Оппоненты Европы

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 12

 

Последствия взрыва были ужасными. В конференц-зале обвалился потолок, повсюду слышались стоны раненых, крики испуганных людей. Раздались звуки подъезжающих пожарных машин, благо они находились совсем недалеко. Испуганные женщины выбегали из разрушенного зала. Дронго бросился на помощь раненым, помогая выносить их из-под обломков. Комиссар срывающимся от волнения голосом приказал вызвать всех свободных сотрудников полиции в отель. О случившемся сообщили в Брюссель. Дронго увидел, как Морзоне и его напарник, достав фотоаппараты, жадно фотографируют убитых и раненых. Он поморщился.

Работа журналистов иногда бывает достаточно неприятной и жестокой. Но в любой ситуации необходимо соблюдать некие этические нормы. Морзоне и Хмайн явно злоупотребляли положением, фотографируя изувеченных, стонущих, раненых людей, которые нуждались в помощи. И вместо того чтобы выносить людей из-под обломков, они продолжали жадно фотографировать.

Дронго поднял женщину, лежавшую без сознания, и понес к выходу. Проходя мимо Рамаса Хмайна, он словно нечаянно толкнул его достаточно сильно. Хмайн отлетел как резиновый мячик, выпустив из рук фотоаппарат. Дронго наступил на камеру, раздался хруст.

– Вы в своем амплуа, господин эксперт, – услышал он за спиной голос Морзоне, стоявшего за его спиной. Хмайн выругался. Дронго, ничего не ответив, прошел дальше. Он передал женщину врачам «Скорой помощи» и возвратился в отель.

Морзоне первым подошел к нему.

– Хочу вас заранее предупредить, что меня не нужно толкать, – язвительно улыбаясь, сказал журналист. – Я уже успел передать часть фотографий. Сейчас как раз передаю остальные. А за фотоаппарат моего коллеги вам придется заплатить.

– Разве вы не видели, что я случайно с ним столкнулся, – спросил Дронго, – я ведь выносил женщину.

– И случайно раздавили его аппарат, – в тон эксперту ответил Морзоне, – конечно, случайно. В такой суматохе могло случиться все, что угодно. Вы читали мою статью «Почему молчит Дронго?»?

– Прекрасная статья, – усмехнулся Дронго, – просто замечательная. Оказывается, я все эти годы жил с чувством вины за то, что в девяносто четвертом не сказал Саддаму Хусейну, что он кровожадный тиран. Какая проницательность.

Хмайн, держа в руках свой сломанный фотоаппарат, увидел, с кем именно разговаривает его коллега, и мрачно пошел прямо на них.

– Нет, – крикнул ему Морзоне, понимая, чем это может закончиться.

Его коллега замахнулся на эксперта. Тот перехватил его руку. Он был на голову выше обоих журналистов.

– Не нужно, – попросил Дронго, – не нужно так нервничать.

Хватка у эксперта была стальной. Хмайн попытался вырваться, но не сумел.

– Я тебя… – прошипел он.

– Это уж совсем некрасиво, – почти сочувственно произнес Дронго, отталкивая от себя журналиста. Хмайн схватил стоявшую вазу и поднял над головой.

– Нет, – снова крикнул Морзоне, – остановись.

Через мгновение ваза вылетела из рук незадачливого журналиста, и он отлетел в сторону. Силы были более чем неравны. Дронго легко справился бы сразу с несколькими подобными противниками. И Морзоне это хорошо понимал. Он помог подняться своему коллеге.

– Не стоит, – прошептал он, – на нас все смотрят. Тебя не поймут.

На них действительно осуждающе смотрели со всех сторон. Многие видели, как вели себя журналисты, фотографирующие раненых и убитых, вместо того чтобы помогать им. Хмайн пробормотал какое-то ругательство, но вместе с Морзоне отошел от слишком непредсказуемого эксперта.

– Вы видите, что здесь произошло? – спросил, тяжело дыша, комиссар ван Лерберг. – Это уже не ранение официантки. Теперь понятно, что действует какой-то маньяк. Я позвонил в Брюссель и попросил прислать сюда наших лучших экспертов.

– Много погибших? – спросил Дронго.

– Пока нашли только шестерых, – сообщил комиссар, – но не всех еще достали из-под обломков.

– А как Гиттенс?

– Он, кажется, погиб, – махнул рукой ван Лерберг, – не представляю, что теперь напишут газеты. Эти журналисты уже переслали свои снимки в газеты. – Он показал в сторону Морзоне и его напарника. – У них нет ничего святого, – добавил комиссар.

– Нужно срочно проверить входные камеры, – предложил Дронго, – возможно, там зафиксирован визит чужого или чужих.

– Я уже распорядился, – согласился комиссар.

– И возможно, здесь действовал не маньяк-одиночка, – возразил Дронго, – судя по размаху, это уже целая организация.

– В нашей стране нет подобных организаций, – гневно заметил ван Лерберг, – и я надеюсь, что мы достаточно скоро обнаружим негодяя, который так упрямо пытается сорвать нашу конференцию.

Дронго хотел возразить, когда услышал чей-то крик. И сразу обернулся. Это к нему бежала Мадлен. Их малый конференц-зал был в другом крыле здания, и там никто не пострадал. Людей быстро эвакуировали, выводя из отеля. Но Мадлен вернулась, чтобы найти Дронго. Она боялась обнаружить его среди раненых, которых выносили из здания. И поэтому искала его среди тех, кто уже вышел из отеля.

– Вы живы, – взволнованно произнесла она, – какое счастье. Я боялась, что вы находитесь там. И весь этот ужас был из-за вас. – Она обняла эксперта, не скрывая своих слез.

– Все в порядке, – он видел, как она взволнована, – я был совсем в другом месте. Все нормально.

Он увидел подходившего к ним Жильсона, помощника Гиттенса, который заходил за ним несколько минут назад. Тот явно не пострадал при взрыве, но был весь в белой пыли. Он куда-то спешил, вынося документы.

– Как ваш шеф? – крикнул ему Дронго. – Что с ним…

– Ранен, – ответил ему Жильсон, останавливаясь, – сейчас его увезли в больницу. Мы все надеемся, что он выживет. Пока ничего не могу сказать.

Дронго был высокого роста, но Жильсон еще выше. Наверное, он занимался баскетболом.

– Тебе нужно срочно уехать, – предложила Мадлен, даже не заметив, как перешла на «ты».

– Не получится, – возразил Дронго, – во-первых, нужно найти тех, кто это сделал.

– Их найдут и без тебя, – выдохнула она.

– Во-вторых, полиция просто не разрешит никому отсюда уехать, пока не найдут виновника этого взрыва, – напомнил Дронго, – а мой срочный отъезд будет похож на бегство. Что некорректно и невозможно.

– Тебе нужно уехать, – упрямо твердила она, – они хотят тебя убить.

Он бережно погладил ее по волосам. Услышал, как щелкнул фотоаппарат. Морзоне, подкравшийся к ним, сделал очередной снимок.

– Хороший ракурс, – нагло заметил он.

Дронго напряг мышцы, собираясь шагнуть к нему, когда Морзоне испуганно шарахнулся в сторону. Дронго покачал головой.

– Такое ощущение, что вас всех выращивают в одном инкубаторе, – сказал он.

– Теперь известный эксперт начнет свое очередное расследование, – криво улыбнулся Морзоне, – посмотрим, как именно вы будете работать.

– Уйдите, подлый вы человек, – попросила Мадлен.

– Надеюсь, на этот раз иска не будет, – нагло уточнил Морзоне, обращаясь к Дронго, – ведь все можно объяснить нештатной ситуацией. Вы пытались успокоить несчастную женщину сразу после взрыва.

– Пошел вон, – беззлобно произнес Дронго.

– Он прав, – сказала, улыбнувшись сквозь слезы, женщина, – вы могли меня успокаивать после такого взрыва. Я думаю, ваша супруга не будет ревновать. Как и мой муж. Слишком много убитых и раненых.

Даже в такую минуту она оставалась замужней женщиной, которая думала и о своей репутации. Он усмехнулся.

– Надеюсь, что моя супруга не узнает, что я был в этом отеле в момент взрыва, – пробормотал Дронго, – хотя все может быть. Но я меньше всего думаю сейчас о том, как я буду перед ней оправдываться. Меня больше волнует, кто за этим стоит.

Он увидел разговаривающего по телефону Яана Схюрмана. К его удивлению, голландец вообще не пострадал, словно его не было в зале во время взрыва, хотя он должен был сидеть в первом ряду. Даже его одежда была чистой. На ней не было никаких следов пыли. Дронго нахмурился. Нашел стул, на который усадил Мадлен, и подошел к Схюрману. Тот закончил говорить, убрал телефон в карман и взглянул на Дронго.

– Что-то хотите узнать? – спросил он.

– Где вы были во время взрыва? – уточнил Дронго.

– У себя в номере, – пояснил Схюрман, – как раз поднялся наверх, чтобы зарядить свой телефон. Увидел, что батарея разряжается. Этот аппарат, похоже, спас мне жизнь.

– И вас не было в конференц-зале, – понял Дронго.

– Не было, – подтвердил Схюрман, – именно об этом я и говорю.

– Кто, по-вашему, это мог сделать?

– Разве непонятно? – усмехнулся голландец. – По-моему, здесь как раз все ясно. Если еще раз попытаются обсуждать, как расширить уже ставший безразмерным Евросоюз, то в следующий раз взорвут весь отель. Всем уже надоели эти заунывные речи о единой Европе. Какая, к чертовой матери, единая Европа? Польский водопроводчик и греческий танцор, португальский крестьянин и немецкий бюргер. Что у них может быть общего? А мы продолжаем принимать все новые и новые страны, окончательно дискредитируя идею Европы.

– Вы считаете, что у единой Европы есть такие радикальные противники? – понял Дронго.

– Безусловно, – кивнул Схюрман. – А вы как хотели? У нас в Голландии уже нельзя ходить по улицам городов. Только цветные и ходят. Либо цветные, либо мусульмане. Такое ощущение, что белые женщины уже не рожают детей. Про Германию я вообще не говорю. Там два основных языка – турецкий и русский. Попробуйте пройтись по немецким городам, вы услышите на улицах только эти два языка. В Великобритании пригороды начали напоминать индийские и пакистанские мегаполисы. А самое печальное положение во Франции. Шесть миллионов мусульман. Уже сейчас понятно, что довольно быстро, где-то через полвека, эта страна, бывшая опорой Европы, превратится в мусульманский анклав. И мусульманские депутаты достаточно скоро будут заседать в парламенте этой страны. Бородатые, небритые, дурно пахнущие мужчины и одетые в платки женщины. Вот тогда я посмотрю, как она будет провозглашать вечные ценности Французской революции и Французской республики.

– Здесь должен был обсуждаться более конкретный вопрос об отношениях с Турцией, – напомнил Дронго.

– Хватит, – отмахнулся Схюрман, – эти демагоги погубят нашу Европу.

– По-моему, вы еще не пришли в себя после взрыва, – заметил Дронго.

– Я уже в порядке, – возмутился голландец, – и не смейте мне больше говорить о турках.

– Почему?

– Только их нам не хватало в объединенной Европе. Мало нам поляков, которые лезут во все щели, мало цыган из Венгрии и Румынии, которых не знают, куда депортировать. Так теперь еще нужно принимать к нам и турков, которые просто раздавят нашу цивилизацию. Сразу семьдесят миллионов мусульман. Мы уже забыли, как пятьсот лет боролись с этой османской заразой, не пуская турков в Европу. А теперь сами открываем им двери, – с внутренним ожесточением заявил Схюрман, – вот вам и открытые двери, – показал он в сторону разрушенного взрывом конференц-зала.

– Турция – член НАТО, – напомнил Дронго, – а это всегда был клуб привилегированных атлантических стран. Куда не всех принимали.

– Это был вынужденный шаг, чтобы они не лезли к грекам и защищали южные рубежи от русских, – отмахнулся Схюрман, – но всему хорошему приходит конец. Все уже отчетливо понимают, что турков нельзя принимать в Евросоюз ни при каких условиях. Эта чуждая нам мусульманская цивилизация, премьер которой уже претендует на роль нового регионального мессии. И наша задача – не пустить турков в Европу, как остановили их в конце семнадцатого века у стен Вены, когда Ян Собесский разгромил османские полчища. Нам нужен новый вождь, чтобы точно сформулировал европейскую идентичность и остановил турков.

– Зачем тогда вы приехали на эту конференцию?

– Именно для того, чтобы высказать свою точку зрения, – пояснил голландец. – Если мы не поймем, что прием Турции будет означать окончательный крах Европы, то превратимся в конгломерат народов и племен, не связанных ни общей религией, ни общими демократическими ценностями, ни общей моралью и нравственностью. У них всегда своя мораль, свои законы и своя религия.

– И вы считаете, что ваши взгляды могли поддержать участники конференции?

– Конечно. И левые, и правые понимают сложность проблемы. Политика мультикультуризма полностью провалилась. Ничего не получилось. Это в Америке, где «мистер Кольт» уравнял всех граждан, можно было строить общество из разных народов, религий и этносов. Они все были пришельцами, а коренных индейцев давно уничтожили. Только у нас все иначе. Наши народы населяют Европу уже тысячи лет, и варвары, которые идут с юга и востока, не приемлют ни нашей культуры, ни нашей истории, ни наших взглядов. Нужна новая стена. Новая Священная Римская империя, когда варваров вытесняли за наши стены. Наша цивилизация, которую мы защищаем, и варвары по другую сторону стены, от которых мы защищаемся. Если сегодня мы уступим и примем Турцию, то завтра к нам полезут Украина и Молдавия. А это будет уже конец всякой Европе.

Дронго оглянулся на Мадлен. Она говорила с кем-то по телефону. Возможно, успокаивала кого-то из своих родственников. Он снова обернулся к голландцу.

– Я думаю, вы понимаете, что большинство европейских политиков вас не поддержат. Сейчас просто не то время, чтобы проповедовать такие взгляды.

– Посмотрите туда, – показал в сторону разрушенного взрывом зала Схюрман, – война уже началась. Именно сейчас время проповедовать наши взгляды. Не нужно ничего опасаться или бояться. Мусульман – за железный занавес. По другую сторону цивилизации. Они хотят строить свой мир, вот пусть и строят. А мы будем строить наш мир. Уже пора подумать о массовой депортации этих зажравшихся у нас эмигрантов. Цыган – обратно в Румынию, арабов – к себе в Магриб, турков – домой в Турцию, южноамериканцев депортировать в их страны, пакистанцев и индусов отправлять вместе, чтобы они по дороге еще и грызли друг друга. Вот так можно очистить нашу Европу. И тогда просто не будет глупых дискуссий о будущем нашего континента.

– Вам не кажется, что подобные речи уже говорились в Европе во время существования «тысячелетнего рейха»?

– Вот так всегда, – усмехнулся Схюрман, – как только начинаешь говорить правду, так тебя сразу и обвиняют в фашизме. Я не фашист и никогда им не был. Я просто голландский националист, который любит свою страну и желает ее развития. Я хочу, чтобы мы осознали свою европейскую идентичность. Чтобы в нашей общей европейской Конституции появилось наконец упоминание о христианских корнях нашего континента. Чтобы нас связывала не только общность территории, но и общие взгляды, единая мораль и этика. Тогда все будет в порядке. А пока мы растим у себя в странах «пятые колонны», которые рано или поздно взорвут наш привычный мир, чтобы посеять у нас хаос, разрушение, анархию и навязать нам свои порядки, свои законы и свою этику. Вот тогда действительно будет поздно кричать о том, что нужно спасать Европу.

– С такими взглядами вам будет трудно убедить следователя и комиссара полиции, что вы не имеете никакого отношения к убийству турецкого дипломата.

– А я действительно не имею никакого отношения к этому убийству, – усмехнулся Схюрман, – и вообще не понимаю, почему его убили. Абсолютно глупая и никому не нужная акция. Или этот сегодняшний взрыв. Дело рук дебилов. Неужели таким образом можно остановить нашествие турков в Европу? Нет. У прежнего французского президента Николя Саркози была твердая позиция по турецкому вопросу. Не принимать их ни под каким соусом. Им не место в общей Европе. Это была позиция европейского политика. И знаете почему? Его семья была из Венгрии, и они понимали, как важно принимать законы страны, в которую вы приехали и где собираетесь обосноваться. Нынешний лидер Франции совсем не такой. И он не сможет остановить этот процесс вовлечения Турции в наш общий европейский дом. Но даже он понимает, что принимать турков невозможно. Тогда зачем все эти переговоры и ненужные телодвижения? Если мы все равно не хотим принимать турков в наш Союз, то зачем нам вообще продолжать бесполезные дискуссии на эти темы? Анкаре нужно раз и навсегда уяснить, что они нежелательный элемент в Европе. Никаких поблажек, никаких уступок. Они всегда рвались в Европу, а мы всегда объединялись, чтобы не пустить их в наши дома. Еще начиная с Лепанто, когда объединенный испано-венецианский флот разгромил турков. Вот и сейчас всем порядочным людям нужно объединиться, чтобы не пустить османов в наши дома.

– Тогда давайте более конкретно, – предложил Дронго.

– Я так и подумал, что у вас ко мне определенный интерес, – усмехнулся Схюрман.

– Как вы считаете, кто мог выстрелить в Месуда Саргына в нашем поезде?

– Самый реальный кандидат на роль его убийцы – это я, – заявил Схюрман, – хотя в действительности я этого не делал. Но я не скрываю своих взглядов, считая, что переговоры нужно остановить. И все вокруг знают о моих убеждениях. Но я его не убивал. У меня нет оружия, и я не считаю, что таким способом можно остановить продвижение турков в Европу.

Дронго оглянулся. Он увидел, как к Мадлен подошел следователь и что-то у нее спрашивает.

– Где вы были в момент убийства?

– Я не был у туалета, – ответил Схюрман, – и вообще не мог видеть, кто именно стрелял в этого дипломата.

Следователь продолжал что-то говорить. Мадлен качала головой. Было заметно, как она волнуется.

– Извините, – сказал Дронго, отходя от словоохотливого голландца. Судя по монологу, Схюрман был настроен достаточно агрессивно. А может, это было своеобразное состояние шока, после которого наступала такая релаксация? Ведь оба собеседника понимали, что слова голландского политика могут быть не только эпатажными, но и вызывающе-провокационными.

Дронго подошел к Мадлен и следователю. Она испуганно взглянула на него.

– Господин следователь считает, что мне нужно отсюда срочно уехать, – сообщила она.

– Вы так опасаетесь за ее жизнь? – спросил Дронго, взглянув на следователя.

– По-моему, будет честнее, если вы не будете ее здесь задерживать, – сказал Кубергер, – это может быть очень опасно.

– Вы правы, – согласился Дронго, – я попрошу мадам Броучек уехать.

Следователь кивнул, отходя от них. Мадлен покачала головой, словно заранее не соглашаясь с их мнением.

– Сегодня я больше никуда не отпущу тебя одного, – твердо произнесла женщина. – Пока ты разговаривал с этим голландским рыжим политиком, похожим на Иуду, я все время смотрела на тебя и думала, какая я дура. Жизнь так иллюзорна, недолговечна, хрупка. А я вчера собралась и ушла, оставив тебя одного. Представляю, как ты обиделся. Но я не думала, что сегодня… вот так…

– Хватит, – попросил Дронго, – наше счастье в том, что мы можем позволить себе не думать о бренности всего сущего. И о собственной бренности, когда кажется, что время бесконечно, а твоя система координат будет вечной. Только к концу жизни, которая так быстро пролетает, мы начинаем осознавать, что сделали много ошибок, не всегда понимали окружающих, не успели познать много истин и вообще бездарно потратили столь драгоценный дар, данный нам от рождения. К счастью, это осознание приходит только в глубокой старости. Или вообще не приходит.

К ним подошел комиссар.

– Восемь убитых и четырнадцать раненых, – сообщил ван Лерберг, – бомба была заложена под столом президиума. Никто не мог даже предположить, что подобное возможно. Сейчас подняли в воздух армейские вертолеты, патрулируют всю территорию города. Я полагаю, что уже к вечеру будут более конкретные результаты.

– Что с Гиттенсом? – спросил Дронго. – Он остался жив? Вы говорили мне, что он погиб.

– Это был не Гиттенс, а похожий на него испанский представитель, – пояснил ван Лерберг, – сам господин еврокомиссар сейчас в больнице. Он был ранен во время взрыва. Похоже, что две минуты, которые он провел с нами, спасли ему жизнь. Он просто не успел добраться до стола президиума, где больше всего погибших. И его увезли в больницу. Представляю, что теперь напишут журналисты о работе полиции и прокуратуры в Брюгге! Об организации охраны и службе безопасности. – Он вздохнул.

– У каждого свои проблемы, – стараясь не выглядеть ироничным, заметил Дронго.

– У нас они самые большие, – заметил комиссар, отходя от них.

Они одновременно увидели, как носильщики несут чемоданы Богдановых, которые решили покинуть гостиницу. Очевидно, супруга убедила мужа собрать чемоданы и уехать из отеля сразу после прозвучавшего взрыва. Они двигались следом за чемоданами, рассекая толпу.

– Извините, – остановил их следователь, – но мы пока не закончили наше расследование, и я просил бы вас оставаться в своих номерах.

– Что он болтает? – не поняла Эльвина. – Что еще он хочет от нас? Чтобы нас взорвали вместе с остальными?

Дронго, поняв, что нужно вмешаться, шагнул к ним, переводя слова следователя.

– Он не имеет права подвергать нашу жизнь такой опасности, – взвизгнула Эльвина. – Кто он такой? Я сегодня вообще уеду из этой страны.

– Не нужно так кричать, – посоветовал Дронго, – он имеет право отнять у вас паспорт, чтобы воспрепятствовать вашему выезду за границу. Или даже арестовать вас.

– Только этого не хватало, – разозлилась Эльвина, – пусть еще посадит нас на цепь. Я все равно отсюда уеду. Ни одной минуты не останусь больше в этом отеле. Хватит. Пока всех не перебьют, все равно не успокоятся.

– Подожди, Эльвина, – попросил ее более рассудительный супруг, – ты разве не понимаешь, что господин эксперт прав? Мы не можем уехать просто так, без разрешения полиции. Иначе нас просто арестуют.

– Вот пусть тебя и арестовывают, – отрезала супруга, – а я все равно отсюда уеду. Никто меня не заставит здесь жить.

– Вы можете переехать в соседний отель, – предложил Дронго, – здесь рядом, на соседней улице, есть четырехзвездочный отель.

Муж вопросительно посмотрел на супругу.

– Только этого нам не хватало, – громко воскликнула Эльвина. – Может, еще поедем жить в хлеву или в свинарнике? Черт с ними. Лучше оставаться в нормальной пятизвездочной гостинице, чем жить где попало. Поворачивайте обратно, мы снова возвращаемся в наш номер, – решила Эльвина.

Носильщик развернул их тележку.

– Спасибо, – кивнул следователь Дронго, – кажется, нам вместе удалось ее остановить.

Он поспешил к своим подчиненным.

– Это действительно настоящая трагедия, – услышал Дронго за своей спиной негромкий голос и обернулся. Рядом стоял невысокий полный незнакомец, который сочувственно глядел на разрушения. У него были редкие волосы, большой лоб, живые подвижные глаза и румяные щеки.

– Аарон Шайнерт, – представился неизвестный, – я работаю в ювелирном доме Зингермана в Амстердаме.

– Очень приятно, – кивнул Дронго в ответ, – а я эксперт. Меня обычно называют… – Он не договорил.

– Я знаю, – сказал Шайнерт, улыбнувшись, – вы тот самый эксперт, который работал с нашими представителями в Кейптауне.

– Вы были на встрече ювелиров?

– Да. Но у нас никто не пострадал. Нас вовремя эвакуировали, – пояснил Шайнерт, протягивая визитную карточку.

– Значит, вам повезло больше, чем этим, – показал Дронго на раненых, которых выносили из разрушенного зала. Он положил карточку ювелира в карман.

– Да, – согласился Шайнерт.

– Ты готов заниматься делами всех проживающих в отеле, – вздохнула Мадлен, взяв за руку Дронго, – мистер Шайнерт был вместе со мной на нашей встрече. Может наконец ты обратишь внимание и на меня?

Он повернулся к ней.

– Больше я не сбегу, – твердо сказала она, – если ты сейчас решишь подняться к себе в номер.