Окончательный диагноз

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 4

 

– Добрый вечер, – раздался знакомый голос.

Дронго нахмурился. Голос был очень знаком. Если учесть, что сегодня утром у него в гостях был генерал Потапов и автомобиль с наблюдателями ехал за ним от самой Жуковки, то искать нужно было среди круга лиц, которые могли позвонить ему так поздно ночью и именно сегодня.

– Здравствуйте, – ответил Дронго, перебирая в памяти знакомые голоса и имена.

– Мне показалось, что будет лучше, если я сам вам позвоню, господин Дронго, – явно наслаждаясь ситуацией, сказал незнакомец.

И тогда Дронго вспомнил. Несколько лет назад в Сибири, в поселке Чогунаш, они были вместе. Вдвоем. Он вспомнил этот самоуверенный голос. И эти нотки скрытого садизма. Он узнал позвонившего.

– Я не думал, Николай Александрович, что вы решитесь сами мне позвонить, – сказал Дронго.

– Вы меня узнали? – поразился позвонивший. – У вас хорошая память, Дронго. Я не думал, что вы меня так быстро вспомните.

– Если знать, откуда я приехал и кого убили на даче в Жуковке, то можно лишь гадать, почему вы не позвонили раньше, генерал Земсков.

Николай Александрович Земсков был одним из немногих генералов ФСБ, кто уцелел в кадровых чистках конца века. Всю свою жизнь он проработал в контрразведке и, несмотря на свой почти «критический» возраст, собирался работать в ФСБ до того момента, пока не уйдет на пенсию. У него был сложный характер, но опыт и мастерство профессионала позволяли ему компенсировать недостаток проницательности и аналитического мастерства.

– Вы все правильно поняли, – буркнул Земсков, – это не совсем обычное убийство, господин Дронго. Академик был очень известным человеком. Возможно, что против него действовали террористы. И это политическая акция. Или неизвестные нам силы, пытающиеся дестабилизировать обстановку. Хотя мы допускаем, что это мог быть и грабеж, ведь с дачи пропала уникальная коллекция монет. Как бы там ни было, мы собираемся проводить собственное расследование. Я думаю, вы понимаете, что служба охраны, допустившая подобный промах, делает все, чтобы оправдаться. Но убийство произошло, а неизвестный грабитель ушел незамеченным. И совсем необязательно, чтобы вы занимались собственным расследованием. Это ничего вам не даст.

– Ваши слова я должен воспринимать как совет или приказ? – поинтересовался Дронго, ослабляя узел галстука.

– Как вам больше нравится, – ответил Земсков. – Как только мне доложили, куда поехал Леонид Александрович, я сразу понял, что он решил по старой дружбе навестить именно вас.

– А вы по «старой дружбе» решили мне позвонить? – поинтересовался Дронго. – Это ваши люди провожали меня от поселка до дома?

– Вы же умный человек, – усмехнулся Земсков. – Или вы думаете, что это была охрана Потапова?

– Не понятно, почему вы так волнуетесь? Если похитили коллекцию монет, то это существенный прокол службы охраны. Или вы действительно хотите, чтобы их служба перешла под ваш полный контроль?

– Эти глупости рассказал вам Потапов? – осведомился Земсков. – Он, кажется, забыл, что работал у нас, перед тем как уйти в службу охраны. И еще он забыл, что перебежчиков не любят нигде. В том числе и в службе охраны.

– Вы считаете свои ведомства воюющими организациями? – спросил Дронго. – И вы уже применяете военные термины? У вас расстреливают предателей? Или вы их вешаете согласно законам военного времени?

С Дронго было трудно разговаривать. Кроме логики, ему была присуща ирония. Любой разговор он превращал в насмешку над чересчур серьезным собеседником.

– Поступайте, как знаете, – у Земскова пропал всякий интерес к разговору. – Считайте, что я вас предупредил. Расследование убийства ведет прокуратура. Мы проводим собственную разработку. И я не думаю, что мы нуждаемся в вашей помощи.

– Вы попытаетесь мне помешать? – добил генерала последним вопросом Дронго.

– До свидания, – генерал бросил трубку. Похоже, он был взбешен.

Дронго положил трубку, улыбнулся и пошел переодеваться. Через некоторое время, когда он стоял под горячей струей душа, снова зазвонил телефон. Он прислушался. Включился автоответчик, но из ванной было не слышно, кто именно звонил. Выключив воду, Дронго услышал голос Потапова:

– Возьмите трубку, я знаю, что вы уже дома.

Пришлось босиком идти в соседнюю комнату. Войдя в спальню, он взял трубку и поздоровался с Потаповым.

– Вы уже говорили с Олегом? – поинтересовался Потапов.

– И не только с ним, – ответил Дронго.

– В каком смысле? – насторожился Потапов.

– Звонил ваш бывший коллега. Николай Александрович, – пояснил Дронго. – Он советовал мне прекратить расследование…

Раздались короткие гудки. Дронго усмехнулся. Он достал аппарат мобильной связи и набрал номер Потапова.

– Враги не дают нам разговаривать, – насмешливо заметил Дронго. – Думаю, что мой телефон прослушивается. Земсков советовал мне отказаться от расследования.

– Сукин сын! – вскипел Потапов. – Они всегда так делают. И сами не работают, и другим не дают. Хотят все свалить на нашу службу. У них всегда виноваты другие. Милиция, военные, служба охраны – кто угодно, только не они…

– Кажется, совсем недавно вы были на другой стороне, – напомнил Дронго.

– Я и тогда так думал, – огрызнулся Потапов, – а сейчас тем более. Мы не знаем, что случилось на даче Глушкова, но в любом случае наши охранники никого не пропускали. За это мы отвечаем. А если какой-то ненормальный сумел перелезть через забор и оказаться в поселке, то это несчастный случай, а не халатность наших сотрудников. Вы слышали: даже в Букингемском дворце однажды оказался посторонний, которого не заметила охрана.

– Эту историю вы расскажете президенту, когда он вернется? – поинтересовался Дронго.

– Нет, не расскажу. Я надеюсь, что в понедельник днем мы уже будем знать имя настоящего убийцы. Настоящего, Дронго! Я убежден, что вы сумеете его найти.

– Постараюсь, – пробормотал Дронго. – Мне нужно к завтрашнему утру поговорить с заместителями Глушкова и его секретарем. Я думаю, это несложно.

– Завтра суббота, – напомнил Потапов, – у них нерабочий день.

– Завтра они все будут в институте, – возразил Дронго. – По всем каналам уже несколько раз передали сообщение о внезапной смерти академика Глушкова. Завтра они обязательно приедут в институт. Хотя бы для организации похорон своего директора.

– Верно, – нехотя согласился Потапов. – Что еще?

– И еще досье на всех трех соседей Глушкова: Романовского, Лопатина и Перельмана. Успеете до утра?

– Разумеется, нет. К вечеру постараемся все сделать, – рассудительно ответил Потапов. – Вы же понимаете, что речь идет не об обычных людях.

– Во всяком случае, постарайтесь, – посоветовал Дронго, – и учтите, что я должен поговорить с каждым из них.

– Вы понимаете, кто эти люди? – не отступал Потапов. – Один – министр, другой – заместитель министра, а третий – академик с мировым именем. Если хоть один из них пожалуется, меня выгонят и разжалуют. Вы это хорошо себе представляете?

– А вы можете предположить, что мое расследование убийства обойдется без этих встреч? – В голосе Дронго прозвучала досада. – Или вы считаете, что я обладаю парапсихическими способностями и могу читать мысли людей на расстоянии? Если так, то давайте закончим наше расследование прямо сейчас.

– Не нужно меня пугать, – мрачно посоветовал Потапов. – Я не думал, что Земсков так быстро вас вычислит. Это моя ошибка. Не нужно было отпускать вас вместе с сыном Глушкова. Они сразу все поняли.

– В понедельник будем горевать вместе. А пока постарайтесь организовать все, как договаривались. До свидания.

Попрощавшись, Потапов отключил телефон.

Дронго вернулся под душ. У него в запасе два дня. С одной стороны, это ничтожно мало. А с другой – много. Если правильно вести расследование, можно многое узнать. Утром нужно позвонить академику Архипову. Он звонил и передавал свои соболезнования супруге Глушкова. Значит, они были достаточно близки.

Каждое убийство несет в себе определенную загадку. Но лишь до тех пор, пока неизвестно имя убийцы. Или способ совершения преступления. Собственно, в любом расследовании важно узнать три составляющие преступления. Важно поставить три главных вопроса, из ответов на которые и состоит каждое преступление.

Первый и самый важный вопрос: кому выгодно убийство? Собственно, об этом писали еще древние римляне. Если правильно ответить на первый вопрос, то расследование пойдет по верному пути. Второй вопрос: кто мог совершить преступление? Не всегда ответ на первый вопрос совпадает со вторым. Иногда смерть определенного лица выгодна слишком многим, но лишь единицы способны на подобное преступление. И задача опытного профессионала – определить круг лиц, способных совершить преступление. Наконец, третий вопрос. Каким образом произошло преступление? Ведь среди подозреваемых могут быть люди, которые ни при каких обстоятельствах не могли оказаться в нужный момент рядом с местом совершения преступления. Три вопроса, на которые необходимо дать правильные ответы, чтобы найти убийцу. Вся проблема заключается лишь в том, что, поставив эти три вопроса, нужно правильно на них ответить. Иначе раскрыть преступление будет невозможно.

Дронго подумал вдруг, что он много раз сталкивался с этой сложной задачей. Много раз преступления волновали его совесть, заставляя искать виновных. Иногда он чувствовал в себе нечто необъяснимое. Какая-то неведомая внутренняя сила заставляла его вновь и вновь бросать вызов самому себе, доказывая, что Зло может и должно быть наказано. Он никогда не ощущал себя рыцарем, сражающимся на стороне Добра. Для этого он был слишком сложным человеком, слишком земным и грешным. Скорее, он чувствовал себя человеком, сражающимся на стороне Справедливости. Два понятия, о которых вечно мечтали люди, соединялись в его расследованиях и в самой его жизни – Свобода и Справедливость. Эти два лозунга были начертаны на скрижалях его судьбы и его расследований. Всю свою жизнь он оставался свободным человеком. И все свои расследования посвящал борьбе за Справедливость. Не за абстрактное Добро, которое не всегда совпадало с его понятием о справедливости, а за конкретных людей, которым он старался помочь.

Утром он встал в девять, чтобы успеть побриться и приготовиться к встрече. В половине десятого позвонил Эдгар Вейдеманис, обычно просыпавшийся рано.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросил Эдгар. – Звонил Леня Кружков, спрашивал, когда ему подъехать.

– Ждите меня у дома в половине двенадцатого, – попросил Дронго. – Я хочу поговорить с одним своим старым знакомым.

В десять утра он спустился вниз, но машины, которую за ним должны были прислать, не было. Он подождал несколько минут и набрал номер мобильного аппарата Потапова.

– Что случилось? – спросил Дронго. – Почему не приехала машина?

– Я приеду через час, – мрачно сообщил Потапов. – У нас изменились планы. Земсков успел доложить своему руководству, что мы пытаемся вести параллельное расследование. И сейчас меня вызывают на ковер к моему руководителю.

– Ничего страшного, я вызову свою машину. Встретимся у моего дома в двенадцать. А вы постарайтесь выторговать для меня два дня.

– Кажется, он вас тоже достал? – понял Потапов.

– Я не люблю, когда мне мешают, – признался Дронго.

Позвонив своему водителю, он попросил его приехать. После чего набрал еще один номер. На часах было пятнадцать минут одиннадцатого.

– Слушаю вас, – сказала девушка-секретарь.

– Доброе утро. Скажите, пожалуйста, Сергей Алексеевич у себя?

– У себя, но он занят.

– Передайте ему, пожалуйста, что звонил Дронго.

– Что? – изумилась девушка. – Тот самый? Это вы – Дронго?

Однажды Дронго проводил расследование в их институте, и с тех пор его имя произносили там с особым уважением.

– Вы, очевидно, новенькая? – улыбнулся Дронго.

– Я заменяю заболевшую… Ой, вы правда сам Дронго?

– Вы можете соединить меня с Сергеем Алексеевичем?

– Конечно, могу. Прямо сейчас. Одну секунду…

Дронго подумал, что в популярности есть свои положительные стороны.

– Здравствуйте, дорогой друг! – услышал он голос академика Архипова. – Как давно вы о нас не вспоминали.

– Мне нужно с вами встретиться, – сказал Дронго. – Хотелось бы поговорить.

– Конечно, – сразу согласился Архипов, – приезжайте прямо сейчас.

– Мне сказали, что вы заняты. Может, лучше подъехать позже?

– Нет. Я ведь знаю, чем вы занимаетесь. Вы наверняка будете говорить со мной не о моих научных разработках, а о собственных проблемах, которые гораздо важнее наших маленьких проблем. Приезжайте, я вас жду.

– Спасибо, – взволнованно сказал Дронго.

Через полчаса Дронго был в институте Архипова. Молодая секретарша, подавая чай, восторженно смотрела на него, как на чудо.

– Еще немного – и она попросит у меня автограф, – рассмеялся Дронго, когда девушка вышла.

– В нашем институте существует культ Дронго, – улыбнулся академик. – После вашего сенсационного расследования про вас рассказывают легенды. Вас считают Шерлоком Холмсом, Эркюлем Пуаро и комиссаром Мегрэ в одном лице.

– Хорошо, что не миссис Марпл, – пробормотал Дронго.

– Какое у вас ко мне дело? – спросил Архипов, устраиваясь в кресле напротив Дронго.

Секретарша принесла чай. Кофе академик давно не пил из-за высокого давления. А Дронго больше любил чай, справедливо полагая, что кофе может способствовать появлению аритмии сердца.

– Вчера по телевизору сообщили о смерти академика Глушкова, – начал Дронго.

– Да, – кивнул, нахмурившись, Сергей Алексеевич. – Так нелепо все получилось. Мы с ним виделись на заседании в академии в понедельник. И вот такая нелепая смерть. Говорят, инфаркт. Но он был, по нашим понятиям, молодым человеком. Ему не было и шестидесяти. Для академиков это, что называется, не возраст.

– Его разработки могли представлять какой-нибудь интерес для других стран?

– Его научные изыскания представляли интерес для мировой науки, – вздохнул Архипов. – Он был нашим ведущим экономистом. Такой светлый ум. А почему вы спрашиваете про другие страны?

– Когда человек внезапно умирает, это вызывает определенное беспокойство. Поэтому я хочу все проверить. У него не было никаких проблем в последнее время?

– Не знаю. Наши сферы интересов не пересекаются, но я не думаю, что у него могли быть такие проблемы, которые стали бы причиной его смерти. Он умер не от инфаркта? – спросил вдруг академик, блеснув стеклами своих массивных очков.

– Пока никаких других сведений нет, – соврал Дронго. – Вы близко знали его семью?

– Достаточно близко. Наши жены раньше дружили. Вернее, дружили моя жена и его покойная супруга. Вы, наверное, уже знаете об этом. Она умерла десять лет назад. Федор Григорьевич очень болезненно переживал смерть своей супруги. Наверное, в этом был какой-то рок. Она стольких людей спасала от онкологических болезней, а сама умерла от рака мозга. Операция была невозможна, и она это хорошо понимала. Страшная трагедия! Она, кажется, хотела даже покончить жизнь самоубийством, но затем решила идти до конца, чтобы не осложнять жизнь близких. К тому же тогда Глушков был вице-премьером, и ее смерть могла вызвать ненужные разговоры. Такая женщина была! Царство ей небесное! Очень хороший специалист и человек. Он потом года полтора-два ходил как оглушенный.

– А затем встретил Веронику Андреевну…

– Его можно понять. Когда умерла его супруга, ему было сорок восемь лет. В таком возрасте мужчине трудно без женщины. К тому же он не был аскетом. А Вероника оказалась напористой молодой особой. Некоторое время они встречались, но я не думал, что их отношения перерастут в нечто серьезное. Очевидно, Глушков думал иначе. В девяносто пятом снова начались разговоры, что его нужно возвращать в правительство, и ему было неудобно оставаться холостым. Бегать как мальчику на свидания. Свадьбы не было. Они зарегистрировались, и он сразу улетел в Германию на симпозиум. А по возвращении его принял президент и сразу предложил должность министра экономики. Глушков тогда отказался. А в девяносто седьмом согласился на должность вице-премьера. Он тогда считал, что правительство Черномырдина ведет страну к краху. Он видел, на каких спекуляциях была построена экономика, какие проценты получали по государственным бумагам. Федор Григорьевич тогда доказывал, что сильно заниженный рубль и установленный коридор – это пагубный путь, ведущий в никуда. Но никто его не слышал. В девяносто седьмом деньги делали из воздуха. В марте девяносто восьмого он ушел со своего поста по собственному желанию. Через месяц все правительство было отправлено в отставку, а еще через несколько месяцев был объявлен дефолт, и оказалось, что академик Глушков был гораздо дальновиднее многих экономистов, утверждавших, что наша экономика уже набрала обороты. Тогда все и рухнуло.

– Он вернулся в свой институт?

– А он из него никогда и не уходил. Всегда оставался директором, даже будучи вице-премьером.

– Вы считаете, что его вторая супруга вышла за него замуж из меркантильных побуждений?

– Ну что вы, – замахал руками Архипов, – конечно нет. Разве можно такое говорить! Нет, нет. Конечно, любой женщине приятно выйти замуж за обеспеченного человека, академика, вице-премьера. Но нельзя считать, что эта причина была основной. К тому времени она была замужем дважды и, кажется, ни в чем не нуждалась. Вероника его по-своему любила. И он успел к ней привязаться. Она очень следила за его внешним видом. У него появились модные галстуки, новые костюмы, напоминавшие сюртуки. Однажды я видел на нем моднейший шарф, который он надел явно под влиянием супруги. Такой «а-ля Михалков». Он, конечно, изменился благодаря молодой жене.

– Не очень молодой, – заметил Дронго, – ей сорок пять, не меньше.

– Как вам не стыдно! – улыбнулся Архипов. – Хорошо, что вас не слышит моя супруга. А вам сколько лет?

– Сорок два. И я уже давно не чувствую себя молодым, – вдруг признался Дронго.

– Ну и напрасно. Я по возрасту гожусь вам в отцы, но чувствую себя весьма молодым человеком. И этим горжусь. Знаете, что говорил покойный драматург Володин, кстати, мой любимый автор? «Стыдно быть несчастливым». Я бы добавил: «Стыдно быть немолодым».

– Согласен, – улыбнулся в ответ Дронго. – Но мне показалось, что у второй жены Федора Григорьевича довольно непростые отношения с его детьми.

– Может быть, – согласился, немного помолчав, Архипов. – А вы знаете семьи, где не бывает проблем? Тем более в таком щекотливом вопросе. Я недавно прочел о взаимоотношениях Александра II с сыном, когда император наконец женился на любимой женщине. После смерти жены, разумеется. Его сын и наследник был в такой ярости, что демонстративно не выходил обедать, если за столом была княгиня Долгорукая, которая стала официальной женой его отца и матерью четверых детей. Вот вам исторический пример. Конечно, взрослым детям не нравится, когда их отец женится на женщине, которая моложе его лет на пятнадцать. К тому же его дочери Алле уже тридцать пять. И разница в возрасте между мачехой и дочкой была гораздо меньше, чем между мачехой и отцом. Если говорить честно, – Архипов слегка наклонился в сторону Дронго и понизил голос, – у Глушкова была одна небольшая слабость. Он любил молодых красивых женщин. И когда был женат первый раз, и когда второй. У него всегда были такие сотрудницы в институте, что остальные директора только руками разводили от зависти. Его старшей дочери Алле это совсем не нравилось. К тому же сын Олег женился не очень удачно. У его супруги постоянно происходят нервные срывы. Это, конечно, накладывалось на отношения Глушкова с детьми. Но внуков своих он просто обожал.

– Вы бывали у него на даче в Жуковке?

– Раньше бывал, в последние годы нет. Но я позвонил Веронике Андреевне, чтобы выразить ей свои соболезнования. И думаю обязательно быть на похоронах.

– Вы знаете его соседей по даче?

– Нет, конечно. Сейчас там живут совсем другие люди.

– А его детей вы хорошо знаете?

– Они выросли у меня на глазах. Алла всегда была очень самодостаточным человеком. Целеустремленной, умной, четко знающей, чего она хочет. В ней сочетаются лучшие черты отца и матери. Требовательность, настойчивость, энергия. Она сама решила, что должна переехать в Швецию. И сейчас живет там с мужем, кажется, представляет интересы какой-то фирмы.

– У них нет детей?

– Нет. По-моему, у Аллы были какие-то проблемы, но об этом лучше знает моя супруга. Олег родился через несколько лет. И мне кажется, что Алла его сильно подавляла. Он всегда был как бы вторым. И привык к такой роли. И потом, его довольно рано женили. Мать тогда сильно болела и решила устроить его судьбу. Наверное, это была ошибка. Они оба были еще очень молоды…

– Олег рассказал мне, что занимается бизнесом.

– Очень неудачно. Сначала он хотел стать экономистом, даже успел написать кандидатскую диссертацию в институте отца. Но потом все бросил и стал заниматься бизнесом. Отец не очень одобрял его систематические провалы, но помогал.

– Каким именно бизнесом занимался младший Глушков, вы не знаете?

– Нет, точно не знаю. Но отцу почему-то не нравилась эта сфера его деятельности. Кажется, что-то связанное с поставками продуктов из Германии. Точнее я не могу сказать, извините.

– Как вы считаете, Сергей Алексеевич, Глушков мог покончить жизнь самоубийством?

Архипов задумался. Затем покачал головой:

– Не думаю. Это был сильный человек. Нет, не думаю. Он не любил проигрывать, сдаваться, всегда шел до конца. Нет, не думаю. А почему вы спрашиваете? Что произошло на даче?

– Если вы дадите мне слово, что никто не узнает о нашем разговоре, я расскажу вам все.

– Безусловно. Я все понимаю. И чем вы занимаетесь, и как важно сохранять в секрете любые разговоры. Так что там случилось?

– Его нашли мертвым.

– Инфаркт?

– Нет. Его застрелили. Пистолет исчез. Исчезла также уникальная коллекция монет.

– Так, – нахмурился Архипов, – значит, так… – Он снял очки, протер их платком и снова надел.

– Поговорите с членами его семьи, – мрачно посоветовал он, – поговорите с соседями. Он не мог застрелиться. Это убийство. Самое настоящее убийство. Почему же Вероника Андреевна мне ничего не сказала?

– Сотрудники ФСБ не рекомендовали говорить об убийстве, – пояснил Дронго. – На понедельник назначены похороны. Должен прилететь сам президент, который лично знал Глушкова. Поэтому весьма нежелательно, чтобы до этого момента кто-нибудь узнал истинную причину смерти академика.

– Я вас понимаю, – подавленно произнес Архипов. – Даже представить себе невозможно, кто мог убить Федора Григорьевича. Какое-то дикое преступление. Разве поселок не охранялся?

– Конечно, охранялся. И тем не менее непоправимое произошло.

– Он был один?

– Да. Во всяком случае, из членов семьи в доме никого не было. И в гости к нему никто не приезжал.

– А соседи? Там ведь полно домов. Кто-нибудь проверял его соседей?

– Проверяют, – вздохнул Дронго, – но среди его ближайших соседей заместитель министра иностранных дел Романовский и руководитель таможенной службы Лопатин. А третьего соседа вы знаете. Это Абрам Моисеевич Перельман, вице-президент Академии наук. Я не думаю, что нужно подозревать Перельмана или кого-то из соседей, хотя проверять будут всех без исключения.

– Ну уж, конечно, не Перельман, – оживился Архипов, – это абсолютно исключено. Абрам Моисеевич и мухи не обидит.

– Вот видите. Дочь живет за рубежом. Сына не было дома. Жена осталась в Москве. А Федор Григорьевич убит. Коллекция пропала. И никаких следов.

– Кто его обнаружил? Жена? Сын?

– Водитель. Они с охранником разбили стекло и проникли в дом. Тогда и увидели убитого Глушкова.

– Какое несчастье, – пробормотал Архипов. – Как это страшно и нелепо! Неужели его убили из-за этой коллекции? Не может такого быть. Просто не может быть.

Дронго молчал. Он видел, как искренне переживал его собеседник смерть друга, и даже пожалел, что невольно причинил ему боль. Но уйти, не сказав правды, он не имел права. Иначе доверительный разговор с академиком превратился бы в обман. А ему не хотелось обманывать Сергея Алексеевича даже во имя высокой цели. К тому же правду скрыть было невозможно: к понедельнику Архипов узнал бы всю правду. И тогда он понял бы, что Дронго его обманывал.

– У меня последний вопрос, – сказал Дронго. – Извините, что вынужден задать его вам. Как вы думаете, жена или сын могли решиться на подобное?

– Нет! – замахал руками Архипов. – О чем вы говорите?! Вы с ума сошли! Вы же сами сказали, что их не было на даче.

– Я имел в виду – не лично. Может, они кого-то наняли, кому-то поручили. Ведь Глушков был состоятельным человеком…

– Хватит, – простонал Архипов. – Я даже слушать такое не могу. Чтобы Олег или Вероника… Нет, нет. Для такого предположения я должен быть человеконенавистником. Нет, никогда. Олег – не идеальный сын, а Вероника могла быть не идеальной женой, но такое… Никогда.

– Спасибо, Сергей Алексеевич. – Дронго поднялся и протянул руку Архипову.

– Подождите! – неожиданно сказал академик. – Я вспомнил о Романовском. Кажется, он тоже известный нумизмат. Я знаю, что они часто встречались с Федором Григорьевичем и обсуждали новые приобретения. Конечно, я понимаю, что он замминистра иностранных дел, а не убийца, но коллекционеры обычно народ немного чокнутый. Извините, что я вам об этом сказал, но мне показалось, что сообщить вам такую информацию все-таки следовало.

Дронго попрощался и вышел из кабинета. Из приемной он выходил, провожаемый восторженным взглядом девушки, сидевшей на месте заболевшей секретарши.

«Романовский… – подумал Дронго. – А почему бы и нет? Ведь, как было сказано, все коллекционеры – люди немного чокнутые».