Океан ненависти

Абдуллаев Чингиз

Глава 8

 

Утром он проснулся от осторожных шагов. Инна умывалась. Он натянул брюки, надел рубашку и вышел в коридор. Рядом с двумя спальнями были, соответственно, две туалетные комнаты. В ближней из них стояла Инна, уже вытиравшая лицо. Увидев Дронго, она улыбнулась ему.

— Кажется, мы проспали, — виновато сказала она. — Представляю, какие гадости про меня будут говорить. Еще не остыл труп ее любовника, а она уже легла в постель к чужому человеку.

— Не будут, — успокоил ее Дронго, — вы просто не рассказывайте, где провели ночь, и я обещаю никому ничего не говорить. Кстати, завтрак уже начался, и вы можете на него опоздать.

Она улыбнулась, но ничего больше не сказала. Через десять минут она уже была готова идти на завтрак.

— Скажите своим знакомым, что администрация отеля предоставила вам другой номер, — предложил Дронго, — и все будет в порядке.

— Я так и сделаю, — пообещала Инна и, подойдя к нему, осторожно поцеловала его в щеку. — Глядя на вас, — сказала она задумчиво, — начинаешь верить, что не все мужчины подлецы.

И, повернувшись, быстро вышла. Дронго посмотрел ей вслед и пошел бриться. Глядя на себя в зеркало, он подумал, что ему уже много лет. Тридцать семь, а он до сих пор не женат и не имеет детей. Впрочем, при том образе жизни, который он вел, его семью ждали нелегкие испытания. Хотя возможно, что дети у него и были.

В восемьдесят шестом он был в Румынии. Отправившись в Бухарест из Киева на поезде, он встретил в вагоне Надежду, женщину какой-то необыкновенной, светящейся изнутри красоты. Молодая женщина признала, что заметила его, еще когда он стоял на перроне. Они были вместе всего одну ночь. Он был молод и самонадеян. Когда в Бухаресте, сойдя на перрон, они шли к вокзалу, она пыталась что-то сказать. А может, это ему казалось. Потом они попрощались и разошлись. И больше никогда не виделись. Но он помнил, что был очень горяч в ту ночь и вполне могли быть последствия.

Другая женщина, с которой он был знаком много лет и которая теперь жила в Германии, призналась ему, что он был отцом ее не родившегося ребенка. Это было особенно неприятно, так как он был решительным противником абортов. По его твердому убеждению, мужчина не имел права на зачатие, если не хотел ребенка. А забеременевшая женщина не должна была лишать себя радости, убивая свой плод.

Он не был пуританином или моралистом, просто ему всегда казалось, что существуют ценности гораздо более важные, чем отношения людей. Рождение, Любовь и Смерть. Эти три категории были вневременными, вечными, к ним он относился благоговейно, считая их самыми великими чудесами на свете.

Именно поэтому, отчасти признавая право женщины на аборт, он возлагал одинаковую ответственность за него на мужчину и женщину, умертвляющих плод их совместной любви.

Закончив бриться, он достал лосьон «Фаренгейт», которым всегда пользовался после бритья, и туалетную воду «Фаренгейт». Несмотря на то что в последние годы появилось много разного рода отличного парфюма для мужчин, он сохранял верность однажды понравившемуся ему «Фаренгейту».

Затем он вышел из дома и направился к отелю, в ресторанах которого уже собирались постояльцы на завтрак. Все обсуждали вчерашнее происшествие. Об убийстве говорили с энтузиазмом, словно о последнем нашумевшем фильме или бродвейском спектакле.

Наверху, в ресторане, за двумя разными столиками сидели разделившиеся члены группы. Юрий, Олег и их спутницы Юлия и Кира — за одним столиком, находящимся ближе к входу. А Рауф, Света и примкнувшая к ним Инна заняли столик ближе к террасе. Сегодня утром было прохладно, и поэтому на террасе почти никого не было.

Дронго улыбнулся Инне, кивнул сидящим за обоими столиками, как знакомым, и прошел к небольшому столику, находившемуся в глубине зала. Заказав традиционный чай, он взял тарелку и пошел выбирать блюда, предпочитая сухие кексы и джемы. Он не любил обильных утренних завтраков и тем более разного рода мясных и рыбных блюд. Предпочитал просто чашку чая. Очевидно, это было связано и с его работой: умственная деятельность достигала своего пика к вечеру, когда и требовалось основное питание. По утрам он чувствовал себя расслабленным и усталым. К вечеру же получал прилив новой энергии и выглядел гораздо свежее.

Дронго вспомнил о вчерашней стычке Юрия с Рауфом. Однако сейчас оба противника сидели относительно спокойно, ожидая приезда полицейского комиссара, который хотел допросить всех остальных. На этот раз в качестве переводчика должен был выступать сотрудник российского консульства — он прибыл в девять утра и с нетерпением ждал господина комиссара в кабинете менеджера.

Фикрет Явуз приехал в десятом часу, грузный, медлительный, недовольный предстоящей разборкой. Особенно ему не нравилось, что переводчиком будет сотрудник консульской службы. Но исключить дипломата из беседы было невозможно, да и опасно. В случае обвинения кого-нибудь из российских граждан генеральное консульство в Стамбуле всегда может предъявить претензии к работе полицейского комиссариата, обвинив его сотрудников в предвзятом отношении к гражданам своей страны.

Пока до приезда комиссара оставалось время, Дронго еще раз спустился к бассейну прежним путем. На этот раз дверь в сауну была открыта, и он вошел внутрь. За стойкой сидели две симпатичные девушки-турчанки.

— Скажите, — обратился к ним Дронго, — отсюда можно выйти, минуя вашу стойку?

— Да, — засмеялась одна из девушек, — вон там вход в сауну, а напротив — выход в бассейн. Если кто-нибудь захочет там выйти, то это будет несложно сделать. Некоторые любят сразу после сауны идти в бассейн. Хотя у нас в каждом отделении есть небольшой бассейн с холодной водой, многие предпочитают большой бассейн. Мы не возражаем. Главное, чтобы никто не задерживался слишком долго в самой сауне. Это вредно для организма.

— Исчерпывающее объяснение, — улыбаясь, пробормотал Дронго, — большое вам спасибо. А можно мне самому пройти туда?

— Наша раздевалка слева. Там вам выдадут халат и полотенце и примут ваши вещи. Там же есть необходимые предметы для укладки волос, массажный салон, косметический кабинет, — девушка показала, куда следует идти. — Вы можете пройти в сауну, только раздевшись.

— И конечно, только в мужское отделение, — добавила другая, прыснув от смеха.

— Значит, в сауну нельзя попасть в одежде. И любой, кто приходит сюда, должен раздеться, прежде чем пройдет дальше, — уточнил Дронго.

— Конечно, — девушка удивлялась этому дотошному незнакомцу, — не в одежде же идти в сауну.

— Понятно, спасибо за информацию, но я не собираюсь купаться. Мне просто нужно посмотреть. Скажите, в сауне уже убирали?

— Нет, убирают сейчас.

— А в женской?

— Тоже убирают. Вы там что-то потеряли? Или потеряла ваша жена?

— Нет, просто я помогаю комиссару в расследовании вчерашнего убийства, — пояснил Дронго, — он просил меня зайти в сауну.

— Но убийство было наверху, в отеле, — удивилась девушка. — Мы об этом ничего не знаем.

— Можно я пройду? — поняв, что разговор может затянуться, спросил Дронго.

— Пожалуйста, — разрешила девушка, — только быстрее. А то нас будут ругать, если узнают, что мы пустили мужчину в женское отделение.

— Не волнуйтесь. Я думаю, менеджер не скажет вам ничего. Наоборот, еще и объявит благодарность, — сказал Дронго, проходя по коридору.

Вход в женское отделение сауны был как раз напротив входа в бассейн. Он постучался, дверь приоткрыла пожилая полная турчанка, убиравшая в сауне.

— Простите меня, — извинился Дронго, — моя жена забыла вчера здесь свое полотенце.

— Я уже все сдала в бельевую. Они, наверное, отправили в стирку, — вздохнула женщина, — но вы не волнуйтесь. Все будет в порядке. Нам его обязательно вернут. Просто вчера корзина, в которой мы храним чистое белье и запасные полотенца, оказалась мокрой, и мне пришлось все отправить в стирку.

— Вы вечером тоже работали?

— Да, я была здесь до двенадцати часов ночи. Мы работаем по два дня с моей сменщицей.

— Вы обычно сидите там, рядом со стойкой?

— Если меня не позовут, то там. Но иногда бывает нужно свежее полотенце или халат. Конечно, я хожу только в женское отделение. Для мужского у нас есть свой мужчина, — строго объяснила она.

— А вчера вы не видели никого, кто бы прошел мимо вас? Может, кто-то вышел из бассейна и поднялся из сауны?

— Нет, — твердо сказала уборщица, — посторонних не было. Сколько человек вошли, столько и вышли. Мы ведь их считаем, поэтому чужой здесь пройти не может.

— Спасибо вам, — поблагодарил ее Дронго, протягивая стотысячную купюру турецких лир.

— Нет, — возразила она, — не нужно. Что я такого сделала? Просто рассказала вам все как было. Если я возьму деньги, то буду потом переживать. Вдруг сказала что-нибудь не так.

— Спасибо, — еще раз улыбнулся Дронго, выходя из сауны. Открыв дверь в закрытый бассейн, он обнаружил там купающихся. В основном это были дети, чей маленький бассейн со специальной вышкой и закрученным спиралевидным скатом в воду представлял для ребят основной интерес. Пройдя дальше, он вышел к открытому бассейну. Здесь почти никого не было. Дронго прошел еще и остановился у входа, где находилась водяная дорожка, по которой нельзя было пройти, не замочив ног. Подумав немного, он прошел дальше и перелез через ограду, чтобы не снимать туфель и носков.

Подойдя к бару, он поздоровался с обоими барменами и спросил, кто из них работал вчера.

— Я, — ответил один из них, высокий, черноусый, с пышной, чуть седоватой шевелюрой и красноватым лицом. Он представлял собой колоритный тип турка, который трудно забыть. Дронго подошел ближе, доставая двадцатидолларовую купюру.

— Вчера поздно вечером здесь за одним из столиков сидели двое русских туристов.

Черноусый смотрел на портрет Джексона на купюре.

— Ты их видел? — спросил Дронго.

— Здесь бывает много людей, эфенди. — Бармен уклонился от ответа.

— По-моему, эта бумажка может вылечить твою память. — Дронго положил купюру перед барменом. Бумажка моментально исчезла.

— Были, — сразу вспомнил бармен, — были двое. Примерно часов в девять-десять. Пышная блондинка и высокий мужчина. Они были в купальных костюмах, а свою одежду положили рядом. Но мужчина почти сразу ушел, а затем ушла и блондинка.

— Куда она пошла?

Бармен снова сделал непонимающее лицо:

— Трудно все вспомнить, эфенди.

Дронго, сдерживая смех, достал еще двадцать долларов. Но, покрутив купюру в руках, не стал отдавать бармену.

— Так куда она пошла? К морю или обратно к бассейну?

— Нет, — покачал головой бармен, — она пошла во французский ресторан, вон туда.

— Не может быть, — нахмурился Дронго, — этого не может быть. Я все время сидел на балконе вон той виллы. Значит, она прошла мимо меня? Этого просто не может быть.

— Она пошла туда, эфенди, — упрямо сказал бармен, — и, по-моему, ее там кто-то ждал. Я видел, кто-то стоял у ресторана.

— Когда это было?

— Почти сразу, как только ушел мужчина. «Выходит, когда я слушал разговор Юрия и Инны позади дома. Именно тогда Светлана могла пройти к ресторану, где ее кто-то ждал. Получается, она точно знала, где будет Рауф в этот момент, — подумал Дронго, — он ведь тоже как раз в это время спускался к французскому ресторану».

— А потом они не выходили из ресторана? — задал он последний вопрос.

— Этого я уже не мог видеть, — бармен развел руками, — может, и выходили. Но я не смотрел в ту сторону. Просто блондинка была очень запоминающаяся, поэтому я невольно обратил внимание, куда она пошла.

— Хорошо. — Дронго спрятал вторую купюру себе в карман.

— Вы забыли, — улыбнулся бармен, протягивая руку.

— Да, — согласился Дронго, — у меня такая же плохая память, как и у тебя. Может, заплатишь мне двадцать долларов, чтобы я вспомнил, что именно я забыл?

Не глядя больше на рассерженного черноусого бармена, Дронго зашагал к французскому ресторану. Чуть ниже ресторана стояли белые мраморные статуи поэтов Турции, среди которых выделялась фигура Юниса Эмре.

Войдя в ресторан, Дронго прошел к метрдотелю.

— Доброе утро, — начал он свой своеобразный допрос, — это вы работали вчера вечером в ресторане?

— Нет, — улыбнулся метрдотель, — вчера был мой сменщик. Он будет вечером. А почему вы спрашиваете? У вас что-нибудь пропало?

— Нет. Я зайду вечером. Скажите, отсюда можно попасть на заднюю дорожку?

— Конечно. И через нашу кухню, и обойдя ресторан справа.

— Много людей бывает по вечерам?

— За ужином да, очень много.

— А после ужина?

— Остаются в основном молодые пары. Пьют вино или пиво. Нет, после ужина людей совсем немного. Две-три пары. Но вообще-то мы открыты до двенадцати ночи. И любой желающий может к нам зайти.

— А кто из официантов работал вчера?

— Их никого нет. Все будут только вечером, — виновато улыбнулся метрдотель. Он был еще молод и немного волновался.

— Хорошо, — сказал Дронго, — я зайду сегодня вечером. Передайте своему сменщику, что я хочу с ним поговорить.

В этот момент в ресторан вбежал менеджер отеля.

— Дорогой друг, — закричал он с порога, — мы ищем вас по всему курорту! Наш уважаемый комиссар Фикрет Явуз уже полчаса как приехал и требует вас найти.

— У него же есть сотрудник российского консульства, который хорошо говорит на обоих языках, — напомнил Дронго.

— Он требует только вас, — возразил менеджер, — говорит, что не начнет допросов, пока вы не придете.

— Уже иду, — засмеялся Дронго. Кажется, комиссару понравилась его вчерашняя работа. И не только в качестве переводчика.