку шалфея и побрызгал водой на раскаленные докрасна камни. Вода, попав на горячие камни, высвободила огромную энергию — единство земли и неба.

Ночное Солнце глубоко вдохнул густой белый дым. Через несколько секунд жар стал столь сильным, что мужчин прошиб пот. Их бронзовые тела блестели от влаги. Они молча сидели в жаркой темноте, курили и расслаблялись; их легкие пылали. Ночное Солнце, закрыв глаза, прислушивался к шипению воды на раскаленных камнях.

Как всегда в ойникага типи, он ощущал мощную энергию. Делая долгие очищающие вдохи, молодой вождь тер ладони о грудь. Энергия проникала внутрь, наполняла и исцеляла его. Вскоре он ощутил, как тяжесть ушла из его тела, и прояснились мысли.

— Теперь ты будешь говорить, — прозвучал мягкий, но повелительный голос Идущего-по-Следу.

Ночное Солнце смахнул капли пота с глаз и взглянул на Идущего-по-Следу. Мудрый вождь смотрел на него и ждал.

Он никогда не лгал Таинственному Воину. Не станет лгать и теперь. Здесь, в этом удобном месте, он наг и близок земле и духу. Он не станет оправдываться. Будет говорить только правду.

— Я болен, — начал Ночное Солнце. — И не достоин, носить имя лакотского вождя.

— Продолжай.

— Я поддался плотскому соблазну. Лишил девственности златокудрую белую пленницу.

— Знаю. — В голосе Таинственного Воина слышался укор. — Ты поступил неправильно, сын мой.

— Да, — повторил Ночное Солнце. — Не прав.

— Ты опозорил себя. Лакоты не мстят женщинам и детям.

Ночное Солнце грустно покачал головой:

— Мне не следовало привозить ее сюда. Жаль, что так получилось. Жаль, что я обидел ее.

— Отчаяние не покидает тебя, — задумчиво промолвил Идущий-по — Следу.

— Да, я страдаю.

— Если сердцем ты любишь эту белую деву, то мог бы…

— Нет, — быстро ответил Ночное Солнце, отчаянно желая верить своим словам. — Я хотел ее. И только.

Идущий-по-Следу кивнул.

— Тогда отпусти ее.

— Да, я не стану дольше откладывать. Она уедет завтра же.

Широкое мрачное лицо Идущего-по-Следу смягчилось.

— Возможно, она не желает покинуть нас.

— Она изнеженная, богатая дочь американского генерала, поэтому захочет уехать. Я отошлю ее к отцу.

— Так тому и быть, — сказал Идущий-по-Следу. Ночное Солнце почувствовал себя немного лучше. Приняв решение, он вернулся в жилище Кроткой Оленихи. После того как бабушка заснула, Ночное Солнце сообщил Марти, что собирается отправить ее домой.

Девушка была ошеломлена. Сколько раз она видела его таким — замкнутым, твердым, недосягаемым.

— Очень хорошо, — сказала она. — Я отправлюсь домой, но не раньше, чем ты мне все объяснишь. — Марти вздернула подбородок. — Я требую. Ты многим мне обязан.

Ночное Солнце устало вздохнул:

— Да, я знаю.

— Ну и?..

Он кивнул в сторону выхода из типи, показывая, что они не должны беспокоить спящую бабушку. Но едва они оказались у входного полога, Марти положила ладонь на его руку.

— Мы не можем выходить наружу. Нельзя оставлять ее одну.

Ночное Солнце кивнул. Марти присела у входа и обхватила руками колени. Он сел рядом, лицом к ней.

— Все началось одним холодным снежным утром 1864 года. Мне было десять лет, и…

Ночное — Солнце поведал ей все. По его словам, он был озадачен не меньше Марти, что отец не приехал за ней.

Вся горькая правда раскрылась перед Марти, и она печально посмотрела на милое ей лицо. Если бы ее любимый встретился с отцом, один из них неминуемо умер бы.

Девушка поднялась.

— Спасибо, спасибо за… — Ее голос сорвался. — Я буду в нашем… в твоем типи.

И Марти исчезла в ночи. Разрываясь между любовью к полукровке и отцу, она шла к типи, где жила с мужчиной, с которым на следующий день ей предстояло расстаться.

Сердце Ночного Солнца сжалось. Горестные думы одолевали его. Он тяготился одиночеством, и ему уже не хватало Марти.

В другом конце типи Кроткая Олениха, слышавшая все до единого слова, молча улыбалась своим мыслям.

В полночь старая индианка поднялась с постели и подошла к Ночному Солнцу.

— Сердце, которое не умеет прощать, умирает, — сказала она.

Ночное Солнце нахмурился.

— Ступай в постель.

— Я хорошо себя чувствую. Иди к себе.

— Я останусь здесь до утра…

— Нет, ты уйдешь, — прервала его бабушка. — У тебя измученный вид. Иди домой и поспи.

Слишком усталый и взволнованный, чтобы спорить, Ночное Солнце поднялся, поцеловал ее и вышел из типи! Он хотел снова отправиться на крутой берег, но спина у него ныла, а к тому же было слишком прохладно. Ноги сами понесли Ночное Солнце к его жилищу.

Уже перевалило далеко за полночь. Она наверняка спит, он сам измотан, а завтрашний день будет долгим и трудным.

Ночное Солнце вошел и тихо разделся, стараясь не потревожить Марти.

Сердце его разрывалось от горя. Горячие слезы навернулись ему на глаза. Он не плакал с десяти лет. Ночное Солнце проглотил ком в горле.

Холодная рука прикоснулась к его плечу, и он увидел рядом Марти с полными слез глазами.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Не отсылай меня. Я хочу остаться с тобой.

Ее признание — вот что было нужно ему в ту минуту. Задыхаясь от счастья и волнения, не стесняясь своих слез, Ночное Солнце заключил Марти в объятия.

— С той минуты, как ты взглянула мне в глаза на залитой лунным светом веранде, я понял, что никогда не отпущу тебя.

 

Глава 36

Уткнувшись лицом в его плечо, Марти рыдала:

— Я думала, что не нужна тебе и…

— О Висинкала! Ты так нужна мне! Прости меня за все, что я сделал. Я люблю тебя, Висинкала. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

— Да, Ночное Солнце.

Слезы текли по щекам Марти, но она улыбалась, и ее изумрудные глаза выражали обожание и облегчение.

— Не плачь, милая. Все будет хорошо. Пожалуйста, не плачь.

— Я…. я не плачу.

— Я люблю тебя больше жизни, Марти. Я не смогу жить, если ты оставишь меня.

— Я никогда не оставлю тебя. Никогда!

— Благодарю тебя, любимая. — Ночное Солнце приник к устам Марти и тихо поклялся, что больше никогда не заставит ее плакать. — Я люблю тебя, — повторил он. — Люблю тебя. Если и ты любишь меня, ничто, кроме этого, не имеет значения.

— Люблю, — радостно отвечала она. — А ты действительно любишь меня?

— Я обожаю тебя, Марти.

Их губы вновь слились в нежном, томительном поцелуе.

— Я люблю тебя, — шептала она. Марти медленно провела пальцем по длинному белому шраму. — Прости меня! Прости, прости. Позволь мне целовать его. Позволь заживить его, Ночное Солнце!

Ночное Солнце затаил дыхание, когда губы Марти скользнули по шраму. Ему не нужно теперь сражаться с ней. Битва закончена. Победа досталась обоим. Марти стала его любимой. Его женщиной. А вскоре станет его женой.

— Ночное Солнце, ты женишься на мне?

— Да, Висинкала, конечно. Думаешь, я когда-нибудь позволю другому мужчине прикоснуться к тебе? Ничья рука не познает тебя так, как моя, и лишь мой рот будет вкушать сладость твоих поцелуев.

— Подари мне наслаждение сейчас, Ночное Солнце, — попросила разгоряченная Марти.

Между ними происходило нечто небывалое. Каждый из них впервые осознавал, что любит и любим, а все остальное не имеет ровно никакого значения.

— Войди в меня. Я хочу чувствовать, как ты растворяешься во мне. Мой милый. Мой бог.

— Не говори так, — промолвил Ночное Солнце. — Я не бог. Я простой смертный и… О-о-о! — застонал он и, не в силах больше сдерживаться, излился в Марти.

Когда все было кончено, Ночное Солнце запечатлел поцелуй на плече Марти и, улыбнувшись, сказал:

— Не думаю, чтобы боги так себя вели.

— Тогда мне жаль бедных богов, и я благодарю небеса за то, что мы всего лишь простые смертные.

Ночное Солнце рассмеялся.

Наконец, держа друг друга в объятиях, возлюбленные поняли, что пора обсудить будущее.

— Я не отошлю тебя домой. — Ночное Солнце погладил Марти по голове. — Поеду один. Скажу, что ты у меня и…

— Нет! — Встревоженная Марти подняла голову с его груди. — Нет, Ночное Солнце. Солдаты убьют тебя. Он убьет тебя. Я знаю отца. — Она снова прильнула к его груди. — Не надо ехать туда. Давай останемся здесь и…

— И всю оставшуюся жизнь мне придется прожить с оглядкой? Нет, Висинкала. Я поеду и улажу это дело.

Горячие слезы навернулись на глаза Марти.

— Ты не поедешь. Я не пущу тебя.

— Я должен, Марти.

Она с мольбой взглянула в его глаза:

— Мы только что обрели друг друга. Неужели нам суждена лишь одна счастливая ночь?

Он улыбнулся ей:

— Нет, девочка моя. У нас впереди много ночей.

— Я боюсь, — призналась Марти. — Не покидай меня.

— Мне придется, — ответил он, и Марти поняла: что бы она ни сказала, ей не изменить решения гордого, упрямого сиу. И все же она попыталась:

— Ночное Солнце, есть лишь две вещи в этой жизни, которые заботят моего отца: армейская служба и я. Узнав, что это ты похитил меня, он не позволит тебе жить, а уж тем более жениться на мне.

— Если я оставлю его в живых после того, что он сделал… Но мы оба любим тебя, поэтому…

Марти покачала головой:

— Он никогда не допустит этого, но я так люблю тебя, что готова всю оставшуюся жизнь не видеться с отцом. Неужели это для тебя ничего не значит?

— Это много значит для меня.

— Тогда зачем тебе туда ехать?

— Я всегда был человеком чести, однако тем, что сделал с тобой, не могу гордиться. Я хочу все исправить.

Она отняла его руку от своего лица.

— Тебе нечего исправлять. Мой отец убьет тебя!

— Но все же есть шанс. Я должен его использовать ради тебя и ради себя.

— Если ради меня, не делай этого.

— Марти, по твоим словам, отец очень любит тебя. Ты тоже любишь его, поэтому когда-нибудь упрекнешь меня за то, что я забрал тебя от него.

— Нет, это не так!

— Это правда, Марти. Ты будешь скучать по нему и захочешь видеть его. И ты сочтешь меня виновным в том, что рассталась с отцом. Я отправлюсь туда и постараюсь убедить твоего отца, что люблю тебя и могу о тебе позаботиться. После этого я вернусь к тебе, мы поженимся и…

— И что? Что дальше? Мы останемся здесь или…

— Еще не знаю, Висинкала. Видишь ли, я люблю свою бабушку не меньше, чем ты — отца. Я обещал ей, что, пока смерть не настигнет меня, она будет жить спокойно в здешних местах.

— Когда ты отправишься?

В ее прекрасных изумрудных глазах запечатлелась такая тоска, что Ночное Солнце ответил:

— Не возражаешь, если мы проведем несколько дней наедине, прежде чем я уеду?

Марти просияла:

— О да! Мы останемся здесь, в твоем типи…

— Нет, у меня есть идея получше. Я покажу тебе этот суровый и прекрасный край. Согласна?

— Да я мечтаю об этом! Когда мы поедем?

— Можно было бы отправиться немедленно, но… Марти вскочила:

— Я только надену свое…

— Ты ничего не наденешь, — сказал он, прерывая ее, — пока мы не закончим заниматься любовью.

Марти счастливо рассмеялась:

— Ночное Солнце! Опять? Он притянул ее к себе.

 

Глава 37

Идущий-по-Слсду улыбался.

Улыбалась и Кроткая Олениха.

Таинственный Воин и слепая женщина были довольны. Этим прохладным осенним утром они улыбались и заверяли друг друга, что с самого начала знали: Ночное Солнце оправдает их ожидания.

Старики явно гордились тем, что правильно предсказали будущее, наблюдая, как златокудрая женщина-ребенок, красивая, покладистая и добрая, сумела превратить ненависть в любовь, отчаяние в надежду, конец в начало.

Задолго до того, как Ночное Солнце привез Висинкалу в их деревню, Таинственный Воин узрел ее в своих видениях.

Теперь Идущий-по-Следу и Кроткая Олениха сидели рядом и тихо говорили о молодых людях, выехавших на рассвете из лагеря.

Ночное Солнце пришел к Идущему-по-Следу задолго до рассвета, признался, что любит златокудрую женщину и собирается сделать ее своей женой.

Молодой вождь попросил Таинственного Воина благословить его. Он намеревался отвезти свою Висинкалу к священным Черным холмам и показать ей места, самые дорогие сердцу сиу, провести несколько дней наедине с любимой, перед тем как пойти навстречу будущему.

Идущий-по-Следу посоветовал ему отправиться немедленно, велел беречь и лелеять женщину.

Вскоре, после того как Ночное Солнце и Марти уехали, Таинственный Воин пошел к Кроткой Оленихе, спеша обрадовать ее.

Теперь Идущий-по-Следу и Кроткая Олениха радовались тому, что маленькая толика их племени нашла свое продолжение. Они задумчиво беседовали о минувших днях и с надеждой смотрели в грядущее. Им казалось, что они снова помолодели.

Ни один из стариков не высказал ни опасений, ни страха, никогда не покидавших их.

Они боялись, что офицер в синем мундире, ослепивший Кроткую Олениху и оставивший отметину на груди Ночного Солнца, убьет гордого молодого вождя.

Ночное Солнце улыбался.

Улыбалась и Марти.

Они ехали рядом по холмистым равнинам, залитым мягким светом утреннего солнца. Ночь они провели в любовных утехах, в промежутках строя планы, и не успело взойти солнце, упаковали все пожитки и пустились в путь.

Взглянув на горизонт, Ночное Солнце указал куда-то пальцем:

— К полудню мы доберемся до Белл-Форш. Там мы остановимся, перекусим и искупаемся.

Марти радостно кивнула.

— Немного отдохнув, мы снова отправимся в путь и с наступлением темноты будем у холмов. Мы объедем форт Мид и до ночи доберемся до самого святого места — Мата-Паха.

Марти улыбнулась:

— Все это звучит очень заманчиво, кроме…

— Кроме чего?

— Давай не будем ночевать в Мата-Паха.

— Почему бы и нет? Беар-Батт, как называют его белые люди, — чудесное место. Это означает «спящий медведь».