Окончательный диагноз

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 6

 

У подъезда дома на Кутузовском проспекте, где жил академик Глушков, толпились люди. Утром сообщение о его смерти повторили, и к дому начали подтягиваться его бывшие коллеги. Приехал министр финансов, чтобы выразить свои соболезнования вдове Федора Григорьевича. В доме ощутимо чувствовалось два центра, делившие всех приехавших на две части. Большая часть бывших учеников Глушкова, родственников и знакомых подходила выразить свое соболезнование Алле, старшей дочери, прилетевшей на похороны отца из Швеции. Это вызывало явное неудовольствие Вероники Андреевны. Меньшая часть приехавших традиционно подходила к ней, как вдове покойного. Лишь очень немногие тактично выражали соболезнование обеим женщинам.

Алла, крупная женщина с резкими, грубыми чертами лица, была похожа и на отца, и на мать. Но если тяжелый подбородок и крупный нос были достоинствами лица Федора Григорьевича, то у Аллы они обернулись недостатком.

Алла, одетая во все черное, принимала соболезнования в кабинете отца, нисколько не сомневаясь, что является такой же хозяйкой траурной церемонии, какой была и ее мачеха. Олег суетился где-то внизу, отвечая на вопросы прибывающих. Он старательно уклонялся от темы внезапной смерти отца, но слухи уже распространились по городу, и многие, выражая соболезнования, испытующе вглядывались в лицо Олега Федоровича, пытаясь разгадать тайну смерти его отца.

Вероника Андреевна большую часть времени находилась в гостиной, лишь изредка уходя в спальню. Она замечала, как ведет себя падчерица, и от этого ее мрачное настроение усугублялось. Отвечая на соболезнования приехавших, она все время думала об Алле. Конечно, нужно будет передать детям кое-что из личных вещей мужа. Возможно, его книги, если они, конечно, захотят их взять. Естественно, не самые ценные, но кое-что из книг она могла бы им отдать. Костюмы мужа, семейные фотографии, его папки с научными разработками – все эти реликвии мог забрать сын покойного. Если Алле нужна будет какая-нибудь безделушка, она охотно уступит ей любую понравившуюся вещь. Но квартира, мебель, картины, среди которых были неплохие работы современных художников, все ценности, оставшиеся после смерти Федора Григорьевича, и его деньги должны перейти только ей.

Она помнила, как муж передал Алле почти все драгоценности своей первой жены. Веронике Андреевне он объяснил причины своего поступка нежеланием видеть на ком-нибудь, кроме дочери, эти кольца и серьги. Конечно, Вероника Андреевна, только вошедшая в этот дом, не посмела возражать. Она тогда еще не чувствовала себя здесь достаточно уверенно, поэтому молча проглотила обиду, хотя считала разумным, если бы все это досталось ей. Но Федор Григорьевич решил иначе. Вероника Андреевна не решилась возражать. Она по-своему любила покойного мужа и хорошо к нему относилась, но ей все время казалось, что детям он уделяет больше внимания, чем ей. Несмотря на все ее попытки несколько сменить акценты и обратить внимание Глушкова на ее собственную дочь, он не очень менялся. Хотя ее дочери он тоже помогал. И когда она уезжала в Америку, и позже, когда осела там.

Вероника Андреевна нервно подумала, что многие сослуживцы мужа ее не любят, считают наглой выскочкой, сумевшей ухватить одинокого вдовца. Конечно, ей было приятно, что он был богат и известен. Это сыграло самую важную роль в их отношениях. Подругам она говорила, что выбрала Федора Григорьевича не из-за его известности и богатства, а из-за ума и характера, которые она сразу оценила. В этих словах была лишь доля правды. Он действительно обладал и умом, и характером, но, если бы они не преломлялись в известность и большие деньги, он не был бы ей столь интересен, как не были интересны ей некоторые его академические друзья, добившиеся больших успехов в своих областях, но с трудом сводившие концы с концами. Особенно она не любила двух филологов, часто приходивших к Глушкову. Литература и филология оказались неприбыльным и бесперспективным занятием в новой России, и, естественно, это сказывалось на доходах, а отсюда – на внешнем виде друзей Глушкова. Вероника Андреевна с молчаливым возмущением наблюдала, как ее муж принимает этих оборванцев. Он постоянно возил их обедать в известные рестораны и за все платил сам, что вызывало растущее раздражение супруги. «Больше они здесь никогда не появятся, – с какой-то тайной радостью подумала она. – И некому будет их кормить. Пусть теперь ищут себе других спонсоров».

В гостиную вошли Дронго и генерал Потапов. Оглянувшись по сторонам, Дронго увидел у окна высокую красивую молодую женщину. Очень красивую, словно сошедшую с обложки модного журнала. Она смотрела в окно и разговаривала с сидевшей рядом женщиной. Дронго подумал, что такие женщины обычно бывают топ-моделями в известных агентствах. Интересно, кем она приходится хозяйке дома?

Вероника Андреевна заметила вошедших. Еще вчера она обратила внимание на Дронго. Умный взгляд, спокойный, целеустремленный. Кажется, он ее возраста или чуть моложе. «Интересно, он женат или нет? Впрочем, какая разница. Судя по одежде, он достаточно богатый человек». Доходы всех трех ее мужей позволяли ей пользоваться услугами самых дорогих магазинов не только в Москве, но и в европейских странах, за много лет она научилась отличать дорогие вещи от ширпотреба. На Дронго был очень дорогой итальянский костюм. Она оценила покрой и качество ткани, его светло-голубую рубашку с запонками, галстук и платок, небрежно смятый в нагрудном кармане. Он не был похож на обычных следователей, которые ее допрашивали. Те были в одинаково серых безликих костюмах и таких же безликих галстуках. Кроме того, на ногах Дронго была мягкая кожаная обувь. Но главное, на что она сразу обратила внимание, – это был запах. Запах дорогого французского парфюма. «Фаренгейт», который ей так нравился. «Наверное, он генерал или руководитель управления», – подумала она. Направляясь к гостям, вдова пыталась сохранить скорбное выражение лица и не улыбаться. В конце концов, она еще молодая женщина и должна думать о своей дальнейшей жизни. А этот человек ей нравился.

Потапов поздоровался, но она не обратила на него внимания. Слегка кивнув ему, она взглянула на Дронго.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался тот, – примите еще раз наши соболезнования.

– Спасибо, – вздохнула она. – Вчера вы меня поддержали. Среди всех, кто там работал, вы были единственным интеллигентным человеком.

Потапов усмехнулся, но промолчал.

– Я хочу задать вам несколько вопросов, – обратился Дронго к вдове. – Мы можем поговорить в другой комнате?

– Конечно, – она кивнула кому-то из вошедших и вышла из гостиной, жестом приглашая Дронго следовать за ней.

Потапов двинулся было следом, но, сделав шаг, передумал и остановился около стены, рассматривая картину.

Кроме гостиной и кабинета, в квартире были две большие спальни, одна из которых всегда пустовала. Ее держали для гостей или детей Глушкова, которые раньше иногда приезжали. Но в последние годы дети здесь не появлялись. В спальне Вероники Андреевны был беспорядок, поэтому она пригласила Дронго именно сюда.

Когда они вошли, Дронго нерешительно оглянулся. Все стулья были вынесены в гостиную. Вероника Андреевна прошла к небольшой софе, стоявшей в углу, и села на нее, приглашая гостя занять место рядом. Когда он оказался возле нее, она снова почувствовала аромат его парфюма.

– Я вас слушаю, – сказала она, грустно улыбаясь. – О чем еще вы хотите меня спросить? Кстати, вчера я не совсем поняла вашу должность и ваше имя.

Дронго помнил, что вчера Потапов ничего не сказал о его должности, а она ничего не спрашивала. Очевидно, смерть Глушкова подействовала на нее, вчера ей было не до этого. Но сегодня она уже вполне владела собой и даже улыбалась ему.

– Я частный эксперт, – представился он. – Обычно меня зовут Дронго. Так удобнее.

– А ваш спутник – тоже частный эксперт?

– Нет. Он генерал. Работает в службе охраны.

– Генерал!

Она улыбнулась ему еще шире, словно напарник Дронго неведомым образом придавал большую значимость и ее собеседнику.

Дронго подумал, что иногда женская интуиция приводит к парадоксальным выводам. Если Потапов остался в гостиной, предоставив вести беседу Дронго, значит, фактически он признал лидерство последнего. Именно так и подумала Вероника Андреевна.

– Какое у вас странное имя, – с чувством произнесла она.

– Меня так называют давно, я привык. Скажите, когда вы разговаривали с Федором Григорьевичем в последний раз, вы не почувствовали, что он несколько взволнован?

– Нет, конечно. Иначе я бы сразу приехала на дачу. Нет. Все было как обычно. Хотя он сказал, что чувствует себя немного не в форме. Я посоветовала ему принять аспирин. Если бы я знала, что все так закончится!

– Как вы думаете, кто-нибудь из соседей мог к вам зайти без предварительного звонка? Просто так, по-дружески?

– Нет. Разумеется, нет. В Жуковке не приняты подобные отношения. Там живут достаточно воспитанные люди, занимающие очень высокие государственные должности. Им и в голову не придет зайти к кому-нибудь, предварительно не позвонив. Нет, нет. Это исключено.

– Вчера, рассказывая о своих соседях, вы назвали дочь Перельмана «довольно бойкой особой». Что вы вкладывали в эти слова?

– То и вкладывала, – с раздражением усмехнулась Вероника Андреевна. – Она ведь училась в одном классе с Аллочкой, они одного возраста. Ну и, конечно, с первого класса знала и слышала о друге ее отца. Знаете, как обычно бывает. Молодые женщины часто влюбляются во взрослых мужчин. Она успела выйти замуж и быстро развестись. А потом при любом удобном случае старалась попадаться на глаза Федору Григорьевичу. По-моему, она его просто выслеживала. Я могу ее понять. Такая романтическая влюбленность. Он, конечно, не обращал на нее никакого внимания. Тем более что дружил с ее отцом. Но она иногда проявляла некоторую настойчивость…

– Например?

– Иногда звонила. Передавала приветы от знакомых литераторов или от Аллы, которая почему-то чаще дозванивалась к ней, чем к нам. Обычные женские уловки. Я не обращала внимания на подобные мелочи. Федор Григорьевич умел нравиться женщинам. И это было одно из его главных достоинств.

– Он любил красивых женщин?

– Как и всякий нормальный мужчина. Он понимал толк в красоте, – сказала она, гордо подняв голову, как бы подтверждая фактом своего замужества собственное утверждение.

– Говорят, что у вашего соседа Лопатина тоже красивая жена.

– Это его вторая супруга, – усмехнулась Вероника Андреевна, – но она еще совсем девочка. Ей лет двадцать пять, не больше. Несколько лет назад она победила на конкурсе красоты, кажется, где-то в Африке. Высокая красивая девочка. Но нужно было знать Федора Григорьевича. Он ценил в женщинах не только внешние данные, но и интеллект, внутреннюю красоту. Для него важно было почувствовать, что за человек скрывается за красивой вывеской. Именно поэтому он так замечательно относился ко мне. Супруга Лопатина – прекрасный человек, мы с ней близко сошлись, и, кажется, она единственная, с кем я вообще контактировала на нашей даче. Кстати, она сейчас в гостиной. Приехала выразить соболезнования. Вы, может быть, обратили внимание? Она сидела у окна.

– Не заметил, – соврал Дронго, понимая, как это приятно услышать его собеседнице.

– Ничего особенного, – воодушевилась Вероника Андреевна, – красивое лицо, будто нарисованная картинка. И пустые глаза.

– Вы видели пропавшую коллекцию монет? – Дронго решил сменить опасную тему.

– У него было несколько специальных альбомов. Такие большие альбомы с углублениями в бархатной подложке, куда закладывались монеты. Альбомов было много, по-моему, восемь или девять. Он хранил их дома. Но два альбома всегда в сейфе или в ящике его стола. Именно эти два альбома Федор Григорьевич взял с собой на дачу. Кажется, два дня назад. Я видела, как он их брал. Там были самые ценные экземпляры. Он сам говорил, что некоторые из этих монет абсолютно уникальны. Я не знаю, сколько они стоят, но, думаю, несколько сотен тысяч долларов. И именно эти два альбома пропали. Мы обыскали с Олегом все – в кабинете, в столе. Потом, вернувшись домой, я проверила сейф. Двух самых ценных альбомов нигде не было. Я, конечно, сообщила об этом следователям прокуратуры, рассказала им про альбомы. Они решили, что уточнят в клубе нумизматов, какие монеты там были. Или у Романовского, если, конечно, он вспомнит, какие экземпляры хранились у Федора Григорьевича. Я вспомнила, что был еще каталог, в котором содержались сведения о всех монетах, которые хранились у мужа, но мы его тоже не можем найти. Иначе мы бы вспомнили, какие монеты пропали. Но я точно знаю: пропали два самых ценных альбома, лучшие монеты из его коллекции.

– Романовский у вас часто бывал?

– Иногда бывал. Он тоже известный нумизмат. Но я и мысли не допускаю, что он мог решиться на такое. Из-за монет убить соседа… Он же не бомж, а заместитель министра иностранных дел страны, его часто по телевизору показывают…

– Вы думаете, люди, которых показывают по телевизору, не могут быть банальными ворами? – усмехнулся Дронго. – Еще как могут! Помните скандал с книгой, когда авторы, не написав ее, получили по сто тысяч долларов? Нас ведь уверяли, что они самые порядочные и честные люди на свете. Вся страна знала, что это не так, но чиновники были убеждены в своей безнаказанности.

– Я не думаю, что он мог убить, – испугалась Вероника Андреевна. – Из-за каких-то монет решиться на преступление? Нет, я не думаю.

– Вы его хорошо знаете?

– Как и остальных. Не очень близко. Они обычно запирались в кабинете и рассматривали монеты, обсуждая какие-то детали.

– Он знал, где Федор Григорьевич хранил монеты?

– Знал, – кивнула она, чуть прикусив губу.

– В день убийства вы все время были дома?

– Зачем вы меня об этом спрашиваете? – обиделась она. – Думаете, что я могла решиться на такое ужасное преступление?

– Абсолютно уверен, что нет. Но за вами могли следить…

– Не знаю. Обычно я не обращаю внимание на взгляды мужчин. Я к ним привыкла. И мне трудно отличить обычный интерес мужчины от взгляда возможного наблюдателя.

В свои годы она еще умела флиртовать и нравиться мужчинам. Дронго оценил ее замечание и улыбнулся:

– Вы можете рассказать, где были в тот день?

– Конечно, могу. Следователи тоже меня об этом спрашивали. Утром Федор Григорьевич уехал на работу. Примерно в двенадцать я вызвала свою машину и поехала к маникюрше. Потом заехала в фитнес-центр и где-то к четырем вернулась домой. Вечером ко мне должны были приехать мои подруги.

– Приехали?

– Одна из них, да. Мы с ней пили чай. Если хотите, вы можете позвонить ей и все проверить, – с некоторым вызовом сказала она.

– Уважаемая Вероника Андреевна, – мягко сказал Дронго, – не нужно обижаться на мои вопросы. Моя задача – установить истину. Я прекрасно понимаю, что вы не могли, приехав на дачу, перелезть незаметно через высокий забор, застрелить своего мужа, а потом так же незаметно уйти, забрав оружие. Я эксперт-аналитик, а не фантаст. Поэтому прошу вас не нервничать. Хотя в вашем положении я, наверное, тоже бы нервничал. А Федор Григорьевич заезжал домой в обеденный перерыв?

– Да. Он часто обедал дома, не любил, когда его кормят казенными разносолами. И в институте редко обедал. Да, он заезжал домой перекусить. Кухарка у нас работает каждый день, она и накормила его. Можете спросить у нее. Она сейчас на кухне.

– Не нужно. Спасибо вам за все, и прошу меня извинить.

Дронго поднялся, она встала следом.

– Надеюсь, я ответила на все ваши вопросы, – улыбнулась она.

– На все, – подтвердил Дронго.

Он поцеловал протянутую руку, после чего спросил:

– А с вашей падчерицей можно побеседовать?

Улыбка сползла с лица Вероники Андреевны. Она, чуть нахмурясь, испытующе взглянула на своего гостя. «Нельзя доверять ни одному мужчине», – подумала она.

– О чем с ней говорить? – несколько раздраженно спросила она. – Аллы не было в Москве, когда произошло убийство. Что она может вам рассказать?

– Я хотел бы уточнить некоторые детали взаимоотношений ее отца с соседями.

– Она о них тем более ничего не знает. Лопатины и Романовские переехали уже после того, как Алла уехала с мужем в Швецию.

– Но вы сами сказали, что она училась с дочерью Абрама Моисеевича Перельмана. Или нет?

– Делайте, как знаете, – пожала она плечами, – только разговаривайте в другом месте. Надеюсь, ей не понадобится моя спальня.

Вероника Андреевна, резко повернувшись, вышла из комнаты. «Этот хитрый тип вытянул из меня всю информацию, используя свое обаяние, и этот приятный запах, который остался в спальне», – подумала она. Дронго, понимая состояние вдовы, не посмел ее удерживать, поэтому перешел в кабинет. Там, в кресле отца, сидела Алла. Портрет отца стоял на столике рядом с двумя фотографиями лауреатов Нобелевской премии, коллег по Академии наук. Дронго еще раз подумал, что дочь удивительно похожа на отца.

– Извините, – обратился он к Алле, протиснувшись к столу. В кабинете было гораздо больше людей, чем в гостиной. – Примите мои соболезнования. Но я хотел бы с вами поговорить.

– Спасибо. Кто вы такой?

– Эксперт-аналитик. Я приехал вместе с генералом Потаповым. Меня обычно называют Дронго. Я здесь по поводу смерти вашего отца.

– Следователь уже со мной беседовал, – холодно ответила она. У Аллы был тяжелый внимательный взгляд. Чувствовалось, что она – властная женщина, которая привыкла все решения принимать самостоятельно.

– Нам нужно поговорить. Это касается вашего отца, – настаивал Дронго.

– Прямо сейчас и здесь? – удивилась Алла. – Может, это можно сделать через несколько дней?

– У меня нет времени, – возразил он. – Послезавтра похороны вашего отца, и мы хотели бы заранее знать ответы на некоторые интересующие нас вопросы.

– Хорошо, – она поднялась, – пойдемте к соседям. Здесь нам все равно не дадут поговорить.

Кто-то из подошедших начал выражать Алле соболезнования, и она его поблагодарила. Протиснувшись сквозь плотную толпу в квартире, они вышли на лестничную клетку. Дверь у соседей была открыта.

– Зина, – обратилась Алла к хозяйке дома, которой на вид было лет сорок, – можно мы поговорим у вас дома?

– Конечно, – кивнула женщина, – проходите в кабинет отца.

Алла прошла первой. Очевидно, она и раньше бывала в этой квартире. В просторном кабинете на двух столах были расставлены коллекции камней и минералов, на стеллажах было много книг. Здесь царил тот легкий беспорядок, который бывает в кабинетах ученых, работающих дома.

– Ее отец сейчас в больнице, – пояснила Алла, усаживаясь на потертый диван. – Он известный геолог. Мы переехали сюда практически одновременно.

– Ясно, – Дронго сел рядом с ней. – Когда вам сообщили о смерти отца?

– Сразу же. Олег позвонил и сказал, что отец умер. Он не сказал от чего, и я не стала уточнять. Мы с мужем сразу решили вылететь в Москву. Уже в аэропорту узнали, что он убит. Какие мерзавцы! Я всегда думала, что этим все и закончится.

– Почему?

– У отца было слишком много врагов. Многим чиновникам не нравилась его независимая позиция, его объективные выводы о коррумпированной экономике. Почитайте его выступления – и все сразу поймете. Прежний президент его просто ненавидел. Хотя… кого он любил? Вы помните, как произошел дефолт? Сразу после дефолта к власти пришло правительство Примакова. Отец считал, что они по-настоящему спасают страну, и, когда через некоторое время Примакова и его команду убрали, он написал резкое письмо и выступил в газетах с обвинениями в адрес существовавшего тогда режима. Многие в то время считали, что это была настоящая пощечина власти. И, конечно, отцу не простили такое выступление.

– Сводить счеты сейчас, по-моему, не совсем рационально, – заметил Дронго. – Кроме того, на людей, принимающих решения, и тогда, и сейчас не очень действуют подобные статьи и выступления. Они заняты своими деньгами и по-настоящему суетятся только тогда, когда их доходы реально сокращаются. Все остальное для них – сотрясение воздуха.

– Отец был слишком независимым и самостоятельным человеком, – вздохнула Алла. – Его уважали на Западе. Знаете, сколько соболезнований поступило в институт и академию? И нам звонят беспрерывно.

– Знаю, – ответил Дронго. – Я вчера был на даче и познакомился с вашей мачехой. Звонков действительно было много.

– Уже успели познакомиться, – недобро усмехнулась Алла. – Она теперь мадам Глушкова, и все соболезнования приходят на ее имя.

– Вас это удивляет?

– Мне уже все равно, – призналась она. – У вас есть сигареты? Кажется, я оставила пачку в кабинете отца.

– Я не курю, – признался Дронго.

– Ну и правильно делаете, – кивнула Алла. – Я была против, когда отец хотел жениться на этой особе.

– Я могу узнать, почему?

– По-моему, все и так ясно, – пожала плечами Алла. – Он у нее третий муж. И все три раза она пылала любовью к очень обеспеченным мужчинам. И каждый из них плохо кончил. Один сел в тюрьму, другой едва не разорился и уехал за границу. Третьего убили. Прямо-таки «черная вдова», – мрачно пошутила она. – Как только ее мужья сдавали свои позиции, она моментально теряла к ним интерес. И наконец нашла себе известного и богатого вдовца.

– Вам не кажется, что в вас говорит ревность?

– Конечно, говорит. Мне вообще не хотелось, чтобы отец женился. Тем более на такой женщине. Дети бывают эгоистами, – согласилась она, – особенно если у вас такой отец. Нам казалось, что он всегда должен быть с нами. И поэтому мы одинаково настороженно отнеслись к Веронике Андреевне. Тем более что она ненамного старше меня.

– У вашего отца пропали ценные монеты. Вам об этом сказали?

– Нет, – удивилась Алла. – Какие монеты? При чем тут монеты?

– В прокуратуре есть версия, что ценные монеты могли стать причиной смерти вашего отца.

– Какая чушь! – с возмущением сказала Алла. – Они готовы на любую пакость, лишь бы опорочить имя отца. Им мало, что его убили, так они еще пытаются сделать из этого преступления обычную бытовуху. Придумать дурацкую историю с монетами! При чем тут монеты? Все понимают, что это политическое убийство. Как мог неизвестный грабитель проникнуть на охраняемый объект, затем на чужую дачу, незаметно выстрелить и спокойно уйти? Конечно, это заказное убийство. И наверняка здесь замешаны спецслужбы. Нужно опросить всех соседей, может, они видели неизвестных у нашего дома в Жуковке.

– Вы хорошо знаете соседей вашего отца по даче? – спросил Дронго.

– Новых не знаю. Кажется, это Лопатин и Романовский. Они переехали несколько лет назад. А вот Перельмана я знаю хорошо. Мы с его дочерью вместе учились, в одном классе.

– Вы дружили?

– Почему вы спрашиваете об этом в прошедшем времени? – удивилась Алла. – Мы и сейчас дружим. У нас очень хорошие отношения с Алиной.

– Она разведена?

– Да. Ей попался неудачный муж. Он был такой представительный, красивый, с бархатным голосом. А оказался слизняком и размазней. Иногда попадаются такие мужчины: красивая картинка снаружи и пустота внутри. Вот она и не захотела его терпеть. И, думаю, правильно сделала.

– Она приходила к вам домой – в Москве или на даче?

– Конечно, приходила. Пока я жила в Москве, мы часто общались. Но после моего отъезда она перестала бывать у нас. Хотя в Жуковке наши дачи стоят рядом.

– Может, она приходила к вашему отцу? Какие у них были отношения?

– Самые хорошие. Ах, вот в чем дело… Вы, наверное, успели переговорить с моей мачехой. Она дико ревнует к Алине. На фоне умной и начитанной Алины она выглядит полной дурой. Когда Алина начинает говорить о творчестве Гессе или обсуждать новый роман Павича, у Вероники Андреевны начинаются приступы мигрени. Она заболевает от одного упоминания подобных имен. Мою мачеху всю жизнь интересовали гораздо более прозаические вещи, поэтому она так не любит Алину.

– Ее нет среди тех, кто пришел сегодня?

– Она сюда не приедет. Хорошо знает, как к ней относится Вероника. Алина сейчас на даче. Она очень тяжело переживает смерть моего отца. Она даже не смогла со мной разговаривать.

– У меня будет к вам не очень скромный вопрос. Извините, что я его задаю. Ваш отец любил красивых женщин?

– Конечно, любил. Только я думаю, что это не было его недостатком. Хотя в отношениях с Вероникой он мог бы быть более осмотрительным.

– Он мог обратить внимание на вашу школьную подругу?

– Наверное, она ему нравилась, – чуть подумав, ответила Алла, – но между ними ничего не было. Нужно знать мою подругу. Она слишком порядочный человек, чтобы дать повод к ухаживаниям женатому мужчине. Хотя, думаю, отец ей нравился. Даже очень нравился. Но между ними ничего не могло быть.

– Спасибо. У меня больше нет к вам вопросов.

– Зато у меня есть к вам вопрос. Зачем вам это нужно? Я ведь чувствую по вашим вопросам, что вы хотите представить убийство отца как обычное бытовое преступление. Украденные монеты. Его возможная связь с Алиной. Все это ненужные вопросы. Его убили по приказу кого-то из высокопоставленных чиновников, которые его ненавидели. А вы пытаетесь придумать что-то другое.

– Я только ищу истину, – возразил Дронго, – и мне важно знать все обстоятельства, чтобы понять, как и почему произошло убийство вашего отца. До свидания.

Выходя из квартиры, он увидел на лестничной клетке Потапова. Тот мрачно взглянул на Дронго и негромко сказал:

– В клубе нумизматов нам дали список монет, которые, возможно, были у Глушкова. По оценкам экспертов, пропавшие альбомы стоят около полумиллиона долларов. Там были уникальные экземпляры.