Окончательный диагноз

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 13

 

Они направились к соседнему дому. Там уже находились возбужденные сотрудники ФСБ, задержавшие незнакомца и изъявшие у него пистолет. Когда появились генералы Земсков и Потапов, один из сотрудников ФСБ передал пистолет своему руководителю.

– Изъят при задержании, – коротко доложил он.

– Пистолет системы Бернарделли, – улыбнулся Земсков, показывая оружие Потапову. – Поздравляю вас, Леонид Александрович. Все-таки ваши сотрудники прошляпили убийцу. Видимо, он оба раза перелезал через забор и пользовался этим редким оружием.

Дронго, не обращая внимания на слова Земскова, обернулся, чтобы посмотреть на задержанного. И не смог сдержать улыбку.

Потапов, увидев задержанного, тоже улыбнулся.

– Вы утверждали, что мы пропустили постороннего человека? Господин Земсков, перед вами Сергей Всеволодович Романовский, советник российского посольства в Австрии, потомственный дипломат и сын заместителя министра иностранных дел Всеволода Витальевича Романовского, живущего в этом доме. – В голосе Потапова звучало нескрываемое торжество.

Земсков закусил губу. Романовский стоял в тренировочном костюме, перепачканный травой, листвой и мелким мусором. Очевидно, его повалили на землю и довольно долго так держали, когда, отняв пистолет, послали за руководством, чтобы сообщить ему радостную весть. Услышав, кого именно они задержали, сотрудники ФСБ разжали руки и отступили на шаг. Земсков мрачно посмотрел сначала на них, затем на задержанного. Радостного состояния, в котором он пребывал несколько минут назад, как не бывало.

– Вы действительно дипломат? – спросил он у Романовского.

Задержанный начал стряхивать с себя сор.

– Если бы ваши громилы меня не ткнули лицом в землю, я бы им все объяснил, – зло сказал Сергей Романовский. – Я поднялся полчаса назад и решил сделать пробежку вокруг дома. Когда я делал третий круг, то увидел, что в кустах рядом с нашим домом что-то блеснуло. Я подбежал ближе и заметил оружие. Про убийство академика Глушкова я уже знал и решил, что это тот самый пистолет. Наклонился, чтобы его поднять. Мне было неприятно, что он лежит рядом с нашим домом. Тем более что вчера вечером прибывшие к нам господа делали неприличные намеки и в адрес моего отца, и в мой адрес, словно мы были заинтересованы в смерти нашего соседа. Когда я поднял пистолет и начал его рассматривать, услышал крик сзади. Потом меня бросили на землю. Пистолет у меня сразу отняли. Крик стоял страшный! Все мои попытки что-либо объяснить ни к чему не привели. Меня держали на земле несколько минут и только перед вашим приходом разрешили подняться.

– Это не ваш пистолет? – строго спросил Земсков.

– Господи, конечно, нет! Откуда у меня может быть такой пистолет? Я же говорю, что нашел его в кустах.

– Вы его действительно знаете? – на всякий случай еще раз спросил Земсков, обращаясь к Потапову и Дронго.

Потапов кивнул.

– Его отец живет в этом доме, – показал он на ближайший дом. – Мы можем зайти и все проверить.

– Успеем еще, – отмахнулся Земсков. – Вы всегда бегаете по утрам именно по этим дорожкам?

– Естественно, нет, – раздраженно ответил советник посольства. – Я приехал к отцу всего на несколько дней. У меня дома идет ремонт, мать тяжело больна и находится в больнице. Именно поэтому я остановился на даче у отца. Эти господа все прекрасно знают, они вчера у нас были, – указал он на Потапова и Дронго.

– Да, – подтвердил Дронго, – все так и есть.

– Вас не спрашивают, – зло оборвал Земсков. – Когда вы прилетели в Москву, господин Романовский?

– Три дня назад. Если вы хотите знать, был ли я здесь в момент убийства Глушкова, то да, был. Ваши следователи меня уже допрашивали. В момент преступления я спал.

– Откуда вы знаете, когда был убит академик Глушков? – мрачно поинтересовался Земсков.

– Мой отец заходил к нему, но не застал его, – объяснил Романовский, понимая, что скрывать подобную информацию не стоит. – А потом к нему зашла другая соседка и обнаружила, что он мертв. Вернее, убит. Поэтому я примерно знаю время, когда было совершено преступление.

Земсков, взглянув на Потапова, покачал головой.

– Вы скрыли такую важную информацию от следователей, – очень тихо сказал он.

– Ничего мы не скрыли, – огрызнулся Потапов. – Мы сами только вчера вечером обо всем узнали. Да и то благодаря нашему эксперту, которого вы так не любите.

– Пойдемте в дом, – разрешил наконец Земсков.

Они направились к дому Романовского. На пороге стоял хозяин, встревоженный криками и долгим отсутствием сына. Увидев подходивших к нему людей, он надел очки и высоко поднял голову, ожидая объяснений.

– Здравствуйте, Всеволод Витальевич, – вежливо приветствовал его Земсков. – Извините, но мы вынуждены вас потревожить. С вашим сыном произошел небольшой инцидент. И нам хотелось бы поговорить с вами.

– Что случилось? – Отец взглянул на сына и, заметив, что он весь перепачкан, заволновался еще больше. – Что вообще происходит?

– Можно войти?

Земсков разговаривал с заместителем министра иностранных дел гораздо любезнее, чем со своими сотрудниками и с задержанным.

– Входите, – жестом руки пригласил их старший Романовский. – Кажется, мы с вами встречались на совещании в МИДе?

– Да, – кивнул Земсков. – Я – заместитель директора ФСБ генерал Земсков.

– Такое количество генералов на один бифштекс, – пробормотал Романовский-старший.

Следом за Потаповым и Дронго в дом вошел младший Романовский. Остальные сотрудники ФСБ и службы охраны остались на улице перед домом.

– При чем тут бифштекс? – не понял Потапов и посмотрел на Дронго.

– У Райкина была такая юмореска, – пояснил Дронго. – Там он говорил: «Столько образования на один бифштекс».

– Он еще смеется над нами? – нахмурился Потапов.

– Очень может быть, – сказал Дронго, скрывая улыбку.

Все пятеро расселись вокруг стола.

– Вашего сына задержали в тот момент, когда он держал в руках пистолет, из которого предположительно был застрелен академик Глушков, – пояснил Земсков, обращаясь к хозяину дома.

– Пистолет? – изумился Всеволод Витальевич. – Какой пистолет? Откуда в нашем доме пистолет?

– Я его случайно нашел… – попытался объяснить сын.

– Помолчи, – решительно прервал его отец. – Я хочу сначала выслушать наших гостей и понять, что же произошло.

– Вашего сына задержали рядом с вашим домом, когда он держал в руках оружие, – продолжал Земсков. – Наши сотрудники, получив задание осмотреть все вокруг, и обнаружили вашего сына. Правда, он утверждает, что совершал пробежку вокруг дома и случайно заметил оружие в кустах.

– Вполне возможно, – кивнул старший Романовский. – Не понимаю, почему вы ему не верите. Или вы полагаете, что дипломат такого ранга может совершить банальное убийство? Мы очень уважали Федора Григорьевича, хорошо знали друг друга. Разумеется, мой сын говорит правду.

– Когда ваш сын покинул дом? – спросил Земсков.

– Полчаса назад или час. Какое это имеет значение? Главное, что он действительно бегает по утрам вокруг дома. И, конечно, случайно заметил брошенный кем-то пистолет, из которого был убит наш сосед. В этом я убежден.

– Какой сосед? – криво усмехнулся Земсков.

– Что значит какой? – не понял Романовский. – Глушков! Он был убит три дня назад.

– Сегодня утром в своем доме был найден убитым другой ваш сосед. Руководитель Таможенного комитета страны Михаил Николаевич Лопатин. Его застрелили так же, как и Глушкова, из оружия, найденного вашим сыном. Пистолета рядом с жертвой мы не нашли.

– Господи! – прошептал во внезапно наступившей тишине Сергей Романовский. – Значит, и его тоже.

У старшего Романовского реакция оказалась более сдержанной. Сказалась многолетняя работа на дипломатическом поприще. Он сжал губы, нахмурился, снял очки. Дрожащей рукой протер их и снова надел.

– Его убили… – тихо повторил он. – Значит, теперь убили и другого нашего соседа.

– Да, – подтвердил Земсков, – надеюсь, теперь, когда вы все знаете, вы поймете наших сотрудников. И их подозрительность, и их действия.

– Зачем тебе нужно было брать этот пистолет? – спросил отец, глядя сыну в глаза.

Тот пожал плечами и попытался улыбнуться, но у него дрожали губы и улыбка получилась вымученной.

Каждый из сидевших в комнате понимал сложность ситуации. Дело было даже не в найденном пистолете. Карьера Романовского-младшего теперь зависела от того, как быстро найдут настоящего убийцу. Так или иначе, советник посольства оказался замешанным в скандале. Смерть федерального чиновника в ранге министра была событием невероятным, и все это прекрасно понимали.

– Что вы думаете делать? – поинтересовался старший Романовский. – Арестуете моего сына?

– Пока нет, – ответил Земсков, – но подписку о невыезде с него возьмем.

– Это будет означать крах его карьеры, – сказал отец.

– Ничего не могу сделать, – развел руками Земсков. – Я просто не имею права разрешить ему выехать в Австрию. После смерти Лопатина здесь уже побывал генеральный прокурор. Я думаю, что об убийстве Лопатина уже знает президент. Вы должны понимать, что многое уже не в моей власти.

Старший Романовский опустил голову, снова снял очки. Затем неожиданно взглянул на Земского.

– А если это мой пистолет? – хрипло спросил он.

– Не нужно, – печально сказал Дронго. – Вам все равно не поверят. Это вызовет еще больший скандал. Заместитель министра иностранных дел убивает бывшего вице-премьера и стреляет в председателя Таможенного комитета. На это должны быть веские причины. Очень веские. К тому же после этого ваш сын наверняка потеряет работу. И я думаю, что все догадаются, почему вы решили взять вину на себя.

– Уходите, – попросил Всеволод Витальевич, закрывая глаза.

– У меня есть вопрос, – неожиданно произнес Дронго. – Скажите, насколько ценной является монета Пергамского царства?

Романовский открыл глаза. Заинтересованно взглянул на своего гостя.

– Вы разбираетесь в нумизматике? – слабым голосом спросил он.

– Не очень. Но мне интересно знать, насколько она ценная.

– Я сейчас не в состоянии давать вам консультации по подобным вопросам, – выдавил Всеволод Витальевич.

– При чем тут монеты? – сердито спросил Земсков. – Что вы от него хотите?

– Это имеет отношение к расследованию преступлений, – пояснил Дронго. – Скажите, монеты Пергамского государства очень ценные? – снова спросил он.

Романовский с интересом посмотрел на него. Потом покачал головой:

– Серебряные монеты эпохи расцвета Эвмена II – нет, поскольку это не редкость. Есть монеты Эвмена I и Аттала. Они тоже встречаются довольно часто. Монеты, относящиеся к периоду царствования царя Филитера, встречаются реже. Но серебряные монеты можно найти. А вот золотую монету с изображением Аттала I, отчеканенную в честь его победы над галатами, найти практически невозможно. В мире известно всего несколько золотых монет подобного достоинства. На лицевой стороне изображен царь, а на другой – храм Зевса, воздвигнутый в честь победы царя над галатами, примерно в III веке до нашей эры.

– Сколько может стоить такая монета?

– Пятьдесят тысяч долларов. А может, и сто. Или чуть меньше. Не знаю точно. Таких монет всего несколько. Одна из них была у Федора Григорьевича. А почему вы меня об этом спрашиваете?

– Спасибо, – сказал Дронго. – Я не знаю, чем кончится сегодняшний день, но вашему сыну лучше сидеть дома и никуда не выходить.

– Объясните, что происходит? – заволновался Земсков.

– Уже ничего. У меня остался последний вопрос к Сергею Всеволодовичу. Скажите, когда вы работали в Германии, вы встречались с Алиной Перельман?

– Я знал, что она работает в Кельне. А я жил рядом, в Бонне. Иногда мы виделись.

– Ясно. – Дронго поднялся, взглянул на Потапова и Земскова и неожиданно произнес: – А теперь мне будут нужны ваши объяснения.

– Вы меня подозреваете в убийстве Глушкова? – ехидно поинтересовался генерал Земсков. – Или в убийстве Лопатина?

– Нет, – засмеялся Дронго. – Идемте, генерал, нам нужно наконец оставить их одних.

Когда Дронго и генералы вышли из дома, Потапов тихо осведомился:

– Может, вы нам объясните, почему вас так интересуют эти монеты?

– Еще не время, – уклонился от ответа Дронго. – Вы можете мне наконец рассказать, что обнаружили эксперты в доме Лопатина?

– Не знаю, – ответил Потапов, – там работают сотрудники ФСБ. В функции службы охраны не входит проведение следственных действий.

Дронго взглянул на Земскова.

– Никогда в жизни! – взорвался генерал. – Я не пущу вас в дом! Я вообще прикажу удалить вас из поселка. Хватит! Уже ясно, что вы блефуете и не можете ничего сделать. Лучше уезжайте, пока я не обвинил вас в сокрытии важных фактов от следствия. Уезжайте!

– Не уеду, – твердо сказал Дронго. – И не кричите на меня. Ненавижу, когда на меня кричат. Начнем с главного. В поселке убиты высокопоставленные чиновники, и причем одним и тем же способом – выстрелом в сердце, из одного и того же оружия. По-моему, уже можно сделать некоторые выводы.

– Какие выводы? – не понял Земсков. – Мы должны арестовать Сергея Романовского. Желательно сегодня вечером. А выводы сделает завтра утром наш президент. Он выгонит и меня, и вашего друга Потапова. Причем выгонит так, что нас не возьмут на работу даже сторожами в цирке. Если вообще не посадят за халатность.

– Стоп! – вдруг сказал Дронго. – Кажется, мы упустили важную деталь.

– Какую деталь? – не понял Земсков.

– Телефон. В день своей смерти Глушков разговаривал со множеством людей. И звонил академику Алексееву.

– Ну и что? У него много друзей среди академиков, – не понял Земсков.

– Возможно, он позвонил случайно, – кивнул Дронго, – но нужно проверить. Я запомнил номер телефона. Если вы разрешите, я ему сейчас позвоню.

– У вас мания, – безапелляционно заявил Земсков. – Меня потрясает ваша самоуверенность.

Дронго отошел от него и набирал номер по памяти. Почти сразу ему ответил знакомый голос.

– Извините, – сказал Дронго, – это академик Алексеев?

– Да, вы позвонили на мой мобильный телефон. Я сейчас отдыхаю за городом. А кто со мной говорит? И откуда вам известен номер моего телефона?

– Извините, – еще раз сказал Дронго. – Может быть, вы меня помните. Однажды я выступал с научным докладом в МГУ. А вы руководили семинаром. Меня обычно называют Дронго, но я могу назвать вам и свое настоящее имя.

– Не нужно, – рассмеялся Алексеев. – Я вас вспомнил. Мои коллеги рассказывали мне про вас. Говорят, вы лучший сыщик в стране. Или в мире. Даже не знаю, как вас назвать.

– Слухи всегда преувеличены, – возразил Дронго. – Извините, что вынужден вас побеспокоить. Вы слышали о смерти академика Глушкова?

– Конечно. Мы не были близко знакомы, но я очень уважал Федора Григорьевича и за его принципиальность, и за его практическую деятельность. Объявлено, что похороны будут завтра. Я обязательно буду. Вы позвонили по этому поводу?

– Не совсем. Три дня назад, в прошлый четверг, Глушков звонил вам на мобильный телефон. Если учесть, что у вас разные сферы деятельности и, как вы сейчас сказали, вы почти не были знакомы, то я хотел бы знать, по какому поводу он вам звонил?

– Значит, правда, что Глушков не просто умер, но его убили?

– Я пока не могу вам этого сказать. Просто не имею права. А вы можете мне объяснить, почему он вам позвонил?

– Не вижу смысла делать тайну из нашего разговора. Он спрашивал меня о применении статьи двести первой в новой редакции Уголовного кодекса, принятого Государственной думой. Злоупотребление служебным положением. Ему хотелось уточнить некоторые детали. У нас был недолгий разговор, буквально несколько минут. По-моему, он немного нервничал, но детали разговора я уже не помню. В моем возрасте такой недостаток вполне объясним.

– Спасибо, – сказал Дронго. – Вы мне очень помогли! Большое спасибо.

Убрав аппарат, он подошел к генералам. Они испытующе смотрели на него.

– Только попробуйте меня остановить! – громко произнес Дронго. – Я иду в дом Лопатиных, чтобы закончить наконец свое расследование.

– Что?! – одновременно воскликнули Потапов и Земсков.

– И не мешайте мне, – попросил Дронго. – Иначе мы действительно никогда ничего не узнаем.