Одинокая волчица

Бестужева Светлана

Поделиться с друзьями:

 

СВЕТЛАНА БЕСТУЖЕВА-ЛАДА

ОДИНОКАЯ ВОЛЧИЦА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ДАМСКИЙ УГОДНИК

Глава первая.

Этот сентябрьский день вознаградил посиневших от холода в августе москвичей прямо-таки летней жарой. Ярко-голубое небо не омрачало ни единого облачка, ветра не было как такового, а вчерашний дождь смыл с мостовых и тротуаров чуть ли не весь мусор. Раскрашенный в яркие краски центр Москвы манил витринами и столиками уличных кафе, а я шагала через это великолепие и глотала слезы. Нет, меня никто не обижал, просто самоуверенность сыграла со мной очередную злую шутку и теперь я пожинала её плоды. И надо сказать, жатва была обильной.

"Дураков не сеют и не жнут, они сами рождаются", - могла бы я сказать в свое оправдание, и не слишком бы погрешила против истины. Совершенно необязательно было делать хоть и небольшой, но крюк, и тащиться туда, где я прожила несколько самых счастливых лет своей жизни, откуда была буквально вышвырнута и после этого с немалым трудом вернула себе душевное равновесие и физическую форму. Пять минут назад я миновала дом, где два года тому назад был убит мой муж. Любимый муж, замечу. И если в моей теперешней квартире на окраине я уже привыкла оглядываться в прошлое без слез и почти без боли, то на месте происшествия эмоции меня прямо-таки захлестнули. А не надо было приходить на пепелище и искать в пустой золе то, чего там не могло сохраниться по определению.

У меня теперь была другая жизнь, которая меня вполне устраивала. Мне только недавно исполнилось тридцать девять лет, так что на вопрос о возрасте я могла с чистой совестью ответить: "Далеко от двадцати, близко к тридцати". В честь этого события я выкрасила волосы в золотистый цвет и мечтала теперь купить значок с надписью: "Я натуральная блондинка: пожалуйста, говорите медленнее". Поразивший страну экономический кризис на мне никоим образом сказаться не мог, потому что сбережений у меня не имелось ни в валюте, ни в рублях. Господи, да я же просто счастливая женщина! Ну, а то, что Бог ума не дал - так с ним судиться не будешь. И хватит рыдать над своей растоптанной жизнью, надо высморкаться и двигаться дальше.

Легко сказать - двигаться дальше! Возле метро "Кропоткинская" ноги решительно отказались меня слушаться и я присела на ближайшую лавочку. Храм Христа Спасителя блистал во всем своем великолепии новодела, по Гоголевскому бульвару гуляли мамы с детишками и старушки с собачками, причем последних было явно больше. Погруженная в собственные мысли, я и не заметила, как вытащила из сумочки сигарету и зажигалку, и очнулась только тогда, когда ощутила во рту привычный вкус дыма. Не знаю, кто как, а я не умею одновременно курить и плакать, так что слезы высохли как-то сами по себе, а я попыталась подвести нечто вроде предварительных итогов.

Полгода тому назад мне удалось выяснить, что овдовела я не случайно, а потому, что сестре моего мужа понадобились деньги. По удивительному совпадению, деньги понадобились и его бывшей жене. И вот объединенными усилиями этих двух милых дам мой супруг отправился на тот свет, а я - на окраину Москвы. Из трехкомнатной квартиры в самом центре в однокомнатную у черта на куличках. Оттуда мне лежал прямой путь в психиатрическую клинику, но Бог, который, как известно, больше всего любит дураков, послал мне удивительное знакомство, благодаря которому я не только выбралась из депрессии, но и обрела второе дыхание и вообще - зажила нормальной жизнью. Точнее, жила до сегодняшнего дня, пока меня нелегкая не понесла поглядеть на прежнее место жительства.

Выкурив сигарету, я обрела способность соображать, и посмотрела вокруг уже более внимательно. Да, воистину дважды в одну и ту же реку войти невозможно. Там, где сейчас красуется вывеска "Камины", раньше было уютное маленькое кафе, куда я любила заходить по дороге из издательства домой, потому что там делали удивительно вкусный кофе по-турецки. Вместо табачной лавочки - обменный пункт, вместо продовольственного магазина - элитный обувной салон. Практически все изменилось. Ну, и что, спрашивается я хлюпаю носом? Что было, то было, и нечего изображать вселенскую скорбь.

Я вытащила пудреницу и произвела инспекцию лица. То, что я увидела, целиком и полностью отражало краткое и емкое определение: "Без слез не взглянешь". Нет, в таком виде невозможно ехать домой - в метро, через полгорода, в переполненном вагоне. Нужно привести себя в порядок, а заодно и окончательно успокоиться. Где-то тут существовало ещё одно кафе, которое запомнилось мне тем, что там было нечто вроде отдельных кабинок: диваны с высокими спинками надежно закрывали сидящих за столиком от соседей слева и справа. Ну, конечно, вон там, в переулке, в двух шагах. Вывеска - "Черный лебедь" - видна даже отсюда, так что можно попытать счастья. Надеюсь, там ещё не взвинтили цены до уровня "Метрополя". А то с наших коммерсантов станется...

"Черный лебедь" приятно порадовал меня тем, что народу там было очень немного, а цены, в принципе, можно было пережить. То есть чашка кофе меня не разорит, могу себе позволить даже две. Посижу, покурю в цивилизованной обстановке, поправлю лицо. А там и домой можно отправляться. Тем более, что к определенному часу мне возвращаться необязательно, я женщина свободная... в принципе. Хотя есть у меня друг, с которым мы вот уже полгода фактически "ведем общее хозяйство", как принято отмечать в делах о присуждении алиментов или признании законности ребенка, но и он, и я признаем право личности на независимость, причем признаем не декларативно, а на самом деле.

Сегодня, например, я сорвалась из дома за вожделенным гонораром, не предупредив об этом Андрея. То есть я вообще с ним не общалась со вчерашнего утра, когда он позвонил куда-то по телефону и в страшной спешке умчался, бросив мне на ходу:

- Созвонимся!

За полгода полусовместной жизни я уже привыкла к тому, что мой друг может несколько суток подряд не подавать никаких признаков жизни не потому, что я ему надоела, а потому, что работа у него такая. Не скажу, чтобы я была от этого в восторге, но... "бачили очи, шо куповалы, теперь ишь ты хоть повылазте". Моя же свобода была ограничена лишь тем, что я должна была по мере возможности ставить Андрея в известность о своих передвижениях по городу, а также о ближайших жизненных планах. По закону всеобщей подлости, именно сегодня он, разумеется, должен приехать ко мне и теперь, наверняка теряется в догадках, куда меня могло понести. Или ни в чем не теряется, а просто прилег на минутку на диван и, как это обычно бывает, заснул сном праведника, оставив верный пейджер в прихожей, где он может пищать до второго пришествия.

Если вдуматься - это самая правильная линия поведения, особенно со мной. Мой покойный муж держал меня, что называется, "в строгом ошейнике", шаг вправо, а тем более - влево считал даже не попыткой к бегству, а изменой Родине, со всеми вытекающими из такого режима последствиями. Только то, что я его действительно любила, удерживало меня от демонстраций в защиту моей свободы. Его смерть стала для меня трагедией, но никому другому я уж точно никогда не позволю так мной командовать. Да и вряд ли кому-нибудь этого захочется. Новое замужество меня, если честно, не прельщало, а большинству мужчин, похоже, кроме этого и предложить-то нечего в качестве "завлекаловки". Настоящие охотники перевелись...

- Настоящий знаток своего дела годами изучает привычки и обычаи того зверья, на которое охотится, в неограниченных количествах запасается терпением и выдержкой и железно придерживается принципа "бить только в глаз, чтобы шкуру не портить". Если он расставляет капканы и ловушки, то не только тщательно их маскирует, но и не пожалеет самой привлекательной наживки, какую только может изобрести. Если использует приманку - тоже не пожалеет ни денег, ни фантазии. И в результате пожинает обильные плоды своего мастерства.

Я вздрогнула. Кто-то, похоже, озвучивает мои потаенные мысли. Это что - телепатия? Или что-то из области очевидного, которое невероятно? Не сразу, но сообразила, что голос - глубокий, мягкий, невероятно красивый баритон звучит из-за спинки дивана. Из соседней то есть кабинки. Занятно, однако... Непонятно только, почему один охотник всегда - ну, просто каждый раз! - возвращается домой с добычей, а другой с таким же постоянством - с пустыми руками? Дело не в везении: не может одному человеку бесконечно везти. Хотя с невезением все обстоит немного по другому, то есть с точностью до наоборот: это состояние может продолжаться всю жизнь. Умники даже трактат создали на тему "Что такое "не везет" и как с ним бороться?" Везения от этого, правда, ни у кого ещё не прибавилось. А вот так называемые "везунчики"...

А бархатный баритон продолжал вещать:

- Если подумать, чем женщина отличается от дичи? С точки зрения мужчины, естественно. Да ничем. Главное - правильно организовать процесс, подобрать приманку. Универсальных рецептов тут быть не может, но есть одно обязательное условие: разговоры по душам. Постулата о том, что женщина любит ушами, ещё никто не отменял. Постель - это, конечно, занятно, но ни в коем случае нельзя делать это самоцелью. То есть нельзя тупо укладывать даму в койку. Пусть она сама туда попроситься...

А что? Очень даже неглупо. Но ведь можно нарваться на такую даму, которая проситься никуда и ни при каких условиях не будет. И что тогда? С достоинством отступать на заранее подготовленные позиции? Это как-то не по-мужски...

- Самая сладкая наживка в этом случае - эти самые разговоры. Действительно, какое упоение - встретить внимательного и чуткого собеседника, который не станет отделываться от собеседницы неопределенными местоимениями типа "гм" и "ну-ну", а вникнет во все детали жизненных перипетий и душевных переживаний не хуже закадычной подружки, да ещё при этом будет нежно заглядывать в глаза, брать за руку и долго-долго её не выпускать. Человека, способного дать любой совет, объяснить любую ситуацию, посочувствовать, простить внезапные приступы раздражительности и припадки сентиментальности...

Н-да, на это, пожалуй, и я бы попалась. Что значит - "бы"? Именно такое поведение накрепко привязало меня к мужу и удерживало при нем, несмотря на другие, чуть менее приятные, черты характера. Правда, теоретическую базу под свои действия мой муж никогда не подводил. А тут впору записывать каждое слово: настоящая инструкция по завоеванию женщины. Причем - любой. И ведь как излагает, собака!

В соседней кабинке зазвенела посуда и другой мужской голос, далеко не такой красивый, как первый, произнес какую-то фразу с вопросительной интонацией. Дословно я её не разобрала, поняла только, что собеседник бархатного баритона интересуется, зачем все эти заморочки, если мужчина, скажем, уже женат, причем достаточно удачно.

- А зачем охотник таскается по лесам и болотам со всей своей амуницией? Уж точно не для того, чтобы прокормить себя и семью. Охота - это азарт. Для меня каждая завоеванная женщина - это боевой трофей. Чем дольше процесс завоевания - тем слаще добыча. А жена... Моя жена меня устраивает тем, что практически не вмешивается в мою личную жизнь.

Снова неразборчивая реплика в соседней кабинке. Внятно прозвучало только слово "бабник".

- Самая грубая ошибка, мой милый, это перепутать "охотника" с бабником или холостяком, - от возмущения баритон чуть было не превратился в тенор. И второго, и третьего можно приручить, обручить и даже окольцевать - было бы желание и терпение. Охотника же поймать практически невозможно - разве что он сам решит, что данная конкретная женщина идеально подходит на роль хранительницы его "охотничьего домика", куда он периодически будет возвращаться отдыхать. И главное, женой всегда можно прикрыться от назойливых "трофеев". Так что я могу давать какие угодно обещания - в пылу, так сказать, страсти, - но в жизни действуют совсем другие правила. Впрочем, если кто-то посягнет на мои удовольствия... извините!

Я подумала, что грустная реальность заключается в том, что чем лучше мужчина понимает "загадочную женскую душу", тем, судя по всему, меньше он склонен связывать себя какими-то обременительными узами с обладательницей этой самой души. Просто очередной трофей украсит его уютную семейную гостиную или холостяцкую квартирку. А друзья получат возможность выслушать ещё один увлекательнейший "охотничий рассказ". Кого, в конце концов, интересуют переживания чучела над камином? Не хотела бы я стать объектом охоты такого субъекта. Ага, уже и каламбуры получаются. Значит, я практически пришла в себя, можно потихоньку ехать домой.

- Нет, я никогда не жалуюсь на жену своим пассиям - это ниже моего достоинства, это просто дурной тон. В самом крайнем случае можно туманно намекнуть на какие-то "проблемы" в семье, от которых порядком устал. Но обязательно подчеркнуть при этом, что она - бедняжка жена - ни в чем решительно не виновата. Просто - не сложилось.

Евгений Онегин, который всю свою жизнь проводил в жизнь только один принцип: "Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей", судя по всему, может отдыхать. Тут имела место целая философия, глубоко продуманная и любовно выношенная. И, насколько я могла судить - действенная философия. Не приведи Господи, кто-нибудь станет на пути этого современного Казановы! Убьет - не поморщится. Ну, ладно, пора и честь знать. Наши официантки все ещё не привыкли к тому, что если клиент заказал чашечку кофе, а не обед с водкой, то это не значит, что любителя кофе можно не считать человеком и смотреть на него, как на плесень.

- Счет, пожалуйста, - попросила я длинноногую девицу в чем-то, долженствующем обозначать белый фартучек.

Девица любовалась на себя в зеркало на стене и явно не собиралась отрываться от этого увлекательного занятия. Мне пришлось чуть-чуть повысить голос. Никакой реакции. Тогда я выпрямилась в своем закутке во весь рост сто шестьдесят сантиметров плюс каблуки - и произнесла голосом Аллы Демидовой в роли герцогини Мальборо:

- Голубушка, сколько я вам должна?

- Мне? - не менее надменно спросила официантка. - Лично мне вы ничего не должны. Заплатите по счету.

Я было собралась продолжить полемику, но из соседней кабинки вышел мужчина среднего роста и неопределенной внешности, что-то шепнул девице, та как-то скисла и молча положила на мой столик бумажку с каракулями. И на том спасибо. Я отсчитала деньги - копейка в копейку, чаевые отменяются за хамское поведение, - и гордо направилась к выходу. Возможно, мы уже действительно живем в другом государстве, но сервис, тот, который самый ненавязчивый в мире, уж точно забрали с собой из государства прежнего.

На улице по-прежнему ярко светило солнце и я на секунду почти ослепла. Пришлось срочно выуживать из сумки тонированные очки и цеплять их на нос. Мартышка в старости слаба глазами стала...

- Женщина, можно вас спросить? - услышала я голос рядом.

Господи, Боже ты мой, это были цыганки! После того, как несколько лет тому назад парочка таких же Карменсит обчистила меня буквально до нитки, я не испытываю к этому племени особенно теплых чувств. А если честно - просто боюсь их, причем явно на подсознательном уровне. Всегда обхожу по дуге или даже перехожу на другую сторону улицы, если есть такая возможность. А тут на тебе. Замечталась...

- Нельзя, - сухо ответила я и попыталась уйти от греха подальше.

Не тут-то было! Одна из цыганок ухватила меня за рукав жакета и затараторила:

- Не уходи, красавица! Порча на тебе, плохо тебе сделали, если не снять - умрешь скоро. Дай рубль, один рубль, я тебе помогу. Не бойся, не надо мне твоих денег, только рубль достань, для дела нужно....

Ага, сейчас! В сумке у меня лежал гонорар за последний перевод - месяц работы, между прочим! - и я не горела желанием расставаться с кровными деньгами. Известно ведь, что достаточно дать малейшую зацепку - и... Гипнозом они владеют просто мастерски - Вольф Мессинг, что называется, рядом не стоял. Такое развлечение в мои планы никак не входило.

- Отстань! - попыталась я вывернуться. - Смотри, сама не помри от какой-нибудь порчи. Отвяжись, говорят тебе!

- Беда тебя ждет, красавица, - вступила в игру вторая "Кармен", постарше и пострашнее первой. - Блондин заманит и бросит больную. Смерть возле тебя ходит, в спину дышит. Близкий человек уйдет к другой женщине, слезы тебя ждут горькие с кровью пополам. Ребенка под сердцем понесешь потеряешь.

Неужели это мне одной - такой роскошный набор всевозможных пакостей? Спасибо, не надо! Я боролась, стиснув зубы и понимая, что сила явно не на моей стороне и что я вот-вот потеряю не столько мифического ребенка из-под сердца, сколько вполне реальную сумку из-под локтя. Прохожие смотрели на все это с легким любопытством или безразлично, и все быстренько проходили мимо по своим делам. Ни единого милиционера на горизонте не наблюдалось. Мысленно я уже приготовилась к худшему, как вдруг...

Как вдруг из-за моей спины протянулась рука - явно мужская - и ближайшая ко мне цыганка отлетела метра на два, получив достаточно мощный толчок. К счастью, она не успела вцепиться в мою сумку, иначе предсказание моего ближайшего будущего сбылось бы со стопроцентной точностью.

- Ну-ка, проваливайте, - раздался резкий голос. - Моду взяли - средь бела дня грабить. Убирайтесь немедленно!

Цыганок как ветром сдунуло. А я обернулась посмотреть на своего неожиданного спасителя. Нос мой уткнулся в верхнюю пуговицу модного пиджака - так называемого клубного, то есть с наворотами в виде эмблемы на нагрудном кармане и всяких блестящих прибамбасов. Подняв глаза (ибо хозяин пиджака все никак не кончался), я обнаружила мужчину, чем-то смутно знакомого мне. Брюнета, с выхоленными усиками и внимательными темными глазами. Вторично за последние пять минут у меня перехватило дыхание, но на сей раз не от испуга, а от изумления...

Тут следует сделать отступление в очень далекое прошлое. Мое, естественно. Когда-то, на заре туманной юности, в мою бесшабашную голову залетел образ идеального, с моей точки зрения, мужчины. Откуда он туда попал - по сей день ума не приложу, но - это произошло. Так вот, мой идеал мужчины обладал высоким ростом и внушительными габаритами, был брюнетом в усах и бороде и говорил басом. Словом, возьмите роман Александра Дюма "Три мушкетера" и перечитайте его, а затем представьте себе Портоса с манерами и интеллектом Атоса, вкрадчивостью Арамиса и юмором де Артаньяна. Вот это и будет мужчина моей мечты.

Представили? Чудно. Так вот: именно такой мужчина сейчас стоял передо мной. Ну, насчет интеллекта, манер и юмора пока было трудно с уверенностью что-то сказать, но остальные параметры совпадали просто-таки один к одному. Не прошло и двадцати лет, как сказка стала былью. Справедливости ради должна сказать, что трое мужчин, оставивших заметный след в моей жизни, под эталон не подходили. Первый муж, правда, был брюнет, но и только. Ни ростом, ни голосом, ни манерами он не соответствовал. Второй муж, тот самый, которого убили два года тому назад, был настолько интересен, умен и самобытен, что мне в голову не приходило с кем-то там его сравнивать, тем более, по внешним параметрам. И, наконец, мой нынешний друг, которому я в прямом и переносном смысле слова была обязана жизнью, - блондин. От которого, если верить гадалке, должны были произойти сплошные неприятности. Увы...

- С вами все в порядке? - прервал мои грезы брюнет.

И я обнаружила, что таращусь на него, полуоткрыв рот, и вообще со стороны, наверное, представляю собой довольно комичное зрелище. Да и вся ситуация решительно смахивала на бульварный роман: благородный рыцарь спасает даму от опасности. Хотя, чего ещё ждать от знакомства на бульваре?

- Спасибо, все в порядке. Я просто растерялась...

Растеряешься тут!

- Понимаю, - пророкотал брюнет, - обволакивая меня темным и томным взором. - Скажите, а где я вас раньше мог видеть? Ваше лицо мне удивительно знакомо.

Я честно наморщила лоб, но ничего полезного из этой процедуры не извлекла и пожала плечами:

- Не знаю. Скорее всего, вам показалось.

- Показалось? Это сочетание темных глаз и светлых волос просто невозможно забыть!

Мир вокруг меня обрел привычные очертания. Блондинкой я стала три дня тому назад, до сегодняшнего дня носа не высовывала не только из своих выселок, но даже из квартиры. Брюнет моей мечты явно перестарался, выдавая свое желаемое за мое действительное. Обыкновенная кадрежка, к сожалению. Что значит, к сожалению? Сегодня наверняка приедет Андрей, с которым нас вот уже полгода связывают более чем теплые отношения, и который не виноват, что родился блондином.

- Мне говорили, что я похожа на Мишель Мерсье, - небрежно заметила я. - Ну, ту, которая Анжелика. Маркиза Ангелов. Наверное, вы её забыть не можете.

Теперь настал черед брюнета морщить лоб и вспоминать, кто такая Анжелика. Фильмы про отчаянную маркизу никогда не пользовались популярностью у сильного пола. Пока он напрягался, я решила, что пора и честь знать. Приключений на сегодняшний день было уже достаточно.

- Еще раз спасибо, но мне пора.

- А я думал, мы хотя бы выпьем по чашечке кофе, - огорчился мой спаситель. - Неужели у вас нет даже пятнадцати минут?

Четверть часа у меня, конечно, были, и брюнет мне нравился, особенно его голос - мягкий и обволакивающий баритон, - но не нравилась ситуация. Так стремительно падают к ногам молоденьких красоток, а не сорокалетних теток. Кроме того, он не производил впечатления человека, обделенного женским вниманием. В общем, мелочи не совпадали, а я, как папа Мюллер, верю мелочам...

Кстати, никогда не задумывались над тем, что двадцать пять лет подряд наша страна трепетно и нежно любит не кого-нибудь, а шефа гестапо? Умом Россию не понять - это однозначно.

- Давайте хотя бы познакомимся, - выкинул последний козырь брюнет. Меня зовут Александром. А вас?

- А меня - Натальей, - честно ответила я.

Никогда не вру там, где можно сказать правду. Принцип такой.

- Можно я вам на днях позвоню? Какой у вас номер телефона?

Я назвала номер - чтобы положить конец затянувшемуся прощанию, и бросилась в метро. И уже в вагоне сообразила, что чисто машинально назвала Александру номер своего прежнего телефона, в утраченной квартире на Пречистенке. Перст судьбы! Не сможет он мне позвонить ни на днях, ни на неделях. Оно, наверное, к лучшему. Андрей, пусть и блондин, товарищ проверенный и за истекший отчетный период я к нему серьезно привязалась. Хотя он и не обольщается относительно разумности моего поведения - я всегда была скорее легкомысленна, чем серьезна, - но испытывать терпение близкого человека, наверное, не стоит.

Чем ближе я оказывалась к своему дому, тем спокойнее становилось у меня на душе. Я уже не понимала, из-за чего, собственно, так разнервничалась. Да, когда-то я жила в центре и могла любоваться храмом Христа Спасителя каждый день из окон своей квартиры. Но если жизнь переменилась, пусть немного и к худшему, так слезами горю не поможешь. И если бы она не переменилась, я бы никогда не встретила Андрея, точнее, он бы никогда не обратил бы на меня внимания. Так что все, что ни делается - к лучшему в этом лучшем из миров.

Воспоминания - штука захватывающая, посему я благополучно проехала собственную станцию метро и очнулась только тогда, когда голос из вагонного динамика проинформировал меня о том, что поезд дальше идти не собирается и посему неплохо было бы вагоны освободить, не забыв при этом прихватить собственные вещи. Пришлось возвращаться - под недвусмысленными взглядами более нормальных пассажиров, которые явно не могли понять такой страсти кататься в метро средь бела дня, к тому же - погожего. Что ж, пусть считают, что у меня такая мания.

Первая часть моего прогноза, сделанного ещё до посещения кафе, подтвердилась: Андрей действительно был у меня. Но не мерил квартиру шагами, беспокоясь о том, куда подевалась его взбалмошная подруга, и не спал. Я обнаружила его в кухне, где он сидел перед настежь распахнутым холодильником и пристально вглядывался в его, прямо скажем, пустоватые недра.

- Это не телевизор, дорогой, - сказала я со всей доступной мне мягкостью. - Ты, наверное, перепутал. Закрой, пожалуйста, дверцу, а то в квартире будет холодно, а в морозилке не будет льда.

Андрей вздрогнул и словно очнулся, причем ни малейших следов замешательства на его лице мне заметить не удалось.

- Это ты? А я проголодался, хотел что-нибудь приготовить...

- Картошка в нижнем отделении, - проинформировала я его, снимая жакет, - равно как и постное масло. Больше в доме ничего нет, и я по дороге не купила - и так опаздывала. Потом, ты не предупредил...

Лучший способ защиты это, как известно, нападение. Но мой изящный выпад остался без внимания. Впрочем, как почти всегда.

- Давай пойдем и купим все, что душе угодно, - предложил мне Андрей. Устроим праздник. Возьмем вина...

- Что отмечаем? - полюбопытствовала я.

Обычно мой друг практически не замечает, что ест, и если приносит в дом деликатесы, а не хлеб и колбасу, значит, хочет этим что-то выразить.

- Свободу. Я теперь вроде тебя - свободный художник. Сегодня получил расчет. И вот теперь думаю, что дальше будет...

- Ты ушел из конторы? - изумленно спросила я. - Шутишь?

- Честное пионерское. Правда, моей заслуги в этом нет, как всегда все сделал Павел...

- Павел? - растерянно переспросила я. - Почему Павел? При чем тут Павел? Он что - тебя уволил?

Павел - это друг и начальник Андрея, в свое время также немало сделавший для обеспечения моей безопасности и неприкосновенности и посему с полным основанием ставший и моим другом тоже. Зачем Павлу понадобилось содействовать уходу Андрея из ФСБ мне ещё предстояло выяснить. По опыту я знала, что прямые вопросы не проходят, и что более или менее полную информацию можно вытянуть лишь по кусочкам, а потом изрядно поломать себе голову, чтобы из этих кусочков сложить что-то более или менее цельное. Так что вырвавшиеся у меня восклицания с вопросительной интонацией не могли иметь никакого положительного эффекта просто по определению. Но сегодня Андрей явно задался целью опровергать мои прогнозы и предположения.

- А мы вместе с ним ушли, - беспечно объявил он. - С нас хватит. Старые правила игры вроде бы отменили, новые вводят по два раза на день, вчера некто Вася был преступником, а сегодня - представитель власти. Ну их всех в болото. И вообще - молодым везде у нас дорога, вот пусть и работают. А мы будем деньги зарабатывать.

- Каким образом? - совершенно обалдела я.

Обалдела потому, что слово "деньги" в лексиконе Андрея практически отсутствовало. В основном, наверное, потому, что он никогда ими всерьез не интересовался. До присноизвестной перестройки сотрудникам КГБ (девичья кличка нынешнего ФСБ) деньги, как таковые, были не очень-то и нужны, поскольку основные блага они получали через какие-то таинственные распределители и прочие спецканалы. После перестройки и в связи с переходом страны к рыночному хозяйству стали получать столько, что об этом как-то даже и неприлично было говорить: у собеседника немедленно возникало почти непреодолимое желание оказать доблестной службе госбезопасности материальную помощь. И Павел, и Андрей, и, насколько мне было известно, немалое количество их коллег работали "за идею". Им, как герою всенародно любимого фильма "Белое солнце пустыни", долгое время было обидно за державу почти до слез. Но, по-видимому, слезы кончились, а чувство обиды за невостребованностью трансформировалось во что-то менее патриотическое.

- Решили ограбить банк? - вежливо поинтересовалась я.

Андрей глянул на меня с веселым любопытством:

- Ты считаешь, что других способов заработка у меня нет?

- Ну, почему же? - протянула я, мучительно пытаясь представить себе хоть какой-нибудь относительно честный вид заработка для моего друга. Можно пойти куда-нибудь начальником охраны. Бабки, говорят, платят бешеные.

- Говори тоже, - хмыкнул Андрей. - Ты слышала что-нибудь относительно кризиса в России, дорогая подруга? Или ты выше этого?

- При чем тут кризис? - обиделась я. - У тебя же нет крупных вкладов в каком-нибудь банке...

- Вот тут ты права. Скажу больше: мелких тоже не имеется. Но банки, между прочим, почти не работают, а значит, и охрана сидит без дела, так что новых сотрудников нанимать не имеет смысла. Доступно?

- Не считай меня идиоткой, - обиделась я. - Тогда куда ты собираешься идти работать?

- В частное сыскное агентство, - безмятежно сообщил Андрей. - Павла давно туда звали, так теперь он согласился и меня с собой берет. Мы привыкли работать на пару.

- Кто из вас будет доктором Ватсоном? - с самым невинным видом осведомилась я.

За полгода так и не привыкла к тому, что мои шпильки практически не остаются неотомщенными. И на сей раз ответный выпад не заставил себя ждать.

- По этому вопросу пока договоренности нет, - ласково ответил Андрей, - но вот твоя роль определена совершенно четко: ты будешь миссис Ариадной Оливер...

Информация для тех, кто не знает или забыл: миссис Оливер - это второстепенный персонаж нескольких романов Агаты Кристи, писательница, автор детективов. Отличительные черты: крайняя рассеянность, способность совершенно отключаться от реальной действительности и с головой уходить в жизнь своих вымышленных персонажей. А главное - стремление вслух, в любом обществе или в одиночестве обсуждать развитие событий собственных произведений. Например, так:

"- Почему? - вопрошала миссис Оливер, ни к кому не обращаясь. - Почему этот идиот не сказал сразу, что видел какаду? Почему? Но если он скажет погиб весь сюжет. Как же выкрутиться?"

- Я тебя тоже очень люблю, - сухо сказала я. - Кажется, мы собирались идти за продуктами.

Конечно, я обиделась, хотя бы потому, что сходство было вопиющим. Когда я попыталась изложить свои приключения в виде детектива, то примерно так себя и вела. Например, задавала всем окружающим идиотский вопрос, как можно заставить женщину открыть входную дверь, если она - не дверь, разумеется, а женщина, - совершенно точно знает, что данный тип пришел её убивать. Впрочем, обидеть художника может каждый, не мною подмечено. А талантливым людям нужно прощать мелкие слабости.

Андрей подошел ко мне и обнял за плечи.

- Не сердись, Наташенька, я же пошутил. Ну что ты, как маленькая, в самом деле...

- Надеюсь, праздничное застолье не было шуткой? - чуть более миролюбиво спросила я. - А то у тебя очень специфическое чувство юмора развилось в последнее время.

- С кем поведешься... - захохотал Андрей.

- От того и лечишься, - не удержалась я и тоже засмеялась.

Мир уцелел потому, что смеялся. Так что в рецепт счастливых отношений просто необходимо добавлять юмор. Он дольше сохраняет их свежесть.

Глава вторая.

"Осенняя пора, очей очарованье", - невольно вспомнилось Павлу, когда они с Андреем вышли из бывшего родного здания на улицу. Похоже, сама природа призывала их не лить слезы о преждевременном уходе с привычного места работы, а извлечь из этого самого ухода только положительные эмоции.

"Паны дерутся, а у хлопцев чубы трещат", - эта поговорка, несмотря на то, что отношения наши с Украиной последнее время оставляют желать лучшего, не потеряла актуальности и по сей день. Сколько реформ перенесла так называемая Контора за последние десять лет - уму непостижимо. И в каждую вбухивали такое количество денег, что просто подумать страшно. И хоть бы что улучшилось. Нет - только ухудшается.

Когда в приснопамятном 1991 году разгоняли испытанный, проверенный коллектив, основным "обвинением" было такое: вы служили партаапарату". А кто ему до этого года не служил? И для кого было секретом, что без партийного билета в нагрудном кармане никакой карьеры нигде сделать невозможно. Даже в искусстве, хотя сейчас многие утверждают, что с пеленок были антисоветчиками, просто боялись за судьбу семьи. Такие вот боязливые.

И Павлу, и Андрею тоже пришлось выслушать тогда немало интересного о характере их работы. Менее выдержанные их коллеги плюнули, хлопнули дверью и ушли в частные организации, то есть на самом деле здорово укрепили криминальную среду. Но наиболее выдержанные все-таки остались, хотя до боли родное государство установило им такие оклады, что оставалось либо брать взятки, либо... правильно, тоже уходить в частные структуры. Так в полукриминал ушла вторая волна высокопрофессиональных работников. Павел с Андреем все ещё держались.

И тут в очередной раз сменилось руководство. Казалось бы, ну и что? Одним генералом больше, одним меньше... По собственному опыту знали, что в наших условиях новая метла будет чисто мести только по кадрам, выметая прочь наиболее квалифицированные. Но поскольку их отдел не занимался местными олигархами, коммерсантами и прочими порождениями "перестройки", то они наивно надеялись: их и на сей раз оставят в покое. Будут по-прежнему тихонько заниматься шпионами и диверсантами.

Как бы не так! Первым делом новый начальник пожелал узнать, сколько народных денег тратится "на шпионов". А когда узнал, вызвал непосредственного начальника Павла "на ковер" и предложил чистосердечно признаться, сколько коттеджей было построено и квартир с машинами куплено за подобную несусветную сумму. Сергей Андреевич, их шеф, человек старой закалки и к подобным обвинениям не привык. Тем паче, что ни он, ни его подчиненные, никогда и копейки не присвоили. Все, что имели, было куплено на честно заработанные деньги, когда это ещё было возможно.

В общем, Сергей Андреевич написал рапорт об увольнении. И его никто не удерживал! Фактически выбросили на улицу специалиста экстра-класса с тридцатилетним стажем работы. Тогда и остальные - тридцать с лишним человек, чуть ли не весь отдел - тоже решили уйти, потому что всякому терпению есть предел. Павел отдал Конторе пятнадцать лет жизни, кроме благодарностей и премий никогда ничего не получал, но и его отпустили с фантастической легкостью, даже с каким-то, пожалуй, удовольствием. Всех остальных, впрочем, тоже. Новая метла мела потрясающе чисто.

Андрей, естественно, тоже не остался. Павла давно звали в одно частное сыскное агентство, предлагали очень даже неплохие деньги. Но что-то не лежала у него душа к слежке за неверными женами и мужьями, да за коварными конкурентами какого-нибудь бизнесмена. Наверное, он бы ещё долго собирался, если бы не этот безобразный случай с Сергеем Андреевичем. Но после него оставаться в Конторе - значило плюнуть самому себе в лицо. Может быть, для кого-то это вполне нормально, но для Павла - абсолютно неприемлемо.

Вот так и случилось, что в ясный сентябрьский день они с Андреем оказались совершенно свободны: расчет получили, к новой работе ещё не приступили. Когда они вышли из всегда чуть мрачноватого здания на улицу, солнце буквально ослепило, а то, что в Москве иногда в шутку называют свежим воздухом, действительно казалось свежим и бодрящим.

- Что будем делать? - лениво спросил Андрей. - Посидим, попьем пивка или поедем к нам? Отметим, так сказать...

- Давай лучше завтра, - выдвинул Павел встречное предложение. - Наташа что-то говорила о поездке за город. К какой-то её подруге. Там и отметим.

- Почему нужно откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? удивился Андрей. - Впрочем, у тебя, наверное, свои планы. И Милочка ждет.

Планов-то у Павла как раз особых не было, а вот Милочка его в последнее время немного беспокоила. Какая-то она стала странная, непохожая на себя обычную. Ему хотелось посидеть с ней вдвоем, поговорить, выяснить, что её мучит. Поэтому он попрощался с Андреем, сел в машину и отправился к своей невесте - наконец-то, слава Богу, официальной. По дороге прикидывал, чем бы её порадовать, и в конце концов решил отправиться на рынок и купить побольше фруктов. Ест Милочка - как птичка клюет, но фрукты любит и он все время старался её ими побаловать. Тем более, что теперь это не проблема.

К тому же сегодня Павлу не очень хотелось встречаться с Наташей. В принципе он к ней относился неплохо: она - жена его друга. Ну, почти жена. Но именно те черты характера, которые притягивали к ней Андрея, Павла активно отталкивали. Эта её манера надо всем подшучивать, обостренное, так сказать, чувство юмора и одновременно способность все забыть, перепутать и совершать такие поступки, которые нормальному человеку просто в голову не придут. В больших количествах он Наташу переносил с трудом, хотя... Хотя насмешливость Андрея его почему-то ни капельки не раздражала. Как правило. Иногда, правда, и он перегибал палку в плане юмора, но, по крайней мере, не страдал рассеянностью.

Андрей всегда говорил, что Наташа - натура творческая, посему её странности как бы объяснимы и простительны. Павел этого решительно не понимал. Милочка - тоже творческий человек, и вот она-то уж действительно не от мира сего, но не потому, что витает где-то в заоблачных далях, а потому... Господи, как же ему трудно всегда говорить о Милочке! Наверное, потому, что она совершенно особенная, ни на кого не похожая. Нежная и удивительная. Бесконечно добрая. Чистая... Вот именно - чистая. Чистейшей прелести чистейший образец.

Павел никогда бы не поверил, что ещё способен на такие чувства. Его первый и пока единственный брак так стремительно развалился, так тяжел был разрыв, что он сознательно не хотел никаких прочных привязанностей, не давал женщинам никаких обещаний, да и от них, если уж на то пошло, ничего не требовал и не ждал, кроме легких, ни к чему не обязывающих отношений. Знал, что за глаза друзья и знакомые называли его "железным", но знали бы они, сколько душевных сил ему пришлось потратить, чтобы заслужить этот эпитет! Как трудно было из детдомовца, закончившего школу милиции, дорасти до подполковника ФСБ! Но он сразу после мучительной процедуры развода поклялся себе, что никто и никогда больше не назовет его "плебеем" и "безродным лимитчиком", что он на равных будет общаться с людьми из так называемой "интеллигенции". "Так называемой", потому что лично он теперь уже не считал настоящими интеллигентами людей, способных попрекнуть кого-то ранним сиротством и отсутствием изысканных манер.

На рынке царила обычная суета и гвалт, заморские фрукты после августовских событий подскочили в цене раза в три, не меньше, но и сугубо отечественные огурцы-помидоры от них ненамного отстали. Эти-то почему подорожали? Какое отношение к подмосковным грядкам может иметь курс доллара? Впрочем, вопросы себе и продавцам Павел задавал сугубо риторические, поскольку ответ прекрасно знал сам: умом Россию не понять. И давно уже не пытался это сделать. Важно, что на новой работе ему собирались платить такие деньги, что проблем с обеспечением Милочки полноценным питанием (и не только им) просто не должно было возникнуть.

Зато появилась и сохранялась проблема, как освободить побольше времени, чтобы провести его с Милочкой. Вот эту задачу решить было куда сложнее. Он загрузил пакеты в машину и отправился дальше, предвкушая тихий и во всех отношениях приятный вечер у Милочки...

Когда он впервые попал в её квартиру, то удивился сочетанию в ней в принципе не сочетающихся вещей. Потрясающий, просто стерильный порядок - и, мягко говоря, бедность обстановки. На старой, с бору по сосенке собранной, мебели не было ни пылинки, немодные, давно требующие замены плита, раковина и прочие атрибуты быта сверкали чистотой, ковер возле дивана был аккуратно заштопан. Милочка среди всего этого чувствовала себя, как рыба в воде, а Павлу все время казалось, что он одним своим присутствием нарушает сложившийся порядок вещей, вторгается в этот уют как... ну, скажем, слон в посудную лавку, извините за избитость сравнения. И ещё - чувствовал себя полным профаном.

- Видите вот этот комодик? - спрашивала Милочка, указывая на нечто странное и, с точки зрения Павла, даже кривобокое. - Это приданное моей прабабушки. Девятнадцатый век. Ну, где ещё можно встретить такую прелесть?

"Под лестницей у нашего вахтера, - чуть не ляпнул он в первый раз. Один к одному, только там сверху стоит электроплитка, а на ней - вечно закопченный чайник." Слава Богу, удержался. Позже научился отличать старые вещи от старинных, даже мог примерно определить время появления каждой на свет, стиль, особенности. Но это было позже.

Милочка же просто жизни себе не представляла без истории, каждая вещь в её квартирке была - реликвией, с каждой было связано какое-то событие, у каждой была своя биография. О какой-нибудь вазочке, доставшейся ей по наследству, могла рассказывать часами. И штопанный ковер существовал не потому, что не было денег на новый. А потому, что это тоже была память, которую невозможно купить ни за какие деньги.

Прошло несколько месяцев, прежде чем Павел почувствовал себя там комфортно, и то исключительно благодаря необыкновенному такту Милочки. И ещё - её теплоте и отзывчивости. За каждую сделанную для неё мелочь, будь то приклеенная плитка в ванной или отремонтированный утюг она благодарила так, будто ей преподнесли ей невероятно дорогой подарок. И всегда находила повод вспомнить об этом и лишний раз восхититься. Знаете, не только женщины любят ушами. Мужчинам тоже приятно, когда их хвалят.

Павел запер машину, поднялся наверх и позвонил в знакомую уже до мелочей дверь. Никто не отозвался. Он посмотрел на часы: ну, конечно же, так рано он никогда не приезжал, а об изменениях в своей жизни предпочел Милочке до поры до времени не рассказывать - из суеверия, что ли? А ещё потому, что её явно мучили какие-то неведомые Павлу проблемы. Узнать бы, какие. Для того, чтобы в жизни Милочки не было вообще никаких проблем, он бы ничего не пожалел.

Отпер дверь, вошел... И сразу его охватило знакомое чувство покоя. Квартира просто дышала Милочкой, теперь он себе уже и не представлял, как мог жить без этого удивительного создания. И одновременно почувствовал привычное беспокойство: как бы его фея не исчезла, не растворилась в каких-то неведомых сферах. Всегда этого боялся, с первой минуты знакомства, хотя и понимал, что выглядит старым, сентиментальным идиотом.

Наверное, это была любовь с первого взгляда. А познакомились они почти как в романе - чуть ли не на улице. В тот день Павлу пришлось оставить машину на станции техобслуживания: что-то в ней забарахлило, теперь уже и не вспомнить, что именно. Домой возвращался на двух троллейбусах с пересадкой и по дороге решил зайти в магазин: дома, в холодильнике было почти пусто. Вот в магазине-то все и произошло.

Очереди практически не было, только перед Павлом какая-то миниатюрная, хрупкая девушка выбирала кусочек то ли колбасы, то ли ветчины, и попросила продавщицу найти ей кусочек поменьше. Продавщица же буквально швырнула на весы нечто явно неподходящее и чуть ли не на весь магазин высказалась о "голытьбе, которой дома надо сидеть, если нет денег". Девушка буквально отшатнулась от прилавка и Павел увидел её глаза: большие, голубые, полные слез. Глаза несправедливо обиженного ребенка. Остальное в тот момент он даже и не разглядел толком. И его как будто кипятком ошпарило. Только потом он понял, что это была огромная жалость и желание защитить это белокурое, какое-то ангелоподобное существо. То есть чувства ему в принципе несвойственные. И вот этот-то неожиданный всплеск эмоций все и решил.

Павел придержал девушку за руку, а сам повернулся к прилавку. Наверное, у него был не слишком приветливый вид, потому что барышня за прилавком как-то слиняла, утратила весь свой гонор и пролепетала:

- Слушаю вас.

- Вот и хорошо, что слушаете, - отозвался Павел противным и скрипучим голосом. - Обслужите покупательницу, как полагается, а потом мы с вами поговорим отдельно. А лучше поговорим с директором этого заведения.

Продавщица сделалась сначала пунцовой, потом синюшне-бледной, но первое пожелание выполнила беспрекословно. Девушка снова взглянула на Павла, на сей раз с чувством благодарности. Так ему, во всяком случае, показалось. Сам в этом магазине он покупать ничего не стал, а вышел следом за Милочкой на улицу. То есть тогда он ещё не знал, как её зовут. Вообще ничего о ней не знал. Понимал только, что именно эту "то ли девушку, а то ли виденье" искал всю свою жизнь и, если сейчас её упустит, будет круглым идиотом. Напросился ей в провожатые, по дороге представился, познакомились. Донес сумку до квартиры и попросил разрешения звонить. Наверное, бедняжка до смерти боялась, что Павел напросится ещё и к ней в гости, поэтому просьбу о телефоне восприняла как спасение. И - разрешила.

Только он отважился ей позвонить лишь неделю спустя, хотя думал о ней непрерывно. Всю эту неделю ходил сам не свой, на что обратила внимание даже Наташа, вполне способная не заметить в двух шагах от себя тяжело нагруженный трейлер с прицепом.

- Павлуша, ты, случайно, не влюбился? - спросила она, когда Павел зашел к ним с Андреем "на огонек".

- С чего ты взяла? - изумился Андрей, в то время как его друг тщетно подбирал слова для достойного ответа.

- Сюствую, - ответила Наталья в той самой манере, которая всегда раздражала Павла. - Как тот чукча из анекдота. Он говорит, что по тундре кто-то чужой ходит. Его спрашивают: откуда, мол, знаешь? А он в ответ: "Сюствую, однако".

Андрей покрутил пальцем у виска и посоветовал ей не менять специализацию.

- Занимаешься детективами, ну и занимайся на доброе здоровье. Сама же говорила, что любовная лирика - это не твой жанр.

- Ничего подобного! - возмутилась Наташа. - Не мой жанр - это эротика. А вот в лирике я как раз неплохо разбираюсь.

- Кто это тебе сказал, дорогая? - поинтересовался Андрей. - По-моему, тебя, как всегда, надули...

О Павле они, увязнув в своей перепалке, просто забыли, чему он был несказанно рад. Да, Андрею была нужна именно такая женщина, как Наташа: тот самый случай, когда два сапога - пара. Но Павел рядом с такой и суток не прожил. Впрочем... говорят же: не критикуй чужую жену, радуйся тому, что она - чужая.

Когда он набрался смелости, то позвонил Милочке и пригласил её в кафе. А куда ещё он мог её пригласить в первый раз? Это потом, когда они получше узнали друг друга, он понял, что нужно было звать её на выставку, в музей, на концерт. Но тогда, во-первых, ему это не пришло в голову. А во-вторых, сам он предпочитал в редкие свободные часы делать что-нибудь полезное.

Но именно поэтому второй его шаг оказался на удивление удачным: в разговоре по телефону Милочка обронила, что её единственная связь со внешним миром - старенький черно-белый телевизор приказал долго жить и она теперь не может смотреть передачи по своему любимому каналу "Культура". Телевизор Павел, конечно же, починил, хотя о существовании такого канала, если честно, только слышал. Но об этом промолчал - и правильно сделал. Иначе чувство благодарности, которое испытала к нему Милочка, могло бы обернуться каким-нибудь совершенно иным чувством. Снисходительной жалости, например. Или презрения к серости. Хотя вряд ли Милочка способна испытывать такое низменное чувство, как презрение.

- Вы любите историю? - ошарашила его вопросом Милочка, когда они после починки телевизора чинно пили чай.

- Истории? - переспросил он, недослышав. - Какие истории?

- Да нет же, не истории, а историю. Нашу историю, российскую. Я преподаю её в институте...

- Боюсь, я не слишком хорошо помню школьную программу, - осторожно ответил я.

Лицо Милочки слегка затуманилось, но потом снова оживилось:

- О, я не о школьной программе! Я об исторических романах. Вы любите читать?

- У меня так мало свободного времени, - промямлил он, чувствуя себя последним болваном. - Вообще-то, конечно, люблю. Жена моего друга переводит детективы...

Выражение лица Милочки красноречиво сказало Павлу, что он сморозил очередную глупость. Но он действительно не мог найти правильный тон и общую тему для беседы. Читал в основном газеты - ни на что другое времени практически никогда не оставалось, кроме специальной литературы, конечно, и тонн всевозможных документов. Все его знакомые женщины говорили либо о тряпках, либо о светских сплетнях, либо о себе, хорошеньких. И нуждались не в собеседнике, а в слушателе. Здесь же было существо из совершенно иного мира. Внезапно ему припомнилось одно излюбленное выражение Натальи: "Он не с нашей полочки". Павел почувствовал, что он - явно не с Милочкиной полочки и испытал тихую панику при мысли о том, что она не захочет иметь дело с таким... вахлаком.

Но Милочка постепенно привыкла. Павел все чаще и чаще приходил к ней, помогал решать какие-то насущные проблемы, даже стал время от времени покупать билеты на концерты её любимой классической музыки. Слушать эту музыку он, в общем-то, не привык и не умел, но то удовольствие, которое получала от концертов Милочка, стоило дороже. Она привыкла рассказывать ему о своем главном увлечении - историческом романе времен императрицы Екатерины Второй - и Павел уже неплохо разбирался в героях и второстепенных персонажах: на память никогда не жаловался. Правда, подавать умные реплики так и не научился, но, похоже, Милочка ему это простила, потому что видела: ему это интересно. Как было интересно все, что составляло её жизнь. И когда Павел осмелел и признался ей в любви, не отвергла его. Он же все время думал: пусть она меня не любит, пусть по доброте своей и интеллигентности только терпит, для меня главное - быть рядом с ней. Заботиться о ней, ограждать от реальной жизни, к которой она была совершенно не приспособлена, баловать...

В общем, он с полным на то основанием мог применить к себе стихотворение кого-то из классиков: "О, как на склоне наших дней нежней мы любим и суеверней!" Двадцать с лишним лет тому назад, когда он первый раз женился, все было совершенно по-другому. Они оба были слишком молоды и что ещё хуже - слишком разные. Жена происходила из старой интеллигентной семьи, а он даже не знал своих родителей. Да и что мог предложить выпускник школы милиции? Живи они отдельно, все, возможно, и утряслось бы, но он пришел в их семью "примаком", что называется, без кола и двора, о чем постоянно напоминала теща. Да ещё ребенок... После одной не слишком красивой сцены Павел собрал свои нехитрые пожитки и хлопнул дверью. Потом развелись уже официально. А он был настолько молод и глуп, что не настоял на своем законном праве: видеться с сыном. Честно говоря, ни единой попытки не сделал...

Почему он именно сегодня вспомнил о делах давно минувших дней? Наверное, потому, что жизнь круто менялась. А ещё потому, что его действительно беспокоили некоторые странности в поведении Милочки. Она почему-то перестала говорить с ним о своей книге, хотя это было делом всей её жизни, уходила в свои мысли, отвечала невпопад... Существование другого мужчины исключалось - он слишком хорошо знал кристальную чистоту своей любимой. Так что же тогда?

Зазвонил телефон, резко вырвав Павла из размышлений, и он поспешно схватил трубку. Милочка? Предупреждает, что задерживается?

- Слушаю вас, - почти спокойно сказал он.

В трубке была тишина, но такая, какая бывает, если абонент на другом конце провода сдерживает дыхание и не желает говорить. Такие нюансы Павел различал чисто автоматически. Поклонник? Или не туда попали? Он подождал ещё какое-то время, потом попросил:

- Перезвоните, пожалуйста, вас не слышно.

И положил трубку. Перезванивать, однако, не спешили. Что ж, значит, ошиблись. Наверняка ошиблись. Не станет Милочка заводить какие-то романы за его спиной. Не тот случай.

Милочка была первой, на которой он захотел жениться после краха первой семьи. Что там захотел - просто мечтал об этом. Она была ещё так молода, у них вполне могли быть дети. А ему всю жизнь не хватало семейного тепла и уюта. И каждый новый шаг на пути к совместной - официально совместной, гражданский брак меня ни в коем случае не устраивал, - жизни воспринимал как счастливые вехи. Милочка позвонила ему по собственной инициативе, Милочка позволила остаться у неё на ночь, Милочка дала ключи от своей квартиры, Милочка познакомилась с его друзьями... Все это казалось ему триумфальным шествием к маршу Мендельсона, обручальным кольцам и так далее и тому подобное.

Правда, он слегка побаивался знакомства Милочки с Наташей. Слишком уж они были разные. Наталья, к тому же, могла выпалить что-нибудь насмешливо-ехидное и обидеть человека, даже не желая этого. Один раз Павел даже сказал ей, что у неё язык борется за независимость от мозгов, чем, в свою очередь, обидел её и о чем очень сожалел впоследствии. Но ведь она и святого доведет до грубости!

К счастью, Милочкиного такта хватило на двоих. Тем не менее, Павел старался не оставлять их с глазу на глаз, во избежание, так сказать. Бог знает, что способна ляпнуть Наталья в самый неподходящий момент! Конечно, стрессы, которые она перенесла в последние годы, её несколько оправдывают, но это вовсе не значит, что Павел готов был пожертвовать Милочкиным спокойствием и потакать Наташиным причудам. Для этого есть Андрей, который во всех этих играх, кажется, просто купается. Воистину любовь зла... Черт побери, где же Милочка?

В этот момент повернулся ключ во входной двери. Павел мысленно обругал себя достаточно резко: сидел и придумывал невесть что, вместо того, чтобы приготовить ужин. А теперь его к плите и не подпустят, потому что для Милочки "святые женские обязанности" - это действительно святое, и готовит она с такой же тщательностью и вдохновением, как работает над своим романом. Впрочем, она все так делает...

- Освободился пораньше, - сказал Павел, выходя из комнаты в коридор. Привез тебе фруктов. Устала?

Почему-то он всегда говорил с ней каким-то телеграфным стилем. Наверное, потому, что вообще не умел красиво говорить. И уже никогда не научится, судя по всему.

Милочка клюнула его в щеку и негромко сказала:

- Спасибо, Павлик. Опять меня балуешь.

Он хотел возразить, что никакое это не баловство, но посмотрел на неё - и у него перехватило дыхание. Никогда ещё не видел её такой красивой и такой... странной, что ли. Щеки разрумянились, глаза блестят, чуть приоткрытые губы подрагивают, а дышит так, будто всю дорогу бежала бегом. И взгляд совершенно отсутствующий. Его снова кольнуло предчувствие каких-то неприятных перемен в жизни.

- Проголодалась? - спросил он просто чтобы что-то спросить.

- Что? Ах, нет, совсем не хочу есть. Может быть, позже...

Милочка упорно не смотрела Павлу в глаза, хотя все остальное было, как всегда. Она сняла плащ, аккуратно повесила его на плечики и убрала в стенной шкаф. Туфли тоже спрятала в специальное отделение, а сама надела домашние. Он невольно посмотрел на свои собственные ботинки: всегда забывал переобуваться, хотя специально для него были приобретены тапочки и поставлены на видное место. Конечно, Милочка никогда не станет делать замечания, но это, пожалуй, ещё хуже.

Он молча стал переобуваться, ожидая традиционного глубокого вздоха облегчения: порядок восторжествовал. Но Милочка, похоже, не заметила ни самой оплошности, ни неуклюжей попытки её исправить. Мысленно она явно была где-то в другом месте.

- Нас завтра приглашают за город, - сказал Павел, когда они оба прошли в комнату и Милочка скрылась за дверцей шкафа, чтобы переодеться. - Ты ничего не имеешь против?

- Завтра? - приглушенно отозвалась она. - Н-нет. А кто приглашает?

- Наташа с Андреем. Поедем?

- Если ты хочешь...

- Я тебя спрашиваю.

Помимо его воли голос прозвучал резко. Милочка выглянула из-за шкафа.

- Ты сердишься? Я просто неудачно выразилась. Конечно, поедем. Мне очень нравятся Наташа и Андрей. Да, я рада.

Павел присел в кресло и стал рассматривать давным-давно знакомый узор ковра. Сигнал тревоги внутри звучал все громче. Обычно Милочку приходилось уговаривать оторваться от её романа, подышать свежим воздухом, пообщаться с людьми. Сегодня она согласилась почти сразу. И почему-то сочла нужным сообщить, что его друзья ей нравятся. Нет, профессия все-таки оставляет на человеке неизгладимый отпечаток: скоро он самого себя будет подозревать в неточностях биографии и неадекватности поведения.

- У тебя все в порядке? - осторожно спросил он.

Милочка появилась перед ним в домашнем платье, которое ей удивительно шло, и присела на ручку кресла:

- Павлик, у меня все хорошо. Кажется, я почти закончила роман. Остались сущие пустяки, так, дошлифовка. Мне оставалось найти одно письмо Екатерины к Григорию Орлову - и вчера я его нашла! Теперь все встало на свои места, я закончила эпилог так, как хотела. Я практически все закончила. Даже странно - чувствовать себя свободной...

Он испытал невероятное облегчение. Господи, как все просто, оказывается! Она закончила десятилетний труд, вот и разгадка задачки. Отсюда странности поведения последнего времени, ответы невпопад, отсутствующий взгляд. А теперь все будет по-прежнему, только ещё лучше. Но он-то хорош, ревнивый, подозрительный дурак!

Он притянул Милочку к себе на колени и спросил:

- А как мы будем отмечать окончание твоего труда?

- А мы не будем это отмечать, - засмеялась Милочка. - Вот издам его, получу гонорар, стану лауреатом какой-нибудь потрясающей премии и тогда мы с тобой поедем в Париж и все отметим там. Вдвоем. Хорошо?

Ему было так хорошо, как никогда в жизни...

Глава третья.

Помимо всего прочего, смеющийся Андрей - такая редкость, ради которой можно было закрыть глаза на что угодно. Да и с пресловутым чувством юмора у меня, если честно, неприятности бывали чаще, чем мне хотелось бы. В плане его специфичности и обостренности. Так что чья бы корова мычала...

Мы уже собирались выходить, когда Андрей хватился пейджера. Без этого приспособления он, по-моему, чувствовал себя как ковбой без кольта и лассо. Или как мушкетер без шпаги, если приводить более милые моему сердцу сравнения. Куда можно было засунуть эту штуковину в однокомнатной квартире размером всего-то с носовой платок - загадка.

- Не могли же его украсть? - жалобно спрашивал сам себя Андрей, безуспешно обшаривая карманы, "дипломат" и мою сумку заодно. - Точно помню, что пришел сюда с ним и положил... Куда, черт побери, я мог его положить?

- В холодильник, - предположила я и тут же замерла в ожидании ответного выпада.

Но его, к моему великому изумлению, не последовало. Напротив, Андрей двинулся в кухню и распахнул дверцу морозильного агрегата. Тут я поняла, что шутки кончились, что мой друг устал за последнее время куда больше, нежели хочет показать, и что пора как-то действовать. Я подошла к телефону и стала набирать номер.

- Ты куда звонишь? - недовольно буркнул Андрей. - Давай сначала пейджер найдем, я обещал Павлу без него из дома не выходить.

Я сделал рукой знак, чтобы мне не мешали, и, дождавшись соединения, попросила девушку-оператора передать сообщение на такой-то номер. Андрей пожал плечами и снова принялся за поиски. Долго напрягаться ему не пришлось: через полминуты со стороны тахты раздался противный писк.

- Так вот же он где! - обрадовался Андрей. - Ну, правильно, я же его положил под подушку, хотел отдохнуть, а потом отвлекся, проголодался... Слава Богу, кто-то во время позвонил, а то искали бы мы с тобой до морковкина заговения!

Я с интересом наблюдала за действиями моего друга. Вот он нажал кнопку, вот вчитывается в переданное сообщение. Изумленное выражение его лица компенсировало мне все бестактные выпады в мой адрес.

- Упорство и прилежание лучше, чем беспутство и гений, продекламировал он вполголоса. - С уважением, Ариадна Оливер. Бред какой-то...

Я продолжала хранить молчание. Наконец, до него дошло и он снова рассмеялся:

- А знаешь, это ты здорово придумала! Не текст, конечно, а способ найти пейджер. Текст, прямо скажем, слабоват. Но вообще - блеск. Надо взять на вооружение.

Ну, правильно, кто предупрежден - тот вооружен. Бедные россияне, вечно им развитый Запад подбрасывает какую-нибудь подлянку. Только-только освоились с автоответчиками - и то не все, а наиболее продвинутая часть граждан, как на тебе - пейджер. Что это за штука такая и с чем её едят, широким массам растолковать никто не удосужился, решили, по-видимому, что и так допрут, в процессе эксплуатации. Прямо счас! Лично у меня пейджера нет, но разбираться в этом хитром устройстве я научилась только потому, что соседка по лестничной площадке устроилась работать оператором в соответствующую компанию, и когда я приношу ей косточки для собаки, обязательно рассказывает мне парочку занимательных историй "из жизни пейджеров". Одна из этих историй заключалась в том, что клиент позвонил и попросил послать ему хоть какое-нибудь сообщение, а то он свою машинку куда-то засунул и найти не может. Пусть попищит, тогда его запеленговать можно. Так что ничего особенно оригинального я не придумала.

А вот Андрею должно быть стыдно: не распознать в моем послании текст Эриха Марии Ремарка, у которого я стащила целую фразу, буква в букву! А ещё пейджер нацепил! Но поделиться этим соображением со своим другом я не успела, потому что зазвонил телефон. Мы переглянулись: звонок мог разрушить наши радужные планы в самом зародыше. Но делать было нечего и я сняла трубку.

- Наташа, привет, - услышала я голос Павла. - Андрей у тебя? Дай ему трубку, пожалуйста.

Так погибают замыслы с размаху, в начале обещавшие успех, от долгих отлагательств. Это сказал Вильям Шекспир, а уж он-то знал толк в трагедиях.

- А почему ты с ней об этом не поговорил? - спросил Андрей после того, как выслушал какое-то сообщение Павла. - Я, если честно, не в курсе... Понимаю, что пригласила, и даже думаю, что от чистого сердца и по делу. Но ты же знаешь, что она через пять минут обо всем этом начисто могла забыть... если не записала.

Я слушала телефонный разговор своего друга вполуха и только последняя фраза вызвала у меня некоторый интерес. Надо же, оказывается ещё кто-то обладает моим главным пороком: забывать практически все, если это не относится к работе. Имена героев тех произведений, которые я перевожу, или - в последнее время - пытаюсь сочинять, я не забываю ни при каких обстоятельствах, равно как и все хитросплетения сюжетов. Все остальное обязательно нужно записывать, иначе это улетучивается из моей прелестной головы быстрее, чем газ из откупоренной бутылки "Пепси". Так что не одна я в поле кувыркалась, есть и другие недотепы...

- Понимаю тебя. Нет, на завтра у нас никаких планов нет, так что сейчас уточню. Хотя, зачем играть в испорченный телефон? Передаю трубку.

Так... Значит, все эти "лестные" эпитеты, как всегда относились исключительно к моей особе? Ну, что выросло, то выросло, только о чем же я умудрилась забыть на этот раз?

- Наташа, ты нас с Милочкой приглашала завтра ехать за яблоками. К матери какой-то твоей подруги.

К какой ещё матери? Про яблоки вообще молчу... Мое молчание Павла, похоже, не удивило: за истекшие полгода он достаточно часто со мной общался, чтобы понять, что за экземпляр достался его ближайшему другу в качестве спутницы на данном конкретном отрезке жизни. Посему он, не дожидаясь ответа, продолжил:

- Не обижайся, пожалуйста, но ты что-то говорила о Белых Столбах...

Я действительно не обиделась, потому что, назвав данный географический пункт, Павел вовсе не имел в виду уместность моего там пребывания. Наоборот, у меня в мозгу словно что-то щелкнуло - как выключатель, - и кромешная тьма сменилась ярким и ровным светом.

Действительно, неделю тому назад моя ближайшая подруга Галина - в просторечье Галка - предложила нам с Андреем съездить в Подмосковье за яблоками, которых там, по её словам, уродилось видимо-невидимо. Не во всем Подмосковье, конечно, а на отдельном конкретном дачном участке, принадлежавшем её тетке и матери моей приятельницы Елены. Тетя Таня, мать Елены, судя по всему, отчаялась залучить на сбор урожая кого-то из домочадцев и кликнула клич друзьям и знакомым, чтобы продукт не пропал. Это наше поколение может наплевательски относиться к запасам продовольствия, а люди постарше прошли суровую жизненную школу и продуктами питания отнюдь не разбрасываются: не справляются сами - пристраивают "в хорошие руки". Я от даровых яблок, разумеется, отказываться не стала, да ещё предложила воспользоваться этой возможностью Павлу. Благо, и в его личной жизни произошли перемены к лучшему, и он серьезно собирался жениться.

- Ну, конечно! - радостно закричала я. - Я и то удивляюсь, почему у меня на воскресенье ничего не записано, а оно, оказывается, вовсе и занято. Правильно, завтра вы с Милой заезжаете за нами ко мне и мы отправляемся к тете Тане. На двух машинах, чтобы больше яблок влезло. Там и перекусим, так что с собой надо взять скатерть-самобранку. Все нормально. Во сколько вы приедете?

- Дай мне Андрея, пожалуйста, - вместо ответа попросил Павел.

Другая бы обиделась, а я - нет. У Андрея не голова, а компьютер, и то, что туда попадает, никуда впоследствии не девается и, тем более, не теряется в жутком количестве серых клеточек. Уж он-то не перепутает час встречи с номером вагона, а номер дома с маршрутом автобуса, чем - что греха таить! - я снискала немалую популярность среди своих друзей и знакомых. Так что пусть каждый занимается тем, что у него лучше получается, тогда в жизни будет куда меньше досадных заморочек.

- А что же Галка? - спросил меня Андрей, закончив договариваться с Павлом. - Почему она сама не едет? Или хотя бы с нами?

- Они с Тарасовым получили заказ на перепланировку чего-то загородного подо что-то. С работой теперь, сам знаешь, напряженка. Вот они и сидят там практически безвылазно. Какие уж тут яблоки!

Тарасов - это Галкин муж. Она и в глаза, и за глаза зовет его исключительно по фамилии, хотя более дружной пары я лично не видела. Оба архитекторы, оба слегка помешаны на своей профессии, оба способны работать только в тандеме. Единственное, что их огорчает - это отсутствие детей, но по-моему, к сорока годам для Галки это уже не так актуально, как было лет десять-пятнадцать тому назад, а для Тарасова, который намного её старше тем более.

- Понятно, - спокойно констатировал Андрей. - Где-то что-то подо что-то. Если кто-то кое-где у нас порой... Ты неподражаема! Ну, ладно. Пошли за провиантом, а то мы так до ночи из дома не выберемся. Деньги есть - погуляем!

- Подумаешь - деньги. Я нынче сама миллионерша - гонорар получила. Так что...

- Так что спрячь куда-нибудь свой гонорар до лучших времен. Точнее до худших. Только так спрячь, чтобы все-таки можно было его когда-нибудь найти.

- Не смешно! - наконец обиделась я.

Месяца два тому назад мне вернули долг: сто долларов одной бумажкой. На меня накатил крайне редкий у меня приступ скупости и я эту бумажку спрятала. Куда - по сей день не могу вспомнить. Но душу все-таки греет мысль о том, что в один прекрасный момент я эту купюру вдруг возьму да и найду. Вот будет радости! Андрей, правда, мог бы об этом и не напоминать.

- Не смешно, - согласился Андрей. - Больше не буду. В супермаркет пойдем или на оптовый рынок?

- А ты как думаешь? - ответила я вопросом на вопрос.

Будто непонятно, что на оптовке можно купить всего раза в два больше, чем в этом самом супермаркете. Там, конечно, приятно походить с элегантной тележкой, изображая из себя обеспеченную женщину, но без этого развлечения я прекрасно могла обойтись. Андрей, правда, недолюбливал грязь и толкотню всяких ярмарок и предпочитал отовариваться там, где поменьше народу, но сегодня даже он понимал, что расчет-то получен, а когда будут следующие поступления - неизвестно. Использовать же мой гонорар он сам благородно отказался.

- Ты примерно представляешь себе, что нужно покупать? - осведомился Андрей уже на подходе к рынку.

- Не примерно, а почти точно. Нужно купить всяких овощей для салатов. Кусок мяса - свинины там или говядины - запечь, тоже на два дня. Фруктов, хлеба, сыра - и выпивку. Это уже на твое усмотрение.

Андрей глянул на меня с острым интересом:

- Я иногда спрашиваю себя, как ты, при феноменальной рассеянности, способна так быстро ориентироваться с покупками и готовкой?

Я небрежно отмахнулась.

- Это, мой милый, происходит на уровне подсознания. В конце концов, я женщина или где?

- Ты-то? Где-то женщина. А вообще... Ну-ну, не поджимай губы. Я просто хотел тебе одну песенку процитировать.

- Песенку? - поразилась я.

Рифмованные строчки и Андрей - это, как гений и злодейство, две вещи несовместные.

- Ну, несколько строчек. По радио услышал, пока в машине ехал. И сразу про тебя подумал.

Моя обида улетучилась, толком не оформившись, и я тут же попыталась представить себе, какой именно шлягер мог вызвать у моего милого мысли обо мне. "Ах, какая женщина!" или "Ты единственная моя"? Почему-то мне не пришло в голову, что это могло быть бессмертное произведение Александра Галича "И отправился я в Белые Столбы". Впрочем, долго фантазировать не пришлось - Андрей процитировал ровно три строчки:

- Объяснить не объяснишь, ты живешь, как будто спишь, а в бессонницу чудишь...

- "Грешишь", - пробурчала я. - "Грешишь", а не "чудишь"...

- Ты считаешь, что так больше подходит? - хитро прищурился Андрей.

- Так в песне, а из неё слов не выкинешь. Но, в общем, ты, наверное, прав. Со стороны виднее. Но я, между прочим, от тебя своих недостатков при знакомстве не скрывала, так что не жалуйся.

- А я разве жалуюсь? Просто констатирую факт.

- Тебе надоело? - неожиданно для самой себя спросила я. Вопрос вырвался у меня потому, что я вдруг вспомнила предсказание давешних цыганок относительно близкого человека и его ухода к другой женщине.

Андрей остановился и с изумлением посмотрел на меня. В данном случае, я выступала в абсолютно не свойственном мне амплуа - женщины, выясняющей отношения. Я, по-моему, даже слегка покраснела, осознав нелепость ситуации.

- Что с тобой? - тихо спросил он. - Что-нибудь случилось?

Меня всегда поражало, как тонко он чувствует ситуацию, несмотря на внешнюю толстокожесть и отсутствие ярко выраженных эмоций.

- Ничего особенного. Потом расскажу. Нервы, наверное, гуляют.

Покупки меня здорово отвлекли, хотя бы потому, что каждый поход за ними теперь превращался в нечто наподобие аттракциона: "Последний раз на эстраде". Стремительно пустеющие полки и витрины вызывали в памяти убогие магазинные натюрморты совсем недавнего прошлого, а мысль о том, что все это не сегодня-завтра вернется, вызывала невольную дрожь.

Я не делаю из еды культа, видит Бог, но к хорошему быстро привыкаешь, а перспектива гоняться за банкой "отечественного" растворимого кофе или стоять в многочасовой очереди за килограммом костей энтузиазма не вызывала, скорее, наоборот. Так что я с удовольствием складывала в сумки пакеты с квашеной капустой и солеными огурцами, пучки свежей зелени, кусок вырезки и пару симпатичных цыплят, а также всевозможные баночки и коробочки. Мы махнули рукой на расходы и купили бутылку джина и много-много тоника.

- Вино завтра Павел привезет, - обронил Андрей, - он мне обещал.

Судя по всему, пикник на лоне природы должен был выйти удачным, равно как и сегодняшний ужин на двоих...

Я осталась караулить сумки, слишком тяжелые для того, чтобы непринужденно расхаживать с ними по рынку, а Андрей пошел за картошкой и прочими простыми отечественными овощами. Чтобы занять себя, я стала прикидывать, как быстрее обработать все продукты, чтобы не затягивать это увлекательное занятие до глубокой ночи. Все овощи для салата поставить варить, мясо засунуть в духовку вместе с цыплятами и одну птичку употребить на ужин. С гарниром можно не возиться, солений и маринадов вполне достаточно для того, чтобы украсить любой стол. Ну, и зелень, разумеется, плюс свежий лаваш. Нормально. Жизнь поворачивалась ко мне своей улыбающейся стороной, а это следовало ценить, как подсказывал мне собственный опыт...

Из этих философских раздумий меня вывело восклицание:

- Натуля!

Боже, это был Масик собственной персоной! Ни капельки за полгода не изменившийся, все такой же вылизанно-прилизанный, с выхоленными усами и сияющими ботинками, весь отутюженный и с той же сладкой улыбочкой, от которой меня в свое время слегка подташнивало. Что делать, не люблю кондитерских изделий, для меня всегда лучшей конфетой был соленый огурец, а лучшим пирожным - кусок ржаного хлеба с деревенским салом. О вкусах не спорят, нет?

С этим выдающимся во всех отношениях мужчиной, которого по-настоящему звали Алексеем, полгода тому назад у меня были достаточно забавные отношения. Во-первых, он почему-то решил, что я должна выйти за него замуж, хотя романа, как такового, у нас не было. Когда же я, решив расставить все точки над "и", объявила ему с римской прямотой, что брак в мои ближайшие планы не входит, смертельно обиделся.

Прежде всего, потому, что не мог себе представить, как можно отказаться от такого счастья, как он, единственный и неповторимый. А ещё потому, что был по сути избалованным ребенком, развитие которого прекратилось где-то в четырнадцать лет. Со всеми проистекающими отсюда последствиями. Обозлился, но ходить ко мне домой и звонить все-таки продолжал, наверное, по привычке. Правда, предложения, как такового, он мне больше не делал, никаких конкретных шагов к намеченной цели не предпринимал и я в конце концов махнула рукой и пустила события на самотек. А потом познакомилась с Андреем... и Масик из моей жизни исчез так же внезапно, как в ней появился. А поскольку "любовь" не просто была без радости - её, любви, как таковой и не было, - то разлука оказалась абсолютно беспечальной. Чего и вам желаю.

- С трудом тебя узнал. Ты так похорошела, помолодела... Что ты тут делаешь?

Вопрос, конечно, интересный. Что можно делать на оптовом рынке? Гулять? Просить милостыню? Искать спутника жизни?

- Догадайся с трех раз, - ответила я. - Но сначала скажи, что ты тут делаешь?

Насколько я могла припомнить, приобретением продуктов в дом Масик отродясь не занимался. Для этого, по его собственным рассказам, существовала мама, а в дальнейшем эту почетную обязанность предстояло выполнять супруге... Меня вдруг осенила совершенно сумасшедшая догадка:

- Ты женился?!

- С чего ты взяла? - откровенно изумился Масик.

- А вот на рынок пришел. Не иначе, жена отправила.

- Не родилось ещё женщины, - холодно отпарировал мой собеседник, которая мною бы командовала. Это во-первых. А во-вторых, таскать сумки - не мужское занятие, после этого останется только встать к плите или к стиральной машине. Ты совсем сошла с ума. Я сегодня приглашен в гости, зашел вот купить коробку конфет.

- Не проще ли было из дома захватить баночку капусты?

Злопамятной я не была никогда, но обладала качеством, которое называется "памятливость". В разгар нашего, с позволения сказать, романа Масик очередной раз пришел ко мне в гости, имея в качестве презента баночку из-под майонеза с квашеной капустой. Мама снабдила. На меня это тогда произвело глубочайшее впечатление, от которого я, по-видимому, по сей день не могу оправиться. А сегодня добавилась мини-декларация относительно прав и обязанностей мужчины в доме. Если Масик когда-нибудь женится и я об этом узнаю - пошлю его невесте венок и искренние соболезнования.

- При чем тут капуста, Натали? Ты все так же экстравагантна, чтобы не сказать больше. Но я все равно рад тебя видеть. Как поживаешь?

- Прекрасно, - отозвалась я, не слишком покривив при этом душой. Замуж вот вышла...

Последнюю фразу я сказала, руководствуясь исключительно интуицией. Мне вдруг показалось, что так будет правильно. Не приведи Господи, Масику придет в голову возобновить свои странные ухаживания. Реакцию Андрея на это я предсказать не бралась. Да и мне самой это было нужно, как зайцу насморк. Не то, чтобы я стремилась переложить на хрупкие мужские плечи все домашние хлопоты, но все-таки предпочитаю мужчин, которые в состоянии не только самих себя обслужить, но и заменить, в случае необходимости, оказавшуюся рядом представительницу прекрасного пола. Сумки потаскать, ковер выколотить, кофе в постель подать... Впрочем, последнее относится к области фантастики и вообще - необязательно.

Масик опустил очи долу и сосредоточил взгляд на моих руках. Смысл сего действа до меня, каюсь, не дошел, но в неведении я оставалась недолго.

- Кольца нет, - сделал он вывод, - значит, ты говоришь неправду. Зачем тебе это нужно?

Честно говоря, я уже успела забыть, как раздражали меня некоторые умозаключения моего нестандартного поклонника.

- Что именно? Выходить замуж или врать? - раздраженно спросила я. Будь так добр, формулируй вопросы покорректней.

- Зачем тебе понадобилось говорить мне неправду? - послушно сделал поправку Масик. - Если у тебя нет кольца...

- При чем тут кольцо? Может, мне ещё и волосы под платок убрать, чтоб ни единой прядки не выбивалось? Так на Руси отличали замужних женщин от простоволосых девиц, если ты не в курсе.

Масик воззрился на мои золотистые локоны.

- Не стоит. Тебе очень идет этот цвет. Мой любимый, кстати. И между прочим, я не сказал, что раздумал на тебе жениться. Я все ещё считаю тебя своей невестой...

Я онемела. Нет, ну а что бы вы сказали, будучи на моем месте?

- Я все собирался тебе позвонить, - продолжил Масик, игнорируя мое молчание, - но был очень занят. Переводы устные, переводы письменные, домашние дела, новые знакомства. Тут с одной девушкой познакомился... впрочем, это тебе не интересно. Ну, и загородные поездки, конечно, с фотоаппаратом. Сегодня вернулся из одной - сказочные места, две старинные церкви, одну ещё надо реставрировать. Да ещё местные жители - это отдельная сказка. Одного алкоголика сфотографировал, ну, я тебе доложу, и типаж! Снимки должны получиться просто уникальные. Стоит той бутылки, которую он потребовал. Обязательно тебе покажу. Что ты завтра делаешь?

- Уезжаю в гости, - обрела я наконец дар речи. - Вместе с мужем. Снимки ты можешь показать своей новой знакомой девушке, тем более, что я не люблю алкоголиков.

На сей раз Масик даже не снизошел до выражения словесного сомнения, лишь небрежно махнул рукой:

- Ладно-ладно, тут нет повода для ревности, не волнуйся. Так я тебе завтра позвоню. Погуляем, поговорим...

У кого не имелось повода для ревности - у него или у меня - так и осталось неясным. Уточнять мне не хотелось, да и беседа все больше приобретала характер диалогов из театра абсурда. Я набрала полную грудь воздуха, чтобы ещё раз заявить об изменении своего социального положения, но к счастью, именно в этот момент вернулся Андрей. Я обрадовалась ему так, как если бы мы не виделись несколько месяцев:

- Слава Богу, вот и ты! Я не представляю вас друг другу, вы, по-моему, знакомы. Алеша, извини, нам пора. У нас ещё дела.

- У меня, между прочим, тоже, - с достоинством ответил Масик и, повернувшись, чтобы уйти, бросил уже на ходу:

- Так я позвоню завтра, Натуля.

Я только закатила глаза. Масик - он Масик и есть.

Надо отдать должное Андрею, лишних вопросов он никогда не задавал. Мой странный поклонник произвел на него достаточно сильное впечатление ещё во время их мимолетного знакомства - более полугода тому назад, поэтому сейчас он терпеливо ждал, когда я сама захочу что-нибудь объяснить. Или - не захочу.

Соответствующее настроение у меня появилось только тогда, когда мы уже поужинали, я вымыла посуду и приготовила все к завтрашней поездке. Точнее сказать, к этому времени я настолько успокоилась, что вполне могла проанализировать свои дневные впечатления и связно о них поведать. Рассказ о цыганках, как ни странно, Андрея заинтересовал. Точнее, не о цыганке, а о моем неожиданном спасителе:

- Что-то не приходилось мне слышать о таких самоотверженных. По-моему, он тебя просто кадрил. Кофе, говоришь, приглашал выпить, телефончик спрашивал...

- Это - само собой, - скромно отозвалась я. - Женщина я, как ты знаешь, молодая, из себя видная, мужики просто штабелями у ног укладываются. Вот и этот не устоял. А цыганки... Одна посулила, что ты к другой женщине уйдешь.

- Цыганка, конечно, источник надежный, - хмыкнул Андрей. - Будешь так реагировать на всякие глупости - точно уйду, причем не обязательно к женщине.

- Кстати, - встрепенулась я под влиянием так называемого "ассоциативного идиотизма", - Масик ни капельки не переменился. На всякий случай я ему сказала, что вышла замуж. Надеюсь, ты не против?

- Надеюсь - за меня?

- Какая разница?

- То есть как - какая?

- А так. На него это не произвело ровным счетом никакого впечатления. Отметил только, что обручального кольца нет, следовательно - и говорить не о чем. И тут же назначил свидание на завтра, хотя, видит Бог, я трижды повторила ему, что положение переменилось. Ну, окончание разговора ты сам слышал. Да и тебя он как бы в упор не увидел.

- Слушай, а с психикой у него все в порядке? - с неподдельным интересом спросил Андрей.

- С головкой мы не дружим, - вздохнула я, - тут и к гадалке не ходи. Но я, если честно, не думала, что до такой степени. Ладно, разберемся. Ты мне лучше скажи, когда у Павла свадьба. Он тебе ничего не говорил? А то доведем до последнего, потом будем бегать в поисках подарка.

- Завтра, наверное, скажет, - пожал плечами Андрей. - Да и зачем им свадьба, если они в общем-то уже вместе живут?

- А затем, радость моя, - назидательно отозвалась я, - что Людмила ещё молодая женщина и наверняка хочет иметь детей. Тут гражданский брак не проходит, сам понимаешь.

К женщинам вообще Павел относился весьма скептически, хотя по дому умел абсолютно все, не считал, что если баба, так обязательно дура, никогда не забывал подарить цветы, ну и так далее. К тому же был на редкость немногословен и оживлялся лишь тогда, когда дело касалось его работы. Словом - ярчайший представитель того типа мужчин, который заставляет женщин тихо вздыхать и утолять эмоциональный голод чтением дамских романов о любви. Павел же связывать себя брачными узами отнюдь не собирался, причем этого даже не скрывал, так что его женщины обманывали сами себя, когда думали, что дело закончится маршем Мендельсона.

Народная мудрость гласит: на каждого волка в лесу по ловушке. И точно: чисто случайно Павел познакомился с Людмилой - и, что называется, пропал. Как там все происходило на самом деле, сказать не берусь, но, вспоминая бессмертного Мастера и его Маргариту, примерный ход событий можно восстановить. Любовь поразила Павла, как убийца, выскочивший из-за угла, и наказала пассивного женоненавистника по полной программе. Разговорчивее он, правда, не стал, но все свободное время проводил со своей дамой сердца, а точнее - у нее. Вместо драгоценностей покупал, простите за прозу, сантехнику и краски-лаки, вместо цветов приносил полные сумки деликатесов, а вместо того, чтобы делать комплименты и распевать серенады под балконом, приводил в чувство всю домашнюю технику, чтобы его любимая не отвлеклась на пустяки в виде сломанной кофемолки и тому подобного и не портила себе нервы.

Я как-то попробовала пошутить и сравнила Павла с бессловесным Геной героем фильма "Блондинка за углом", который именно так ухаживал за интеллектуалкой Региной, но моя шутка успеха не имела. Павел пропустил её мимо ушей - как, впрочем, большинство моих высказываний на отвлеченные темы, - а Андрей весьма ощутимо ткнул меня локтем в бок и сказал, что самым обаятельным собеседником всех времен и народов был - по утверждению следователей - небезызвестный Чикатилло. Я и заткнулась.

Когда, наконец, Павел нас познакомил, мне довольно быстро стала ясно, что Людмила не просто сдалась на милость победителя, поняв, что других вариантов пока не имелось, а потому, что за Павлом она буквально находилась за каменной стеной. Ответной страстью она не воспылала, но относилась к своему молчаливому поклоннику с большой теплотой и неподдельной заботой. Возможно, именно такие отношения и должны лежать в основе прочного и долгосрочного союза. Возможно. Тем не менее, я долго ломала голову, пытаясь понять, что именно могло вызвать такую африканскую страсть у Павла. Красавицей Людмилу назвать было нельзя, хотя нельзя было и отказать в каком-то невероятном обаянии. С точки зрения модных журналов и женщин белобрысое пустое место. С точки зрения наблюдательного человека воплощенная женственность.

Сказать, что мы с Людмилой стали закадычными подругами, я бы поостереглась: слишком уж мы были разными. Но - возможно, по той же самой причине, - нас ничего друг от друга не отталкивало. Хотя могло бы. Людмила, Мила, Милочка - Женщина с большой буквы, для которой альфой и омегой существования является единство формы и содержания. Начать день непричесанной и в халате для неё так же неприемлемо, как для большинства из нас - выйти из дома в одном исподнем. Встречаются, конечно, оригиналы, но редко. Людмила никогда и ничего не забывала, все делала во время или даже с опережением. Я же принципиально умываюсь только после завтрака, а персонажи своих произведений (хоть переводных, хоть оригинальных) воспринимаю как вполне реальных людей. В ущерб как раз реальным людям, с которыми у меня из-за этого сплошь и рядом возникают всевозможные недоразумения. Ну, и так далее.

Защитив диссертацию на звание кандидата исторических наук, Людмила как-то исхитрилась стать и остаться идеальной хозяйкой - ситуация лично мне недоступная. А вот почему при стольких достоинствах она до встречи с Павлом никак не могла наладить личную жизнь, было ясно, как божий день. Не любят мужчины незаурядных женщин - и все тут. То есть теоретически, безусловно, любят, более того, настаивают, чтобы их избранница непременно была умна, ну в крайнем случае - красива. На практике же все оборачивается... ну, сами знаете.

Тем не менее, Павел оказался приятным исключением из правил и влюбился в умную женщину. Более того - собирался на ней жениться. Справедливости ради стоит сказать, что Людмила не раздражала окружающих демонстрацией своего интеллекта, а уж с Павлом тем более старалась умных разговоров по возможности избегать. Тем эффектнее была её победа: когда мне приходилось видеть их вместе с Павлом, на ум невольно приходила песенка из какой-то постановки: "голубок и горлица никогда не ссорятся". Чего стоила манера Павла брать Милочку за руку при каждом удобном случае! Как трогательно терлась Милочка своей белокурой головкой о сильное плечо своего рыцаря! А уж если они думали, что их никто не видит и целовались - это вообще было что-то запредельное. Пастораль.

Что ж, возможно, они действительно составили идеальную пару: молчаливый, не склонный к эмоциям подполковник ФСБ и романтичная, несколько даже экзальтированная кандидат наук, автор изящных исторических миниатюр, любительница декламировать стихи Цветаевой и Ахматовой. Иногда коня и трепетную лань очень даже можно впрячь в одну телегу. Но уж слишком серьезно Павел относился к своей Милочке, вот в чем беда. Юмор там и не ночевал, а без юмора любая связь обречена не бесславный конец или тоскливое прозябание. Романтика - это сахар жизни, а юмор - её соль, без которой любое блюдо будет пресным. Правда, это сугубо моя личная точка зрения, а о моих гастрономических пристрастиях уже говорилось.

Но если честно, я ими просто любовалась, не без некоторой даже зависти, правда, белой. Милочка, по-видимому, нашла то самое женское счастье, за которым - как правило, тщетно, - гоняются тетки во всем мире. И выглядела абсолютно счастливой, да и была счастлива, не скрывая этого от окружающих.

- Ты хоть знаешь, куда завтра ехать? - вывел меня из раздумий голос Андрея, - В смысле дороги.

- Как куда? В Белые Столбы.

- Это я понял. А там?

- А там... А там на улицу... Шаумяна? Нет. Тер-Петросяна? Тоже нет. Победяна?

- Что ты несешь, лапушка? Откуда ты взяла эту фамилию?

- Не знаю, - пожала я плечами. - Что-то на уровне ассоциаций. Подожди, где-то я рисовала план с Галкиных слов... Как идти с электрички, я прекрасно помню, а вот на машине туда приезжать не приходилось... Где же эта чертова бумажка? Выбросить я её не могла, это точно. А вот положить...

Положить что угодно я, в принципе, могу куда угодно, хотя сама от этого в первую очередь страдаю. Поверхностный обыск на письменном столе положительных результатов не дал, хотя все принципиально важные заметки я всегда держу именно там - возле компьютера. Пришлось заняться поисками вплотную, то есть по всей квартире, там, где можно было пристроить листок из блокнота: на книжных полках, подоконнике и даже на кухонном столе. Андрей с большим интересом наблюдал за моими действиями, но потом все-таки сжалился и взял с журнального столика книгу, которую я читала - точнее, пыталась читать, последние несколько дней.

- "Голливудский зоопарк", - прочел он вслух заглавие. - С каких пор ты стала интересоваться животным миром?

- Это - про любовь, - отозвалась я, продолжая свои безуспешные поиски.

- Среди слонов? Или - шимпанзе?

- Да ну тебя, - отмахнулась я. - Про ихних кинозвезд. А зачем тебе сейчас понадобилась книга? Самое время беседовать о литературе...

- Тут закладка, - проинформировал он меня. - А на ней что-то нарисовано. Ты, случайно, не это разыскиваешь?

Да, сыщик всегда остается сыщиком, даже если дело касается бытовых мелочей. Именно этот листок я и разыскивала.

- Точно! Видишь, это план, то есть я так рисовала дорогу от шоссе к даче. А тут написан адрес...

- Вижу. Если я не разучился читать, то тут черным по белому зафиксировано: улица Баграмяна. Откуда ты взяла последнее дикое название? Надо же придумать: Победян!

- Элементарно, - невозмутимо отпарировала я. - Война, маршал, победа. Я просто забыла фамилию, помнила только, что какая-то армянская.

- Нормально, - с легкой усмешкой отозвался Андрей. - Я давно догадывался, что связался с уникальной женщиной. Двадцать лет дружишь с Галкой - и не помнишь названия улицы, на которой живет её тетка. Удивительно, как ты ещё свою-то фамилию помнишь.

- Ничего удивительного, я её ни разу не меняла. Кстати, я не знаю, на какой улице сама Галка живет. То есть знаю, но не знаю названия. От метро направо - и до кирпичного дома с аркой...

- Понятно. Как пройдете государственную границу - так сразу же за перекрестком.

- Ладно, хватит меня дразнить, что выросло, то выросло. Галка мне все объяснила насчет подъезда на машине, а там я и сама знаю: второй дом от угла. Желтый. Калитка всегда открыта. Если тетя Таня куда-то отлучилась, ключ от двери лежит под половицей у двери. Но вообще-то она никогда дом не запирает, только на ночь, кажется.

- А не слишком ли это рискованно в наше время? Но вообще-то даже забавно: желтый дом в Белых Столбах. Нарочно не придумаешь, ей-Богу!

В этот вечер я долго не могла заснуть. Андрей уже мирно похрапывал, положив голову мне на плечо, а я все перебирала в памяти события минувшего дня. Отчаявшись заснуть, тихонько встала и прокралась на кухню. Один из неизбежных минусов совместного проживания - это необходимость считаться с компаньоном по камере. В былые времена я бы просто зажгла торшер, настольную лампу, бра, включила бы музыку и скоротала пару часов в блаженном ничегонеделании. Сейчас это было невозможно. Даже компьютер нельзя было включить. Оставалось только чтение. Этим я и занялась, схватив первое, что подвернулось под руку на книжной полке. При ближайшем рассмотрении это оказалось сборником остросюжетных детективов в моем собственном переводе. Все лучше, чем ничего.

"Она сидела в гостиной на роскошном диване, обитом снежно-белой кожей, и машинально прихлебывала из высокого бокала ручной работы виски с содовой. Надо было бы добавить льда, но мысль о том, что придется идти через анфиладу нарядных и безликих комнат, убивала всякое желание. Дворецкий, конечно же, давно спал, равно как и горничные. Бог с ним со льдом, главное, чтобы алкоголь размыл это чувство безотчетной тревоги за будущее, прочно угнездившееся в её груди. На следующее утро предстоял пикник в шикарном поместье миссис К., где будут подавать все, за исключением разве что птичьего молока, изысканные туалеты будут подчеркивать богатство их обладательниц, каждому гостю вручат именную золотую палочку для помешивания напитков... А у неё перед глазами стояло неестественно-спокойное мужское лицо, неотвратимо надвигавшееся на нее, и при виде этого лица почему-то в голову приходила мысль о близости смерти..."

Я читала этот текст, как чье-то чужое произведение и, если честно, завидовала героине, которая переживала свои проблемы на диване, обитом белоснежной кожей. Да и виски с содовой, так сказать, придавали... Без бокала ручной работы я как-нибудь обошлась бы, не графиня, чай. И тут сообразила, что можно себя побаловать и принять капельку джина с тоником. Глядишь, и спать захочется, а нехорошие мысли утонут в заморском напитке.

Сказано - сделано. Спустя три минуты я уже потягивала терпкое питье, а ещё пять минут спустя удивлялась, почему так тревожилась и не могла найти себе места. Ну, подумаешь, нагадали мне черт знает что. Так совершенно необязательно в эту ахинею верить. И вообще о будущем чем меньше знаешь, тем лучше спишь. Если бы мне два года тому назад предсказали, что из любимой, балованной и неплохо устроенной в этой жизни женщины я в считанные недели превращусь в чуть ли не бездомную вдову с полным отсутствием желания жить как такового, я бы не обрадовалась. Да и не поверила бы.

Воспоминания нахлынули на меня так, как если бы прорвало высотную плотину. Человека, которого я любила, нет. Нет на этом свете. Я опять была одна, погрузившись в прошлое. Одна - собирающая вещи, чтобы достойно обрядить усопшего. Одна - спасибо мальчику-санитару морга! - пятнадцать минут возле гроба, ничком на каменном полу ( не на людях же плакать!). Одна - в окружении горстки как бы друзей и сослуживцев в ужасающем своим безобразием здании крематория. Одна - в полупустом автобусе на обратном пути. И, наконец, просто одна.

- Наташенька, - выдернул меня из забытия знакомый голос, - ты что? Не спишь, пьешь, плачешь... Что-нибудь случилось?

Сквозь пелену слез я увидела над собой лицо Андрея. Господи, вот позор-то! Что на меня нашло? И что такого случилось, что я так безобразно сорвалась? Что было, то прошло, а мертвое прошлое пусть хоронит своих мертвецов.

- Ничего особенного, - улыбнулась я. - Неправильный образ жизни. Гулять нужно перед сном. Кефир - обязательно. Ужин отдать врагу. А я съела сама - вот и расплачиваюсь. Опять же алкоголь, который необратимо разрушает психику и вызывает маниакально-депрессивное состояние, плавно переходящее в истерику. Дурдом на колесах. Желтый дом в Белых Столбах - точнее и не скажешь.

- Прикажете возражать? - улыбнулся в ответ Андрей.

Какие уж тут возражения!

Глава четвертая.

Утром все ночные страхи и трагические воспоминания показались мне просто неприятным сном. Солнышко исправно светило, обеспечивая то, что почему-то называется "бабьим летом", на подоконнике ворковали голуби, чахлая московская травка все ещё зеленела и даже доллар - кстати, о зелени! - замедлил свой головокружительный взлет и как бы замер, намекая на возможность будущей стабильности.

Мы договорились, что Павел с Людмилой приедут к десяти часам. Зная эту парочку, можно было не сомневаться, что появятся они именно в это время, секунда в секунду, так что все утренние дела пришлось делать в темпе. Первоначально мне это удавалось, но потом ожил телефонный аппарат, подчиняясь непреложному закону всеобщего свинства, и скорость сборов упала примерно вполовину, что, в общем-то, нервировало. Правда, только меня: Андрей как всегда хранил олимпийское спокойствие и на ерунду нервные клетки не растрачивал.

Позвонили, кажется, все: соседка, чтобы проконсультироваться насчет программы телепередач, поскольку её личную газету с нужной информацией увели прямо из почтового ящика, бывшая коллега по работе, которой позарез понадобилась монография о политико-экономических процессах в какой-то слаборазвитой стране - это в субботнее утро! - , незнакомая истеричная тетка, утверждавшая, что звонит по газетному объявлению о покупке спального гарнитура и не желавшая слушать никаких моих объяснений относительно возможной опечатки в газете. Словом, до назначенного часа оставалось от силы пятнадцать минут, я носилась по квартире, как ведьма в ступе, заставляя Андрея вздрагивать и чуть ли не шарахаться в сторону, чтобы не попасть мне под горячую метлу. Так что когда телефон в очередной раз зазвонил, я прямо-таки рявкнула в трубку:

- Ну?!!

На том конце провода царило молчание и слышались лишь механические потрескивания и какие-то слабые голоса - по-видимому, эхо чьих-то разговоров.

- Слушаю вас, - повторила я чуть более мягко.

- Натуля! Это я, твой любимый Алешенька. Доброе утро.

Кому доброе... Масик все-таки осуществил свою вчерашнюю угрозу позвонить, проигнорировав мои попытки объяснить ему, что поезд ушел, рельсы не только разобрали, но даже успели сдать в металлолом и вообще "мы только знакомы - как странно". Уж если он чего решил, так выполнит обязательно. Но - как правильно подметил наш великий, безвременно ушедший бард, - к этим шуткам отношусь я очень отрицательно.

- Здравствуй, - прохладно отозвалась я. - Ты застал нас буквально чудом, мы уже собрались выходить.

- Да, погода чудная, - с энтузиазмом откликнулся Масик, абсолютно проигнорировав употребленное мною множественное число местоимения. - Может быть, пойдем погулять? Ты не против?

Ну что тут будешь делать? То ль убить его, то ль в приют отдать... То ли сделать ещё одну попытку донести до его сознания полезную информацию.

- Солнце мое, я у-ез-жаю! На весь день. За город. С мужем.

В трубке послышался нетерпеливый вздох:

- Про твоего мифического мужа я уже слышал. Хорошо, поезжай, развлекись. Только возвращайся не слишком поздно, я буду беспокоиться. И не забудь, что ты моя невеста, веди себя прилично. А куда ты едешь?

- В Белые Столбы! - машинально ответила я, пытаясь одной свободной рукой хоть как-то докрасить ресницы и вообще привести себя в порядок перед выходом.

Шут с ним, пусть как хочет, так и называет. От меня не убудет.

- Да? Знаешь, я там... Хотя, нет, я все перепутал. Я был в Черноголовке, делал снимки...

- Извини, невежливо прервала я, - мне уже некогда. Пока.

О себе, любимом, Масик может рассказывать неопределенно долго, причем реакция собеседника для него как бы и необязательна. Так что мое невоспитанное поведение было почти оправданным в данной конкретной ситуации.

Надо отдать должное Андрею, он эту ситуацию воспринял адекватно. Только поинтересовался, чего на сей раз добивается мой эксцентричный поклонник. Ответ о том, что, как и раньше, заключения счастливого семейного союза, его вполне удовлетворил и единственный комментарий, который прозвучал, был:

- Правильно ты когда-то говорила: где бы какого психа ни носило, обязательно на тебя выведет.

Звонок в дверь лишил меня возможности достойно ответить на этот выпад. Хотя ничего, кроме банального "сам дурак" мне все равно ничего не пришло в голову. А на таком уровне я все-таки ещё не дискутирую.

Пятнадцать минут спустя наш кортеж из двух машин весело катил по шоссе мимо подмосковных лесов и полей и расплодившихся там в невероятных количествах краснокирпичных особняков "новых русских". Некоторые постройки были очень даже недурны, некоторые почти радовали глаз, но подавляющее большинство отличалось вопиющим дурным вкусом и отсутствием фантазии. Стандартные четырехугольные коробки с непременной башенкой, присобаченной где-нибудь, точнее, где для неё нашлось место. Но в некоторых творениях местных зодчих просматривались явные признаки мании величия: например, пятиэтажный дом с готическим шпилем. Умереть, уснуть и проснуться, рыдая.

Тем не менее, на фоне этого "новодела" обычный подмосковный дачный поселок выглядел, если честно, довольно убого. Когда-то Белые Столбы делились на две части железной дорогой: справа обычный поселок городского типа, где одноэтажные избы-развалюхи чередовались с двухэтажными, ещё пленными немцами строенными, бараками, а слева - чуть ли не элитный дачный поселок с гектарными участками и шикарными - по послевоенным меркам дачами. Но за полвека многое изменилось, причем не сказать, чтобы к лучшему: жилая часть поселка переползла в дачную и изрядно потеснила летние жилища горожан, а там, где дачи все-таки сохранились, участки давным-давно были поделены и переделены на несколько частей, дома перегорожены пополам, а то и на три части, и вместо вековых сосен за серым штакетником маячили огороды с "самопальными" парниками. В общем, "Вишневый сад" в постсоветском исполнении - без слез не взглянешь.

Дом тети Тани тоже представлял собой половину когда-то роскошной профессорской дачи, но все-таки выгодно отличался от соседних построек. Во-первых, крыша сверкала на солнце новеньким оцинкованным железом, а не мозолила глаза ржавчиной или просевшей черепицей. Во-вторых, недавно возведенный второй этаж тоже радовал взор медовым цветом натурального дерева и большими, чуть ли не во всю стену, окнами. А в-третьих, если на участке и были так называемые парники, то они удачно прятались за стеной дома и не оживляли пейзаж погнутой арматурой и рваным полиэтиленом заменителем стекла. Зато яблок действительно было много: ветви деревьев буквально гнулись под их тяжестью, а за желтыми и красными плодами практически не было видно листвы.

- Ничего себе! - присвистнул Андрей, остановив машину у калитки. Сюда надо было на самосвале приезжать. Эта твоя тетя Таня случайно не родственница Мичурина?

Вопрос ответа явно не требовал, посему я молча вылезла из машины и пошла открывать калитку. Хозяйки пока не было видно, но я помнила, что собак в доме нет, а калитка днем "запирается" на палочку. Так оно и оказалось: я беспрепятственно вошла в сад и, обогнув дом, оказалась перед невысоким крыльцом - тоже явно недавно сооруженным. И тут меня ждал сюрприз: входная дверь оказалась запертой. Н-да... Это, кажется, называется примерно так: "Приходите, приходите, нас все равно не будет дома".

- Ты уверена, что нас приглашали именно сегодня? - раздался сзади голос Андрея.

От неожиданности я слегка вздрогнула: никак не могу привыкнуть к тому, что мой друг ходит почти бесшумно даже по городской квартире, а уж на природе-то в нем и вовсе просыпаются все охотничьи инстинкты вместе взятые. Когда-нибудь по его милости у меня случится столбняк. Или - если крупно повезет - всего лишь родимчик.

- Нас приглашали не "именно сегодня", а в любой день. Тетя Таня живет здесь постоянно до морозов. То есть до середины ноября, как минимум, а сейчас только начало сентября, если я не ошибаюсь.

- Не ошибаешься, хотя это и нехарактерно. Но хозяйки, как видишь, нет. Что будем делать?

- Собирать яблоки, - решительно ответила я. - В конце концов, нас за этим и звали - спасать фрукты. Пока будем работать, глядишь, и тетя Таня вернется. Может, она просто вышла куда-то, не может же она безвылазно сидеть на участке.

- А если она уехала в Москву?

- Наберем столько яблок, сколько успеем до сумерек и поедем домой. Пикник организуем у меня, вот и вся разница с предыдущей программой. Если все-таки замерзнем, то ключ должен лежать под половицей на крыльце: зайдем в дом, погреемся. В общем, там видно будет. Скорее всего, тетя Таня пошла в магазин или в гости к соседям и вернется с минуты на минуту...

- Смотри - смотри. Твоя подруга, твоя инициатива. Мы тут присутствуем только в качестве рабочей силы, - пожал плечами Андрей и пошел звать Павла и Людмилу, которые так и не выходили пока из своей машины: то ли целовались, то ли обсуждали подробности недалекой свадьбы.

Около четырех часов мы добросовестно собирали яблоки, и чем больше проходило времени, тем сильнее становилось во мне чувство смутного беспокойства. Что могло случиться с тетей Таней? Плохо себя почувствовала и срочно уехала в Москву? Возможно. В любом случае, это было единственной мало-мальски подходящей версией событий. Настойчиво приглашать к себе в любой день и при любой погоде - и исчезнуть в неизвестном направлении в субботу, да ещё тогда, когда осень решила напоследок побаловать теплом и солнечным светом? Странно это как-то...

По-видимому, не одну меня мучили сомнения. Павел оторвался, наконец, от своей Милочки, которая, если верить моим наблюдениям, не столько работала, сколько мечтала о своем, потаенном, и подошел ко мне. Я не без удовольствия прекратила битву за урожай и сладко потянулась:

- Перерыв на перекур?

Павел кивнул и протянул мне зажигалку. Эталон настоящего мужчины сильный и молчаливый. Рядом с ним я всегда чувствовала себя просто трещоткой и поэтому старалась говорить меньше, чем обычно. Но ведь как-то общаться надо! Понимать с полувзгляда можно только очень близкого человека, а я даже с Андреем ещё не дошла до такой стадии. Тем более, что от Павла и полувзгляда-то не всегда можно добиться. Больше всего он мне напоминает остро отточенный нож: сплошные вертикали и серо-стальные тона глаз и прически. Делайте со мной, что хотите, на работа в компетентных органах накладывает на человека неизгладимый отпечаток. Просто надо уметь этот отпечаток видеть. Я - умею. И прощения за нескромность просить не собираюсь.

- Куда все-таки подевалась хозяйка? - нарушил наконец молчание Павел. - Может, позвонить твоей подруге?

Мысль, конечно, интересная. Только откуда прикажете звонить? Идти полчаса пешком до станции, где телефон-автомат хоть и есть, но как бы не факт, что в действующем состоянии? Или ходить по домам и спрашивать, нет ли там случайно телефонного аппарата?

К счастью, я не успела озвучить эти вопросы, потому что Павел достал из нагрудного кармана мобильный телефон. И об этой детали его экипировки я исхитрилась забыть. Действительно, все гениальное просто, особенно в наш век стремительного технического прогресса.

Просто-то просто, но... Но номер телефона Анны наизусть я не помнила, он остался в записной книжке, а книжка, естественно, дома. Звонить Галке бессмысленно, её нет в Москве. Нет, ничего не выйдет.

- Приедем в Москву, позвоним, - как можно непринужденнее сказала я. Ты же знаешь, у меня отвратительная память на цифры.

- Может быть, ты хотя бы фамилию Елены помнишь? - спросил Павел.

Интонация не оставляла сомнения в том, насколько глубоко он в этом сомневается.

- Не помню. Имена, фамилии - это для меня вообще беда. Знакомлюсь с человеком и через две минуты забываю, как его звать-величать. Помню только, что у Елены очень простая фамилия: то ли Муратова, то ли Мурашова, то ли Муравьева. Нет, бесполезно. А знаешь, можно войти в дом и поискать там может, телефон записан...

- На стене? Наташа, эта идея никуда не годится. И как ты собираешься войти в дом, интересно?

- А здесь ключ обычно лежит под половицей. Раньше, во всяком случае, его туда клали, если отлучались ненадолго.

Павел не успел оценить по достоинству ещё одну мою идею, как я поднялась на крыльцо и быстро нашла незакрепленую половицу. Но ключа под ней не оказалось. Я бы ещё долго бессмысленно таращилась на пустоту под доской, если бы меня не оторвали от этого увлекательного занятия.

- Так, - услышала я над собой голос Андрея, интонация которого не предвещала ничего хорошего. - Мне все это перестало нравиться. Хозяйки нет, хотя она должна быть дома, ключа тоже нет, хотя он должен лежать на условленном месте. Насколько я знаю Галку, она женщина серьезная и информацию выдает только проверенную. Остается предположить, что случилось нечто серьезное. Например, хозяйке стало плохо и соседи отправили её в больницу. Или что-то случилось в Москве, пришлось срочно туда ехать. Вариантов много, а веселого мало.

- А может быть, она дома? Заперлась на ночь изнутри, а потом ей стало плохо...

Павел молча оглядел участок, потом притащил от сарая какой-то чурбак, поставил его на попа и с этой импровизированной табуретки заглянул в незавешеные окна веранды. Потом спрыгнул и покачал головой:

- Все в абсолютном порядке.

Потом он проделал ту же процедуру и с окном в комнату. В доме действительно никого не было, так что вариант с дверью, запертой изнутри, сам собой отпал. Андрей обменялся с Павлом взглядом и вынес вердикт:

- Сворачиваем сельхозработы, тем более, что яблок уже набрали достаточно на три года вперед. По коням - и в Москву, звонить твоей приятельнице Анне. К тому же скоро начнет смеркаться, становится прохладно. Я прав, Павел?

Павел ограничился кивком и поспешил сообщить новости Милочке, которая давно уже сидела на голубом диванчике-качелях, установленном на полянке, и, похоже, одиночеством не тяготилась. Когда Павел подошел к ней, она не сразу это заметила, но внимательно выслушала то, что он ей сказал, и обменялась с ним поцелуем. Идиллия, блин! Павел пошел к машине и тут я увидела, как Милочка проводила его странным взглядом, в котором было что угодно - тоска, непонимание, загнанность какая-то, наконец, - только не нежность.

Интересно получается! Так можно смотреть на человека, с которым, например, собираешься расставаться, но не представляешь себе, как осуществить этот процесс, чтобы не было мучительно. Женщина, которая так смотрит вслед своему мужчине, не только любит, но и страдает. По определению. Этот взгляд невозможен там, где любовь безмятежная и взаимная. Тогда зачем она морочит Павлу голову, изображает из себя горлицу, воркующую со своим голубком? Разумеется, всегда кто-то любит, а кто-то лишь подставляет щеку, но подставляет же, черт побери, а не считает чувства партнера карой небесной. Нет, я решительно отказывалась понимать эту женщину.

Я обнаружила, что давным-давно курю не сигарету, а фильтр, и прекратила это занятие. Пора было собираться в обратный путь, и Павел, и Андрей уже пошли к своим лимузинам. А Милочка, похоже, опять замечталась и я решительно двинулась в сторону качелей. Что-то явно происходило с любимой женщиной Павла: до сегодняшнего дня я не замечала у неё тяги к уединению и грезам. Обычно она старалась держаться поближе к своему жениху, словно черпая силы в его поддержке. Впрочем - чужая душа, как известно, потемки.

- Что-нибудь случилось? - спросила меня Мила.

- Нам пора ехать. Мужчины ждут, пойдем.

- Уже? А я думала, мы тут побудем еще. Так хорошо!

Вокруг действительно было хорошо. Несколько сосен, сохранившихся на краю участка, наполняли воздух совершенно необыкновенным хвойным ароматом, от которого мы, городские жители, давным-давно отвыкли. Ярко-голубое небо чуть-чуть поблекло, готовясь к закату, но солнце ещё ярко освещало верхушки елей, на одной из которых блестела целая гроздь шишек - абсолютно неестественных в своей красоте. Где-то далеко прошумела электричка. Сейчас бы сидеть на террасе за самоваром, где горят шишки, уже отжившие свое на соснах и елках, вдыхать их изысканно-горьковатый дымок, любоваться на сад в осенних красках и вести неспешные беседы о смысле жизни. Или - просто молчать, вбирая в себя прелесть и покой природы, заряжаясь от неё жизненной энергией. В Москве такое времяпрепровождение никому из нас не грозило по определению. Нет, уехать от такой красоты можно было только в форс-мажорных обстоятельствах.

Что, в самом деле, могло приключиться с тетей Таней? Инфаркт? Инсульт? Перелом ноги или руки? Сильная простуда, при которой необходим строгий постельный режим? Загадка. Как бы то ни было, а чувство тревоги, доселе смутное, стало почти осязаемым. Я уже забыла все "прелести" подобных ощущений за полгода нормальной, можно даже сказать, безмятежной жизни. К Андрею, к Андрею, он уже справляется с моими глюками вполне профессионально. Если это, конечно, глюки, а не проза жизни, которая в нашей многострадальной стране все больше и больше напоминает сводки с полей битв, а не нормальное существование законопослушных граждан.

Я дождалась, пока Людмила, наконец, выйдет на улицу и тщательно закрыла за нами калитку все на ту же палочку, которая тут обозначала засов. Странно все-таки: калитка настежь, а дверь на замке. Нестыковочка получается. Да, кстати, сарайчик с инструментами тоже открыт. А часть инвентаря, между прочим, разбросана по участку, хотя в наше время любая лопата - материальная ценность, не говоря о почти новой тачке, которая притулилась недалеко от калитки. А качели эти новомодные - по нынешним ценам просто сокровище, как минимум, три среднестатистические пенсии. И тетя Таня бросила все это на произвол судьбы? Н-да...

Павел стоял возле своей машины и не спускал глаз с калитки. Увидев Людмилу, он явственно просветлел и двинулся ей навстречу. Андрей, наоборот, с рассеянным видом любовался окрестностями и на меня практически не отреагировал. Меня кольнуло легкое чувство зависти: бывают же женщины, которых действительно любят. Прямо-таки до самозабвения. А мой ненаглядный ухом не ведет при появлении как бы любимой женщины. Вот именно: как бы. О любви у нас разговора до сих пор не заходило: Андрей помалкивал, а я не хотела рисковать.

Но вообще женщины и любовь - это что-то с чем-то. Женщина без любви это абсурд. Это даже не ночь без луны ( бывает сплошь и рядом!), и не рояль без струны (одной струной больше, одной меньше, - какая разница!), и даже не банька без тазика. Это - черная дыра в Космосе, куда вполне может затянуть кого угодно и даже что угодно, лишь бы заполнить зияющий вакуум.

Возможно, дело в том, что у женщин слишком много духовности, и если её не поделить с кем-нибудь, а ещё лучше - отдать без остатка, то можно умереть от удушья. Чистым кислородом можно дышать только считанные минуты, потом желательно перейти на обычный воздух. Вот и с эмоциями так же: в их пронзительно-разряженной (или заряженной?) атмосфере головокружение обеспечено. Поэтому необходимо их регулярно сплескивать на кого-нибудь хоть на домашнюю черепаху, если нет более подходящего объекта.

Мужчинам этого не понять. Хотя большинство классических любовных историй принадлежат именно их перьям и фантазии. Правда, чем больше у мужчины словарный запас, тем меньше... скажем так, физических сил. И наоборот. Говорят, что лучший сексопатолог всех времен и народов ни разу в жизни близко не подошел к женщине. Мужчинами, правда, тоже не интересовался. Потому и стал классиком при жизни.

Я обнаружила, что давно стою рядом со своим другом. Ну, возможно, всего лишь несколько минут, но явно с абсолютно отсутствующим выражением лица. Лицо же Андрея, напротив, выражало насмешливое внимание - и это вполне объяснимо.

- Так, девочка, - подытожил он ситуацию. - По машинам и поедем к нам... то есть к тебе. Лично я проголодался, а на голодный желудок может такое померещиться, что никакой психиатр не справится. Такой вариант меня не устраивает, хотя бы потому, что мы это уже проходили...

Текст как текст, но мне он не понравился по двум пунктам. Во-первых, из-за оговорки: "к нам, то есть к тебе". Возможно, я капризничаю, но мне бы хотелось, чтобы была выбрана какая-то одна линия поведения, хотя бы в плане совместимости. Практически, Андрей жил у меня, а к себе домой попадал лишь тогда, когда по каким-то делам - чаще всего служебным - не мог или не хотел находиться в моем обществе. Вопрос о том, чтобы объединить наши апартаменты, даже не поднимался: моя однокомнатная квартира в сугубо спальном районе и комната Андрея в коммуналке и тоже отнюдь не в центре в сумме давали нечто убого двухкомнатное, опять же в стороне от цивилизации. К тому же вновь переезжать и терпеть связанные с этим процессом неудобства мне хотелось меньше всего на свете.

Да если бы даже и хотела, то перед этим было бы необходимо оформить наши отношения как полагается. А до этого дело ещё явно не дошло. Андрей был женат первый и последний раз ровно неделю, причем тогда ему только-только исполнилось восемнадцать лет. Могу себе представить, что это был за брак, если почти четверть века спустя мой друг нервно дергался при одном только слове "свадьба". А меня формальности просто не волновали: два брака, один из которых кончился разводом, а второй - скоропостижной смертью мужа, надежно застраховали меня от матримониальных иллюзий.

Именно это подразумевал Андрей, когда бросил "это мы уже проходили", и это мне не понравилось во-вторых. Да, после смерти мужа и вынужденного переезда я была, мягко говоря, неадекватна, и самой невинной странностью в тот период у меня было практически полное отсутствие аппетита. Но психиатр мне, тем не менее, не понадобился - справилась, пусть с помощью Галки и того же Андрея, но без специалистов-"мозгокрутов". А уж сейчас тем более справлюсь, и незачем лишний раз напоминать о том, что было. Это мы не только прошли, но даже проехали.

Слегка обиженная, я решила хранить гордое молчание всю дорогу домой. Андрей несколько раз глянул на меня не без интереса, но на рожон не полез и выяснять отношения не стал. То ли отложил "на потом", то ли вообще решил пренебречь. Согласно одной из его замечательных теорий, настроение у женщин меняется каждые полчаса и главное - это переждать ненастье и воспользоваться теплом и светом. Не знаю, как с другими, но со мной такая политика, как правило, не приносит положительных результатов, я предпочитаю выговариваться сразу. Тем более, что плохое настроение у меня бывает крайне редко. Особенно в последнее время.

- Вот что непонятно, - нарушил молчание Андрей. - Дом заперт - а впечатление такое, что никто оттуда не уезжал. На участке ничего не убрано, подсобные помещения не заперты - заходи, кто хочет, бери, что нравится...

- Ты тоже это заметил? - вежливо осведомилась я, не желая вот так, сразу расставаться со своей законной обидой.

- "Тоже"? - явно изумился Андрей. - Ты хочешь сказать, что и тебе...

- Представь себе, и мне это показалось странным, хотя я, конечно, не сыщик и не следователь. И даже не писательница.

- Я только хотел сказать, что ты, оказывается, не так рассеянна, как это может показаться. Надеюсь только, что наши опасения несколько преувеличены и все на самом деле в порядке. Но...

- Но ты у нас оптимист, - подхватила я.

Андрей в ответ только улыбнулся и пожал плечами. Понятное дело, на его прежней работе оптимизм был несколько неуместен, а на будущей мог тем более помешать. Осторожность - дело другое, она всегда кстати... если только не касается наших с ним личных отношений. За полгода можно было, кажется, понять, что я не горю желанием ограничивать его личную свободу, и что общее место проживания вовсе не означает ничего глобального...

- А ведь если бы я не внес поправку и мы бы поехали "к нам", - вдруг сказал Андрей, паркуя машину у дома, - ты бы заподозрила меня в покушении на твою драгоценную свободу. Я не прав?

Я открыла рот, чтобы возразить и... и снова его закрыла. К сожалению или к счастью, - он почти всегда бывал прав. Или просто понимал меня лучше, чем я сама себя понимала.

Глава пятая.

- Как это нет на даче? - в четвертый или даже в пятый раз ошарашено переспросила Елена, которой я по телефону изложила итоги нашей поездки за яблоками. - А где же она?

Вопрос, конечно, интересный. К сожалению, на него я ответить не могла. И вообще мы с Андреем все-таки наделись, что тетя Таня отыщется дома, живая и невредимая. Так что растерянность Елены была для нас неприятным сюрпризом. Хотя...

- Может быть, она ушла к кому-то в гости на весь день? - неуверенно предположила я. - Ключа-то на месте не было.

- А картонка была?

В ответ на мое красноречиво-изумленное молчание Елена быстро поведала систему - здорово, надо сказать, отлаженную - общения со внешним миром в отсутствии телефона. Если тетя Таня куда-то отлучалась, то выставляла на крыльцо одну из заранее подготовленных картонок с текстом. Например: "Ушла в магазин". Магазин в поселке был один и пройти к нему от дачи можно было либо за пять минут по тропинке, либо за четверть часа по улицам. Если было сухо, использовался первый путь, если грязно - второй, так что разминуться было практически невозможно. Картонка "Ушла к тете Маше" означала, что искать хозяйку нужно на соседнем участке, куда лучше всего проникать через специальную дыру в заборе... если не боишься собак. Если же с собаками отношения сложные, то лучше сделать крюк и пройти через калитку: на гостей оттуда местный пес по прозвищу Бек не бросался, а просто облаивал. Ну, и так далее.

- Никаких картонок на крыльце не было, - уверенно сказала я. - и собачьего лая с соседнего участка я не слышала.

- Наверное, тетя Маша переехала в Москву, - все так же растерянно откликнулась Елена. - Но мама-то собиралась пробыть на даче ещё месяц, как минимум. Странно... А бумаги и карандаша на крыльце ты тоже не видела?

Как выяснилось, бумага с карандашом клались рядом с картонками для того, чтобы нечаянные гости могли оставить хозяйке свое сообщение. В основном, конечно, это делалось для соседей: калитка у тети Тани практически не закрывалась, дом был по-настоящему "открытым". Но на сей раз все выглядело совершенно по-другому. И, с точки зрения Елены, очень подозрительно.

- Мама ведь дверь запирает только на ночь. Сколько раз я ей говорила, что по нынешним временам это опасно. А она - ни в какую: я, говорит, стала плохо слышать, и если буду не на террасе, а в комнате, то стучи не стучи без толку. Ну, в крайнем случае, ключ под половицей оставляла. А тут я уже ничего не понимаю. Странно... Знаешь, я сейчас же туда еду!

- Может быть, лучше кому-нибудь из твоих мужчин поехать? - предложила я. - Попроси сына или мужа. Вечер уже, что ты там одна будешь делать?

Елена вздохнула:

- Я дома одна. Максим со своей красоткой уехал в гости, будет поздно... если вообще придет. У мужа срочная работа, он всю ночь будет на студии. Нет, придется мне...

- Да что толку ехать в Белые Столбы сейчас, на ночь глядя? - спросила я, представив себе сложность и опасность такой поездки для Елены. - А вдруг твоя мама действительно поехала в Москву? К врачу, например. Или к кому-то из друзей. Тогда она к вечеру вернется либо сюда, либо на дачу. Нет, по-моему, нужно подождать до завтра. Сейчас ты даже машину не найдешь.

Снова глубокий вздох:

- А утром откуда машина появится? Поеду, заночую там, в крайнем случае...

- С ума сошла! - возмутилась я. - Сама же сердилась на тетю Таню, что она чуть ли одна в пустом поселке сидит - и на тебе! Подожди, я что-нибудь придумаю, посоветуюсь тут кое с кем. А ты пока звони по больницам - вдруг найдешь.

- Хорошо, - подавленно сказала Елена. - Я тебе ещё позвоню, хорошо?

- Обязательно!

Я положила трубку и добросовестно пересказала разговор Андрею и Павлу. Милочка сразу по приезде удалилась на кухню и занялась приготовлением еды по её словам, чтобы не мешать серьезной беседе. А по-моему, чтобы побыть одной и предаться своим грезам без помехи. Странная она сегодня все-таки. Ну, да Бог с нею, своих проблем хватает.

Помимо пересказа, мужчины потребовали от меня комментариев. Например, кто такой Максим и почему муж по ночам околачивается на какой-то студии. С Максимом все было просто: это сын Елены от первого брака, благополучно отслуживший в армии и устроившийся на работу охранником в... Ну, в очень хорошее место устроился, дай Бог нам такое всем вместе и каждому по отдельности. По молодости Максим ещё не представлял себе, кем он хочет быть, но точно знал, кем быть не хочет: нищим. Женился он совсем недавно, причем Елена от молодой невестки была явно не в восторге.

С мужем было вообще интересно. Начать с того, что я, например, его ни разу в глаза не видела, хотя Анна вышла за него замуж года два тому назад. Вышла молниеносно, причем ещё за месяц до бракосочетания утверждала, что мужчины - это переходное звено от обезьяны к человеку, и что женщина, доверяющая свою судьбу представителю сильного пола, достойна лишь глубокого сожаления. И - на тебе. Мало того, что стала замужней женщиной, так еще, похоже, гордилась этим, а супруга своего откровенно обожала.

То, что я её избранника ни разу не видела, в общем, не так уж и удивительно. В эти два года мне было не до чужих мужей, да и вообще ни до чего. Странно то, что не познакомили с ним даже Галку - двоюродную сестру и вообще близкого человека. Нет, Елена не прятала своего ненаглядного Санечку, наоборот, время от времени приглашала нас в гости именно с целью продемонстрировать ново обретенное сокровище родным и близким. Но "сокровище" виртуозно уворачивалось от знакомства под самыми что ни на есть благовидными предлогами: в основном, ссылаясь на занятость по работе.

Трудился Санечка на телевидении, но кем и в какой программе оставалось загадкой, по-моему, даже для Елены. Во всяком случае, она никогда не могла дать внятного ответа на этот - прямо скажем, не самый сложный - вопрос. А сам он время от времени туманно намекал на параллельную занятость в какой-то очень серьезной организации. Лично меня эти намеки только смешили: не будет серьезный человек баловаться таким примитивным очковтирательством. Ну да в каждой избушке - свои игрушки.

Все это я конспективно изложила Андрею и Павлу, которые переглянулись, сделав, по-видимому, какие-то свои выводы.

- Крыша, - изрек Павел. - Интересно, где он работает на самом деле?

- У нас? - предположил Андрей. - Так фиг ведь узнаешь...

- Мы-то с тобой точно фиг узнаем, раз стали дезертирами. Тем более, что он может вообще нигде не работать. Например, владеть палаткой на рынке. Через подставное лицо.

- Или быть посредником по поставке киллеров желающим, - хмыкнул Андрей.

- Или содержать подпольный бордель...

Друзей явно понесло. Я же только хлопала глазами, переводя взгляд с одного на другого. И ведь нет никакой уверенности, что они шутят!

- Ну и ладно, - подвел черту Андрей. - Мы свое дело сделали, родных проинформировали. Сегодня возвращаться туда бессмысленно, а завтра видно будет. Теперь можно и отдыхать. Но все-таки интересно, что могло случиться со старушкой?

- Остынь, - посоветовал Павел. - Через пару дней пойдем работать, будешь такие загадки разгадывать непрерывно. Побереги силы.

Из их разговора я половины не поняла, поэтому, естественно, полезла с вопросами, но мне вежливо посоветовали заняться ужином.

- Намек поняла, - отозвалась я. - Через полчаса все будет готово. Да и Мила, наверное, там, на кухне, уже одна соскучилась. Пойду, включусь в процесс.

И отправилась на кухню, где Мила, по моим представлениям, должна была закончить изготовление салата. Но меня ожидал сюрприз: нетронутые овощи лежали на кухонном столе, а Мила сидела над ними в позе скорбящей мадонны и крайне неумело пыталась курить где-то добытую сигарету.

- Прекрати, - материнским тоном сказала я, отбирая у неё табачную палочку. - Курящая женщина, да будет тебе известно, все равно, что падшая. Мужчины не любят, когда от дамы несет табаком, как от унтер-офицера.

- Но ты же куришь, - рассеянно отозвалась Мила.

Скрупулезно подмечено. Курю. Но другим, тем не менее, не советую, потому что привыкнуть к этой гадости - легче легкого, а вот избавиться от вредной привычки - мягко говоря, затруднительно.

- А ты не бери с меня дурных примеров, - посоветовала я. - Бери хорошие. И вообще с чего ты вдруг схватилась за сигарету?

- Да так... - неопределенно протянула Мила. - Я, кажется, закончила книгу.

- Так это же здорово! - восхитилась я. - Я бы колесом от радости ходила. Десять лет труда, это ведь не жук начихал на скатерть.

Мила смяла в пепельнице почти целую сигарету и снова вздохнула:

- А я думаю, что многое можно было бы написать по-другому. Может быть, добавить поэзии. Ведь об екатерининском веке столько всего было написано. А у меня - документы и диалоги. Наверное, нормальным людям это будет скучно...

Я воззрилась на неё с неподдельным изумлением. Интересно, что она имеет в виду, когда говорит о "нормальных людях"? Если то же, что и я, например, то поэзия тут ни с какого бока не проходит.

- Не уверена, - сказала я. - Нормальные люди как раз поэзию не жалуют. Возьми Андрея. Или Павла.

Ответом мне послужил глубокий вздох и затянувшаяся пауза. После чего Мила так же невесело произнесла:

- И вообще я не думаю, что взялась за свое дело. Женщина-писательница...

Я подскочила, как ужаленная. Мила случайно наступила мне на больную мозоль. Скептическое отношение мужчин к женскому творчеству вообще и интеллекту в частности я ещё как-то могу стерпеть. Привыкла. Но когда такую же ахинею несет женщина, причем женщина безусловно талантливая... Воля ваша, тут никакого терпежу не хватит.

- Ты ещё Ахматову вспомни, - ехидно посоветовала я. - Та тоже любила такие пассажи. Насчет женщин.

- То есть? - заинтересовалась Мила.

- А то и есть. Вспомни, у неё было замечательное четверостишие: "Могла ли Биче, словно Дант, творить, или Лаура жар любви восславить? Я научила женщин говорить, но, боже, как их замолчать заставить?"

Мила неопределенно улыбнулась:

- Оказывается, ты интересуешься поэзией?

- А ты думала - только трупами? - разозлилась я. - Представь себе, даже сама когда-то стихи писала. Если бы за это деньги платили, по сей день бы рифмовала с утра до вечера.

- Вот и для тебя все сводится к деньгам, - печально заметила Мила. - А я бы так хотела иногда посидеть до утра, почитать стихи, послушать, как их читают мне... Просто так. Поговорить...

У меня в голове смутно забрезжила догадка, но Мила не дала мне додумать до конца и поднесла пальцы к вискам:

- Извини, у меня так разболелась голова...

Я молча сняла часы и кольцо и встала у Милочки за спиной. К числу моих немногочисленных достоинств относится способность снимать боль: в голове, в шее, в спине. Когда-то знакомый экстрасенс научил меня делать пасы над головой страждущих и избавлять их тем самым от страданий. Пару раз мне действительно удалось снять приступ радикулита и высокое давление. Откуда-то у меня появились навыки мануальной терапии. Единственный человек, которому я не могу помочь, это Галка. Она же, кстати, утверждает, что никакой я не мануальный терапевт, а обыкновенная шарлатанка. Но ведь другим помогает!

Помогло и Милочке: через несколько минут она перестала держаться за виски и немного расслабилась. В этот момент на кухню заглянул Андрей поинтересоваться, не собираемся ли мы уморить их голодом. Я отрапортовала, что ровно через десять минут кушать будет подано, и мысленно перекрестилась: если бы вместо Андрея сюда явился Павел, не миновать объяснений. А это Миле сейчас, похоже, меньше всего нужно.

- Поговорим попозже, если захочешь, - сказала я ей. - О стихах, о прозе, о странностях любви. А сейчас попудрись и вообще возьми себя в руки. Все образуется, вот увидишь. Ладно, пойдем ужинать. Иначе съедят нас с тобой сырыми - и будут правы. Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, и искать более короткую дорогу бессмысленно. Пойдем.

Неудивительно, что ужин у нас получился не слишком веселым. Милочка сослалась на жуткую головную боль - это оправдывало плохое настроение, но не способствовало оживлению обстановки за столом. Павел, разумеется, глядел только на Милочку и, похоже, жалел, что не может волевым усилием забрать себе головную боль любимой женщины. Я то и дело вспоминала об утренней поездке и ломала голову, что же могло произойти с тетей Таней. Только Андрей, верный своему принципу переживать неприятности по мере их поступления, отдавал должное и еде, и питью, и даже рассказывал какие-то забавные истории "из жизни шпионов". Забавные-то забавные, но не без "страшилок", поэтому, когда вдруг зазвонил телефон, я невольно вздрогнула от неожиданности. А в следующую секунду меня буквально пронзила мысль о том, что звонит Масик - как и обещал утром. Сейчас мне только этого не хватало!

К счастью, я ошиблась: звонила моя подруга Галка, которая вроде бы не собиралась в ближайшее время появляться в Москве. Но это был приятный сюрприз.

- Ты надолго? - спросила я её после первых радостных приветствий.

- На пару дней. Завтра все равно воскресенье, так мы решили хоть помыться по-человечески, в тепле. А в понедельник Тарасову нужно получить кое-какие документы. Давай повидаемся? Вы уже ездили за яблоками? А то можно завтра всем вместе...

- Ездить-то ездили, - пробурчала я.

Настроение у меня сразу испортилось.

- Ты что скисла? - мгновенно врубилась в ситуацию Галка.

В чем-чем, а в интуиции ей отказать невозможно.

- Тетя Таня куда-то подевалась, - без энтузиазма отозвалась я. - Ни её, ни записки, ни ключа. А калитка не заперта и весь инвентарь по участку разбросан.

- Значит, с ней что-то случилось, - без колебаний заявила Галка. - Ты Ленке звонила?

- Звонила. Она сидит одна дома, сыночек с молодой женой в гостях, супруг её, естественно, на работе. Сегодня я, кажется, уговорила её не дергаться, но если до завтрашнего утра тетя Таня не объявится, Елена поедет на дачу.

- На чем? - тут же спросила Галка.

Н-да, это мне вообще в голову не пришло. Избаловалась я за последнее время с Андреем: на метро езжу только в исключительных случаях, вроде вчерашнего. Елене, по-видимому, придется ехать на электричке. Машины в их семье как не было, так и нет: сын, Максим, на колеса ещё не заработал, а муж Елены предпочитает ездить на такси. Мотивирует это тем, что бензин, стоянка и неизбежный ремонт потребуют значительно больше денег. Возможно, тут я не специалист.

- На электричке, наверное, - неуверенно предположила я.

- Одна?

Галкина дотошность сведет меня с ума. И ведь опять она права: если с тетей Таней действительно что-то случилось, то Елене понадобится помощь. А я, свинюга, об этом даже не подумала. То есть подумала, но предпочла на этой мысли не зацикливаться.

Мое молчание Галка расценила по достоинству и тут же взяла инициативу в свои руки.

- Значит, так. Завтра я заезжаю за Ленкой, потом за тобой. Мужики вряд ли согласятся тратить свое драгоценное время на поиски пожилой женщины...

- Ты про своего Тарасова? - невинно осведомилась я. - Правильно, обойдемся без него.

Святое дело - вставить шпильку ближайшей подруге. Галка помолчала полсекунды, потом отпарировала:

- Тарасов будет доводить чертежи до ума. Машину, слава Богу, вожу я. Я имела в виду твоих друзей из компетентных органов...

- Ты уже все за них решила? А может быть...

- А ты спроси, - посоветовала Галка. - Позвони своему Андрею и спроси. А он пусть поговорит с Павлом.

- Зачем же мне звонить? Сейчас прямо и спрошу, они оба здесь.

Молчание, повисшее в телефонной трубке, было для меня лучшей наградой. Недооценивает Галка представителей сильного пола, для неё на законном супруге свет клином сошелся. Тарасов, Тарасов... Мы тоже не лыком шиты.

- Ну, спроси, - наконец обрела дар речи моя подруга.

Я оторвалась от телефона.

- Ребята, Галка считает, что завтра нужно поехать в Белые Столбы с Еленой. Убеждена, что кроме нас с ней никто этим заниматься не будет. Вы как - пас?

Павел недоуменно поднял брови. Андрей эту мимику тут же озвучил:

- Это ты решила или Галка?

Я тут же заложила ближайшую подругу, подчеркнув её недоверие к представителям сильного пола вообще и моим друзьям в частности.

- Ну-ка я сам с ней поговорю, - потянулся к трубке Андрей.

Разговор был коротким, но содержательным. Андрей популярно объяснил Галке, что от меня одной толку будет немного, а вот если к этому делу подключится он - можно ожидать позитивных результатов. Если же у Павла на завтрашний день нет никаких важных и неотложных дел, то и он наверняка не откажется помочь.

- Завтра в десять, - закончил разговор Андрей. - Поедем на двух машинах - мало ли что. В местное отделение подскочить, по больницам поездить. Телефона ведь на даче нет.

Он повесил трубку, хотя я хотела ещё поговорить с Галкой, и объяснил свой поступок:

- Завтра начирикаетесь. Сегодня у тебя все равно одни эмоции и никакой информации. Галина сама позвонит Елене, они приедут сюда - и тронемся. Паша, ты как?

Павел, естественно, прежде всего обратил взгляд на Милочку. Та печально покачала головой:

- Я бы завтра хотела отдохнуть. Эта мигрень... Поезжай, если хочешь, а я побуду дома. Отлежусь, попью таблетки. Да и выспаться надо...

Намек более чем прозрачный. Павел, несмотря на всю свою невозмутимость, побагровел и опустил глаза. Милочка послала мне отчаянный взор: мол, выручай, зарапортовалась.

- Кто будет чай, а кто кофе? Сейчас я быстро все организую. Кстати, Милочка, лучшее лекарство от мигрени - свежий воздух. Впрочем, ты уже взрослая девочка, решай сама. Андрей, помоги мне собрать со стола, пожалуйста.

Теперь удивленно поднял брови Андрей: обычно я с такими вещами справлялась сама, а к его помощи прибегала в более сложных случаях. Но возражать не стал и только на кухне, прикрыв за собой дверь, спросил:

- Ты что, устала? Так посиди, чай я заваривать умею. А кофе у нас вообще растворимый...

- Просто надо дать людям поговорить, - не слишком убедительно оправдалась я. - Какие-то у них там заморочки происходят, по-моему...

- По-твоему? Или тебе Милочка что-то нашептала? Вы же почти час на кухне сплетничали.

- Ты что?! - почти искренне возмутилась я. - У неё просто дико болит голова, я пыталась снять боль...

Андрей не стал придираться: мигрень так мигрень. Тем более, что именно в этот момент зазвонил телефон. Поскольку Андрей не делал тайны из того, где он чаще всего обретается, то ему довольно часто звонили по моему номеру. Посему трубку снимал тот из нас, кто оказывался в непосредственной близости от аппарата. А их в моей однокомнатной квартире было два...

Зачем столько? А затем, что мой собственный аппарат с автоответчиком был стационарным и разговаривать с него можно было только из комнаты. Когда мне надоело отсиживаться на кухне во время деловых переговоров Андрея, он решил проблему кардинально: подарил мне на день рождения радиотелефон. Это, доложу вам, штука! В эту игрушку я и по сей день не наигралась, каждый день она вызывала у меня неизменный телячий восторг. Это же надо: можно с трубкой в руках и на лоджию выйти, и входную дверь открыть, не прерывая разговора, и - уж простите великодушно! - удобства посетить, совместив тем самым приятное с полезным. Разумеется, я походила на папуаса, который впервые в жизни увидел зеркало, ну и пусть! Технические изобретения для того и делаются, чтобы у людей был комфорт.

Так что телефон зазвонил, а в шестиметровой кухне Андрею достаточно было протянуть руку, чтобы взять трубку. Я все равно была занята: сгружала грязную посуду с подноса в раковину и прилагала максимум усилий, чтобы чего-нибудь ненароком не кокнуть.

- Слушаю вас, - произнес Андрей. - Алло! Да говорите же. Наташу? Пожалуйста, сию минуту.

Ох, как мне не понравилась улыбка, с которой Андрей протянул мне трубку! Ни он, ни я не страдаем ревнивыми пережитками, и если мне звонил какой-нибудь мужской голос (бывало, бывало!), то мой друг воспринимал это совершенно адекватно и ехидных гримас отнюдь не строил. Что же его так развеселило на сей раз? Впрочем, я, кажется, догадывалась - что именно. Точнее - кто. И моя догадка подтвердилась.

- Натали, - услышала я сладкий тенор, - почему к твоему телефону подходят какие-то мужчины. Я думал, что не туда попал...

Так... Масик в своем репертуаре: делает мне замечания по поводу неправильного поведения. Это мы уже проходили. Реагировать? Или пропустить по касательной мимо левого уха?

- Ты попал правильно, - ответила я, избрав второй вариант. - Слушаю тебя внимательно, солнце мое. Какие трудности?

- У меня?

- О моих я знаю. Ты ведь звонишь не просто так, правда?

- Во-первых, мы договорились, что я позвоню вечером. Во-вторых, мы хотели завтра встретиться...

- Извини! Ты сказал, что позвонишь, и ты хотел встретиться завтра. А я в третий раз говорю, что занята. И это не те дела, которые можно отложить или перенести на другой день.

- Ты просто кокетничаешь, - безапелляционно заявил Масик. - Если тебе куда-то надо ехать, я мог бы составить тебе компанию. Заодно и поговорим о нашем будущем. Я сегодня специально заходил в ювелирный магазин, присматривал обручальные кольца...

Я смогла только простонать сквозь зубы. Но и этот звук был истолкован неправильно.

- Ты рада? Я так и думал. Значит, завтра...

- Завтра я поеду присматривать подвенечное платье, - отрезала я, потеряв всякое терпение. - Только тебя на свадьбе не будет, ты уж извини. Все, у меня гости, мне пора бежать. Рада была тебя услышать. Пока!

Терпеть не могу быть невежливой, но другого выхода у меня просто не оставалось. Да ещё Андрей смотрел на меня с нескрываемой издевкой. Еще бы такое представление и совершенно бесплатно!

Я не стала ничего объяснять и предпочла молча вернуться в комнату. Павел с Милочкой, похоже, пришли к какому-то соглашению, потому что он нежно держал её за руку, а Милочка сидела с закрытыми глазами и почти спокойным выражением лица. Увидев меня, Павел выпустил руку своей ненаглядной и резво вскочил на ноги:

- Мы, пожалуй, поедем. Я провожу Милочку, ей нужно выспаться. А завтра приедем к вам: думаю, что я в Белых Столбах пригожусь, а Милочке действительно нужен свежий воздух.

С большим трудом я уговорила их выпить чаю. В общем, конец вечера оказался безнадежно скомканным - и видит Бог, не по мой вине. Павел с Милочкой уехали, мы с Андреем молча и быстро помыли посуду и навели в квартире относительный порядок. Время было детское - часов девять - и я предложила скоротать оставшийся вечер у телевизора. Идея была, прямо скажем, не слишком удачная: в программе значился очередной американский боевик по одному каналу и очередная отечественная "чернуха" - по другому. Ни то, ни другое смотреть как-то не хотелось. Но в качестве альтернативы предлагалось ток шоу "Я сама" на тему о том, сколько мужчин одновременно может быть у современной женщины. Ей-богу, впору удавиться!

Но что могло случиться с тетей Таней? Это меня волновало значительно больше, чем все телевизионные страсти вместе взятые. Я снова позвонила Елене. Та старалась не дать эмоциям себя захлестнуть, но так явно обрадовалась тому, что поедет на дачу не одна, а с несколькими помощниками... Галка ей уже сообщила, что заедет за ней, и что нас будет в общей сложности пятеро. Три плюс два, как в старой кинокомедией. Только тут смешного ничего не было.

- Может, и к лучшему, что Санечка занят, - в очередной раз вздохнула Елена. - У них с мамой отношения как-то не сложились... Она все время ворчит, что он - темная лошадка, что я позволяю водить себя за нос и вообще - эксплуатировать. Почему? Да, денег он зарабатывает мало, но ведь не бездельничает же! И вообще, все приличные люди сейчас нищие, богатеют только проходимцы...

Мысль показалась мне свежей и оригинальной. Интересно, Елена сама до неё додумалась или это - перл её ненаглядного Санечки? Мужчины, приносящие в дом минимум возможного, всегда находили какие-то оправдания. А уж в отношения тещи с зятем посторонним лучше не соваться.

- Значит, завтра увидимся, - возможно более бодро закончила я. - Не нервничай, прими что-нибудь успокоительное и ложись спать. Утро вечера мудренее.

Банальности - это то, что лучше всего успокаивает других и сильнее всего раздражает применительно к собственной особе.

По опыту знаю.

Глава шестая.

И была ночь и было утро - день третий. Третий день абсолютного безделья: одна книга сдана, за другую ещё не садилась, хотя сроки, как всегда, достаточно жесткие, и в результате через какое-то время придется устраивать штурмовщину и сидеть за компьютером по восемнадцать часов в сутки. Воистину, злейшего врага, чем я сама, у меня не было, нет и уж точно не будет.

На сей раз нашим с Андреем сборам ничто не помешало. Я исхитрилась не проспать, телефон молчал, как убитый, кофе так и быть не убежал на плиту, которую нужно было бы немедленно мыть, чтобы гуща не пристала намертво к белой эмали... Так что к десяти часам мы в полной боевой готовности ждали своих спутников и ровно без пяти минут десять раздался телефонный звонок.

- Это Павел, - сказал Андрей, бросив беглый взгляд на часы, и взял трубку.

- Есть. Будет сделано. Спускаемся.

Последнее слово относилось уже ко мне. Судя по всему, Павел звонил из машины, и скоро будет у нашего подъезда. Галку с Еленой мы решили подождать на улице: моя подруга была достаточно пунктуальна, ноне до такой степени.

Первым приехал Павел. Как мне показалось, несколько более кроткий, чем обычно. К моему глубочайшему изумлению, Милочка действительно была с ним. Скорее всего, ночь они посвятили выяснению отношений, потому что вид у них был примерно одинаковый: устало-умиротворенный. Более того, Павел выглядел ещё и значительно более мягким, чем обычно. А может быть, на нем так сказались два дня абсолютного безделья: после их с Андреем работы в ФСБ такое времяпрепровождение было, мягко говоря, необычным.

- А кто такая эта Елена? - спросил Павел, когда мы дружно закурили, чтобы скоротать ожидание.

- Елена - двоюродная сестра Галки, - отозвалась я. - Кузина, стало быть. Я с ней вижусь редко.

- Про кузину я уже слышал. А чем занимается, сколько лет?

- Врач. Была терапевтом, а теперь - администратор в частной медицинской фирме, зарабатывает бешеные деньги.

- С чьей точки зрения? - Павел как всегда жаждал конкретики.

- С моей и налоговой полиции, - удовлетворила я его любопытство. Кормит семью. У тети Тани - только пенсия, сын недавно из армии вернулся и тут же женился, а муж там какой-то странный, я его никогда не видела, но, судя по всему, с претензиями и без денег. Стандартный вариант...

Андрей кашлянул, не громко, но, как мне показалось, со значением. Смысла значения я не уловила, но от дальнейших субъективных оценок на всякий случай воздержалась.

- Деньги даром платить не будут, работа у неё сумасшедшая. А возраст... Твоя ровесница, наверное, но выглядит моложе. Красивая...

Тут я осеклась уже сама и опасливо покосилась на Милочку. Хвалить другую женщину в присутствии невесты - не слишком умный ход. Но Милочка и ухом не повела, за что я её тут же зауважала. Терпеть не могу ревнивых женщин!

Тут во двор завернул знакомый "Жигуленок". Галка была человеком удивительно консервативным и в своем "стальном коне" души не чаяла. Те деньги, которые она вбухала в его ремонт, можно было бы с большим толком потратить на приобретение вполне приличной иномарки. Нет - ни в какую. Хотя... Если я периодически разговариваю со своим компьютером, то по чему бы Галке не очеловечивать легковую машину? Имеет право.

- Дамы прибыли, - оповестила я Андрея. - Ты хочешь, чтобы я поехала с ними или...

- Ценю твою деликатность, - откликнулся Андрей, - но этого явно хочешь ты. Садись к Галке, а мы поедем следом. Эскортом, так сказать. Благо дорогу я теперь знаю не хуже тебя.

- Это совсем нетрудно, - отпарировала я, - если учесть, что я вчера по ней первый день ехала.

Павел, который как раз в этот момент подошел к нам, досадливо поморщился:

- И как вам не надоест пикироваться? Хоть в обществе ведите себя солиднее. Взрослые люди...

- Пашенька, - пропела я с максимально доступной мне нежностью, - в душе я ребенок. И зачем мне эта самая солидность, посуди сам? Впрочем, давай спросим Андрея. Солнце мое, хочешь, я перестану тебя поддевать, а буду только нежно мурлыкать? С утра до вечера и с вечера до утра?

Андрей в притворном ужасе схватился за голову:

- С ума сошла? У меня диабет начнется! Сама подумай: сладкое круглые сутки!

Иногда я понимаю, что именно связывает нас с Андреем. Общее мироощущение, что ли. Точнее, склонность видеть в окружающем скорее комические, нежели трагические черты и готовность посмеяться прежде всего над собой. Ну а потом - над самым близким человеком. Не всем это, разумеется, нравится, многих - наоборот - активно раздражает, но в данном случае, как говорится, "Джейн нашла своего Джона".

Галка с Еленой вылезли из машины и присоединились к нашей маленькой группе. Подсознательно я отметила, что обе явно нервничают, но изо всех сил держат себя в руках. Семейная традиция! Даже в тех случаях, когда той или другой бывало рекордно плохо, они всегда бодро рапортовали родным и близким, что все как раз прекрасно и изумительно. Пожалуй, я была единственной, с кем Галка допускала почти полную откровенность и иногда жаловалась на жизненные тяготы. Елена - никогда.

- Ну, и каково мнение компетентных органов? - спросила Галка после первых приветствий. - Что могло произойти? Дома тетя не появлялась и никому из родных и знакомых не звонила. Тайна, покрыта мраком.

- Посмотрим на месте, - суховато ответил Павел.

Сухость была продиктована тем, что речь зашла каким-то образом и о его профессиональных качествах, а в этом вопросе он хиханек не терпел. Галку-то он как раз жаловал и не раз - прямо и косвенно - ставил мне в пример, как образец логичности и собранности. На что всегда получал стандартный, хотя, возможно, и не слишком остроумный ответ:

- Не критикуй чужую женщину. Радуйся тому, что она чужая.

Елена с отрешенным видом стояла в стороне. О чем она думала - Бог её знает. Ладно, по дороге разберемся. Я заметила, что Павел как-то странно на неё поглядывает и несколько удивилась: что это на него нашло? Обычно он женщин просто не замечает, а уж в присутствии Милы...

- Поехали, - предложила я. - До места ещё доехать надо, наговориться и там успеем.

В этот момент Павел сделал шаг по направлению к Елене и негромко спросил:

- Алена, неужели это ты? Так вот что это за Елена... Постой, а тетя Таня это - это, значит, Татьяна Георгиевна?

Елена вдруг вспыхнула, лицо её стало удивленным и растерянным.

- Павлик, тихо сказала она, я никак не думала, что ты - это ты. Даже не сразу тебя узнала. Сколько мы не виделись, лет двадцать, больше? И меня ещё можно узнать? Это приятно...

- Ты совсем не изменилась. Как живешь? Впрочем, Наташа мне в общих чертах рассказала. А как...

Павел точно поперхнулся, опустил голову и словно через силу закончил вопрос:

- Как наш сын?

- Максим? С ним все было нормально... до последнего времени. Вырос здоровым, сильным, умным... было в кого.

Елена усмехнулась и на мгновение стала выглядеть лет на двадцать моложе. Я открыла рот, но Андрей ненавязчиво наступил мне на ногу и сделал страшные глаза. В другое время я бы этого так не оставила, но сейчас решила не связываться. Себе дороже.

- Максим решил стать юристом, но не прошел по конкурсу, а на платное отделение отказался поступать из принципа. Характер, ничего не попишешь. Пошел в армию, отслужил, слава Богу, без проблем. Вернулся, стал опять готовиться поступать в институт и тут - как снег на голову: влюбился без памяти и тут же женился. Учебу забросил, пошел работать... Впрочем, понять можно. Редкая красавица: мулатка, но с серыми глазами, прямо фотомодель, высокая... Только странная какая-то.

- А чем эта красавица занимается?

- Да ничем. Не учится, не работает, дома за собой даже тарелку не уберет. Зато тряпки и побрякушки любит до умопомрачения. И все время требует, чтобы Максим прописал её у нас. Он бы и рад, да квартира на маму записана, а она эту красотку терпеть не может и разрешения не дает. Так что живем весело...

- Как твоя мама, кстати, поживает? Почему такой переполох поднялся?

- Да все тоже было вроде бы ничего, но она от нас всех на дачу сбежала. От Максима с его красавицей, от моего мужа...

Елена грустно усмехнулась.

- Его она тоже терпеть не может, история повторяется. А сейчас... Что с ней на даче случилось - ума не приложу. Ты же знаешь маму, она не могла исчезнуть, то есть не могла куда-то уехать и не предупредить. Чует мое сердце... Давай поедем туда, Павлик, скорее поедем туда. Мы ещё успеем поговорить.

- Конечно, конечно. Ты не волнуйся, наверняка ерунда какая-нибудь, сейчас приедем и она нас встретит живая и здоровая. Надеюсь, что теперь она меня не выгонит. Ну, ребята, по коням, и быстро, быстро...

Павел подхватил Милочку под руку, точно стараясь этим жестом компенсировать внимание, проявленное им к другой женщине в его присутствии, и повел её к машине. Милочка успела послать Елене короткий взгляд, причем, замечу, сочувствующий и доброжелательный, а не такой, какой вполне могла бы запулить. Елена впервые на моей памяти выглядела растерянной и от этого не похожей на себя. Только Галка сохраняла полную невозмутимость и, в свою очередь, тронула Елену за рукав:

- Поехали, Ленка. Надо же - как в кино: двадцать лет спустя.

Мы разобрались по машинам, выехали на улицу и Галка с ходу врубила такую скорость, что нас с Еленой прижало к сидениям, точно в центрифуге. Краем глаза я заметила, что стрелка одного из приборов легко перевалила за красную зону справа, а на спидометре стрелка закачалась возле отметки "сто".

- Спятила?! - заорала я. - Куда ты гонишь? Я ещё жить хочу.

- Уймись, - бросила Галка, не отрывая глаз от дороги. - Это я разгоняюсь. Выедем на трассу, поеду быстрее...

- Милиция остановит, - с робкой надеждой сказала я.

- А Павел на что? - хмыкнула Галка. - Выручит.

- Ты вроде раньше так не гоняла, - вмешалась Елена, сидевшая сзади.

- Так раньше двигатель был другой. А теперь мне поставили роторный. Можно до 220 догнать. Шепотом.

- Что значит - шепотом? - хором спросили мы с Еленой.

- Темнота! Шепотом - значит, бесшумно. Это же легковушка, а не танк...

- Легковышка это, - пробурчала я, стараясь не смотреть на приборы. Человек-снаряд, причем неуправляемый. Загремим под фанфары... шепотом.

В этот момент нас обогнал автомобиль Павла и прочно занял позицию впереди. Что ж, в такой ситуации это было, пожалуй, единственное приемлемое решение. Теперь, по крайней мере, мы имеем шанс благополучно доехать до места.

- Неприятности от блондина мне на днях напророчили, - поведала я подругам, слегка расслабившись, так как ДТП нам временно не грозило, - а вот про шатенку ни слова не было.

- Кто это тебе пророчил? - заинтересовалась Елена.

Галка только хмыкнула. Пророчества, гадания и прочие вещи, от которых ум за разум заходит, она категорически отвергала. Даже над моей слабостью к астрологии смеялась, причем достаточно ехидно. Ну, и ладно.

- Цыганки, - ответила я, адресуясь исключительно к Елене. - Наплели мне всякой всячины.

- Я цыганкам верю, - сказала Елена. - Мне в юности одна нагадала, что у меня будет один сын и два мужа. Так и случилось. А где-то полгода тому назад я встретила другую, около своего дома. И она мне сказала, что моему счастью угрожает какая-то женщина, очень ко мне близкая. Пока я от неё не отойду, счастья не будет...

- Ерунда все это, девочки! - не выдержала Галка. - Кто твоему счастью угрожает, скажи на милость? Я? Наташка? У тебя других близких женщин вроде нет...

- А мама? - почти беззвучно шепнула Елена.

Тут уже возмутилась я:

- Ты сама-то понимаешь, что говоришь? Как мама может мешать твоему счастью? Ну, не сложились у неё отношения с твоим мужем, так что из этого? Редко какая теща любит зятя.

- Все, закончили с глупостями, - подвела итог Галка. - Но Павел-то, надо же! Я все время на него смотрела и думала: кого он мне напоминает? А напоминает он мне, оказывается, самого себя двадцатилетней давности.

- Ничего не понимаю! - взмолилась я. - Кто кого знает, кто кого кому напоминает? Вы обе Павла знаете, что ли?

- Знаете? - Елена горько усмехнулась. - Можно сказать и так... Павел мой первый муж. Отец Максима.

Если бы я уже не сидела, я бы села. От неожиданности. Чего только в жизни не бывает!

- И вы что - с тех пор ни разу не виделись? Вообще?

- Вообще ни разу не виделись, - подтвердила Елена. - А он сильно изменился, правда, Галка? То-то ты его не узнала. Впрочем, ты его всего один раз, кажется, и видела. На свадьбе.

- Нет, - покачала головой Галка, не отрывая взгляд от дороги. - Два раза. Мы как-то ходили в кино, целой компанией, а потом гуляли.

- Припоминаю. Но вы все так косились на нас, что больше я его в эту компанию не брала.

- Матерь божья, - снова не выдержала я, - что же это у вас за компания была, если вы на Павла косились? И в чем он изменился?

- В чем? - Галка помолчала, пытаясь найти наиболее точную формулировку. - Да почти во всем. Он стал жестче и в то же время... благороднее, что ли. А, Ленка?

- Да, пожалуй, - задумчиво протянула Елена. - Мы же совсем молодые были, когда познакомились. Помню...

Елена глядела прямо перед собой, будто пыталась разглядеть картинки из прошлого.

- Влюбились мы с ним без памяти... Так нам тогда казалось, а может, так и было. Решили пожениться. Но моя мама встала на дыбы: он-де тебе не пара! Галка-то знает мамин характер: прямо Васса Железнова во всей красе. Всю жизнь она мною руководила, то есть пыталась руководить, а я ужасно этим тяготилась и все старалась сделать наперекор. Только тайком, открыто трусила.

- Чем же ей Павел не угодил? - искренне удивилась я. - Порядочный, умный, верный... Или он тогда другой был?

Елена покачала головой:

- Ничем он ей не угодил. Просто не был похож на того идеального мужа, которого она для меня придумала. Требовался интеллигентный, из хорошей, так сказать, семьи, чтобы языки знал, в музыке разбирался. Он должен был быть старше меня, хорошо зарабатывать, а уж предел мечтаний - медик, занимающийся наукой. Плюс к тому я должна была сначала закончить институт, а потом уже выходить замуж. В общем, мамочка видела перед собой идеал из наших довоенных фильмов: дочка заканчивает институт с красным дипломом и готовится поступать в аспирантуру, а муж - эдакий профессор с бородкой и в пенсне - помогает молодой жене, то есть мне, заниматься наукой...

- А что? - возразила я. - Здорово красиво. Он за роялем вечером сидит, ты поешь романсы, а вокруг гости млеют и горничная в белом фартуке...

- Наташка, ты опять! - зашипела Галка. - Нашла повод для юмора!

- Да ладно тебе! - вступилась за меня Елена. - Ведь действительно бред. Но если мама что-то забирает себе в голову... А тут - Павлик. Да, хороший, да, порядочный, но - не нашего круга. И все, и хоть умри!

- Но вы же поженились, - опять ничего не поняла я. - Значит, твоя мама уступила?

- Она уступит, как же! - хмыкнула Елена. - Просто должен был родиться Максимка, а мама - гинеколог, про аборты все знала, точнее про их последствия. Согласилась, но сильнее любить от этого Павла, конечно, не стала. Хотя он тут и не при чем...

- Новое дело! - ахнула доселе невозмутимая Галка, обернувшись на Елену. - Значит, Павел вовсе и не...

- Смотри на дорогу, умоляю! - чуть ли не взвизгнула Елена. - Угробишь же нас! Не при чем в том смысле, что я сама во всем виновата. Я настояла, чтобы, ну... А Павел-то не железный, да и молодые мы были. Я решила, что все равно выйду замуж за Павла, как бы там мама к нему ни относилась, ну, словно наперекор ей. Она меня отговаривала, а я ребенком прикрылась, знала, что тут она отступит. Что ж, получилось по-моему, да и Павел меня любил и поддерживал...

Я открыла было рот для следующего вопроса, но Елена меня опередила.

- Ты, наверное, хочешь спросить, почему разошлись, если такая любовь была? Да по моей глупости, наверное. Когда Максимка родился, начались все эти пеленки, бутылочки, бессонные ночи... Я была уже студенткой, училась на первом курсе медицинского, там жизнь после лекций бьет ключом, а мне нужно домой - к мужу и ребенку... Права была мама, не готова была я ещё тогда к семейной жизни. Раз ссора, два скандал. Мама не выдержала, настояла, чтобы к Максимке взяли няню. Я обрадовалась, а Павел - на дыбы, говорил, что я плохая мать, что он не допустит, чтобы его ребенок был вроде как сиротой при живых родителях, что не надо никаких нянек... А я и правда была тогда мать - никакая. Девчонка девчонкой. Все пришло потом, позже, когда я повзрослела. А Павел на своей работе сутками пропадал, домой практически только ночевать приходил, да и то - не всегда. А мне - скучно, мне обидно, у меня кавалеры появились, из института домой провожали. Кончилось все, конечно, скандалом, причем, к сожалению, вмешалась мама и сказала Павлу все, что она о нем думала. Что он мне - не пара, что нам лучше расстаться, а я ещё молода, снова выйду замуж за достойного человека и пусть уж тогда Максимка его своим отцом и считает, незачем травмировать ребенка папашей-милиционером... Конечно, Павел в тот же вечер собрал свои вещи и хлопнул дверью. С тех пор мы с ним виделись только один раз - в суде, при разводе. От алиментов я отказалась, так мне мама посоветовала, у неё были свои представления о порядочности и гордости. А вот относительно меня она ошиблась: Максим так и вырос без отца, не получалось у меня с замужеством.

- Максим знает, кто его отец? - поинтересовалась я, чувствуя, что у меня предательски пощипывает в носу. Особой сентиментальностью я никогда не грешила, но на сей раз мне было безумно жаль и Елену, и, разумеется, Павла.

- Когда он подрос, я сочинила трогательную историю, что его папа геройски погиб при выполнении служебного долга. Как ты, Наташа, говоришь, здорово красиво, да только бессмысленно: мальчишке был нужен живой отец, а не легенда о нем. Павлу же мама раз и навсегда запретила видеться с сыном: сказала, что это травмирует детскую психику. А я... не возражала. Мы ведь с Павлом прожили меньше года. И надо же было вдруг встретиться, да ещё вот так... сейчас...

Елена замолчала и мне показалось, что в глазах её блеснули слезы. Галка по-видимому тоже что-то заметила в зеркальце над лобовым стеклом и дипломатично перевела разговор на другую тему:

- Наташка, давай вспоминай, что ты вчера увидела на даче? Я имею в виду - странное. Тебя же что-то удивило, так?

- Удивило то, что дом заперт, а по саду все разбросано, как будто тетя Таня куда-то ненадолго отлучилась. Но мы там были почти четыре часа... Все окна без штор, то есть шторы не задернуты. А потом Елена сказала, что обязательно должна была быть записка, куда ушла. А записки не было. В общем - странно.

- А если действительно - несчастный случай? Ну, упала, ногу сломала тьфу, тьфу, тьфу! - соседи отвезли в больницу, дом заперли... - в голосе Галки звучало явное сомнение.

- Не сходится, - подала голос Елена. - Надо знать маму. Она бы обязательно заставила кого-нибудь мне позвонить. В больнице бы не успокоилась, пока не добилась бы этого. Если только без сознания... Но ближайшие наши соседи уезжают с дачи в начале сентября. Разве что задержались из-за хорошей погоды. Хотя, все могло измениться. Я на даче практически не бываю - некогда. День работаю по двенадцать часов, следующий день - дела всякие...

В Белых Столбах со вчерашнего дня ничего не изменилось. То же яркое солнце освещало начинающие желтеть деревья и крыши домов. Та же тишина, прерываемая время от времени шумом проходящих вдали поездов. И по-прежнему запертый дом тети Тани, крыльцо которого уже слегка занесло опавшей листвой.

- Может, все-таки в Москву уехала? - нерешительно спросила я.

Елена покачала головой.

- Тогда были бы задернуты все шторы, и внизу, и наверху. А окна не завешены. Боюсь, что мама там...

Галка вмешалась как всегда решительно:

- Не гони волну. Смотрели же Павел с Андреем вчера - никого в доме нет. Давай откроем и посмотрим. Запасные ключи у тебя с собой?

- Да, - тихо ответила Елена и полезла в сумочку.

Замок тихо щелкнул и дверь отворилась. Мы столпились на пороге, боясь войти и увидеть самое страшное. Но в доме было пусто и, как всегда, чисто. Первое, что бросалось в глаза прямо от двери - это спинка большого старинного кресла, стоявшего напротив телевизора рядом с журнальным столиком.

- Не создавайте толпы, - буркнул Павел. - Андрей, Алена, пойдемте в дом. А вы, девочки, погуляйте, погода хорошая.

Галка послушно, точно робот, повернулась и пошла в сад, увлекая за собой Милочку. А я дернула Андрея за рукав и прошипела:

- Если ты меня сейчас выгонишь, никогда этого не прощу.

Зашипела так, что не то что гадюка - кобра бы обзавидовалась. Андрей беспомощно посмотрел на Павла, тот дернул плечом и махнул рукой:

- Только ничего не трогай и не путайся под ногами.

Тут уж я вообще зашлась в приступе праведного гнева:

- Будто я сама не знаю, как себя надо вести! Столько детективов перевела, уже сама их пишу, а вы хотите лишить меня возможности увидеть все на месте... Конечно, женские занятия...

- Кончай детский сад! - жестко сказал Павел. - Ты забываешь, где и с кем находишься. Никто не умаляет твоих профессиональных качеств, но сейчас не до них, право же. Алена, давай потихоньку двигаться. Рассказывай все по порядку. Значит, твоя мама обычно сидела в этом кресле спиной к двери. Тогда почему дверь не запиралась - ведь не видно, кто входит в дом. Неужели нельзя было его переставить, если живешь с дверьми нараспашку?

- Она очень любила это кресло. Его-то можно было переставить, но телевизор можно было установить только там, где он сейчас находится. Тут же везде окна, свет падает на экран, а мама говорит, что он от этого портится. Ну, и...

Елена замолчала и беспомощно развела руками.

- Ну, допустим. Смотри дальше: что-нибудь в комнате изменилось? Пропало или наоборот появилось?

Елена стояла неподвижно и дрожала. Было видно, что она никак не может взять себя в руки и сосредоточиться. Впервые я видела, чтобы она потеряла контроль над собой, да ещё так серьезно.

- Алена! - чуть повысил голос Павел. - Я все понимаю, но помоги же нам. Тебе глаз ничего не режет?

- Вязание не на месте, - обрела наконец голос Елена. - Оно валяется на полу возле кресла. Когда мама смотрит телевизор, она всегда вяжет.

На мой взгляд ничего чрезвычайного в положении вязания не было и мне показалось, что и Павел не счел это странным.

- Видите журнальный столик около кресла, - пояснила Елена, видя наше недоумение. - На нем корзинка для вязания. Если мама не вяжет, вязание лежит в корзинке. Она безумно педантична в мелочах, мы из-за этого иногда даже слегка ссорились.

- А просто так телевизор она никогда не смотрит? Прости за этот допрос, но я не помню привычек Татьяны Георгиевны.

- Нет. А светлое время дня предпочитает проводить на участке. Копается там с утра до вечера, если, конечно, не проливной дождь.

- Вязание валяется так, как будто бы его уронили, - не выдержала я. Вон даже клубки разлетелись в разные стороны.

Андрей строго глянул на меня и я прикусила язык. Обещала же!

Елена обошла вокруг кресла и подошла к телевизору.

- Странно. Он выключен не с пульта, а прямо кнопкой. Мама этого даже не умела. У неё с техникой отношения натянутые: показали, как с пультом управляться, больше она ничего и знать не хочет. И пульт всегда у неё под рукой, на журнальном столике... был.

Мы посмотрели на столик. Никакого пульта там определенно не было.

Андрей опустился на корточки и начал осматривать пол. Минуту спустя он вытащил злополучный пульт из-под комодика, на котором стоял телевизор.

- Похоже, будто её кто-то напугал, она вскочила на ноги, а все, что было у неё на коленях или в руках посыпалось на пол, - предположил он.

- Похоже, - согласился Павел. - Остался пустяк: узнать, кто или что её напугало. Ладно, пойдем смотреть дальше.

- Занавески не задернуты, - тихо сказала Елена. - Значит, было светло. Мама терпеть не может черных окон и как только темнеет, завешивает их.

Она прошла вдоль комнаты к старинному дивану с подушками по углам. Возле дивана стояла тумбочка, на ней - ваза с осенними цветами.

- Вот здесь что-то не так... Постойте. Дверца не закрыта: её надо прижать плотнее, до щелчка, иначе она останется приоткрытой. Свои знают...

- А что там хранится? - поинтересовался Андрей.

- Лекарства.

Павел присел перед открытой тумбочкой, в которой, на мой взгляд, тоже был идеальный порядок. Но Елена так, по-видимому, не считала.

- Странно, - произнесла она, присаживаясь на корточки рядом с Павлом. - Нет бутылки из-под чего-то импортного. Не помню даже, что в ней раньше было, а сохранили из-за хорошей пробки: раньше ведь бутылки с "винтом" были редкостью. Мама в ней водку хранила - компрессы там, растирка. Чтобы была, одним словом. Красивая бутылочка, грамм на триста.

- Этикетка какая-нибудь была?

- Нет. Но все равно знали, что там водка.

- Понятно. Пошли дальше.

Павел посмотрел на лестницу, которая была напротив входной двери и вела на второй этаж дачи.

- Что наверху? - спросил Павел.

- Моя комната, - ответила Елена.

Мы поднялись на второй этаж, в спальню, где кровать была покрыта темно-розовым покрывалом без единой морщинки. Розовый тюль на окне, туалетный столик, вазочка с ноготками. Чистота - фантастическая, у меня лично такой даже перед большими праздниками не бывает.

Елена села на пороге и зарыдала:

- Это моя комната. Я раньше здесь очень часто бывала. Обязательно все выходные, да и в будни после работы приезжала. Нам с мамой было здесь так хорошо! Я перестала ездить, когда за Санечку замуж вышла. Маме он не очень нравится, а он это чувствует, он такой тонкий, эмоциональный, ему не хочется навязываться... А я не могу его одного в Москве оставлять, у него так много работы, он так устает, ненормированный день, вечные командировки, а он сам такой неприспособленный, что даже ужин разогреть не может, ему все подать надо... А мама просто ревнует меня к нему. Раньше мы все вместе были, а теперь Максим вырос, у него своя жизнь, и я с Санечкой... Она считает, что если она сама почти всю жизнь одна прожила, то и я так должна жить. А мы с Санечкой очень любим друг друга, просто он много работает, а она считает, что он мало уделяет мне внимания и вообще сидит у меня на шее. Я все понимаю: ей одиноко и она ревнует. Но что я могу поделать, если Санечка вообще не хочет с ней жить,,

Елена размазывала слезы по лицу и вся тряслась от плача.

- Алена, надо идти дальше, успокойся, - тихо сказал Павел.

Андрей молчал. Он, как и я, был не слишком склонен к сантиментам. Елена взяла себя в руки, встала, открыла стенной шкаф.

- Здесь все, как было. Все на месте.

- Тогда пошли вниз.

Мы снова спустились на веранду и вошли в старую часть дома. Первая комната там была как бы гостевая, и здесь же спал Максим, когда изредка удостаивал бабушку своим посещением. Судя по всему, последний раз это было достаточно давно. Кровать, два кресла, небольшая этажерка с типично дачным "чтивом" - старыми журналами, детективами, какими-то справочниками садовода и кулинарными книгами. И тем не менее комната производила впечатление нежилой, хотя и была так же безукоризненно прибрана, как и весь дом.

Вторая комната была спальней тети Тани. Широкая кровать аккуратно застлана вязаным покрывалом явно ручной работы, на столике у окна флакончик духов, несколько баночек с кремами, зеркало, щетка для волос, фарфоровая шкатулочка с ручкой на крышке в виде розочки. Анна открыла её и показала Павлу:

- Все на месте. Это украшения, которые мама берет с собой сюда, остальное она хранит в Москве.

Елена открыла платяной шкаф. Несколько летних ситцевых платьев, сшитых ещё Бог знает, когда, несколько хороших шелковых блузок, легкий летний трикотажный костюм и костюм из ткани поплотнее, наверное, для поездок в город, хорошая кожаная куртка, явно дорогой плащ...

- Все на месте, - повторила Елена.

На месте не было только самой Татьяны Георгиевны.

- Ну, первая версия отпадает, - предположила я. - В смысле, инсульт или инфаркт в запертом доме. Уже легче.

- Кому? - с некоторой иронией спросил Андрей. - Сейчас все самое интересное как раз и начинается. В том числе, и самое трудное.

- Что именно? - с испугом спросила Елена.

- Поход в местное отделение милиции, - хмыкнул Андрей. - Наши коллеги страсть как любят заниматься делами о пропавших старушках. Боюсь, что по всем больницам придется звонить с сотового телефона. И отсюда, чтобы была хоть какая-то ясность.

- Вы звоните, - подхватила я инициативу, - а мы с Галкой пойдем по соседним участкам. Может быть, кто-то ещё не уехал в Москву или приехал на выходные. А Ленка...

- А Алена нужна нам здесь, - отрезал Павел. - Если вы все разбежитесь по соседям, мы с Андреем не справимся. Мне, например, даже приметы неизвестны... Нынешние, конечно.

Елена встрепенулась, вышла в соседнюю комнату и вернулась оттуда с фотографией в руках.

- Вот, - протянула она её Андрею, - это мама с Максимом... с моим сыном год тому назад, когда он вернулся из армии. За это время она почти не изменилась.

На цветном снимке среднего формата смеющийся Максим обнимал за плечи изящную седую женщину в черном спортивном костюме. Снимались на фоне качелей в саду в такой же ясный и солнечный день, как сегодня. Только листва на деревьях была ещё абсолютно зеленой. Я давно не видела тетю Таню, но сразу же её узнала: за последние двадцать лет изменился только цвет волос, да ещё лицо потеряло свои прежние чеканные очертания.

Павел буквально выхватил фотографию из рук Андрея и впился в неё глазами. На его обычно бесстрастном лице появилась целая гамма эмоций: изумление, недоверие, гордость. Но он быстро взял себя в руки и оторвался от изображения новообретенного сына.

- Уже хорошо, - скупо похвалил он Елену. - А теперь посмотри, в чем она могла выйти из дома. Наташа, я тебя я не задерживаю, занимайтесь своей частью работы.

Андрей не сдержался и фыркнул. Павел посмотрел на него с удивлением, но что-то сообразил и даже улыбнулся:

- Привык командовать, извините. Когда занимаешься делом...

- Понятно, - великодушно отозвалась я, - вырабатывается безусловный рефлекс. Мы не в претензии.

Павел посмотрел на меня с возмущением:

- Ты хоть сейчас можешь быть серьезной? - осведомился он. - Что за дурацкая манера изо всего устраивать балаган?

Я только вздохнула. Хорошо, я могу принять скорбный вид и вообще быть убийственно серьезной. Ну, и что дальше? Кому-нибудь от этого будет легче? И вообще, что делать, если я даже из собственных похорон вполне способна устроить ирландские поминки. То есть такие поминки, на которых все присутствующие безудержно веселятся, полагая, что тем самым помогают усопшему без особой скорби оборвать все связи с бренным миром. А что, тоже разумно придумано.

Впрочем, пока мы с Галкой - Милочка осталась в саду, не хотела, наверное, оставлять Павла без присмотра, все-таки Елена ему жена, хоть и бывшая, - ходили по соседним участкам, мне пришлось стать серьезной. Поселок будто вымер, почти все уже перебрались в город, а там, где хозяева ещё оставались, ничего утешительного нам сказать не могли. Тетю Таню знали практически все и меня это не удивляло: чуть ли не все женщины поселка были её пациентками. Хороший гинеколог всегда был в цене, а вне городской цивилизации - тем более. Тем не менее, единственное, что нам удалось выяснить: в четверг тетя Таня была жива и здорова, потому что хозяйка одной из дач видела её - не дачу, разумеется, а тетю Таню - в местном магазине, куда в этот день достаточно регулярно привозили свежий творог. Очереди почти не было, так что долго женщины не разговаривали, так, обменялись приветствиями и кое-какими новостями.

- Ничего особенного я не заметила, - несколько раз повторила хозяйка. - Как всегда, вежливая, обходительная, про здоровье интересовалась. Потом взяла себе творог и пошла. А что случилось-то?

- В том-то и дело, что мы не знаем, - терпеливо втолковывала ей Галка. - Дома нет, в Москве нет, дача стоит запертая.

- Вообще-то у нас тут тихо, - задумчиво сказала хозяйка. - Дачи, конечно, грабят, не без того, но только тогда, когда все уезжают. Да и то местные балуются: закуску к бутылке ищут. А про серьезное ничего не слышала. Да и посторонних тут нету. Хотя...

- Что - хотя? - быстро спросила я.

- Видела тут одного, - без особой уверенности сказала женщина. Высокий, одет хорошо, по-городскому, и рожа - как у кота. Хотя симпатичный...

- А коты вообще очень красивые, - поддержала я её. - И что этот, симпатичный?

- А ничего. Ходил тут, вроде с фотоаппаратом. Наших алкашей, что ли, фотографировал? Не знаю, врать не буду. Тоже у магазина его видела и вроде незадолго до четверга. В начале недели, что ли... И вроде с ним девушка была. Яркая такая, на киноактрису похожа. Вот её я в поселке не первый раз примечаю. А фотографа этого - нет, раньше точно не видела. Молодой. Культурный. Себя соблюдает...

Загадочность последнего определения меня просто умилила.

В общем, поход наш положительных результатов не дал. От отчаяния мы наведались ещё в здание правления, но сидевшая там тетка заявила, что Татьяну Георгиевну последний раз видела в начале месяца, когда та приходила платить налог на землю. Даже звонить в Москву не стала, сразу ушла.

- А почему она должна была звонить в Москву? - поинтересовалась Галка.

- А как же без этого? - удивилась тетка. - Телефон-то один на весь поселок, как к нам попадают, так надо не надо - звонят. А я что, мне без разницы. И Татьяна Георгиевна всегда прежде дочери звонила. А в тот раз нет, не стала. Вы-то ей кто будете?

- Я её племянница, - мрачно сказала Галка. - Ну ладно, мы пойдем, спасибо вам?

Тетка даже огорчилась. Ей явно было тоскливо сидеть в одиночестве в пустом доме.

- А что случилось-то? Беда какая?

Я конспективно изложила суть событий. Тетка подумала немного и решительно покачала головой:

- Нет, в больницу её отсюда не забирали. Днем то есть. Иначе от меня бы "Скорую" вызывали, больше неоткуда. Да и бабы знали бы, у нас новости быстро расходятся.

- Особенно плохие, - все так же мрачно подтвердила Галка. - Сколько помню, здесь всегда так было. Пошли, Наташка, доложим гражданину начальнику о выполнении задания.

- Кто теперь острит? - поинтересовалась я.

- Так ведь с кем поведешься, от того и лечишься, - не осталась в долгу моя ближайшая подруга.

Я решила пренебречь и не пытаться оставить за собой последнее слово. Надо же когда-то и Галке почувствовать себя остроумной.

Мы шли по улице, на которой стояла дача тети Тани, вдоль ветхого, когда-то глухого забора. Калитку украшал пудовый проржавевший амбарный замок, хотя пройти на участок, по-моему, можно было в любом месте. Запущенный участок составлял резкий контраст с соседними, более или менее ухоженными. И ещё что-то резануло мне глаз, но я не поняла, что именно и момент ушел. Хотя тень сомнения осталась где-то на заднем плане.

Мы вернулись на дачу и доложили о почти полной безрезультатности своего похода. Впрочем, никто особенно и не рассчитывал на успех. Елена осмотрела все вещи тети Тани и твердо заявила, что на месте абсолютно все, кроме того черного спортивного костюма, в котором её мать обычно ходила на даче. Даже обувь была в неприкосновенности, так что получалось, будто бы тетя Таня ушла из дома в одном костюме и тапочках, чего, разумеется, быть не могло.

- То есть вообще все в порядке? - поинтересовалась я.

- Не совсем, - отозвался Андрей. - Кое-какая мелочь исчезла.

- Бутылка с водкой, - напомнила Елена. - И ещё не могу найти мамин любимый шарф. Она всегда покрывала им голову, когда выходила вечером в сад. Или вообще при плохой погоде.

- Одно непонятно, - серьезно сказал Андрей, - водку ведь стали бы искать в буфете, а его даже не открывали, судя по всему. Шарф... Кому он вообще мог понадобиться, кроме самой Татьяны Георгиевны?

- Надо идти в милицию, - подвел итог Павел. - Мы тут можем ломать голову до бесконечности, а она...

Елена побелела и покачнулась. Мы с Галкой бросились к ней.

- Ничего, ничего, - прошептала Елена, - это нервы и бессонная ночь.

Она отпила воды из чашки, поднесенной Галкой, и, похоже, взяла себя в руки. Впрочем, обе мои подруги отличались завидной выдержкой - в отличие от меня, кстати. Я бы на месте Ленки уже восемь раз свалилась в обморок и двенадцать раз закатила роскошную истерику.

К сожалению, это не проливало ни малейшего света на то, что же произошло с тетей Таней. И когда. В четверг она была жива и здорова, а в субботу дача уже была пуста. Значит, время исчезновения - если, конечно, это было исчезновение - ограничивалось примерно двумя сутками, точнее, полутора: со второй половины дня четверга до утра субботы.

Приличные детективы стали бы проверять алиби у всех подозреваемых, но грустная объективность заключалась в том, что подозреваемых-то не было. Впрочем, не было и твердой уверенности в том, что тетя Таня исчезла. Она вполне могла находиться в какой-то районной больнице, если вдруг потеряла память.

Увы, с пожилыми людьми это сплошь и рядом случается.

Глава седьмая.

В местное отделение милиции мы поехали вчетвером на машине Павла. Галку с Милой оставили на всякий случай караулить дом. Сказать, что в милиции нам обрадовались, я бы не рискнула. Понадобилось приложить массу усилий, чтобы заявление о пропаже все-таки приняли, потому что заветных трех дней, которые отводятся на добровольное возвращение домой исчезнувших людей, ещё не истекло. После обсуждения нескольких остроумных версий, выдвинутых замотанным дежурным - загостилась у приятельницы в другом подмосковном поселке, поехала отдохнуть на какой-нибудь курорт, застряла у любовника, - Павел все-таки оставил заявление. Главным аргументом при этом было его удостоверение сотрудника ФСБ.

- Разве при увольнении у вас не отбирают документы? - тихонько поинтересовалась я у Андрея, пока Елена под диктовку Павла писала бумагу для милиции. - С этим удостоверением можно неплохо жить...

Андрей посмотрел на меня с веселой иронией:

- Если не забывают, то, конечно, отбирают. Но на сей раз все были озабочены тем, чтобы у нас с Павлушей на руках не осталось оружия. Ну а главное, конечно, то, что сейчас эти удостоверения меняют на новые, так что для профессионалов эти книжки уже филькина грамота.

Я лишний раз подивилась порядкам, царящим в родной стране. Профессионалов у нас раз-два, да и обчелся, а на нормального человека любая книжечка с гербом и соответствующей надписью производит просто-таки магическое впечатление. Генетическая память, юридическая безграмотность букет моей бабушки. Потом страшно удивляемся, что преступность все растет и растет. А с чего бы ей падать?

Дежурный зарегистрировал заявление и тяжело вздохнул:

- Будем искать, господин подполковник. Но гарантии, сами понимаете...

- Понимаю, господин капитан, - кивнул Павел. - Люди пропадают каждый день, у милиции других забот полон рот. Но все-таки постарайтесь. И не впадайте в уныние: самое интересное у нас ещё впереди.

- У кого - у нас? - не понял дежурный.

- У "дорогих россиян", - пояснил Павел.

- Мне тут недавно анекдот рассказали, - продолжил тему Андрей. Парень устроился работать в милицию, а за зарплатой три месяца не приходит. Его в конце концов спрашивают:" Тебе что - деньги не нужны?". А он отвечает: "Еще и зарплату дают? Я-то думал - получил пистолет и крутись, как можешь."

Дежурному до того понравился анекдот, что его смех мы слышали даже со двора, когда садились в машину.

- Не будут они ничего делать, - удрученно вздохнула Елена. - Придется брать на работе дни за свой счет...

- Глупости, - отмахнулся Павел. - Раз мы взялись за это дело, то и доведем его до конца, пока ещё за свою работу не взялись. В крайнем случае, совместим.

- Я вам так благодарна... - начала Елена.

- Пока не за что, - перебил её Андрей. - Сделаем, что сможем. Лично мне не нравятся упоминания о каком-то типе с фотоаппаратом, который тут на днях крутился. Но я пока не понимаю, каким боком это может относиться к нашему делу. Наташа, есть версии?

Я ошарашено уставилась на своего друга. С каких это пор его стало интересовать мое мнение по таким серьезным проблемам? Обычно меня поднимают на смех за слишком буйную фантазию и сумасшедшие предположения. А тут - на тебе!

Андрей расценил мое молчание совершенно правильно:

- Меня интересуют самые невероятные предположения. Обычные версии мы и без тебя выдвинем и проверим.

- Благодарю за доверие, - обрела я дар речи, - но мне ничего пока в голову не приходит. Во всяком случае, невероятного.

Мы уже подъезжали к дому тети Тани по той самой улице, по которой возвращались с Галкой пару часов тому назад. Из машины запущенный участок просматривался лучше и я буквально подскочила на сидение, когда увидела то, что насторожило меня пару часов назад. Солнце теперь освещало пространство за забором и на кусте что-то поблескивало.

- Павлуша, притормози, - попросила я. - Там что-то странное.

Павел притормозил. Какое-то время он разглядывал запущенный участок, потом пожал плечами:

- Какая-то тряпка на кусте!

- Подождите, - вдруг вскрикнула Елена, тоже разглядывавшая забор и калитку. - Там что-то странное... На участке, на кусте.

Ткань была зеленой и не слишком отличалась по цвету от листьев, потому в глаза не бросалась. Но вплетенные в неё золотые нитки, сверкавшие на солнце, уничтожили маскировку и лоскут или что там было выглядел абсолютно инородным телом.

Мы, не сговариваясь, дружно выскочили из машины и направились к калитке. При ближайшем рассмотрении замок на ней оказался чистой бутафорией: калитка была просто захлопнута и открылась от одного прикосновения. Павел вошел первым, за ним Андрей, а мы с Еленой чуть замешкались, пытаясь пройти в калитку одновременно. С третьей попытки нам это почти удалось, но в этот момент Павел резко остановился и обернулся к нам:

- Подождите!

Холодная властность его голоса оказала на нас парализующее действие. Мы замерли на месте, а Павел с Андреем подошли к большому кусту черноплодной рябины, притулившемуся к внутренней стороне забора и наклонились к земле. Меня осенила жуткая догадка...

- Мама, - чуть слышно прошептала Елена, которая, кажется, тоже все поняла.

Как сомнамбула она двинулась в сторону мужчин, но Павел снова повернулся к нам:

- Вам лучше не смотреть, - уже мягко сказал он. - К сожалению... Я сейчас вызову милицию, тут самодеятельность не пройдет.

Пока он связывался с только что оставленным нами отделением по мобильному телефону, Андрей вернулся к калитке и остановился рядом с тем кустом, на котором мы заметили кусок ткани. При ближайшем рассмотрении это оказался шелковый шарф, порядком измятый и запачканный. Елена хотела взять его в руки, но Андрей покачал головой:

- До приезда милиции лучше здесь ничего не трогать. Хватит того, что мы на даче порядком наследили. Профессионалы...

И добавил такое затейливое выражение из разряда нецензурных, что я только рот раскрыла. Впервые слышала из уст своего друга нечто подобное и даже не подозревала в нем подобной виртуозности.

- Лена, - сказал Андрей, обращаясь к моей подруге, - тебе надо собраться с силами... Черт, банальности говорю, но в таких ситуациях всегда себя ощущаю бесчувственным чурбаком... В общем, Татьяна Георгиевна...

- Маму убили? - шепотом спросила Елена. - Да?

Андрей кивнул. Ему явно было трудно говорить и он, по-видимому, ждал, что это сделает Павел, когда закончит переговоры по телефону. Я полезла в сумку, с которой по привычке никогда не расставалась и достала из неё тюбик с валидолом - для Елены. Но она только отмахнулась:

- Лучше дайте мне сигарету.

Мы с Андреем одновременно протянули ей пачки - он "Мальборо", я старую добрую "Яву". Несмотря на насмешки всех друзей и знакомых и попреки в скупердяйстве, я стойко хранила верность этому сорту отечественных сигарет. Этот дым отечества мне действительно был сладок и приятен.

Елена взяла сигарету у меня, что свидетельствовало о многом. Нормальные, мало курящие женщины себе такого никогда не позволят, разве что решат раз и навсегда свести счеты с жизнью. В сторону Павла я старалась не смотреть, но краем глаза видела там на земле нечто, забросанное ветками и опавшими листьями. Вряд ли это был несчастный случай: тело на участок кто-то принес. Кто-то, знавший, что калитка отперта, а ветхая дача давно пустует. Значит, кто-то из местных... или хорошо знающих обстановку. Но кто? И зачем?

Павел захлопнул крышку "мобильника", сунул его в карман и присоединился к нам:

- Скоро приедут, - скупо сообщил он. - Просили подождать и ничего не трогать.

- Может, посмотрим? - не слишком уверенно предложил Андрей. - Все-таки свой глаз...

Павел махнул рукой:

- Приедут с собакой. Ты же след все равно не возьмешь... даже если он есть. В чем я лично не уверен. Алена, тебе лучше пойти домой. Наташе тут тоже делать нечего.

Елена покачала головой, избавив меня тем самым от категорического отказа:

- Домой я успею. Не беспокойся, Павлик, я, во-первых, врач, а во-вторых, сильная баба. Истерики не будет и в обморок не свалюсь. Да, а мамин шарф все-таки нашелся. Вот он, на кусте болтается.

- Был у неё на голове, свалился, когда по кустам тащили? предположила я, хотя моего мнения уже никто не спрашивал.

Мужчины, как и следовало ожидать, только плечами пожали. Тут была их, сугубо мужская епархия, и глупой бабе в неё соваться было как бы и ни к чему. Ладно, я не гордая, могу и помолчать... если получится, конечно.

Елена бросила окурок на землю, растерла его ногой и снова попросила у меня сигарету. Павел посмотрел на неё с глубокой жалостью:

- Может быть, позвонить твоему мужу? Пусть приедет, поддержит...

- Даже если он сможет освободиться, - вздохнула Елена, - он не скоро сюда доберется. Электрички ходят редко, да и далеко сюда... Нет, уж лучше пусть работает. Да и потом... я привыкла - одна...

- Подожди, - вдруг изумился Павел, - что значит - "привыкла одна"? А Максим? Почему, кстати, он с тобой не приехал? Работает сегодня или... не может оторваться от жены?

В голосе Павла мне послышалась грусть, тщательно скрываемая иронией.

- Ни то, ни другое. Я тебе не досказала. Последнее время у моих молодых все идет кувырком. Похоже, у Максима терпение все-таки лопнуло. Действительно, что это за жена? За все время их совместной жизни ни разу ему рубашки не постирала, ужин не приготовила, веник в руки не взяла...

Чувствовалось, что Елена в первый раз так откровенно говорит о наболевшем. Да и то сказать, с кем ей было все это обсуждать? Галке она наверняка стеснялась признаться, что все неладно, мать только лишний раз попрекнула бы ее: вот опять не послушалась, теперь имеем то, что имеем. Обо мне речи не могло быть: кто я ей, в конце концов, да и видимся редко. А вот с мужем... Кстати, интересно, что же за муж у нее?

- Эта красотка дрыхнет до двух часов дня, а он, если не на работе, с утра пораньше принимается за стирку, готовку, глажку, причем не только для себя, но и для нее. Так она ещё может и скандал закатить: дескать, стиральная машина ей спать мешает. А ближе к вечеру приводит себя в порядок - и тащит его на какое-нибудь развлечение. В общем, Максиму не до меня. Точнее, не до нас...

В её голосе прозвучал чуть заметный оттенок горечи, и я подумала, что по-настоящему счастливых семей на самом деле очень мало, в каждой, если копнуть, найдутся свои заморочки.

- У твоей мамы были какие-то конфликты с соседями? - нарушил затянувшееся молчание Павел. - Кто-то мог желать ей зла? Времена сейчас веселые, за лишнюю сотку или новый забор могут со света сжить. В прямом смысле.

Елена покачала головой:

- Вряд ли. Скорее, наоборот: у мамы были прекрасные отношения со всеми. Чуть ли не со всем поселком. Кого-то она лечила, с кем-то дружила, кому-то помогала. Сколько себя помню, у нас калитка не закрывалась никогда. Это в последнее время её на ночь запирать стали. А раньше... Простить себе не могу, что давно здесь не была! Никогда не прощу!

- Знать бы, где упасть, - философски заметила я. - Перестань комплексовать, ты ни в чем не виновата. Не могла же ты разорваться пополам. Сама говорила, что твой Санечка...

- Говорила, говорила, - с несвойственной ей горячностью перебила меня Елена, - только вместо того, чтобы сидеть дома и ждать, когда он появится, могла бы на дачу к маме приехать. Она, конечно же, обижалась. А теперь...

За забором послышался звук подъехавшей машины, хлопанье дверок и голоса. Судя по всему, явилась милиция. Быстро они, однако, не иначе дежурный рассказал про Павлушино удостоверение.

Дальнейшую процедуру описывать, наверное, не стоит: подобное нам, грешным, теперь каждый божий день по телевизору показывают. Примечательной в группе, прибывшей на место происшествия, была, пожалуй, только собака: огромная, роскошная овчарка, с совершенно человеческими глазами. Хотя в качестве друзей человека я предпочитаю кошек, тут была просто сражена наповал. Но овчарка нас проигнорировала, мы были ей глубоко неинтересны. Она ждала, когда нужно будет выполнять работу, и не желала отвлекаться на всякие глупости.

- След, Матильда, - наконец негромко скомандовал проводник, и собака принялась деловито обнюхивать местность, а потом потянула проводника за собой в сторону калитки.

- Я с вами, - встрепенулся Андрей, который, как мне было известно, начинал свою карьеру именно в милиции, а в тогдашнее КГБ перешел значительно позже, так что в глубине души оставался сыскарем. По его собственному изящному выражению.

Вслед за Матильдой и проводником он отправился с дачного участка на улицу. А Павел подвел немолодого человека с усталыми глазами (надо полагать, оперативного следователя) к кусту, на котором висел злополучный шарф.

- Похоже на орудие убийства, - безучастно отметил оперативник. Приобщим к делу.

- Маму задушили? - охнула Елена.

Флегматичность сыщика как рукой сняло.

- Коллега, - едко спросил он у Павла, - родственникам потерпевшей здесь место? Особенно женщинам?

Впервые увидела, как Павел смутился. Правда, ненадолго.

- Все произошло слишком неожиданно, - ответил он. - Потом я попросил уйти, но...

- Но я отказалась, - уже твердо сказала Елена. - Я не помешаю, обещаю. Скажите только, маму...

Сыщик раздраженно передернул плечами:

- Предположительно, слышите, предположительно вашу мать задушили. Не здесь, тело волокли по земле с улицы. Предположительно - петлей из широкого куска материи. Предположительно тем, который мы видим. Время смерти установит эксперт. Вот и все, что я вам могу сказать. А теперь извините, мне нужно работать.

Сыщик аккуратно снял то, что было шарфом, с куста и положил в целлофановый пакет. Я не то что пошевелиться - вздохнуть боялась, чтобы не навлечь раздражение ещё и на себя. Я не родственница, со мной даже условно церемониться не будут. А один Павел нас всех не прикроет.

- А вы кто? - вдруг спросил меня оперативник.

Приехали!

- Соседка, - брякнула я первое, что пришло в голову. - То есть подруга соседки.

Павел только закатил глаза к небу, но оперативнику, как ни странно, мой ответ пришелся по душе.

- Будете понятой, - безапелляционно заявил он. - И найдите кого-нибудь еще. Хоть бы эту вашу подругу.

Если честно, юмора ситуации я не поняла. А что если мы собственноручно укокошили старушку, а потом вызвали милицию - для отвода глаз? Но, помня старую истину: спорить с начальством (в данном случае, милицейским ) - все равно что плевать против ветра, покорно отправилась за Галкой, благо Павел вроде бы не возражал против такой расстановки кадров. Что ж, в своей жизни я уже побывала и в роли подозреваемой, и в роли жертвы. Для полноты ощущений следует побывать и в роли понятой. Так и до амплуа преступника окажется рукой подать. Замечательная иллюстрация к тезису о том, что ситуация в России криминализируется не по дням, а по часам.

Галка старательно драила свой лимузин. В стрессовых ситуациях моя подруга всегда хватается за что-нибудь чистяще-моющее, а не за сигарету, как я. Вот, в частности, разница между нами и, должна сказать, не единственная. Увидев меня, она прекратила изображать Мойдодыра и спросила:

- Что?

- Пойдем, - уклонилась я от прямого ответа. - Меня хотят сделать понятой, а тебя велели привести за компанию.

- Не валяй дурака... - начала было Галка, но тут же осеклась.

Соображает она очень быстро, а выводы делает ещё быстрее. Так что через несколько секунд она задала вполне конкретный вопрос:

- Нашли тетю Таню?

Я кивнула. Больше ничего говорить не потребовалось - Галка метнулась в ту сторону, откуда я пришла, а я припустилась за нею.

Когда мы прибежали на заброшенный участок, Павел вполне мирно беседовал с оперативником и фотографом, закончившим свою работу. Нам предложили просто поставить свои подписи под протоколом осмотра. Возможно, это снова было нарушением правил, но одного взгляда на тело мне хватило за глаза, простите за дешевый каламбур. Реакция была мгновенной и некрасивой: меня просто-напросто вырвало. Не знаю, кого как, а меня родное телевидение не смогло обеспечить иммунитетом к подобным зрелищам. Опять же видеть трупы на голубом экране и, так сказать, в натуре - большая разница.

Пока я с помощью Галки и Елены кое-как приводила себя в порядок, вернулись проводник с Матильдой и Андрей. Одного взгляда на лицо моего друга было вполне достаточно, чтобы понять: по горячим следам раскрыть вряд ли что-то удастся. И проводник мою догадку подтвердил:

- Труп сюда притащили с дачи пострадавшей, это и без Матильды было понятно. А вот отсюда следы ведут к магазину, а там... Самое оживленное место в поселке, машины, мотоциклы, люди, собаки. В общем, глухо. Ясно только, что если кто-то и уехал, то теперь уже с концами.

- Если не найдем свидетелей - почти наверняка "висяк", - заметил Андрей.

По взгляду оперативника я догадалась, что особо рассчитывать на удачу не приходится. Если только найдутся свидетели. Впрочем, свидетелей даже мы с Галкой нашли: вроде бы видели в поселке постороннюю подозрительную личность. Ну и что дальше?

Не рассчитывая больше услышать что-то интересное, я стала смотреть по сторонам. В двух шагах от куста, на котором висел шарф, мне померещилось что-то белое. Я наклонилась: на земле лежало нечто, завернутое в целлофан. Подняла, повернула другой стороной - и на меня глянуло лицо... Масика! Мне показалось, что я сплю и вижу сон.

- Галка, - сдавленным голосом позвала я, - пойди сюда, пожалуйста. Хотя подожди, я сама подойду.

Галка непонимающими глазами уставилась на мою находку. Ах, да, она моего замечательного кавалера "живьем" никогда не видела, только слышала предостаточно.

- Я сошла с ума, - констатировала я буднично. - У меня глюки.

- С чего ты так решила? - остро заинтересовалась Галка.

Вопрос о том, сошла ли я с ума, ещё не войдя в него, или мне ещё предстоит и то, и другое, всегда занимал её до чрезвычайности.

- Да вот... Это Масик...

Галка покрутила пальцем у виска:

- Судя по твоим рассказам, Масики на дороге не валяются. Может, просто похож?

- Может быть! - ухватилась я за спасительную соломинку. - А может быть, и не похож вовсе, а мне просто мерещится. Придется предъявлять фото Андрею, пусть разбирается. У него-то память на лица отменная, не чета моей.

- Ах да, он же его один раз имел честь лицезреть, - вспомнила Галка дела не так уж давно минувших дней.

- Узнаешь? - протянула я находку Андрею, который подошел узнать, что я такое демонстрирую Галке.

Тот глянул и изумленно поднял брови:

- Ты что, носишь с собой портрет любимого поклонника? Ах, да, ты же у нас теперь невеста...

- Так это, по-твоему, Масик?

- По-моему, ты делаешь из меня дурачка, а это место в твоем окружении давно занято.

- Хамство - признак бессилия, - огрызнулась я, потому что мне уже изрядно надоели разговоры о "женихах-невестах". - Если будешь издеваться, ничего больше не скажу.

- Хорошо, не буду. Это, безусловно и безоговорочно, Масик. И что дальше?

- А то, что я только что нашла эту фотографию здесь.

Кажется, я достигла своей цели. Андрей перестал ухмыляться и посмотрел на мою находку вполне серьезными глазами. Я же, убедившись, что у меня не начались галлюцинации, стала раздумывать, как это изображение попало сюда вообще. Не мир тесен - прослойка тонкая, это понятно. Но ведь не до такой же степени... Что Масик мог здесь делать? Приезжал сюда к кому-то в гости? Возможно... Но почему тогда он так дернулся, когда я упомянула Белые Столбы? А потом начал лепетать что-то насчет Черноголовки, хотя ничего криминального в его поездке за город я, хоть убей, не усматривала. Даже если он приезжал с какой-то дамой, это опять же его сугубо личное дело. Не считает же он, что я буду устраивать ему сцены ревности? Впрочем... Нет, тут без поллитры просто не разобраться. Может, у Андрея получится?

- Что за фотографию ты нашла? - вдруг спросила меня Елена, очнувшись от своего ступора.

Я молча протянула ей свой трофей.

- Черт, кого-то он мне напоминает... Кого? Знакомый? Нет, вряд ли... Тогда... А, вспомнила!

Мы все одновременно глянули на Елену с неподдельным интересом, хотя корни интереса у каждого были, естественно, свои.

- Я видела этого типа по телевизору, - объявила Елена. - В рекламном ролике газировки для взрослых. Ну, в том, где говорится, что эта газировка не помогает от прыщей. Один к одному, ей-богу!

- Надо бы показать фотографию Масика той женщине, которая видела незнакомого мужчину возле магазина, - точно прочитала мои мысли Галка. - А вдруг это он?

- Масик, конечно, способен на многое, - возразила я, - но не на убийство же! А главное, зачем ему было убивать тетю Таню? Искать надо среди тех, кому это выгодно. А таких я пока не вижу. Врагов у неё не было, денег больших в доме не водилось...

- Пойдемте в дом, - внес здравое предложение сыщик, о котором мы на несколько минут забыли. - За телом могут и туда приехать, а нам нужно осмотреть место происшествия. Если, конечно, там ещё осталось, что осматривать... Фотографию эту придется тоже приобщить к делу.

- Какой нормальный человек будет оставлять на месте преступления свой портрет? - запротестовала я.

- Иной раз и паспорта оставляют, представьте себе, - невозмутимо ответил оперативник. - Все равно нужно будет проверять все версии.

Тело тети Тани положили в сарайчик, где она обычно хранила инструменты, а мы прошли в дом. Как и предполагал оперативник, осмотр помещения мало что дал для разъяснения произошедшего. Удалось только более или менее четко представить себе картину преступления. Кто-то вошел в дом, когда тетя Таня сидела в кресле спиной к двери и смотрела телевизор, снял с вешалки у входа шарф, накинул его на шею пожилой женщине и стянул так, что сломал шейные позвонки. Смерть наступила практически мгновенно. После этого преступник забрал тело и ушел, а дверь запер на ключ. Что было совсем уж непонятно или предполагало действия расчетливого и хладнокровного профессионала. Если бы я кого-то прикончила, то двери запирать уж точно бы не стала: я и уходя из собственного дома, частенько забываю это делать, а потом возвращаюсь с полдороги.

- Более точную дату смерти установит эксперт, - заключил сыщик, а мы можем только предполагать. По косвенным признакам.

- Мама никогда не пила чай на ночь, - заметила Елена, выдержка которой меня просто потрясала. - Она после этого не могла уснуть. Значит, это было между четырьмя и пятью часами вечера - её обычный полдник.

- А если чашка осталась с предыдущего раза? - предположил Павел. - С завтрака, например?

- Исключено, - покачала головой Елена. - Мама не терпела грязной посуды и сразу же все мыла. Даже на десять минут не оставляла. И потом нет никаких следов завтрака: ни хлеба, ни сыра, ничего такого. Вазочка с печеньем и чашка. Нет, это был полдник.

- И ничего из дома не пропало? - уточнил оперативник. - Кроме бутылки водки?

- Бутылка хранилась в тумбочке, это неприкосновенный запас на всякий случай. О том, что она там хранится, знали только свои... Хотя, наверное, знали и соседки: они же все мамины подруги и приятельницы.

- И все алкоголички, что ли? - не удержалась я. - Получается, что тетю Таню убили из-за бутылки водки. На такое способен только сильно пьющий человек: почитайте любую криминальную хронику.

- Сейчас за телом приедут из местного морга, - проигнорировал мою реплику оперативник, - забирать будете оттуда после того, как мы выполним все формальности. Значит, послезавтра, а ещё лучше - через два дня, эксперты у нас нарасхват, район огромный, а специалистов всего ничего. Ну и... будем искать. Наверняка следователь будет вызывать вас всех для допроса, так что имейте это в виду. Сочувствую.

Это было единственное человеческое слово, которое он произнес за все время общения с нами. Ну что ж, их служба действительно опасна и трудна, эмоции при этом - непозволительная роскошь. Все как если бы хирург стонал и кривился от боли, сопереживая оперируемому. Так и зарезать недолго, дрожащими-то ручонками.

Я вышла на крыльцо покурить. Там отдыхал, любуясь предзакатным небом проводник служебной собаки, а Матильда сидела возле него. Когда я затянулась и выдохнула дым, в устремленных на меня глазах животного я прочла такое откровенное неодобрение, что буквально поперхнулась.

- Она у меня вредные привычки не уважает, - прокомментировал происходящее проводник, увидев мою реакцию. - Мне самому пришлось курить бросить. Не собака, а прямо законная жена, хоть и не говорит.

- Может, это и к лучшему? - предположила я. - А если бы они обе говорили?

Матильда тихо зарычала. Собака явно знала себе цену и не позволяла над собой издеваться. Мне бы такое чувство собственного достоинства!

Проводник хохотнул:

- А ей говорить не обязательно! У нас и так полное взаимопонимание. Правда, Матильда?

Показалось мне или нет, что собака кивнула? С неё станется...

- Она вообще такое может! - воодушевился проводник. - Хотите, покажу?

Что ещё может служебно-разыскная собака? Ходить по проволоке? Кувыркаться? Фокусы показывать?

- Покажите, - неуверенно предложила я.

- Матильда, тара! - скомандовал проводник.

И огромная собака неторопливо стала обследовать дачный участок, что называется по периметру. Возле качелей она замерла.

- Нашла, - обрадовался проводник. - Бутылку нашла. А может, и не одну.

Любопытство повлекло меня к тем же качелям. Проводник раздвинул роскошный куст пионов, правда, давным-давно отцветших, и у его подножья блеснуло стекло. Бутылка из-под водки, казалось, была поставлена туда совсем недавно: она даже не успела запылиться. Вся прочитанная и переведенная детективная литература тут же всплыла в моей памяти.

- Надо позвать ваших коллег, - заявила я проводнику. - Никто из знакомых хозяев водку на участке распивать не будет. Бутылку кто-то принес. Может быть, поможет...

Проводник посмотрел на меня с сомнением, но я уже мчалась к дому. Вчера, между прочим, на этих самых качелях сидела Милочка, а я стояла рядом с ней, и довольно долго. И ничего не заметила. Впрочем, я же не Матильда, меня никто специально не обучал отыскивать тару.

Моя находка следственную группу не заинтересовала, зато Павел заметно оживился и потребовал, чтобы её все-таки осмотрели и приобщили к делу. Он, по-видимому, рассуждал примерно так же, как и я: тетя Таня не потерпела бы на своем участке никакой грязи, тем более - пустых бутылок, а значит, этот сосуд появился уже тогда, когда хозяйка не могла навести порядок. Только подобный ход мыслей опять-таки приводил к выводу, что действовал человек посторонний. Не исключено - какой-нибудь местный алкаш, не может быть, чтобы их тут не водилось. Теперь они есть, почитай, в каждом подъезде, а уж поселок просто обязан иметь парочку-другую.

- Что-то в этом есть, - неохотно признал оперативник, - нужно поговорить с участковыми. Но вообще-то у нас довольно тихо, тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Крадут - да, на дачи пустые залезают - обязательно, за этот год пара поджогов была. Но чтобы убивать... Пока Бог миловал.

Бутылку тоже поместили в целлофановый пакет на предмет дальнейшего исследования. Приехала машина из местного морга, труп погрузили и увезли, следом уехала и оперативная группа. Мы остались впятером на даче, и не знаю, как остальные, а я чувствовала себя так, будто целый день копала канаву или таскала воду для поливки колхозного поля. Да и настроение было, прямо скажем, фиговое. Хотя, чего бы я хотела?

- Пора в Москву, - нарушил молчание Павел. - Алена, может, все-таки, позвонишь своему супругу, сообщишь, что стряслось. Было бы неплохо ему сегодня побыть с тобой дома. Да, я так и не понял, почему нет Максима.

- Он потерял работу, - невесело ответила Елена, а два дня назад поехал со своим другом перегонять машину из-за границы. Я так волнуюсь, на дорогах, говорят, рэкетиры всякие, бандиты...

Она с надеждой посмотрела на Павла, но тот мрачную картину бесчинства на дорогах опровергать не стал. Да и не мог, наверное: об этом у нас сейчас знает любой ребенок дошкольного возраста, а не то что взрослые, разумные люди.

- А Санечка, может быть, уже дома, - слегка оживилась Елена. - Пойду в правление, позвоню оттуда, ещё успею.

Павел молча протянул ей свой мобильный телефон. Нет, мы все-таки ещё очень нескоро привыкнем к чудесам техники. Менталитет - штука не менее тонкая, чем Восток. Я, например, осознать, что можно позвонить из любого места по совершенно игрушечному с виду аппарату - никак не могу. Наверное, потому, что у меня самой мобильника нет и вряд ли будет. Зачем он мне, если я почти все время работаю дома? Вот и у Елены, наверное, те же проблемы в отношениях с техникой.

Супруга её, тем не менее, дома не оказалось. Удалось его разыскать по рабочему телефону, причем трубку он снял практически сразу. И долго не мог поверить в произошедшее, а когда поверил, то поклялся немедленно бросить все дела и ехать домой - встречать жену и оказывать ей моральную поддержку. Мы с Галкой переглянулись и с некоторым облегчением вздохнули: для некоторых мужчин смерть тещи, пусть и насильственная, вовсе не повод для того, чтобы оставлять свои занятия. Возможно, этот самый Санечка не так уж и плох на самом деле. Да и не могла Елена полюбить абы кого. Или - могла? Любовь, как известно, зла...

В Москву я возвращалась уже в машине Павла, потому что Галка должна была ещё завезти Елену к ней домой, на Полянку, а потом ехать к себе, в район Курского вокзала. Мы же ехали в самый южный из спальных районов Москвы, так что на каком-то участке шоссе дороги наши расходились. Елена тщательно заперла дачу, в том числе, и калитку.

- Молодец, - похвалила её Галка. - Не хватает еще, чтобы тебе дачу обчистили...

- Какая разница, - устало вздохнула Елена. - Да и вообще молния дважды в одно и то же место не ударяет.

Галкины "Жигули" мелькнули фарами и исчезли за поворотом шоссе, причем я испытала чувство невероятного облегчения: ещё раз испытывать все прелести лихачества моей подруги, да ещё и в стремительно сгущающихся сумерках хотелось меньше всего на свете. Павел, по крайней мере, не делает из езды культа.

Какую-то часть дороги мы проехали молча, потом Андрей спросил меня:

- Ты не слишком перевозбудилась сегодня? Кошмары сниться не будут?

- Не знаю, - честно ответила я. - Не хотелось бы, конечно. Выпью на ночь валерианки...

- Лучше водки, - подал голос Павел. - Тот самый случай, когда без поллитры не разберешься.

- Самые простые дела и бывают самыми загадочными, - поддержал его Андрей. - Когда убивают политика или там банкира, все понятно: ищи, кому выгодно...

- Потому и не находят, - хмыкнул Павел. - Не хотят создавать себе дополнительных проблем.

- Вот я и говорю. А тут - чистый бытовик. Пожалуй, поеду завтра, опрошу соседей. Вдруг что-то прояснится.

- Мы же ходили сегодня с Галкой, - слегка даже обиделась я.

- Наташенька, - нежно сказал Андрей, - как теоретику тебе, конечно, цены нет. Вот подожди, издадут твою детективную повесть, мы все её будем читать как обязательную литературу, чтобы учиться грамотно раскрывать преступления. А вот практика у тебя хромает. Лучше уж мы с Павлом этим займемся, ты уж у нас хлеб-то не отбирай. Елене помочь надо, хотя её мало утешит, если даже убийца будет найден. Мать не воскресить...

- Алене действительно надо помочь, - согласился Павел. - И не только в поисках убийцы. Я тут одну странность заметил... Она позвонила мужу домой, так? И дома его не оказалось. А потом она позвонила ему на работу. И...

- И он оказался на месте, - буркнула я. - Очень странно, конечно!

- Я заметил номер этого самого рабочего телефона. Он, между прочим, спутниковый. Человек носит с собой мобильный телефон, а жена, похоже, об этом даже не догадывается. Иначе в такой ситуации сразу же позвонила бы ему на мобильник. Логично?

- Более чем, - согласился Андрей. - Почему бы тебе не познакомиться с этим... как его, кстати, зовут, Наташа?

- Санечка, - ответила я.

- Отчество у него имеется? - максимально терпеливо спросил Андрей.

- Не помню. То есть, не помню, какое. Я его в глаза ни разу в жизни не видела.

- Мужа твоей близкой подруги? - изумился Андрей.

- Ну, она скорее все-таки двоюродная сестра моей близкой подруги. Мы не очень часто общаемся, в основном, через Галку. И у тети Тани я редко бываю... бывала. Елена вышла замуж года два тому назад, мне тогда не до развлечений было. А уж потом - тем более. Думала: съездим за яблоками, восстановим отношения. А оно вон как обернулось... В общем, мужа Елены зовут Александром, это точно.

- Ладно, это легко выяснить, - махнул рукой Андрей. - Я сам поговорю завтра с Галкой, от неё в этом плане толку больше, чем от тебя.

- Пообедаете у нас? - спросила я Павла, проигнорировав очередную шпильку в мой адрес.

- Мы поедем к себе, - чуть ли не впервые за весь день подала голос Милочка. - У меня все готово, да и отдохнуть нужно. Не обижайся, Наташа..

Я и не думала обижаться. События последних дней изрядно выбили меня из колеи, так что совместную трапезу я предложила из чистой вежливости, надеясь, в глубине души, что Павел с Людмилой - воспитанные люди и злоупотреблять моим гостеприимством не будут. Так и произошло.

Мое подавленное настроение не улучшилось и тогда, когда мы с Андреем сели за стол. Оба здорово проголодались и устали, так что трапеза прошла быстро и в полном молчании. Я стала убирать со стола, когда зазвонил телефон. Что ещё случилось, интересно?

- Наташка, - услышала я Галкин голос, - твои мужчины у тебя?

- Только один, - ответила я. - А в чем дело?

- У Елены квартиру обчистили.

Я так и села. Вот тебе и молния, которая дважды в одно и то же место не ударяет!

- Украли деньги, шубу, дубленку её мужа, и все украшения...

- То есть драгоценности, - уточнила я.

- Не только. Да их и было, драгоценностей-то! У Елены пара колец и цепочка, у её невестки чуть побольше, и все тетины украшения, даже бижутерию. Польстился же кто-то!

- Милицию вызвали? - спросила я.

В кухню вошел Андрей и как раз услышал мой вопрос. Глаза у него без преувеличения стали квадратными от удивления. А мне стало безумно жаль Елену - это же надо, чтобы на одного человека сразу столько несчастий сыпалось!

- Вызвать-то вызвали, - отозвалась Галка, - да толку чуть. Я тебе из своего дома звоню, Ленку я у подъезда высадила и тут же развернулась, а то Тарасов без меня и есть-то ничего не будет. Только доехала - она звонит. Ну, а я сразу про персональных сыщиков вспомнила. Дай трубку Андрею, пожалуйста.

Я удовлетворила её просьбу, в двух словах пояснив Андрею суть дела. Он внимательно выслушал Галку, лишь изредка задавая короткие и точные вопросы, а потом сказал:

- Я позвоню кое-кому, пусть разошлют ориентировку в соответствующие магазины. Но вообще-то надежды мало, сейчас что угодно можно на любом углу продать. На том же Старом Арбате, к примеру, человек десять покупают антиквариат и золото с рук. А уж шуба... Сейчас каждая третья женщина в новой шубе щеголяет, не будешь же к каждой присматриваться. Лене я позвоню, если нужно. А завтра поедем с Павлом в Белые Столбы искать свидетелей.

Он положил трубку и тяжело вздохнул:

- Что ты, что твои подруги - все не как у людей. У тебя тогда в диване нашли радиоактивную капсулу - вполне достаточно для одного человека, правда? Так нет: немедленно твоя подруга гибнет на пожаре, а тебя начинает преследовать её муж, чтобы замести следы своей шпионской деятельности. Все в одном флаконе, как шампунь с кондиционером. Теперь у Елены убивают мать и тут же грабят квартиру. Надеюсь, что это дело рук одного и того же человека, хотя вряд ли...

- Кто шляпку спер, тот и тетку пришил? - вспомнила я соответствующий диалог из "Пигмалиона".

- Ну, примерно. Посмотри, квартиру грабят тогда, когда все уехали: кто на дачу, кто на работу. Возможно, совпадение, а возможно и наводка. Дверь там простая, сигнализации никакой, замки копеечные, для начинающих жуликов. Поняла теперь, почему я так настаивал, чтобы ты у себя стальную дверь поставила? Больше не жалеешь?

- А я и не жалела, - фыркнула я. - Только у меня брать нечего.

- Да? - саркастически прищурился Андрей. - Видюшник - раз, приемник с магнитофоном - два, плеер - три, телефонные аппараты - четыре, опять же шуба - пять. Ну, и те сто долларов, которые ты куда-то засунула, жулики уж точно найдут, у них работа такая.

- Перестань меня дразнить, - обиделась я, - склероз - это болезнь, а не черта характера. Целый день надо мной издеваешься. Не надоело?

- Надоело, - спокойно сказал Андрей, - но я просто пытаюсь тебя растормошить. А то ты все время замираешь и смотришь в одну точку. Мне такая твоя задумчивость не нравится.

- Другого способа растормошить, как ты выражаешься, не имеется? А потом есть о чем задуматься, разве не так? Убийство, ограбление...

Андрей благоразумно прекратил дискуссию и снял телефонную трубку.

- Позвоню Павлуше. Пока ещё не слишком поздно.

- Он же у Милочки, - напомнила я. - Имей совесть, не порть другу личную жизнь. Подожди до утра, наговоритесь всласть. А мне бы завтра поработать часиков хотя бы шесть. Запущу, потом буду ночами сидеть. Терпеть этого не могу.

- Работай, - пожал плечами Андрей. - Я уеду, мешать тебе никто не будет. Хочешь, я вообще пару-тройку дней у себя поживу.

Хочу ли я этого? С одной стороны, было бы неплохо для разнообразия побыть одной и соскучиться. С другой, сейчас для этого было не самое подходящее время: замучат мрачные мысли, а отгонять их будет некому.

- Ладно, снимаю вопрос, - будто бы прочитал мои мысли Андрей. Как-нибудь в другой раз. А то ты опять будешь спрашивать, не надоела ли ты мне.

Опять зазвонил телефон и Андрей оживился:

- Может, это Павлуша? Да, я вас слушаю. Говорите, слушаю вас внимательно. Наташу? Ради бога. Наташенька, жених звонит, возьми трубочку, будь так добра.

- Ты меня достанешь своей чуткостью, - укоризненно сказала я, не понижая голоса. - Хоть бы для приличия приревновал. Да, я слушаю, добрый вечер. Чем обязана?

Ирония всегда отскакивала от Масика, как горох от стенки. По-моему, у него и чувство юмора отсутствовало, как таковое.

- Хотел узнать, как твои дела, - последовал безмятежный ответ. - А тебя целый день нет дома. Почему у тебя трубку опять снимает мужчина?

- Потому что он сидит рядом с телефоном. Скажи мне лучше, что ты делал в Белых Столбах?

Андрей сделал страшные глаза и помотал рукой перед собственным лицом. Что в переводе на нормальный язык по-видимому означало: опять треплешься, не подумав. Но я-то как раз подумала, что надо спросить моего с позволения сказать жениха, каким образом его изображение оказалось чуть ли не рядом с трупом.

- Я там не был, - быстро ответил Масик. - Я был в Черноголовке.

- Да? А видели тебя именно в Белых Столбах. Внешность у тебя достаточно колоритная.

- Ты хочешь сказать, что я красив? - снисходительно вопросил он. - Мне об этом уже говорили недавно. Одна женщина. Столько комплиментов мне наговорила, ты себе не представляешь...

Я открыла было рот, чтобы сказать: не следует верить всему, что тебе говорят, но Масик меня опередил и завершил грустным тоном:

- Лучше бы денег дала!

Если бы не сидела на стуле, точно свалилась бы на пол от смеха. Все-таки Масик - это сказка. Венского леса.

- Тебе что, денег не хватает, солнце мое? - спросила я, отсмеявшись.

- Почему? - как бы даже обиделся Масик. - Хватает. Но не мешало бы побольше. Мне, например, для нормальной жизни нужно тысяч пять в месяц. Долларов, разумеется.

- А не стошнит? - участливо поинтересовалась я.

- От чего?

- От излишеств.

- Глупости, Натали. Какие излишества? Это на самое необходимое.

Интересно получается. Человек не курит, практически не пьет - во всяком случае, за свой счет никогда не делает ни того, ни другого, - так куда ему такая прорва деньжищ? Живет с мамой, которая все продукты закупает на оптовом рынке, сам мне когда-то рассказывал. Может, он в казино каждый день ходит играть? Тогда понятно.

- Ладно, о бюджете мы поговорим как-нибудь в другой раз, - попыталась я вернуться к прежней теме, - ты мне не ответил на мой вопрос. Что ты делал...

- Я уже сказал. Никто меня в этих самых Белых Столбах не видел. Не было меня там, никогда туда не ездил. Зачем мне тащиться в электричке за пятьдесят километров от Москвы? Да ещё поезда ходят редко и с опозданием.

Что и требовалось доказать. Человек ни разу туда не ездил, но знает, что поезда ходят плохо. И точно знает, что поселок находится в пятидесяти километрах от Москвы. Как говорил незабвенный папа Мюллер, "мелочи не совпадают, а я верю мелочам". Вот и я тоже им верю.

- Хорошо, успокойся, пожалуйста. Не был, так не был. Кстати, ты обещал мне показать какие-то потрясающие фотографии...

- Вот я и хотел тебе их сегодня показать. Правда, сейчас уже поздно. Может, завтра? Часиков в шесть вечера, как обычно.

- Давай лучше днем погуляем в парке, - выдвинула я контрпредложение. Пока погода ещё держится. Совместим приятное с полезным.

И предотвратим нежелательную встречу с Андреем, добавила я про себя. Не то, чтобы я горела желанием общаться с Масиком лично, но любопытство меня уже заело. Должно же быть какое-то объяснение его странного поведения. Да и моей находке.

Мы договорились встретиться у входа в парк ровно в полдень. У Андрея это, естественно, восторга не вызвало, скорее, наоборот:

- Зачем тебе это понадобилось? - спросил он с некоторой резкостью, ему совершенно не свойственной, когда я положила трубку. - Скучно?

- Ты все-таки ревнуешь? - попыталась я выиграть время.

- К Масику-то? - хмыкнул Андрей. - Я пока ещё в здравом уме. И у меня нет оснований сомневаться в твоей порядочности... пока. Но ты ведь решила проводить собственное расследование, разве не так? А о том, что он действительно может быть убийцей, ты подумала? Я не могу этой вероятности полностью исключить. У него же не все дома, от него чего угодно ожидать можно.

- Думаешь, он в парке меня убьет? Или изнасилует?

- Размечталась! Хотя насчет первого - как знать. Но ты можешь просто спугнуть его вопросами. Наташа, это не игрушки.

- Знаю. Но я хочу посмотреть на фотографии. Может быть, удастся определить, где он их сделал. И уже с этими доказательствами...

- Ну, допустим, ты докажешь, что он действительно был в Белых Столбах. И что дальше?

- Дальше сообщу об этом тебе и вы с Павлом решите, что делать.

- Первая умная вещь, которую я от тебя услышал за весь этот разговор, - чуть смягчился Андрей. - Знаю, что запрещать тебе что-то бесполезно, все равно сделаешь по-своему. Но будь предельно осторожна, понятно? И ни в коем случае не говори ему о том, что нашла фотографию.

- Я же не дура! - искренне возмутилась я.

Остаток вечера прошел без сюрпризов, так что ложилась спать я почти успокоившись, но от одного видения так и не смогла избавиться: перед глазами вновь и вновь вставала картина заброшенного дачного участка и зеленый шелковый шарф, болтающийся на кусте.

Господи, ну кому мог понадобиться этот кошмар?

Глава восьмая.

Я так устала за минувший сумасшедший день, что заснула, как убитая, и никаких кошмаров, вопреки мрачным прогнозам Андрея, не смотрела. Более того, я исхитрилась проспать даже его уход, хотя обычно слышу каждый шорох. Таракан чихнул в кухне - я подскакиваю на кровати в комнате. С такой нервной системой только детективами и увлекаться: путевка в дурдом гарантирована.

В результате я продрала глаза, когда стрелки будильника показывали десять с копейками, а трудящиеся уже вовсю создавали материальные ценности. За окном светило солнце, и я даже не сразу сориентировалась во времени и пространстве: какое, милые, у нас тысячелетье на дворе? Но потом вспомнила сразу все: и про тетю Таню, и про ограбление квартиры Елены, и про грядущее свидание с Масиком...

Из-за чего конкретно у меня испортилось настроение, сказать затрудняюсь. Не исключено, что, так сказать, по совокупности. Во всяком случае, утренний кофе я, как некий хрестоматийный персонаж, пила "без всякого на то для себя удовольствия". А нечего искать приключений на собственную голову! Сейчас села бы к компьютеру, чинно-благородно занялась бы очередной порцией перевода... Нет! Придется причесываться и накладывать макияж "под большое декольте" и тащиться к парку на свидание.

К моему собственному изумлению, процедура приведения себя, маленькой, в божеский вид почти доставила мне удовольствие. Женщина остается женщиной в любой ситуации. Лично я не берусь представить себе мужчину, который с наслаждением бы брился и подбирал галстук в тон носкам, готовясь к свиданию с предполагаемым убийцей. Меня же до чрезвычайности занимал вопрос, сочетается ли белая кожаная короткая куртка, которой я на сей раз решила щегольнуть, с черными джинсами и лиловой водолазкой. А также проблема подбора теней на веки: золотисто-бежевые в тон волосам или сиреневые - в тон той же водолазке. Впрочем, женщины меня поймут, а мужчины могут крутить пальцем у виска сколько угодно: где ничего не положено, там и взять нечего.

Мои усилия не пропали втуне: первое, о чем спросил меня Масик, встретив у входа в парк, было:

- У тебя новая курточка? Я её раньше не видел.

Можно подумать, что мой гардероб когда-то был изучен им вдоль и поперек!

Нет, он не изменился: все та же сладкая улыбка, вылощенный вид и ярко выраженный тенор. И манеры остались прежними: совершив обряд целования ручек, он деловито пощупал кожу курточки и вынес компетентную оценку:

- Настоящая! И цвет тебе очень идет.

Если бы он попросил меня дать ему примерить этот самый предмет верхней одежды, я бы нисколько не удивилась, но, слава Богу, обошлось. И тут я поняла, что же изменилось на самом деле: мое отношение к нему. Если полгода тому назад я воспринимала его как молодого мужчину с некоторыми странностями - вполне простительными, коль скоро детей с ним крестить я не собиралась! - то теперь никак не могла отделаться от той характеристики, которую Елена дала его фотографии. Ведь действительно сходство с рекламой газировки для взрослых поразительное. Где были до этого мои глаза? Впрочем, тогда я телевизор не смотрела - не до того было.

- А я сегодня с утра так жутко выглядел, - посетовал Масик. - Даже выходить не хотелось. Но потом уложил волосы, подкрасился...

- Что значит - подкрасился? - не поняла я. - Волосы покрасил?

- Ты что, с ума сошла? Нет, брови подкрасил, ресницы. Румян у мамаши позаимствовал...

Час от часу не легче! Какие ещё сюрпризы у него в запасе, хотела бы я знать?

- И часто ты так... подкрашиваешься? - осторожно осведомилась я.

- Ну... иногда. И только в теплое время года.

- Не вижу связи.

- Господи, раньше я и зимой косметикой пользовался, но один раз подкрасил усы и пошел по делам. Пришел в одну контору, поцеловал одну девушку в щеку и всю её перемазал краской. Усы оттаяли и потекли... А у тебя разве с ресницами так не бывает?

Я только покачала головой. Интересно, чем он пользовался, если получил такой эффект? И ведь никогда же ничего такого не подумаешь, на него глядя: мужчина как мужчина, только тенор.

- Пойдем к пруду? - предложил Масик. - Там тихо и красиво.

- Лучше давай погуляем по аллее, - мгновенно вспомнила я предостережения Андрея, которые в свете последних реплик моего кавалера получили дополнительное подтверждение. - К пруду надо спускаться по траве, а у меня сапожки на тонкой подошве.

Для убедительности я покрутила в воздухе ногой, обутой в действительно тонкий сапожок, да к тому же ещё и белый. Только теперь я сообразила, что для прогулки по лесопарку выбрала не самую удачную обувь. Да и вообще в Москве в белых сапожках, равно как и туфлях, можно передвигаться только от машины до места назначения: три шага, не больше. Не предназначены столичные тротуары для белоснежной роскоши.

- Надо было думать, когда собираешься, - попенял мне Масик. - Ты, я вижу, по-прежнему витаешь мыслями Бог знает где.

Знал бы он, где именно я витаю этими самыми мыслями! Хотелось надеяться, что это все-таки останется для него тайной. Теперь мне предстояло так построить наш разговор, чтобы получить максимум информации, а выдать, наоборот, минимум. Авантюра чистой воды, конечно, но кто не рискует, тот не пьет шампанского.

- Я думала, - осторожно ступила я на зыбкую почву, - о наших с тобой отношениях. Полгода ты не даешь о себе знать, появляешься, как снег на голову, и тут же начинаешь рассказывать мне о том, что познакомился с необыкновенной девушкой. Как прикажешь все это расценивать?

Мы шли по главной аллее то ли чрезвычайно разросшегося парка, то ли очень ухоженного леса. Роскошные двухсотлетние липы и дубы золотыми, рыжими и багряными пятнами выделялись на фоне зеленых елей, создавая зрелище неописуемой красоты. В другое время я бы с удовольствием помолчала, гуляя в окружении такого пейзажа. Но сейчас это было нереально.

- Наши отношения? - несказанно удивился Масик. - А что о них думать? Ты меня бросила, но я тебя простил и вернулся, все остальное не имеет значения. И никаких знакомых девушек у меня нет. Ты что-то перепутала.

- Ничего я не перепутала. Сцены ревности не будет, успокойся. Во-первых, я замужем. А во-вторых, мне просто интересно. По телефону ты сказал, что познакомился с одной девушкой и...

- Так это же Анна! - облегченно вздохнул Масик. - Мы познакомились на Павелецком вокзале, пока ждали электричку. Такая красивая девушка, ты себе не представляешь. Креолка, с потрясающей фигурой, молодая, лет двадцати, не больше. Она, кстати, замужем...

- И она тоже? - не выдержала я. - Тебе просто везет на замужних женщин. Или ты сознательно таких выбираешь?

Креолка, надо же! Да ещё на Павелецком вокзале - самое место для такой экзотики. Между прочим, электрички в Белые Столбы отправляются именно с Павелецкого, так что второй прокол уже есть. Зная Масика, я не сомневалась, что будет и третий, и четвертый. Когда он рассказывает о себе, любимом, он бессознательно выдает даже те сведения, которые лучше бы вообще навечно засекретить.

Масик воззрился на меня так, будто увидел привидение. Или теленка о двух головах.

- Что значит - "тоже"? Ты разве ещё не развелась?

Тут уж дыхание перехватило у меня.

- Странно, мы же, по-моему, обо всем договорились. Ладно, только не затягивай с этим, хорошо? Так вот об Анне. Знаешь, мне почему-то стало обидно, что она любит какого-то там мужа, а не меня...

- Действительно, безобразие какое! - поддержала я.

- Ну, вот почему-то захотелось, чтобы она меня любила. Сели вместе в электричку, разговорились.. Знаешь, она так удивилась, что я почти на двадцать лет её старше.

Я бы тоже удивилась. По манере поведения моему замечательному поклоннику больше шестнадцати лет дать невозможно. Да и то только в том случае, если он с утра забудет побриться, чего, по-моему, никогда себе не позволяет.

- Ты действительно не выглядишь на свой возраст, - сказала я, ни капельки не покривив душой.

Масик приосанился и бросил на меня свой фирменный взгляд сердцееда.

- Она ехала к кому-то на дачу. Сказала, что там есть прекрасные сюжеты для фотосъемок. И мы договорились через два дня снова туда поехать, вместе.

- В Белых Столбах действительно удивительно красиво, - небрежно заметила я. - Для профессионального фотографа просто находка. Давай присядем, покажешь мне твои снимки, а то я уже с ума схожу от любопытства.

Что ж, мы присели на ближайшую скамейку и Масик достал из бокового кармана плаща объемистый пакет с фотографиями. Черноголовка была прочно забыта. Что и требовалось доказать.

При всех своих многочисленных странностях, фотографом Масик был отменным, не брошу камень. Цветные снимки запечатлели не просто красоту осеннего Подмосковья, а какую-то уникальность и утонченность этой красоты. И жанровые снимки были не хуже: колоритный мужик в джинсовом пиджаке и почему-то в меховой ушанке тащит на поводке упирающуюся козу, три зачуханных типа устроили пикник прямо возле железной дороги в опасной близости от проносящейся электрички, дородная тетка загораживает собой дверь сельского магазинчика: обеденный перерыв. А вот и таинственная Анна. Действительно - красотка, глазищи в пол-лица, роскошные темные волосы, высокая шея эффектно задрапирована огненно-красным шарфиком. Позировала она на фоне какого-то сада, листва которого великолепно сочеталась по цвету с её одеждой. Я совершенно искренне изумилась тому, что от такой красотки Масик потащился на свидание со мной, прямо скажем, далеко не красавицей.

Позвольте, а это что такое? На очередной фотографии за фигурой Анны отчетливо просматривался тот самый ветхий забор, за которым вчера мы сделали нашу страшную находку, а также обнаружили изображение Масика. Слишком долго я накануне разглядывала этот самый, с позволения сказать, интерьер, чтобы ошибиться. И вообще пейзаж большинства снимков был мне смутно знаком. Как бы выцыганить у него эти картинки, чтобы показать моим Пинкертонам? Просить подарить мне фотографию девушки - глупее глупого, а ничего остроумного мне пока в голову не пришло.

- Замечательные снимки! - искренне сказала я. - Ты настоящий профессионал. Тебе надо публиковать их в журналах, а потом устроить персональную фотовыставку. Деньги будешь лопатой грести...

- Хорошо бы! - с невыразимой грустью вздохнул Масик. - Знаешь, я пытался уговорить Анну, чтобы она позировала мне обнаженной. Вот эти фотографии действительно можно было бы продать. Выгодно.

Сказать, что у меня отвалилась челюсть - значит ничего не сказать. И ведь кажется, пора бы мне привыкнуть к тому, что любой разговор, любая встреча с этим созданием рано или поздно превращается в самый что ни на есть театр абсурда, но - не могу. Каждый раз свежо и по-новому удивляюсь его милым странностям.

- Скажи, пожалуйста, - внезапно круто сменил тему разговора Масик, зачем вообще люди женятся и выходят замуж?

- А зачем ты хочешь жениться? - ответила я вопросом на вопрос, не обозначая, впрочем, с ком именно он намерен сочетаться браком.

- Все мои знакомые женаты, - вздохнул он. - Кое-кто уже по несколько раз. А я вот никак не соберусь. Мама говорит, что давно пора. Она устала за мной ухаживать.

Надо думать! Сорок лет обслуживать свое сокровище, не надеясь на то, что эта почетная вахта когда-нибудь кончится!

- А потом моя жена должна быть очень хорошей хозяйкой. Такую найти трудно. Я ведь готовить не умею совершенно. Это не мужское дело. Тут как-то мама ушла с утра в поликлинику и забыла мне приготовить завтрак. Я остался голодным. Сначала хотел вскипятить чайник, но потом вспомнил, что он электрический и на газ его ставить нельзя. Бутерброды надо было положить в тостер, а я забыл, как он включается. В общем - кошмар.

Я даже возражать не стала: действительно - кошмар. Здоровый сорокалетний мужик не в состоянии правильно намазать хлеб маслом и заварить чай. Можно не уметь готовить, то есть варить щи, борщи и каши, лепить пельмени и печь пирожки. Но зажарить яичницу с колбасой способны абсолютно все мои знакомые мужского пола. Поставить же чайник на огонь, по-моему, способен вообще кто угодно, даже собака, если её правильно выдрессировать.

- Так ты не ответила на мой вопрос, - продолжил Масик. - Зачем вообще люди женятся? Вот твой муж, он что-нибудь умеет сам делать?

Слава Богу, информацию о том, что я замужем, он, кажется, усвоил. Теперь можно расслабиться и поговорить на отвлеченные темы.

- Мой муж умеет делать абсолютно все, - с гордостью ответила я. - И готовить, и стирать, и гладить, и убирать квартиру. Кран починить, гвоздь забить, сменить колесо у машины. Все умеет.

- Тогда зачем он на тебе женился? - искренне удивился Масик.

- Тебе нужно жена или домработница? - снова ответила я вопросом на вопрос.

- Конечно, жена! С домработницей же спать не будешь.

- Поняла тебя. Так по-моему, пока ты при маме, тебе достаточно завести любовницу. И волки будут сыты, и овцы целы. Встречайся хоть с той же Анной, благо она замужем и на твою свободу не посягает.

- Я так не хочу, мне это надоело. Ты что, в самом деле, думаешь, у меня любовниц нет? Да полно, причем моложе тебя и красивее...

Так, мы уже докатились до открытого хамства. Хотя быть моложе меня, а тем более - красивее штука нехитрая, таких пол-Москвы наберется, но ведь все равно обидно. Я собралась сказать что-нибудь максимально-язвительное, но даже не успела рта раскрыть.

- Я хочу приходить домой, чтобы меня ждала жена, кормила обедом или ужином, - увлеченно продолжал Масик, по-видимому, просто не осознавший факта своей вопиющей бестактности по отношению к как бы любимой женщине. Потом мы бы вместе смотрели телевизор или о чем-нибудь говорили. В гости бы ходили вместе или по парку гуляли. Дети опять же...

В последней фразу энтузиазм напрочь отсутствовал и я это тут же почувствовала.

- Тебе хочется детей?

- Вообще-то нет, - признался Масик, - детей я не люблю. Но без них семья будет неполноценной... Если честно, я сразу же женюсь, когда останусь один.

Об этом он мог бы и не говорить.

- Хорошо, ты приходишь домой, там тебя ждет жена. Где именно? В твоей квартире? С твоей мамой?

- Ты с ума сошла! Мама давно сказала мне, что никакой невестки, даже золотой, она к себе в квартиру не пустит.

- Ищи жену с квартирой, - посоветовала я. - Такие тоже встречаются.

- Так я уже нашел! И очень удобно, между прочим, мы ведь живем совсем близко друг от друга. Я смогу часто навещать маму, а жить будем у тебя...

- Но я... - попыталась я вставить слово.

- Ты разведешься, это решено. И бросишь курить, - резко заметил он, увидев, как я полезла в сумочку за спасительной сигаретой. - Не терплю запах табака, ненавижу курящих женщин.

Я демонстративно затянулась и выпустила несколько безупречных колечек дыма. Возможно, это и есть спасительное средство против Масика. Пусть ненавидит, это я как-нибудь переживу. Вот со всем остальным справляться становится сложновато. Полгода тому назад, ухаживая за мной, Масик был так же уникален, но по крайней мере не задавал гамлетовских вопросов типа: "зачем люди женятся?", открыто не хамил и достаточно адекватно оценивал происходившие события. И столь резких высказываний, как только что прозвучавшее, себе не позволял. Да и о знакомых дамах мне не рассказывал, если уж на то пошло, равно как и о желании фотографировать их нагишом.

Я обнаружила, что все ещё держу в руках пакет с фотографиями, и постаралась незаметно сунуть его в карман курточки. Попросить - удавится, не даст, скажет, что заработает на этом большие деньги. А так за приятной беседой, может, и забудет. Мне главное их домой принести, на следующий день и возвратить можно. Конечно, воровать нехорошо, но цель оправдывает средства. В конце концов, сошлюсь на рецидив застарелой клептомании - за это вроде бы не убивают, во всяком случае, мне об этом слышать не доводилось.

Мою задачу облегчило то, что пока я курила, Масик демонстративно разглядывал окружающий пейзаж. И повернулся в мою сторону только тогда, когда я затушила окурок и удовлетворенно вздохнула.

- Это была твоя последняя сигарета, - со сдержанной злостью констатировал он. - Ничего подобного я больше не допущу.

Любопытство пересилило во мне все остальные чувства, в том числе, и чувство осторожности. За всю мою жизнь мне никто не пытался ставить ультиматумов. О чем он при этом думает, интересно?

- И как ты мыслишь себе нашу семейную жизнь, солнце мое? поинтересовалась я, тоже порядком обозлившись. - Имей в виду, материнские инстинкты у меня отсутствуют, как таковые, нянчить здорового детину уволь. Мне и так неплохо. Даже очень хорошо.

- Ты просто так говоришь, чтобы набить себе цену, - мгновенно нашелся Масик. - Все женщины мечтают выйти замуж. А замужняя женщина должна вести домашнее хозяйство.

- Кому я должна - всем прощаю, - так же стремительно отпарировала я. Тема закрывается. Ты женишься, на ком хочешь, и можешь даже не приглашать меня на свадьбу - не обижусь. Ты хотел меня увидеть - мы повидались. А теперь мне пора домой, извини, меня ждет работа. Да и муж вернется - его кормить надо. Как ты правильно заметил, замужняя женщина должна вести домашнее хозяйство.

- Я не допущу, чтобы ты это делала для кого-то еще, - простенько отреагировал Масик. - Чего ты хочешь, не понимаю. Я тебя люблю и хочу на тебе жениться...

У меня дыхание перехватило. Андрей был прав, я связалась с очередным психопатом, и все это может кончиться, мягко говоря, скверно.

- Я хочу проститься с тобой здесь и больше не встречаться. Заводи романы, женись, живи, как хочешь - только без меня. Возможно, для тебя это не имеет особого значения, но я тебя не люблю.

Надо было срочно выходить из этой идиотской ситуации, в которую я, между прочим, вляпалась исключительно добровольно и можно даже сказать с песней. Точно: горбатого могила исправит, до неё я так и буду искать себе на голову приключений.

- Понимаю, - неожиданно охотно согласился Масик, - но на самом деле ты меня любишь. Потому, что меня невозможно не любить. Когда мы поженимся, ты это поймешь. И вообще, главное - это то, что я тебя люблю.

Я даже не успела адекватно среагировать: Масик схватил меня за плечи, развернул к себе и попытался поцеловать. Этого я уже вынести не могла, вырвалась и стрелой помчалась по аллее к выходу. Зрелище, должно быть, было презабавное: бежит не слишком молодая тетка с выпученными от ужаса глазами. Белые сапожки мгновенно стали серыми, их каблучки подворачивались и вязли в опавших листьях, я взмокла от непривычного физического усилия и быстро теряла дыхание. К счастью, Масик, судя по всему, и не думал меня преследовать, потому что я беспрепятственно домчалась почти до самого своего дома, благо от парка до него и шагом-то нужно было идти от силы пятнадцать минут.

Ну, все, решила я, оказавшись в своей квартире, которую предусмотрительно заперла на все замки. Это была последняя авантюра в моей жизни. Больше я никаких преступлений лично не расследую, пользуюсь исключительно методом дедукции, не выходя из дома и даже не вставая с дивана. И вообще занимаюсь только работой, а досуг провожу либо с Андреем, либо с подругами. Слава Богу, у меня хватило ума не приглашать на сей раз Масика к себе домой. Неизвестно, чем бы кончился этот визит, а убегать из собственной квартиры как бы глупо. Рассказывать же кому бы то ни было про этот эпизод - ещё глупее.

Я переоделась, тщательно вымыла руки и столь тщательно загримированную физиономию, на которой пот оставил явственные и забавные следы, сварила себе кофе и подумала, что до возвращения Андрея с Павлом ещё успею перевести несколько страниц. Авантюры авантюрами, а работа работой, в конце концов, нужно и совесть иметь. Разумеется, в ту же секунду зазвонил телефон. Сначала я хотела не подходить, опасаясь - не без оснований - что это звонит Масик, чтобы довыяснять отношения, но потом предположила, что это вполне может быть Андрей, который, надо думать, беспокоится за меня. И сняла трубку.

- Добрый день, - услышала я низкий и красивый мужской голос, - будьте добры Наташу.

- Слушаю вас, - ответила я с огромным изумлением, ибо знакомых с такими роскошными голосовыми данными у меня не водилось.

- Здравствуйте ещё раз. Это Александр. Мы с вами недавно познакомились и вы дали мне свой телефон. Помните?

Я помнила даже то, что впопыхах и на нервной почве дала ему номер прежнего телефона, в квартире, где давно не живу. Интересно, как он меня нашел?

- Задали вы мне задачку, - продолжил голос с мягкой укоризной. - Звоню буквально в тот же вечер, а вы, оказывается, давно оттуда съехали. Пришлось уговаривать новых жильцов, чтобы дали мне этот вот номер. Уговорил.

- Ценю вашу настойчивость, - отозвалась я все ещё с удивлением, - но право же дело того не стоило. Зачем было так себя утруждать?

Бархатность и вкрадчивость голоса моего собеседника, а также безупречная литературная речь заставили и меня оперировать словосочетаниями, отнюдь мне не свойственными. Все это напоминало сцену из какой-нибудь пьесы о великосветской жизни, а уж никак не банальную телефонную кадрежку, хотя логично было предположить, что происходит все-таки именно она, родимая.

- Это были приятные хлопоты, - возразил мне собеседник. - И я просто счастлив, что сегодня наконец-то вас нашел. Все эти дни я только о вас и думал. Вам, конечно, говорили, что вы очень красивая женщина?

Я машинально взглянула в зеркало, висевшее на стене в кухне, и ничего принципиально нового там не обнаружила. Впрочем, и это - дело вкуса, хотя комплименты я, конечно, люблю не меньше, чем любая нормальная женщина. И уж в любом случае приятнее слышать это, чем сравнение с более молодыми и красивыми, нежели я, любовницами.

- Насколько я помню, вас внешностью тоже Бог не обидел, - ответила я. - Равно как и голосом.

- Вы что, всем мужчинам делаете комплименты? - удивился теперь уже Александр.

- Только тем, которые этого заслуживают.

Хорошо, что Андрея нет дома, пронеслось у меня в голове. Вряд ли бы он пришел в восторг от очередной легкомысленной выходки своей подруги. Но что делать, если я от природы кокетлива и занимаюсь этим без каких-либо определенных целей? Если не находится другого объекта, вполне могу кокетничать даже со стулом. Или сама с собой.

- Вы не только очень красивая, но ещё и умная женщина, - голос у Александра стал прямо-таки панбархатным.

Я думаю! Мужчины, между прочим, так же падки на комплименты, как и женщины, и чтобы получить у них репутацию умницы, вполне достаточно ввернуть - к месту или не к месту - что-нибудь относительно их внешней неотразимости и внутренней глубины. Не верите - попробуйте сами.

- Говорите, говорите, - попросила я, уютно устроившись в кресле. Приятно слышать. Да ещё форма изложения соответствует содержанию.

На том конце провода послышался смешок.

- Кажется, такая форма речи называется вереницей прочно упакованных силлогизмов...

- Определение Бегемота из "Мастера и Маргариты", - констатировала я. Похоже, мы читаем одни и те же книги.

- Помилуйте, кто же не читал Булгакова?

- Среди моих знакомых таких нет, - согласилась я, - но стоит сделать шаг вправо или влево, как тут же обнаруживаешь массу людей, слыхом не слыхавших о Мастере. О большинстве других писателей, впрочем, тоже. Это в нашем поколении ещё считается хорошим тоном знать Достоевского и Толстого, но те, кто помоложе...

- Предпочитают компьютерные игры и видеофильмы, - подхватил мой собеседник. - Кстати, у вас есть компьютер, Наташа?

- Помилуйте, у кого же сейчас нет компьютера? Только почему вас это интересует?

- Меня интересует абсолютно все, что с вами связано. Я ведь надеюсь, что мы встретимся и...

- И? - с острым любопытством спросила я.

Пока шел разговор, меня не оставляла мысль о том, что где-то я этот голос уже слышала. Разумеется, не во время нашего экспресс-знакомства на Гоголевском бульваре, а где-то еще. Но где и когда? Сколько ни напрягала память, ничего путного в голову не приходило, а ощущение чего-то знакомого меня не оставляло.

- И наверняка станем большими друзьями, - удовлетворил Александр мое любопытство. - Ваш муж позволяет вам дружить с мужчинами?

Вопрос был задан мастерски. Как бы я на него ни ответила, необходимую информацию - замужем дама или свободна - мой собеседник получит. А заодно и дополнительные сведения: ревнив ли супруг, коль скоро таковой имеется, и верит ли дама в возможность дружбы между мужчиной и женщиной. Виртуоз, ядрены клапана!

- А вы с какими женщинами предпочитаете дружить - с замужними или свободными? - ответила я вопросом на вопрос.

- С красивыми и умными, - мгновенно отпарировал мой собеседник. Остальное второстепенно... если вообще имеет какое-то значение.

Ну, правильно. Мальчик с девочкой дружил, мальчик с девочкою жил. И хотя друзья-мужчины у меня водились и в такую дружбу лично я верила, но в данном случае что-то подсказывало мне: не дружбы домогается этот красавец с потрясающим голосом. Слушать его было, не скрою, очень даже приятно, но создавалось ощущение какой-то... театральности, что ли. Как будто человек произносит текст давным-давно выученной роли. Хотя, возможно, я просто придираюсь, отвыкнув от каких-либо стилистических изысков в общении между людьми. А возможно права: при всей приятности разговора текст можно было декламировать любой женщине, независимо от возраста и даже внешности, лично ко мне тут почти ничего не имело отношения. Готовое платье - безразмерное, но из роскошной материи. Вряд ли меня можно считать особо умной женщиной, но и в клинические идиотки я бы себя записывать не стала.

- Когда мы можем встретиться, Наташа?

Ну вот и конечная цель звонка. Теперь все окончательно стало на свои места.

- Боюсь, что в ближайшие дни ничего не получится, - максимально любезно ответила я. - У меня скопилось столько работы, что придется сидеть сутками. Возможно, через неделю...

- Но это же вечность!

- Увы, связана контрактом. Да и деньги мне не помешают, честно признаюсь.

- Если бы мы подружились, я бы избавил вас от этой заботы.

- То есть от денег? - невинно поинтересовалась я.

В бархатном голосе явственно прозвучала обида:

- От заботы о них. Зарабатывать деньги - это мужская обязанность. Дело женщины - эти деньги тратить.

- Один бы день так пожить, - вздохнула я. - Но пока мы ещё не подружились, мне все-таки приходится заботиться о своем пропитании. Давайте так: я закончу работу и позвоню вам...

- Меня очень трудно застать на месте, - мгновенно отреагировал мой собеседник. - Лучше я позвоню вам, если позволите. Через несколько дней.

- А где вы работаете, если не секрет?

- Увы, не хочу вам врать, а сказать правду не имею права. А вы чем занимаетесь по контракту?

- Переводами, - честно ответила я. - Перевожу с английского. И вот теперь нужно срочно заканчивать, а у меня, признаюсь, ещё конь не валялся.

- Ну что ж, не буду вас больше отвлекать. Так вы разрешите вам ещё позвонить? Мне действительно очень хочется с вами встретиться.

- Позвоните, - разрешила я. - Но я ничего не обещаю, учтите.

- Да полно, - рассмеялся Александр, - если женщина говорит "может быть", значит, она говорит "да". Вот если она твердо говорит "нет", это означает "может быть".

- А если говорит "да", то она не женщина, - закончила я старую французскую мудрость. - Что ж, на этой утонченной ноте и попрощаемся. Всего доброго.

Я, конечно, нарушила все правила телефонного этикета: заканчивать разговор должен тот, кто позвонил, а не тот, кому позвонили. Но наша беседа, какой бы приятной она ни была, явно затягивалась, а я сказала сущую правду насчет сроков и контракта.

Мне показалось, что прошло всего минут пять, когда в двери повернулся ключ. Похоже, вернулись Андрей с Павлом. Взглянув на часы, я обнаружила, что уже сижу за компьютером больше, чем это положено делать без перерыва, и что самое время сделать паузу и что-нибудь скушать. Только не "Твикс", как рекомендует реклама, а что-нибудь посущественнее.

- Наташенька, ты в порядке? - услышала я из прихожей голос Андрея.

- В полном, - ответила я с некоторым недоумением. - Что со мной могло дома случиться?

- А ты разве на свидание к жениху не ходила?

Господи, у меня решительно все вылетело из головы! Ведь действительно, с утра у меня были и собственные приключения.

- Ходила, - небрежно ответила я, - и не без пользы. Сейчас будем ужинать, потом все расскажу. Вы-то, небось, вообще с голоду умираете.

- Я - умираю. А Павлуша поехал к Милочке, по телефону не дозвонился. Нервничает, как черт.

Андрей действительно сильно проголодался, потому что даже не заметил ни слегка пересоленного супа, ни жестковатого мяса. Как правило, я старалась таких проколов не допускать, но сегодняшний день мог выбить из колеи даже саму Елену Молоховец, а не такую посредственную стряпуху, как я.

- Значит, нашли мы двух теток, которые очень уверенно твоего Масика опознали, - начал рассказывать Андрей, когда мы закончили есть и я налила нам обоим чаю. - Во-первых, его видела продавщица из магазина и запомнила, потому что он пришел перед самым обеденным перерывом, она уже собиралась закрывать, но он её уговорил.

- Он такой, он может, - пробормотала я.

- Купил шоколадку и маленькую бутылку водки, стограммовую. Опять же для продавщицы это было странно, потому что у них водку ящиками берут. Ну уж никак не меньше двух бутылок. А тут - шкалик. Ладно, пошли мы по дачам. Почти везде пусто, но одна тетка - та самая, с которой вы с Галкой беседовали, подтвердила, что видела Татьяну Георгиевну живой и здоровой в четверг днем. А в пятницу видела, как она выразилась, "этого красавчика", он вроде бы гулял по поселку с фотоаппаратом и какой-то девицей. Девицу толком не разглядела, только удивилась, потому что за несколько часов до этого вроде бы видела этого типа за магазином. Он общался с одним местным алкашом, который недавно из тюрьмы выписался. Местная достопримечательность, так сказать.

- А в правление заходили? - поинтересовалась я.

- Обязательно. Там, правда, председательша никаких посторонних мужчин в поселке последнее время не видела, но зато поделилась одним интересным наблюдением: алкоголик давешний, Коляном его зовут, все время по поселку ходил деньги клянчил, хотя ему мало кто давал. А в последние дни пьет без перерыва, а денег ни у кого не просит. Смекаешь?

- Алкоголик - убийца? - предположила я. - Очень даже может быть. А что в милиции говорят?

- В основном, слова благодарности, - невесело усмехнулся Андрей. Версией насчет алкоголика мы с ними поделились, таковой имеется, в отделение его доставили быстро, только он лыка не вяжет и разговаривать с ним в данный момент абсолютно бесполезно. Деньги у него действительно есть, правда, немного: пьет он действительно по-черному и действительно с середины недели: участковый за ним все-таки приглядывал. Но... отпечатки пальцев не совпадают с теми, которые обнаружили на пустой бутылке из-под водки.

- Так он и убил! Бутылка могла быть совершенно посторонней, там же калитка фактически настежь открыта: заходи и распивай, - предположила я. А Масик околачивался в поселке по чистому совпадению, барышню охмурял и фотографировал окрестности.

- Возможно, - неохотно согласился Андрей, - и милиция придерживается того же мнения. Но как-то странно: алкоголик убивает женщину, понятно, ради чего, и оставляет в доме практически все в неприкосновенности. То есть я хочу сказать, что слишком аккуратное и слишком бескорыстное убийство для такого сорта людей. Обычно они стараются унести все, что только могут. И главное - запертая дверь. Это уж вообще никак не вписывается в схему.

- Ты считаешь, что у алкоголика может быть схема? - хмыкнула я.

- Схема есть у нас с Павлом, не иронизируй. Посуди сама, зачем этому самому Коляну тщательно запирать за собой дверь и прятать ключ, если из дома он ничего не взял. В общем, все слишком просто, а лично я такой простоте не больно доверяю. Хотя...

- Хотя - что?

- Нужно подождать, пока этот деятель проспится и сможет рассказать хоть что-то. И еще: фото твоего поклонника чуть ли не на трупе. Хотя я бы охотно отказался от версии его виновности, но...

Господи! И я бы охотно отказалась от идеи причастности Масика ко всему этому кошмару, если бы... Если бы он не начал вилять во время нашего с ним первого разговора по телефону и подчеркивать, что в Белых Столбах ноги его никогда не было. Хотя... что возьмешь с сумасшедшего?

- А как твой нареченный? - поинтересовался Андрей, словно прочитав мои мысли. - Встреча была удачной?

- Передача раненых и трупов прошла в теплой, дружественной обстановке, - откликнулась я цитатой из какой-то газетной заметки эпохи глубоко застоя, намертво врезавшейся в память из-за своей восхитительной абсурдности. - Еле ноги унесла, ты где-то был прав.

- Неужели он пытался тебя убить? - изумился Андрей.

- Нет. Он хотел жениться на мне прямо там, в парке, не сходя с места. Но фотографии я все-таки раздобыла.

Я принесла из кармана курточки пакет с фотографиями и Андрей надолго погрузился в их изучение. А завершив это занятие, недоуменно спросил:

- И как прикажешь это понимать? Он действительно там был: вот тетка из магазина, я сегодня лично с ней общался. А вот забор, за которым мы нашли Татьяну Георгиевну. У сумасшедших, конечно, своя логика, но я её никак не постигну.

- А я не вижу причин, по которым он мог оказаться замешанным в убийстве. Если бы это ещё была молодая женщина, на которой он вдруг решил бы жениться...

- Обещай мне, пожалуйста, что больше не будешь с ним встречаться, попросил Андрей. - Это, наконец, перестает быть забавным. Тебе патологически везет на, скажем так, нестандартные личности... О присутствующих не говорят, - быстро добавил он, увидев мою реакцию на последнюю фразу.

- Не буду, - с чистым сердцем пообещала я. - Красящиеся мужчины абсолютно не в моем вкусе.

- Что-что? - не понял Андрей.

И я с наслаждением рассказала ему о нашей с Масиком прогулке, не упустив ни малейшей детали. В конце моего рассказа Андрей в полном смысле слова умирал со смеху, только что по полу не катался. А отсмеявшись, заметил, что половину я, конечно же, придумала, потому что ничего подобного в жизни быть не может.

- Еще как может! - авторитетно заверила я его. - Ладно, все это, слава Богу, в прошлом. Только бы он не хватился своих фотографий. Я не горю желанием встречаться с ним и возвращать их...

И в ту же секунду зазвонил телефон. Я с ужасом посмотрела на Андрея, он ободряюще кивнул мне и снял трубку.

- Да? Нет, Павлуша, её у нас нет... Милочка не звонила? - осведомился он у меня, прикрыв рукой трубку.

Я покачала головой.

- Нет, Наташа говорит, что не звонила... Не паникуй, старик, у женщин бывают всякие капризы. Может, она дома, просто не хочет подходить к телефону. У тебя же есть ключи от её квартиры, поезжай, выясни. Что значит - неудобно? А заставлять тебя нервничать - удобно? Хочешь, я вместе с тобой туда подъеду? Еще более неудобно? Ну, смотри, если передумаешь - звони в любое время. Или приезжай. Слушай, давай действительно к нам. Наташа тут любопытные фотографии раздобыла, глянешь на них, пока их не отобрали. Да, очень даже могут... Жених её замечательный, кто же еще? Да, все подтверждается. Приедешь? Ну вот и славно! Давай, ждем тебя, и перестань нервничать. Одна голова хорошо, а три... правильно, больше. Ну, давай.

Андрей положил трубку и посмотрел на меня слегка виновато:

- Если тебе внапряг, мы уедем ко мне. Павлуше что-то хреново.

- Не говори глупостей! - возмутилась я. - Конечно, ему надо помочь. Если уж мне будет совсем невмоготу, лягу спать, а вы сами разберетесь. Делов-то! У тебя наверняка ничего нет, а тут и закусить, и выпить найдется.

- Действительно! - обрадовался Андрей. - Там же джин оставался, который мы с тобой покупали перед поездкой на дачу за яблоками. Ну, когда ещё на ярмарке Масика твоего встретили. Он цел?

Я выразительно посмотрела на своего друга. Неужели он считает, что я за эти дни в одиночку прикончила больше половины семисотграммовой бутылки? Да меня уже и в живых-то бы не было.

- Ну шучу, шучу, - тут же дал полный назад Андрей. - Посидим, поговорим. Может, ты ему насчет Милочки что-то дельное присоветуешь. Она точно тебе ничего не говорила. Тогда, на кухне?

Мне всегда было чрезвычайно трудно скрыть от Андрея что бы то ни было. Я напряглась, пытаясь быстро найти приемлемую версию, и тут, на мое счастье, вновь зазвонил телефон.

- Слушаю вас, - снова поднял трубку Андрей. - Наташу? А кто её спрашивает?

Это было что-то новенькое! Никогда Андрей не интересовался, кто мне звонит, если я при этом была дома и могла сама подойти к телефону.

- Алексей? Очень приятно, Алексей, а это Андрей, Наташа нас в свое время знакомила. Она сейчас, к сожалению, не может подойти к телефону. Что ей передать? Забрала ваши фотографии? Это на неё похоже, она ужасно рассеяна. Конечно, я готов вам их вернуть. Нет, именно я, а не Наташа, у неё в ближайшие дни совершенно нет свободного времени. Подождете? Очень хорошо, я все ей передам. Извините её, пожалуйста, она не нарочно. И вам не болеть.

- Надеюсь, ты не в претензии, что я лишил тебя возможности переговорить с ним лично? - осведомился Андрей, положив трубку. - По-моему, с тебя на сегодня достаточно.

- По-моему, тоже, - совершенно искренне сказала я. - Спасибо, что прикрыл. А чего он собирается ждать?

- Когда у тебя появится свободное время для встречи с ним. Я так понял, что негативы остались у него, может напечатать ещё сколько захочет.

- Ну и слава Богу, - подвела я итог. - Если нам обоим очень повезет, то мы больше никогда не увидимся. Я, во всяком случае, пылко на это надеюсь. Откуда звонил Павел?

- Я не спросил, - пожал плечами Андрей. - Возможно, из машины. Наверняка скоро приедет. Тебе не кажется, что Милочка его в последнее время какая-то странная?

Как, и он это заметил? Вот никогда бы не подумала! Впрочем, это лишний раз подтвердило то, что мой друг, при всей кажущейся легкомысленности, более чем внимателен и наблюдателен.

Внешность, как известно, бывает обманчива. Причем значительно чаще, чем кажется.

Глава девятая.

Как я и надеялась, Андрей целиком переключился на своего друга и от меня отвязался. Тем более, что выглядел Павел откровенно неважно: осунулся и даже как-то потемнел. Господи, что только любовь с человеком делает!

Пока я срочно разогревала остатки ужина и пыталась дополнить их чем-то более или менее съедобным, мужчины углубились в разглядывание фотографий, украденных мной у Масика. Ясно, он там был, но имеет ли отношение к убийству? Ответа на этот вопрос не было - ни положительного, ни отрицательного. Поскольку совершенно отсутствовал какой бы то ни было мотив преступления. А так не бывает, если, конечно, преступник трезв и адекватен. Впрочем, вопрос об адекватности для ясности лучше было тут же замять.

Рассеянно отдав должное моим кулинарным талантам, Павел поблагодарил и вернулся в комнату, где они с Андреем, разложив на журнальном столике какие-то бумаги, пытались создать схему событий. Несколько минут я не без любопытства за ними наблюдала, а потом поинтересовалась:

- Мальчики, вы когда-нибудь слышали о таком замечательном изобретении, как компьютер?

Павел не без испуга глянул на Андрея, по-видимому, подозревая, что у меня с головой все-таки не все в порядке. Но мой друг, достаточно хорошо меня знавший и понимавший, оценил вопрос по достоинству:

- Наташка, ты гений! Действительно, ты же сейчас работать не собираешься, значит, машина свободна. Мы можем все сделать в десять раз быстрее, а потом перебросить результат на дискету.

Все-таки приятно, когда тебя - в кой веки раз! - ценят по достоинству.

- Я не гений, а просто практичная женщина, - скромно отозвалась я. Кстати сказать, я лично не умею делать никакие схемы и таблицы, для этого нужны специальные познания. Так что дала совет профессионалам - не более того.

Мужчины занялись компьютером, а я решила, что было бы неплохо постирать, благо это занятие не входило в число моих любимых и всегда откладывалось "на потом". В результате любая стирка у меня оказывалась большой, а стиральной машиной я так и не обзавелась, хотя Андрей, глядя на мои упражнения с простынями и прочими полотенцами, каждый раз клялся купить стиральную машину. Ну да ведь известно, что обещанного три года ждут, а ещё даже года не минуло.

Я тяжело вздохнула и направилась в ванную. Но по-видимому сегодня мне было не суждено заниматься стиркой - зазвонил телефон. Господи, неужели опять Масик? Удавлюсь!

- Андрюша, возьми трубку! - крикнула я в комнату.

- Это тебя, - отозвался через секунду мой друг. - Елена.

Новое дело! Не помню, когда она вообще звонила мне в последний раз. Хотя в теперешней ситуации...

- Слушаю тебя, - сказала я, устроившись на кухне с переносной трубкой.

- Понимаешь, Марианна пропала!

Елена была так взволнована, что забыла поздороваться и вообще сделать хоть какое-то предисловие к разговору. Что ж, понять можно. Как можно понять и то, что говорила она отнюдь не радостным тоном. В последнее время голос Елены всегда был тревожным. И всегда новости, которые она сообщала, заставляли тревожиться других.

Я, правда, никак не могла сообразить, кто такая Марианна. И почему её исчезновение касается Елены. И вообще фраза прозвучала так, как если бы её произнесла одна из героинь какой-то мыльной оперы.

- Марианна? - переспросила я.

- Ну, жена Максима, моя невестка. Оставила какую-то невнятную записку: мол, хочу жить, пока молодая, а так жить не хочу. И как в воду канула.

- Сбежала к богатому любовнику? - выдвинула я первую пришедшую на ум версию.

Елена с невесткой откровенно не ладили, и такой поворот сюжета мог оказаться достаточно удачным. Леди с дилижанса - лошадям легче. Хотя накануне похорон и связанных с ними малоприятных хлопот... Н-да...

- Она пару раз пыталась это проделать. Но тогда вообще никаких записок не оставляла, просто возвращалась, как ни в чем ни бывало.

- Повзрослела, поумнела, не хочет причинять беспокойства, пробормотала я. - Не исключено, вернется, когда нагуляется.

Оказалось, что я, как, впрочем, и всегда, чрезмерно оптимистично смотрю на вещи. Какое-то время тому назад Марианна познакомилась с молодой и очень богатой женщиной, женой не просто "нового русского", а такого, который даже в Америке считался бы миллиардером. Во всяком случае, наша пресса не преминула сообщить всем интересующимся, что в минувшем году этот самый господин Звонарев заплатил налог родному государству в размере... двух миллиардов долларов. Не слабо, да? Но все это на самом деле было только вершиной айсберга. Знали бы россияне остальное...

Господин Звонарев, например, построил загородный дом. Ну, построил и построил, мало ли их в последнее время в Подмосковье понатыкано? Но пенка заключалась в том, что в километре от этой резиденции находилась обыкновенная подмосковная деревня. Стояла себе деревня и стояла, пока не выяснилось, что она портит вид из окон виллы миллиардера. Так он взял и перенес эту деревню километров на десять. За свой счет. Никто, естественно, не возражал, а что особенно интересно, ситуация эта как-то ускользнула от наших вездесущих средств массовой информации.

Опять же мало кому известно, что в самом центре первопрестольной у господина Звонарева имеется собственное государство. На самом деле это парфюмерно-косметическая фабрика, но при ней имеется все - от собственной больницы до целой сети магазинов, в которых можно купить все, но... не на рубли. И не на доллары, как кто-то конечно подумал. На территории фабрики имеют хождение собственные деньги, любовно называемые "звонариками". Вот ими-то и выдают работникам половину заработной платы, чтобы... ну, сами понимаете. Никто, впрочем, не жалуется.

В эту-то "империю" и устроился охранником Максим - сын Елены. Работа спокойная, деньги - приличные, да ещё по ночам можно пользоваться бассейном и тренажерами, поскольку ни начальства, ни почетных гостей в это время, как правило, не бывает. Один раз туда приехала Марианна - что-то ей понадобилось от мужа, - и надо же случиться такому совпадению: в то же время к собственному мужу приехала жена Звонарева, которую народ за глаза называл "Императрицей". Чем её очаровала Марианна - трудно сказать, но "Императрица" пригласила её в тот же вечер в гости. И понеслось.

- А этой богатой мадам нельзя позвонить? - поинтересовалась я.

- Откуда я возьму её телефон?

- Почему бы самому Максиму этим не заняться? - спросила я.

- Потому, что его нет в Москве. А когда он вернется... В общем, я не хочу, чтобы он нервничал. Ему и так хватает.

Спорить было бесполезно. Свои собственные интересы Елена ни в грош не ставила, но для любимых сына и мужа готова была на любые жертвы. Все-таки настоящая любовь - это всегда сумасшествие, не мною первой подмечено.

- За что Максима-то уволили? - для порядка поинтересовалась я. За шашни с "Императрицей"? Так ведь их вроде не было. Или из-за Марианны?

- Не знаю. Формально за то, что они какого-то постороннего мужика на территорию производства пропустили. Проворонили, одним словом. А тот пошел в магазин, о котором ему кто-то рассказывал, что там все гораздо дешевле да и напоролся на самого хозяина. То есть на Звонарева. Тот его выспросил, ничего не сказал, а через десять минут распорядился уволить всю охрану. Ну, не всю, а одну конкретную смену. А в этой смене как раз Максим и оказался. Так что теперь он безработный.

- Только этого вам сейчас и не хватало, - искренне посочувствовала я.

- А тут ещё приезжал какой-то тип, якобы отдать ей фотографии. Они, понимаешь ли, договорились, а она не пришла на встречу. Причем она ему, по-моему, даже не сказала, что замужем, раз он к ней домой приперся...

- Для некоторых мужчин это не имеет особого значения, - меланхолически заметила я. - Масику, к примеру, абсолютно по барабану замужем я или нет. Он решил на мне жениться - и точка.

- Кстати, вспомнила, этот тип здорово на твоего Масика смахивал. То есть на ту фотографию, которую я у тебя видела...

У меня в голове будто что-то щелкнуло. Познакомился с девушкой-креолкой (читай - мулаткой)... фотографии... "а мне почему-то стало обидно, что она любит его, а не меня"... "она никак не хотела верить, что я её на двадцать лет старше"... Анна... Анна? А может быть, Марианна?

- Он спросил Марианну или Анну? - осведомилась я.

- Анну. Но её по-разному называют. Максим зовет Машей. А Санечка Мари.

- Кстати, что по поводу всей этой истории думает твой супруг? спросила я.

Свои мысли относительно Марианны-Анны я пока оставила при себе. Прежде всего, нужно было посоветоваться с Андреем и Павлом, а потом уже делать какие-то выводы. Или не делать. Похоже, в ходе этой истории я все-таки немного поумнела, хотя верилось в это с трудом.

- Санечка как-то сказал: он что-нибудь придумает, чтобы избавиться от этой полоумной.

Что ж, возможно, ему уже не придется ничего придумывать: Марианна сама решила освободить от своего присутствия их дом. Его дом! Из кое-каких обмолвок Елены я уже поняла, что посягательств на свой комфорт её Санечка, мягко говоря, не приветствовал. Вряд ли он особенно переживал утрату нелюбимой и неудобной тещи и ещё более вряд ли будет расстраиваться по поводу исчезновения шебутной и склочной невестки. Которая, к тому же... Черт, вот это идея! А может быть, ограбление их квартиры - дело рук именно Марианны, которой понадобились "подъемные"?

Этой идеей я тут же поделилась с Еленой.

- Но у неё тоже пропали украшения, - неуверенно возразила она.

- Ну и что? Уникальная отмазка: пострадавшую от кражи в ней не заподозрят.

- Наташа, ты слишком много пропускаешь через себя детективной литературы, - выложила Елена почти неизбежный в подобных ситуациях аргумент. - Путаешь вымысел с реальностью.

Естественно! Как только я пытаюсь сделать хотя бы шаг влево или вправо от тупой и скучной тропы реальности, кто-нибудь обязательно подстерегает меня с дубиной здравого смысла. А между тем только полет фантазии позволяет людям добиваться какого-никакого прогресса в своем развитии. А так же раскрытия некоторых преступлений. Метод дедукции сам по себе очень хорош, но без развитого воображения - грош ему цена в любой день, а не только в пресловутый базарный.

- Завтра похороны, - всхлипнула Елена, - а тут приходится черт знает о чем думать. Вы приедете, конечно?

Я поежилась. Как и всякий нормальный человек, похороны я не слишком уважаю.

- Конечно, приедем, - излишне бодро откликнулась я. То есть мы с Андреем обязательно будем. А у Павла я не спрашивала...

- Ты спроси, - тоскливо сказала Елена. - У Санечки срочная командировка, он сегодня вечером уехал прямо с работы. Гроб нести будет некому, из мужчин один Тарасов.

Еленин муж вызывал у меня все меньше и меньше симпатий. Можно, конечно, не любить тещу, никого это не удивит. Но не присутствовать даже на похоронах... воля ваша!

Я попросила Елену подождать у телефона и пошла в комнату, где мужчины увлеченно возились с компьютером.

- Павел, Лена спрашивает, сможешь ли ты завтра...

Павел поднял голову и посмотрел на меня с удивлением:

- По-моему, это даже не обсуждается. Даже если бы я познакомился с Аленой лишь сегодня, в таком деле, как похороны, лишних мужчин не бывает.

- А лишних там и нет, - ответила я. - Распрекрасный супруг Елены сегодня отбыл в срочную командировку. Похороны тещи уважительной причиной не считаются.

Я не стала дожидаться реакции Андрея и Павла на эту новость. Вернулась на кухню и снова взяла телефонную трубку:

- Павел сказал, что этот вопрос даже не обсуждается...

- Он прав, - вздохнула Елена. - Зачем ему эта докука людьми?

- Не обсуждается в том плане, что он, конечно же, будет.

Повисшая в телефонной трубке пауза была красноречивее любых слов.

Мы договорились с Еленой о том, что они завтра поедут в Белые Столбы за телом тети Тани на машине Галки, а мы - либо втроем, либо вчетвером, если объявится Милочка и изъявит желание принять участие в печальной церемонии, - приедем на машине Павла. Катафалк приедет прямо туда, а оттуда - кортежем - на кладбище.

- Ну, до завтра, - подвела Елена итог. - Сейчас Галка приедет, поможет готовить. А то я вообще одна осталась. Хотя на Марианну и не рассчитывала, но...

Возможно, я эгоистка, но предлагать помощь не стала. Машины у меня нет, добираться до Елены довольно далеко, да и Андрей наверняка не одобрил бы моего стремления испариться из дома на ночь глядя. Времена нынче веселые.

Я вернулась в комнату и услышала конец фразы, произнесенной Павлом:

- Хотелось бы мне посмотреть на этого замечательного Санечку.

- Зачем это? - поразилась я.

- Для полноты информации, в основном. Алкоголик Колян - версия, конечно, совершенно замечательная. Но я не снимаю подозрений ни с кого: ни с твоего Масика, ни с мужа Алены, ни с неё самой, если хочешь знать.

- Ты что - спятил? - вытаращила я на него глаза. - Зачем Лене было убивать тетю Таню?

- Хочу верить, что незачем. Но мать мешала её супружескому счастью. Поверь моему опыту, Наташа, за это иногда убивают.

- Но не Лена же!

- Почему? Потому, что она - двоюродная сестра твоей подруги? Или - моя бывшая жена?

- Может быть, это я убила тетю Таню? - взорвалась я.

Хладнокровный профессионализм Павла меня просто взбесил.

- Это вряд ли, - флегматично заметил Андрей. - Хотя алиби у тебя на время убийства в общем-то нет. Только твой рассказ о том, как ты ездила по делам в центр Москвы. Причем ездила значительно дольше, чем того требовалось. И я не знаю, в котором часу ты уехала из дома: меня не было.

- Ты что, издеваешься?

- Вовсе нет, уважаемая Агата Кристи. Объясняю тебе механику следствия. Но чтобы ты перестала кипятиться, скажу: у Елены-то как раз алиби есть. Она всю пятницу просидела у себя на работе, отлучалась пару раз на десять минут - и только.

- А Павел...

- А я этого Павлу ещё не успел рассказать. Алиби есть у Максима - его в Москве уже не было, когда произошло убийство, да и улетел он не один и не частным рейсом - в Шереметьево все данные имеются, хотя можно было и не проверять, в общем-то...

- Когда ты все это успел узнать?

- Попросил кое-кого из ребят помочь по старой памяти. Дело-то пустяковое. А вот у Санечки алиби нет. Про Масика даже говорить не хочу: и так ясно, то он там был. Но у него, как и у тебя, нет видимых причин для убийства.

- Да? - злорадно спросила я. - А как тебе такой факт: красивая девушка Анна - это Марианна, жена Максима. Которая терпеть не может всю его родню и, кажется, обчистила их квартиру.

- Что-что? - хором спросили мои Пинкертоны.

Я пересказала им разговор с Еленой и в комнате надолго воцарилась тишина.

- Слишком просто, - сказал наконец Павел. - Этот придурок вертится весь день на глазах у поселка, демонстрирует тебе фотографию невестки твоей подруги...

- Да я её сроду не видела!

- Он же этого не знает, правда? А потом едет на квартиру к своей возлюбленной, рискуя налететь на законного мужа. Все, конечно, возможно, но зачем?

- Из-за денег, - предположила я. - Масик их обожает. Подбил Анну на кражу, они вместе придушили старушку...

- А что? - оживился Андрей. - Как одна из версий - очень даже годится. А для отвода глаз крутился сегодня вокруг моей боевой подруги...

- Фотографии не вписываются, - меланхолично обронил Павел. - Для отвода глаз фотографии сообщницы не показывают. Он вообще должен был молчать о существовании этой Анны или как её там, а не болтать о ней всем встречным-поперечным.

- У сумасшедших своя логика, - авторитетно сказала я. - И потом вы забыли ещё об одном: о портрете Масика, найденном недалеко от тела тети Тани.

- Вот эта фотография меня больше всего и смущает, - заметил Павел. Преступники крайне редко оставляют на месте преступления свои визитные карточки. Равно как и фотографии. По-моему, кто-то нам этого Масика подсовывает...

Павел замолчал на полуслове и потянулся к телефону. Каждые четверть часа он звонил по одному и тому же номеру - причем я даже догадывалась, по какому. И каждый раз, не дождавшись ответа, становился мрачнее. Нет, Милочка определенно сошла с ума - нельзя же так издеваться над человеком, который тебя любит. Или с ней что-то случилось?

В общем, вечер прошел в трудах праведных, хотя и в невеселой атмосфере. Потом мы организовали Павлу раскладушку на кухне, заняв ею практически все свободное пространство, пожелали друг другу спокойной ночи и улеглись. Я ещё успела подумать о том, что забыла принять таблетку, а без неё не усну ни за что на свете, и что бессонная ночь мне гарантирована, потому что и аптечка, и кувшин с водой остались на кухне, а туда идти неудобно. И тут же услышала звонок будильника. Чудеса, да и только: впервые в жизни я за всю ночь не увидела ни единого сна. Есть же счастливые люди, которые снов вообще никогда не видят! Андрей, например.

Когда я появилась на кухне, то обнаружила, что раскладушка уже убрана, стол накрыт, а на плите кипит чайник и шипит яичница с колбасой. Заподозрить в таком подвиге своего друга я при самом горячем желании не могла: не его жанр. А вот для Павла это было, по-видимому, само собой разумеющимся. Повезло Милочке! На волне этой белой зависти я и решилась за завтраком на совершенно нетипичный для себя поступок: влезть не в свое дело.

- Павлуша, а может быть ты все-таки съездишь к Милочке? Вдруг с ней что-то случилось...

Андрей бросил на меня грозный взгляд, но Павел, как ни странно, воспринял мое выступление вполне спокойно:

- Пожалуй, ты права. Съезжу после похорон. Я больше так не могу.

- У тебя ещё невероятное терпение, - стала я ковать железо, пока оно было горячим. - Деликатность и такт штуки, конечно, хорошие, но надо же и меру знать. Если Мила по каким-то причинам не хочет тебя видеть, она могла бы об этом сказать, а не...

Павел как-то напрягся, и я поняла, что обсуждать поступки любимой женщины он ни с кем не будет. И я в этом плане не исключение. Пришлось срочно трубить отбой:

- Впрочем, это только ваше дело, мне просто больно смотреть, как ты волнуешься.

- Спасибо за сочувствие, Наташа, - достаточно мягко сказал Павел, - но я и сам... Хотя ты, как женщина, наверное лучше понимаешь: стоит навязывать свое общество или не стоит.

- Нашел с кем советоваться, Павлуша, - вмешался Андрей, - даже если она и женщина, то нипочем в этом не признается. Потому что гордая. Уважаю.

- Я тебя тоже очень люблю, - машинально откликнулась я. - Давайте собираться, мальчики, время поджимает. Спасибо за завтрак, Павлуша, я таких мужчин только в кино видела.

- Ты же все равно на завтрак только бутерброды ешь, - возмутился Андрей. - Так чего ради я буду стараться?

- Ладно, коллеги, отставить, - вмешался Павел. - Ваши перепалки становятся утомительными. Наташа права, надо собираться.

Разумеется, перед отъездом он ещё раз позвонил Милочке - и... о счастье, о радость! - она оказалась дома. Собственно, никуда из него и не уходила: просто отключила на ночь телефон, чтобы выспаться, и только сейчас об этом вспомнила. Настроение Павла поднялось мгновенно, как ртуть в градуснике, если на него подышать. Он договорился, что заедет за ней по дороге на кладбище - в Домодедово ей делать нечего - и погнал нас с Андреем в машину.

Тарасовы и Елена уже были на месте, хотя мы приехали минута в минуту. Мужчины и Елена пошли улаживать грустные формальности, а мы с Галкой остались возле машин. Во-первых, караулить, а во-вторых, в морге нам решительно было нечего делать.

Галка была мрачнее тучи и беспрерывно курила. Я не решилась морочить ей голову вчерашними событиями и предположениями: даже у меня иногда пробуждается чувство такта. Но она сама спровоцировала меня на короткий разговор:

- Узнать бы, какой подонок это сделал - собственноручно бы убила, процедила Галка сквозь зубы, яростно втаптывая в землю очередной окурок.

- Скоро узнаем, - утешила я её. - У Павла три основных подозреваемых: алкоголик Колян, Масик и я.

- Прибереги свои шуточки до другого раза, - холодно посоветовала мне Галка. - Не время и не место.

- Знаю. Но от того, что ты будешь себя накручивать, ничего хорошего не произойдет.

Ответом она меня не удостоила. А потом началась печальная процедура выноса гроба, установки его в катафалк, определение маршрута. В катафалке с гробом должны были ехать Елена, Галка, и я. А мужчины - сопровождать нас на автомашинах. Вроде бы все утряслось, но тут Галка посмотрела на меня и заявила:

- Наталье в катафалке делать нечего. Она потом год будет от нервного истощения лечиться.

Да, когда говорят о том, что наши с Галкой отношения - это не дружба, а какая-то кармическая связь, можно хихикать сколько угодно, но факт остается фактом. Она абсолютно безошибочно прочитала мои мысли в этот момент и немедленно отреагировала. Облегчение, которое я при этом испытала, просто не поддается описанию.

- Завтра придется снова ехать в Белые Столбы, - сказал Павел Андрею, когда мы ехали в сторону Москвы. - Или этот самый Колян, который алкоголик, действительно убийца и это грустное дело можно будет закрывать, или искать нужно совершенно в другом месте. Я после кладбища поеду к Милочке, а ты постарайся что-нибудь разузнать про эту самую Марианну. И попроси ребят пусть по старой дружбе проверят комиссионки, может, всплывет что-то из украшений. Там ведь есть пара-тройка уникальных вещей. Дело, конечно, почти безнадежное, но вдруг...

- Мне все больше и больше хочется познакомиться с супругом Елены, задумчиво ответил Андрей. - Странная какая-то личность. Готов спорить на бутылку пива, что никакой срочной командировки у него нет. Просто...

- Просто нет желания участвовать в печальной процедуре, - подхватила я. - Но ведь это, по-моему, не криминал?

- Просто непорядочно, вот и все, - пожал плечами Павел. - К тому же этого загадочного Санечку все равно придется проверять, даже если он чист, как слеза младенца.

- Между прочим, Андрюша, - сказала я, - совсем забыла тебе сказать. Меня на завтра пригласили в клуб любителей детективов. Ну, помнишь, где мы с тобой познакомились?

- Такое не забывается, - хмыкнул Андрей.

- Пойдешь?

- Не уверен. Сама видишь, сколько дел. Могу только попозже подъехать и тебя забрать, чтобы ты вечером одна не болталась по темным улицам. А что там на сей раз за мероприятие?

- Встреча с нашей главной детективщицей, Ксенией Марусиной. Ее книгами вся Москва зачитывается.

- Пойдешь перенимать опыт?

- Не исключено, - осторожно сказала я. - Что может одна женщина, то прекрасно сможет и другая. Я читала её повести - интересно.

- И тебе захотелось тоже попробовать? - с легкой насмешкой поинтересовался Павел.

- Павлуша, - как можно более мягко сказала я, - я уже попробовала, ты забыл. Повесть лежит в редакции, рецензии положительные. Месяца через два подарю тебе книжку.

- Ну да? - изумился Павел. - Как это у людей получается?

- А я тебе объясню, - тут же встрял Андрей. - Наталья садится перед компьютером и делает умное лицо. Потом начинает колотить по клавишам, время от времени вскакивает из-за стола, бегает по комнате и бормочет: "Ну как же сделать так, чтобы этого идиота никто не заметил? Там же пропускная система." Или еще: "Почему героиня получается такой идиоткой? Это же не так!"

- О чем хоть повесть-то? - спросил Павел.

- А о том, как вы меня с Андрюшей сначала заподозрили в измене Родине, а потом спасли от серийного маньяка-убийцы, - охотно пояснила я.

- Воображаю, что ты там обо мне понаписала, - поморщился Павел.

- Павлуша, - нежно сказала я, - я тебя обожаю, временами просто люблю, поэтому ты у меня там вышел просто голубой персонаж...

- Что-что? - ахнули оба приятеля.

- Да ну вас, - обиделась я, - дураки пошлые. Идеальный, значит, герой получился, рыцарь без страха и упрека. Андрею понравилось. Ну все, закончили обсуждать мой бессмертный труд, подъезжаем. Елене и Галке сейчас потребуется моя помощь, а не чувство юмора.

На самом деле чувство юмора мне лично не повредило бы ни в какой ситуации. Но я мало знала покойную тетю Таню, да и особой сентиментальностью, как уже говорила, не отличаюсь. Однако Елену мне было безумно жалко, Галку - тем более, и следовало собраться и поддержать их обеих. Впрочем, я рассчитывала и на Милочку, которая в плане сочувствия и поддержки могла мне дать сто очков вперед, и которую мы подобрали по дороге на Преображенское кладбище, благо жила она в Сокольниках и нам даже не пришлось делать крюк.

Хоронить тетю Таню пришло огромное количество людей: дурные вести не лежат на месте. Родственники, подруги, бывшие пациентки, соседи по дому и по даче. Эту женщину любили все, у неё никогда не было врагов - и вот такая жуткая смерть. Господи, почему, ну почему хорошие люди долго не живут?

Глава десятая.

С кладбища на нескольких машинах отправились на поминки домой к Елене. Я у неё никогда не была и теперь с любопытством оглядывалась по сторонам. Квартиру в типичном "сталинском" доме ещё до войны получил отец Елены. Огромные, чуть ли не во всю стену окна с мраморными подоконниками, высокие потолки с лепниной, и прочее, и прочее. Привыкшая, в общем-то, к строгой геометричности панельных домов (да и новых кирпичных, если уж на то пошло), я поражалась забытой прелести всех этих невесть как образовавшихся закутков, выступов, ниш. По коридору можно было запросто гонять на велосипеде - было бы желание. Словом, классический образчик сталинской архитектуры "для избранных": спальня с примыкающей к ней ванной, гостиная и смежный с ней кабинет хозяина. Идеально для семьи из двух человек, но для большего числа народа - довольно-таки бестолково.

Квартира лично мне, как ни странно, понравилась куда больше дачи. Обожаю эту старомосковскую эклектику, когда мирно соседствуют самые, казалось бы, несовместимые вещи: чудом сохранившиеся остатки старинной резной мебели - ещё из приданого Татьяны Георгиевны, классические образчики мебели конца тридцатых годов, когда жить стало не только лучше, но и веселее, убогие прямые линии древесностружечной "стенки" - гордости каждой уважающей себя семьи семидесятых-восьмидесятых годов, - и сугубо современные предметы, типа тумбы под видеоаппаратуру. Любой дизайнер легко мог в этой квартире получить обширный инфаркт - от ужаса. Мне же, дилетантке, нравилось.

Тут я заметила, что не одинока в своем изучении апартаментов Елены. Павел также озирался по сторонам с выражением, не вполне мне понятным, и даже время от времени брал в руки ту или иную вещь: шкатулку, статуэтку. У него был вид человека, попавшего в помещение, когда-то ему приснившееся. Я не успела толком удивиться, как к нам подошла Елена:

- Вспоминаешь, Павлик?

- Как странно, здесь за все эти годы почти ничего не изменилось.

- Обои переклеили лет пятнадцать назад. Но - того же цвета. Ты же знаешь мамин консерватизм.

Елена всхлипнула и Павел обнял её за плечи. Сейчас они выглядели, как брат и сестра, объединенные общим горем, причем, судя по всему, испытывали схожие чувства. Да, время лечит, что верно, то верно.

- Какое счастье, что сейчас ты оказался рядом, - шепнула Елена. - Что бы я без тебя делала? Еще и Максима нет...

Я про себя отметила, что о своем драгоценном муже Елена не обронила ни слова.

- Аленушка, а можно мне посмотреть комнату Максима? - робко спросил Павел.

Робость - это было что-то новенькое в его репертуаре. Наш "железный Павел" удивлял меня все больше и больше.

- Конечно. Пойдем, я тебе покажу. Только... о сыне тебе эта комната ничего не скажет. Там теперь царство этой красотки... Марианны.

Елена отворила дверь в маленькую комнату, Павел остановился на пороге, а я заглянула через его плечо. Н-да... Больше всего это напоминало, по меткому выражению одного из классиков советской литературы "штаб уездного комиссара после веселого налета махновской банды". Некий диссонанс вносили только яркие плакаты с обнаженными красотками на стенах, а так - один к одному. Я бы сказала - бардак, но это не совсем прилично.

В такой обстановке вряд ли уместно говорить о семейном счастье: все та же коммуналка и никаких перспектив. И в эту квартиру ещё надо было прописывать красотку Марианну? Слепому ежику понятно, что она, разведясь с Максимом, мгновенно оттяпала бы себе единственную изолированную комнату в частную собственность и выставила бы трех бывших родственничков в две смежные комнатушки. Не исключено, что она ещё вернется и доведет начатое до конца. Надо бы предупредить Елену, чтобы не поддавалась на эту авантюру.

Своими соображениями я поделилась с Галкой, пока мы хлопотали на кухне, доделывая какие-то мелочи. Елену мы заставили пойти в спальню и прилечь хотя бы на полчаса: вид у неё был ужасный, казалось, она держится на ногах только невероятным усилием воли.

- Предупредить, конечно, надо, - согласилась Галка, - только не сейчас. Не время. Да и не воспримет она ничего. Хотя...

- Что - хотя?

- Она же безумно любит своего сыночка. Как он скажет - так и будет, с детских лет он ни в чем и никогда отказа не знал. Пожелает - она в эту квартиру кобру пропишет вместе с крокодилом.

- Но это же безумие! - возмутилась я.

- Безумие, - согласилась Галка. - Но его следует учитывать. Единственный, кто может хоть как-то повлиять на процесс - это таинственный Санечка, черт бы его побрал, прости меня Господи, царица небесная. В такой день бросить жену! В голове же не укладывается!

- Как он может повлиять? Перестань чертыхаться и объясни внятно.

- Она его любит. Не так, как Максима, конечно, но тоже до сумасшествия. И если он выскажется против...

- У неё случится раздвоение личности и она сойдет с ума, - мрачно спрогнозировала я. - Веселенькая перспектива. Нет, все-таки дети - это цветы жизни на могилах родителей.

Сказала - и мысленно обругала себя бестактной идиоткой. Говорить с Галкой о том, что дети - это головная боль, обуза или хотя бы просто источник неприятностей категорически противопоказано. Положение спасло появление на кухне Павла и Андрея, которые сообщили, что стол готов, можно садиться, больше ждать некого.

- Слушайте, милые дамы, - вдруг сказал Андрей, - а фотографии мужа Елены в доме нет? Очень хочется хотя бы на личико его посмотреть.

Галка пожала плечами.

- Не знаю. Елена мне фотографий не показывала, не знаю даже, есть ли свадебные. Только не надо сейчас у неё об этом спрашивать, она и так чуть держится.

- Да я и не собираюсь. Жаль, что нет Максима...

Тут уж не выдержала я:

- И хорошо, что нет! Не стоит вмешивать в это дело мальчишку. У него и так с отчимом отношения далеки от идеальных, а тут ещё он набредет на мысль, что бабушку убил муж его матери...

- Мальчишка, между прочим, женат, - сухо констатировал Андрей. - И вмешивать его все равно придется, хотя бы по этой причине. Нужно бы показать ему фотографию Анны. Если это не его жена - мы опять тянем пустышку.

- По-моему, опознать фотографию может и Елена. Уж она-то наверняка знает, как выглядит её невестка. Тем более, просила вас помочь в её поисках... Слушай, не надо никого опознавать! Попроси у Елены фотографию Марианны, вот и все. А мы сравним.

- Наташка, ты гений! - искренне восхитился Андрей. - Проще простого, как это я не сообразил?

Я не стала комментировать. Не так часто он делает мне комплименты, чтобы придираться к мелочам.

Андрей вышел из кухни и через несколько минут вернулся, держа в руках фотографию. В красивой, смуглой молодой женщине на отлично сделанном снимке не составляло никакого труда узнать масикову Анну. Значит, Марианна - это действительно она.

- Ну, и что нам это дает? - осведомился Павел.

- Потом прикинем, - отмахнулся Андрей. - Пора садиться за стол, а потом дать Елене возможность отдохнуть.

- Бог наградит тебя за доброту, - пробормотала я с чувством невыразимого облегчения.

Пока рассаживались, я случайно услышала обрывок фразы, которую произнесла Елена, обращаясь к Милочке. По-видимому, это был конец какого-то их доверительного разговора.

- ... счастье, что я снова встретила Павла. Ему цены нет, только я поздно это поняла.

Милочка вспыхнула и ничего не ответила, что, в общем, было естественно. Жена, хоть и бывшая, редко вызывает у настоящей возлюбленной, тем более невесты, положительные эмоции.

Поминки - это всегда тягостно. Из присутствовавших человек десяти трое - Андрей, Павел и Милочка - в общем-то не знали Татьяну Георгиевну, я давно с ней не общалась. Елена, Галка и её муж были единственными близкими родственниками, а трое подруг тети Тани сидели особняком и, похоже, думали о том, когда придет их срок. Кроме того, гибель Тети Тани сама по себе была и ужасна, и нелепа: никто так и не понял, почему она произошла.

Поминки закончились и мы распрощались с Еленой. Галка и Тарасов задержались, чтобы помочь все убрать, а мы поехали, по Галкиному же определению "преступников ловить", на что Павел деликатно ей заметил, что ловят бабочек, а преступников как раз задерживают. В этот момент я краем глаза увидела, что Елена обняла Милочку и шепнула ей что-то вроде "берегите". Похоже, они сдружились, что, в общем, меня не удивило. Милочка вызывала желание опекать, а Елена была просто создана для того, чтобы это желание претворять в жизнь. Кажется, Павла ожидает интересная жизнь.

Когда мы вышли на улицу, я заметила Павлу, что свое наблюдение относительно преступников и бабочек он, мягко говоря, позаимствовал у главного героя произведений одного из классиков детективного жанра. Именно так реагировал знаменитый полковник Лев Гуров на словосочетание "ловить преступников". Павел страшно удивился и сказал, что ни одной книги об этом самом Гурове не читал, но наверняка писал их человек хорошо знающий специфику и лексику милицейской работы, а не графоман-дилетант. Возразить было нечего: действительно, милиционер милиционера всегда поймет.

Павел с Милочкой умчались на своей роскошной "Ауди", а мы с Андреем поехали домой на его старых добрых "Жигулях". Мне нужно было хоть немного поработать, а Андрей сказал, что сначала как следует отоспится, потом как следует подумает, потом снова отоспится, а там видно будет.

Сначала все шло именно так, как было задумано. Когда мы пришли домой, Андрей улегся на тахту и почти мгновенно заснул - способность, которой я искренне завидовала, и которая свидетельствовала о том, что совесть у человека - чистая. Чего, по-видимому, нельзя сказать о моей.

Я же выпила чашку кофе и уселась к компьютеру. Для разнообразия мне повезло: текст оказался настолько легким, что я практически не задумывалась над тем, как его изложить на родном русском языке и с удовольствием щелкала клавишами. Еще одно преимущество моего железного помощника: пишущая машинка, даже электронная, производит невероятный шум, под который не больно поспишь, а клавиатура компьютера издает только чуть слышное пощелкивание. Слава прогрессу и человеческому гению!

В общем, я так увлеклась, что не отрываясь сидела за работой два с лишним часа. И обнаружила, что перевела восемь страниц - свою обычную дневную норму. Такое прилежание - ни единого перерыва на перекур! требовало поощрения, посему я тихонько прошмыгнула в кухню, заварила чай и уселась за стол, чтобы насладиться вполне заслуженной сигаретой.

Едва я сделала первую затяжку, как зазвонил телефон. То есть не зазвонил, а тихонько запосвистывал. За эту деликатность я свой радиотелефон просто обожаю, потому что громкие звуки негативно отражаются на моей нервной системе и до тех пор, пока у меня не появилось этой чудесной машинки, подскакивала от "трелей" прежнего телефонного аппарата. Теперь же, учитывая наличие в квартире второго, да к тому же спящего, человека, это было вдвойне здорово. Тем не менее, я схватила трубку, не дав ей свистнуть второй раз.

- Алло, - тихо сказала я, одновременно закрывая дверь на кухню.

- Это Наташа? - услышала я уже знакомый бархатный баритон.

- Наташа, - подтвердила я, несколько удивившись такой активности. За два дня - второй звонок.

- Это Александр. Простите, что надоедаю вам, но мне вдруг нестерпимо захотелось хотя бы услышать ваш голос. У вас ведь дивный голос, вы знаете?

- Да, спасибо, я в курсе, - ответила я со свойственной мне скромностью. - Впрочем, и ваш голос, должна отметить, необыкновенно хорош. Иногда даже слишком.

- Красивая и умная женщина - это такая же редкость, как роза в снежном сугробе, - выдал мой собеседник очередной затейливый комплимент.

Хорошо излагает, собака!

- Благовоспитанный и умный мужчина, к тому же владеющий русским языком - это такая же редкость, как снежная горка на Экваторе, - не осталась я в долгу.

- Наташа, я по-прежнему очень хочу снова вас увидеть. Наша первая встреча была такой короткой... А я бы хотел пригласить вас, например, в ресторан. Кстати, какой ресторан вы предпочитаете? То есть я, конечно, хотел спросить, какую кухню?

- Что-что? - обалдела я.

То есть просто классика: "вино какой страны вы предпочитаете в это время суток?" Я и до кризиса-то не помню, когда последний раз была в ресторане, а уж теперь... Он что - новый русский? Тогда с какой радости он на меня запал? Эти ребята, вне зависимости от собственного возраста, предпочитают совсем иной контингент женщин. Странно, право.

- Я бы мог пригласить вас в "Арагви", но это банально. Можно пойти в "Дели", если вы любите острые блюда. Или...

- Не продолжайте, месье, - взмолилась я, - не нужно оглашать весь список. У меня слабые нервы, я не вынесу такой безумной роскоши.

- Наташа, - укоризненно пророкотал Александр, - не вести же мне женщину моей мечты в "Макдональдс"...

Так, я уже, значит, женщина его мечты. Слушать все это было, не скрою, чрезвычайно приятно, но дело в том, что встречаться с этим роскошным красавцем я не собиралась ни при какой погоде. Слишком уж он походил на мужчину моей мечты, а идеалов в жизни, как известно, не бывает. Да ещё и точил меня некий червячок сомнения: не разыгрывает ли меня мой галантный телефонный собеседник? Предложить-то можно, что угодно: хоть "Арагви", хоть поездку на Гавайи, хоть бриллиант "Кохинор" к восьмому марта. Но обещать, как известно, не значит жениться. К тому же существовал Андрей, расставание с которым в мои планы отнюдь не входило. Даже мое легкомыслие имеет свои пределы.

- Вот что, друг мой, - осторожно сказала я, - все, что вы говорите, прекрасно и удивительно, но по-моему, вы принимаете свое желаемое за мое действительное. В день нашей встречи светило яркое солнце и вы скорее были ослеплены им, нежели мной. Допускаю, что женщина вашей мечты - именно блондинка, а не брюнетка или шатенка, но совпадения, простите, масти, маловато. Есть масса других качеств - во мне, разумеется, - которые могут вам просто активно не понравится. Я, например, курю, а это - сугубо на любителя.

- Обожаю курящих женщин! - мгновенно отреагировал мой собеседник. - И вообще, давайте встретимся и все обсудим лично, а не по телефону. Сегодня вечером, например. Вы же не работаете по вечерам, нет?

- Увы, - вздохнула я, - иногда приходится и по ночам работать. Это только кажется, что люди свободных профессий - действительно свободные люди. На самом деле мы - каторжники на галерах и прикованы к рабочему месту по двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю двенадцать месяцев в году...

- Зато нет заморочек с начальством и завистливыми коллегами. И вы сами определяете график своей работы.

- Согласна. Но быть самой себе и начальником, и диспетчером, и подчиненным - не самое приятное занятие на свете. Хотя, конечно, что-то неуловимое во всем этом есть.

- Так как насчет сегодняшнего вечера, Наташа?

До чего же настойчив! Приятно, но, по закону всеобщего свинства сейчас проснется Андрей, выйдет на кухню и... Конечно, мой друг не страдает ревнивыми пережитками и не станет допытываться, с кем это я кокетничаю по телефону, но все равно... Береженого Бог бережет, а рисковать я не собиралась.

- Ничего не получится. Я по-прежнему завалена работой и просвета пока не вижу. Со вчерашнего дня в моей жизни ничего не изменилось.

- Я надеялся...

- Увы... А вообще, Александр, я, конечно, страшно признательна вам за то, что вы тогда отогнали от меня этих жутких цыганок, потому что они бы меня точно обокрали, но...

- Но не давали мне повода рассчитывать на большее, - понятливо закончил мою фразу собеседник. - Но все-таки я вам ещё позвоню, можно? Вдруг у вас настроение изменится или мне просто повезет.

- Звоните, - милостиво согласилась я, потому что флиртовать на самом деле люблю и даже очень. - Но настроение у меня, как правило, стабильное. А засим позвольте мне проститься - дела.

Я положила трубку, из которой напоследок донеслось что-то типа "Ах, какая женщина!". И сделала это очень вовремя, потому что через секунду на кухне появился Андрей. Не обратив на меня особого внимания, он налил себе большую чашку очень крепкого чая, насыпал туда ложек пять сахара, перемешал и залпом выпил этот, прямо скажем, приторный коктейль. И лишь после этого обратил прояснившийся взор в мою сторону.

- Мне никто не звонил?

Я покачала головой, испытав некоторое чувство вины за то, что так долго занимала телефон. Но потом сообразила, что в случае чего Павел мог бы кинуть сообщение Андрею на пейджер, а эта игрушка вроде бы ни разу не заверещала, ни пока я работала, ни пока трепалась в телефон. Андрей, по-видимому, тоже подумал об этом, потому что вдруг хлопнул себя по лбу и воскликнул:

- Вот растяпа! Я же оставил пейджер в машине! И ты хороша - не могла напомнить...

Ну, слава Богу, нашли крайнего!

Андрей пулей вылетел из квартиры и так же стремительно вернулся. На пейджере ничего важного не оказалось, так что настроение у моего друга значительно улучшилось, он посмотрел на меня уже почти добрыми глазами и спросил:

- А кроме чая в доме что-нибудь есть?

Путь к сердцу мужчины...

- Ты вообще поосторожнее с пейджером, - посоветовала я своему драгоценному, когда мы сели за стол. - Тут один мужик купил пятьдесят штук и повез куда-то в другой город. А они вдруг как заверещат все сразу. Так мужик с перепугу в столб въехал. Остался цел, только машину помял. А игрушки эти завопили потому, что с фирмы, которая ими торговала, прислали поздравление всем покупателям: то ли с Днем независимости, то ли с Днем благодарения, точно не помню.

- Только что придумала? - спросил Андрей, отсмеявшись.

- Только что вспомнила. То ли кто-то рассказал, то ли по телевизору увидела. А что, правда, здорово?

- Необычайно. Особенно для того мужика, который машину разбил.

Нас прервал телефонный звонок. Я потянулась к трубке, но Андрей меня опередил.

- Слушаю вас внимательно. Наташу? Здравствуйте, Алексей, я вас не сразу узнал. Сейчас узнаю, может ли она подойти.

Ага! На ловца и зверь бежит! Сейчас я попробую прояснить хотя бы часть этой прелестной картинки. Я буквально выхватила трубку у Андрея, который начал делать мне какие-то странные знаки и корчить рожи, но мне некогда было вникать в смысл этой пантомимы.

- Да.

- Натали, когда ты вернешь мне фотографии?

- А поздороваться для начала тебе не хочется?

- Ну, здравствуй. Так - когда?

- Тебе же мой... муж прошлый раз объяснил, что я сейчас очень занята, а он готов передать тебе фотографии в любое время.

Я горячо понадеялась на то, что ни мой телефонный собеседник, ни Андрей не заметили крохотной заминки перед словом "муж".

- Ты все ещё замужем, - буднично констатировал Масик. - Не хочу я встречаться ни с какими мужьями. Я хочу видеть тебя и получить мои фотографии. Могу зайти через двадцать минут.

- Где логика, солнце мое? Ты не хочешь встречаться с мужьями, а я сейчас, между прочим, не одна. Кстати, как поживает Анна?

- Понятия не имею, я её несколько дней уже не вижу. Даже заходил к ней домой, но там какая-то тетка меня даже на порог не пустила.

- И правильно сделала, потому что это - её свекровь. А когда ты видел её в последний раз? Анну, разумеется.

Андрей крутил пальцем у виска так, что рисковал прокрутить в нем приличную дырку. Но я уже закусила удила и мне было решительно наплевать на все, кроме намерения сейчас же, не сходя с места, добыть истину.

- Что за допрос! - оскорбился Масик. - Когда видел, тогда и видел. Почему тебя это волнует?

- Потому что...

- Ты сошла с ума. Причем от ревности, - не без удовольствия констатировал Масик. - Я тебе как-нибудь попозже позвоню, когда ты будешь нормальна. И не волнуйся, сегодня я не приду. У меня масса других дел, более важных. Ну, пока.

В трубке раздались гудки отбоя. Ничего вытащить из Масика мне не удалось. Плохо, обычно я от него достаточно быстро добивалась необходимой информации. Старею, теряю квалификацию... Или он - не такой уж сумасшедший, каким прикидывается.

- Надеюсь, ты завтра не помчишься к нему на свидание? - с деланным смирением поинтересовался Андрей.

- Не помчусь, - отозвалась я, не принимая предлагаемой мне игры. - Я завтра хочу съездить в клуб любителей детектива, посмотреть на знаменитую писательницу. А одного развлечения в день вполне достаточно, по-моему. Ужинать будем? Или отдадим врагу?

- Врагов у нас с тобой нет, придется самим стараться. А в клуб почему бы и не съездить? Развейся. Отдохни. Я тебя благословляю.

На самом деле мне надо было бы благоразумно отказаться от похода в клуб - я и так запустила работу до безобразия, и кончится все это тем, что мне придется действительно сидеть несколько суток напролет, чтобы успеть к назначенному сроку. Но я слабовольна до безобразия, особенно если речь идет о каких-то моих прихотях и развлечениях. Ну, ничего. Завтра ещё только четверг, а с понедельника я обязательно начну новую жизнь: буду чистить зубы два раза в день, утром и вечером, делать гимнастику и бегать трусцой по парку в выходные дни. А зимой - ходить на лыжах. Каждое воскресенье, как минимум. А то ещё и каждую субботу.

Как известно, благими намерениями выложена дорога в ад. К сожалению или к счастью - люди, как правило, не обладают даром предвидения и поэтому плохо представляют себе, что их ожидает в будущем, даже в самом что ни на есть ближайшем. Кто знает, пролила уже Аннушка постное масло или ещё только собирается это сделать. Наверное, хорошо, что в тот вечер я не представляла себе всех тех событий, которым предстояло произойти со мной и моими друзьями в следующие несколько дней. Иначе вряд ли бы я могла грезить о прогулках по зимнему лесу и прочих приятных вещах. Скорее всего, я бы просто лишилась и сна, и аппетита.

Но я ни о чем не догадывалась.

Глава одиннадцатая.

Вернувшись домой из армии, Максим был полон радужных надежд и планов. Он знал, что в его отсутствие мать вышла замуж, но воспринял это известие совершенно спокойно и даже не без удовольствия. Хотя отчима своего он ни разу не видел, Максим очень любил свою мать, и поэтому с уважением отнесся к её выбору и уже заранее готов был подружиться с незнакомым человеком. Уж если мать, думал он, прожив столько лет одна, решила связать с кем-то свою судьбу, значит избранник её - человек необыкновенный. Но... но ему сразу и активно не понравился человек, с которым ему теперь предстояло делить родной кров. Он даже не мог четко сформулировать, чем конкретно не угодил ему этот Александр Николаевич, но он сразу заметил, что у него с бабушкой отношения, мягко говоря, натянутые, если не сказать враждебные. Кроме того, отчим показался Максиму каким то скользким и жестким, хотя внешне все было наоборот - шумный, обаятельный, выпивоха и рубаха-парень, готовый стать лучшим другом для своего пасынка. То есть внешне все было бы замечательно, но...

А потом Максим - не без раздражения - понял, что отчим как бы заискивает перед ним. То есть не впрямую, а как-то очень завуалировано, пытаясь добиться расположения пасынка. То приглашал посидеть с ним, попить пива, поговорить "за жизнь", то интересовался планами на будущее и давал советы, о которых его не просили. Например, обстоятельно доказывал, почему не стоит гробить пять лет на изучение юриспруденции, а лучше окончить краткосрочные курсы телеоператоров и зарабатывать колоссальные деньги, не рискуя при этом абсолютно ничем.

- Ты подумай, - убеждал он Максима, - юрист - это чистая лотерея. Ты можешь на всю жизнь застрять в какой-нибудь консультации и получать там сущие гроши, да ещё непрерывно общаться со всяким сбродом. А если работать следователем - это вообще профессия для потенциальных самоубийц, рано или поздно какой-нибудь "клиент" пожелает свести счеты, таких случаев сейчас не меряно. Да и вообще - охота тебе копаться в человеческих отбросах? А на телевидении работа чистая, с моими связями я тебя мигом устрою в престижную программу...

Не то, чтобы Максиму не хотелось чистой работы или хороших заработков, не то, чтобы он отрицательно относился к телевидению, но после таких разговоров у него всегда возникало чувство, будто его заманивают в какое-то не слишком приличное дело.

Настроение у Максима в тот вечер было отвратительное, он сидел надутый и односложно отвечал на вопросы о службе в армии, а Александр Николаевич, казалось, вовсе этого не замечал, сыпал анекдотами, подливал вино, предлагал все новые закуски, и это злило юношу ещё больше. Он было подумал, что хорошенького понемножку, нужно под благовидным предлогом сматываться отсюда, как вдруг...

- Добрый вечер, - раздался над ним тихий низкий женский голос.

Максим вздрогнул. Почему-то от этого контральто дрожь прошла по всему телу, дошла до сердца и оно учащенно забилось. Он поднял голову - у стола стояла высокая смуглая девушка с огромными серыми грустными глазами, великолепную тонкую фигурку обтягивало очень короткое платьице. Такой красавицы Максиму встречать ещё не приходилось.

- А вот и наша Мари, - произнес Александр Николаевич.

- Марианна - она протянула ему руку, сверкнули длиннющие ногти с серебристым лаком и несколько колец с блестящими камушками.

Нельзя сказать, что этот вечер прошел в теплой дружественной обстановке. Максим так до конца и просидел уставившись в тарелку, почти ничего не ел и не пил, односложно отвечая на все вопросы, боясь поднять глаза, внутренне кляня себя за свою скованность, завидуя и одновременно ненавидя Александра Николаевича, который был как рыба в воде. К тому же он постоянно чувствовал на себе взгляд девушки, сидящей напротив него, она тоже почти ничего не ела, зато много пила, но совершенно не пьянела и тоже почти все время молчала, а если и произносила несколько слов, то её тихое глубокое контральто отзывалось в его голове набатным колоколом. Она явно изучала его весь вечер и даже не пыталась скрыть это, но когда он отваживался поднять глаза и встречался с ней взглядом, то не мог пенять, что выражает этот взгляд.

Наконец этот тягостный вечер закончился и Максим был счастлив, что Александр Николаевич вызвался сам отвезти Марианну домой, он боялся остаться один на один с этой загадочной красавицей, потому что совершенно не представлял себе, о чем можно с ней говорить и как себя вообще вести.

Ночь он провел без сна, стоило ему закрыть глаза, как он снова видел перед собой её спокойное смуглое лицо, слышал её волнующий голос. День он провел в тоске и мученьях, не зная, что предпринять, как найти её. Обратиться к Александру Николаевичу он почему то стеснялся. Вдруг за ужином тот сам заговорил о ней.

- Как тебе понравилась Мари? Правда красавица? Совершенно необыкновенная девушка. Ты ей, кстати, тоже приглянулся, она расспрашивала о тебе, хотя вел ты себя не самым лучшим образом, дикарь дикарем.

Максим густо покраснел и не нашелся, что ответить.

- Это та девушка с которой ты его вчера знакомил? - заинтересовалась мама. - А сколько ей лет, чем она занимается, кто её родители? Ты знал её отца, да, Санечка? Чем он занимался? А с кем она теперь живет, с матерью?

- Господи! Сколько сразу вопросов! - Александр Николаевич шутливо поднял руки. - Сдаюсь, сдаюсь. Родителей у неё нет, умерли. Отца знал плохо, когда-то делали вместе одну работу на телевидении, знаю только, что он был кубинец, а мать русская, но чем занималась просто не представляю. Марианна живет одна, снимает комнату, подрабатывает манекенщицей, но работа эта сама знаешь какая, - он выразительно помахал рукой, - она девушка строгая и очень этой работой тяготится. Ну хватит, хватит расспросов, пусть молодые сами между собой разбираются.

Следующий месяц пролетел как один день. Когда, много позже, Максим вспоминал это время, то всякий раз ему представлялась зажигательная русская пляска в исполнении ансамбля Моисеева - все несется в лихом хмельном водовороте, все ярко, шумно, весело и если стоять в центре этого водоворота, то начинает кружиться голова.

Максим быстро нашел работу: таких как он, здоровых, сильных, только что прошедших армию, охотно брали охранниками в различные фирмы. Работал он сутки через трое, и казалось бы имел идеальные возможности для осуществления всего задуманного, но какое там!

Все свободное время он ходил тенью за Марианной, а она любила днем прогуляться по большим магазинам, рассматривая витрины так, как другие рассматривают картины великих мастеров, а вечером обязательно, как она выражалась, "оттянуться" в кафе или на дискотеке. Еще месяц назад Максим озверел бы за один день такого растительного существования, но сейчас ничего не замечал вокруг, пьянея от одной близости к ней. А она играла им как кошка с мышкой: то притянет его к себе, то оттолкнет. И очень часто жаловалась: как ей одиноко, какая у неё ужасная работа, как дорого платить за комнату, как тоскует по семье.

У Максима сердце заходилось от жалости при таких разговорах. Наконец он набрался храбрости и сделал ей предложение. Она приняла его как то удивительно легко, точно он предложил ей посетить очередное кафе, а не изменить свою жизнь.

Дома сообщение Максима, что они с Марианной решили пожениться вызвало такую бурю, что если бы не активная поддержка Александра Николаевича, неизвестно, чем бы вся эта история кончилась. Как только в два голоса Елена и Татьяна Георгиевна стали объяснять всю глупость такого скороспелого решения, Александр Николаевич просто увел жену в их комнату, закрыл дверь и когда они вышли оттуда через полчаса, Елена, стараясь не смотреть на мать, дала согласие и на этот брак, и на то, что молодые поселятся в их доме. Бабушка только руками всплеснула, повернулась и ушла в свою комнату хлопнув дверью так, что бокалы в буфете зазвенели.

Свадьбу справили скромно, у Марианны не было ни друзей, ни подруг, ни родственников. Максим тоже не хотел никакой пышности, его безумно огорчало, что с бабушкой они так и не помирились и она демонстративно уехала жить на дачу, а жену своего внука, что называется, "в упор не видела", хотя при каждом удобном случае подчеркивала, что опять в её доме появился "человек не нашего круга".

Марианна бросила работу, и когда Максим был на службе, просто валялась на кровати слушая музыку или раскладывала бесконечные пасьянсы, смотрела по телевизору все сериалы подряд, а когда он был свободен, то все продолжалось как и до свадьбы - магазины, кафе, бары, дискотеки.

Но и появилось нечто новое. Она стала требовать денег все больше и больше, ни с кем, кроме Александра Николаевича не общалась, смотрела сквозь мужа как сквозь стенку, а Елена частенько ловила на себе её взгляд, полный ненависти. Ну, может быть, и не откровенной ненависти, но какой-то тяжелой неприязни. Впрочем, отношения свекрови и невестки редко складываются идеально.

- Мне кажется, - сказала как-то Елена мужу в один из тех редких вечеров, когда они остались дома вдвоем, - Маша ревнует меня к Максиму. Смотрит на меня, будто я что-то у неё собираюсь украсть или уже краду...

Александр Николаевич скептически хмыкнул:

- Ревнует? С чего? Она с Максимом проводит практически все время, если он не на работе. Мы с тобой его почти не видим...

- Нет, тут что-то не так. Иногда мне становится в её присутствии не по себе.

- Ты, наверное, переутомилась, дорогая, - заметил муж, разворачивая газету. - Мари, конечно, взбалмошная девочка, но добрая. И Максима она, кажется, любит. По-моему, тут все дело в прописке. Она ведь живет здесь на птичьих правах, ей обидно.

- Но ты же знаешь, моя мама...

- Я знаю, что твоя мать очень хотела бы руководить всеми в этом доме, - сухим и жестким голосом отчеканил Александр Николаевич, раздраженно отбрасывая газету. - Не получается со мной - она отыгрывается на Марианне. Моей дорогой теще, между прочим, довольно трудно угодить. Даже я ей не по вкусу, хотя, кажется, не милиционер и даже получил неплохое воспитание...

Елена промолчала. Любая попытка поговорить с мужем "по душам" оборачивалась намеками на невыносимый, деспотический характер её матери и на то, что Александр Николаевич прямо-таки осчастливил Елену, женившись на ней - немолодой уже женщине со взрослым сыном. Сначала она обижалась, даже плакала, а потом как-то привыкла, сказав себе, что Санечка, конечно же, ревнует её и к сыну, и к матери. Значит, нужно быть ещё большим дипломатом и искусно лавировать между ним, невесткой, матерью и любимым сыном, чтобы в доме были мир и покой. Но как же она иногда уставала от этого бесконечного "лавирования" - куда больше, чем от своей напряженной работы.

События, между тем, разворачивались стремительно и совсем не в том направлении, какое было бы оптимальным. Однажды, к концу смены, Марианна зашла к Максиму на работу. Эти сутки дежурства для Максима выдались особенно тяжелыми и он мечтал только об одном: прийти домой и лечь спать. Но Мари решительно прошла в дежурку, грациозно опустилась на стул, закинула ногу за ногу, вытащила сигаретку, закурила и пуская дым к потолку, не замечая усталости и удрученного состояния мужа, сказала:

- Сегодня на Горбушке в ДК классная тусовка, закругляйся, поймаем тачку и поехали.

- Машенька, я сегодня очень устал, мне бы поспать хоть часочек, а там дым коромыслом, музыка грохочет... Ну пожалуйста, давай хоть сегодня домой поедем, у меня просто нет сил.

- Во-первых, я тебя сто раз просила не называть меня этим пошлым именем. Во-вторых, что ты за мужик такой, если после твоей не пыльной работенки ещё и спать надо. В-третьих, если ты со мной не поедешь, то уж не обессудь, я поеду одна и найду там себе кавалера покруче тебя.

- Хорошо - голос у Максима вдруг стал ровный и спокойный - поезжай. Но, во-первых, денег я тебе на твои увеселения больше не дам. Во-вторых, не тебе судить о моей работе. В-третьих, работаю и деньги зарабатываю, все-таки, я, и отдыхать мне тоже иногда надо, а вот от чего ты только и делаешь, что отдыхаешь? Чем это ты так себя утомила?

Марианна молча сорвалась со стула, вылетела в коридор, с силой шарахнув дверью в дежурке. Одновременно, выше этажом, где размещался кабинет хозяина конторы, тоже шарахнули дверью и чьи то каблучки дробно застучали по лестнице. Плавно покачивая бедрами и гордо вздернув голову, Марианна вышла на лестничную площадку, где её чуть не сшибла с ног какая-то женщина, спустившаяся по лестнице сверху. Марианна уже собралась как следует обложить нахалку, но что то заставило её вовремя прикусить язык.

Налетевшая на неё женщина была чуть старше её, одного с ней роста, с длинными, почти до талии каштановыми волосами и удивительными зелеными как у кошки раскосыми глазами. Она была не только очень красива, в ней чувствовалась скрытая сила, властность, умение повелевать, заставляющая всех окружающих говорить шепотом и ходить на цыпочках. Она явно была в ярости и из глаз её сыпались зеленые молнии. Но Марианна спокойно выдержала её взгляд и та начала потихоньку успокаиваться, пылающие щеки приобрели нормальную окраску нежного румянца, зеленые искры погасли, а на лице появилось надменное и немного удивленное выражение.

- Ты кто такая? Что на дороге стоишь?

- К мужу приходила, он здесь охранником работает - своим обычным тихим голосом ответила Марианна.

Женщина посмотрела более заинтересованно, ей явно понравился её голос.

- К мужу, значит. Тебя звать-то как?

- Марианна.

- А меня Ирина, но все меня зовут Императрица, ты тоже можешь меня так звать. А чего приходила?

Она не без удовольствия разглядывала дискотечный наряд Марианны красные кожаные шорты в обтяжку, черные колготки, черный короткий свитерок, больше похожий на рыболовную сеть, надетый на красное боди, и яркий красно-черный платочек на шее.

- Что, повеселиться собралась, а он продинамил?

- Хочет ехать домой спать. Не со мной, просто спать - уточнила Марианна.

- Ха! Все мужья - дерьмо. Да и вообще все мужики. Мой меня тоже послал. Работать ему нужно. Зачем тогда, старый козел, на молодой женился? Ну и что думаешь теперь делать?

- Не знаю. Надо бы завалиться куда-нибудь, да денег нет - она прямо посмотрела Императрице в лицо.

Та усмехнулась.

- Ну, у меня этого добра с избытком, денег дает сколько надо, одно условие - никаких мужиков что бы рядом не было, а так делай что хочешь. Может составишь мне компанию? Пошли в мою машину.

И она двинулась к выходу даже не оглянувшись, уверенная, что девушка идет за ней. И Марианна пошла, чувствуя, что наступает новый поворот в её жизни.

Повеселились они в ту ночь славно, побывав чуть ли ни в десятке злачных мест. Императрица была явно довольна, новоприобретенная подруга ей нравилась - тихий голос, пьет не пьянея, танцует без устали, не задает никаких вопросов, покорна, но без подобострастия, знает свое место, но гордости не теряет. Именно такого человека ей всегда не хватало рядом.

Уже рассветало, когда они вышли из очередного кабака, уселись в роскошный "Порше" Императрицы, где её ждал шофер, он же телохранитель, пожилой молчаливый громила и буквально растеклись по сиденьям.

- Давай домой - скомандовала хозяйка - поехали ко мне, посмотришь как люди живут, а к мужу тебя потом отвезут.

Марианна промолчала. Машина мчалась по пустынной в этот час Москве, вскоре они выехали за кольцевую дорогу, буквально через десять минут свернули на какой то проселок, потом ещё раз и оказались перед могучими воротами. При этом асфальт тоже кончился, хотя дорога уходила дальше. Шофер гуднул, тихо зажужжала маленькая телекамера над воротами, они распахнулись и машина въехала на территорию, окруженную каменным забором трехметровой высоты. Проехав по аллее, обсаженной с двух сторон старыми разросшимися туями, машина, наконец, остановилась под козырьком высокого крыльца. Дамы вышли и машина, с тихим шелестом, уехала. Они поднялись по ступенькам, уставленными кадками с диковинными растениями, огромные стеклянные створки сразу распахнулись, как будто их поджидали.

За дверью оказался ещё один пожилой громила, колючими проницательными глазами внимательно оглядев Марианну, запер за ними дверь и тут же молча удалился.

- Люблю молчунов - сказала Императрица и усмехнулась - специально ведь вокруг меня одних уродов и старперов держит. А с другой стороны, боится значит ценит. А тебя твой ценит?

- Раньше вроде ценил, а теперь не знаю.

По широкой деревянной лестнице они поднялись на второй этаж, прошли по просторному коридору и вошли в просторную комнату, уставленную необъятными мягкими диванами с множеством ярких подушечек и думочек. Перед каждым диваном располагался столик с причудливо изогнутыми ножками, на котором стояли вазы с живыми цветами.

- Моя гостиная - сказала Императрица, опускаясь на один из диванов, располагайся. Чаю хочешь? Хотя лучше сначала в ванну, потом чай с травками и спать.

Она встала, подошла к мебельной стенке с множеством зеркальных дверок, занимавшей весь торец комнаты, открыла один из шкафов и оказалось, что это дверь в спальню. Пройдя её насквозь, она открыла ещё одну дверь, там была гардеробная с множеством шкафов и огромным трюмо и, наконец, открыла дверь в ещё одно помещение, которое оказалось ванной.

Подобную роскошь Марианна видела только в кино, в фильмах про арабских шейхов. Посередине большой комнаты, в которой могла поместиться почти вся квартира Максима, была утоплена в пол даже и не ванная, а маленький бассейн. Пол и стены были выложены темно-синей плиткой, имитирующей лазурит, стояло несколько кресел и несколько этажерочек на колесиках. Чаша бассейна, кожа кресел и полочки этажерок были темно-зеленого цвета, кругом свисали и стояли на полу растения с пышной зеленью и нельзя было сразу определить - настоящие они или искусственные; здесь и там поблескивали золотыми искрами краны, крючочки, каркасы мебели, обрамление большого зеркала, вделанного в стену, мягкий свет лился из бра в виде раковин и из невидимых светильников на потолке, и все это зелено-синие великолепие оживляло множество раковин самых экзотических форм и расцветок лежащих вокруг в хорошо продуманном беспорядке. Но больше всего Марианну поразило то, что бассейн упирался в стеклянную стену, за которой был небольшой пруд. Одна из створок этой стены была открыта и из неё дуло утренней свежестью, чувствовался запах воды и каких то цветов.

Императрица сидела в кресле и с явным удовольствием наблюдала за произведенным эффектом.

- Раздевайся, поплаваем - сказала она.

Чувствуя на себе пристальный взгляд хозяйки этого великолепия, Марианна стала медленно раздеваться, а та включила тихую музыку, пододвинула к краю бассейна одну из этажерочек, на которой лежали стопками полотенца. Раздевшись, Марианна вошла в воду. Императрица тоже быстро скинула с себя одежду и вошла в бассейн.

Как две русалки они резвились, расплескивая вокруг целые фонтаны брызг и весело хохоча. Наконец, дамы вышли из воды, накинули на себя роскошные купальные халаты и Императрица повела Марианну в спальню.

Подойдя к кровати, она сбросила на пол халат, улеглась обнаженная прямо на шелковое покрывало, подперев голову рукой, и в упор молча стала смотреть на Марианну. Та тоже молчала, стояла спокойно, не отводила взгляд, как будто ждала дальнейших указаний.

Наконец, Императрица громко зевнула, встала, прошла в гардеробную и вышла оттуда уже в ночной рубашке. Правда, рубашкой это можно было назвать условно, скорее казалось, что тело молодой женщины местами прикрывали совершенно прозрачные кусочки ткани. В руках она несла постельное белье, теплый плед и ночную сорочку.

- Держи, оденься и иди спать в гостиную. Утром, если проснешься раньше, не вздумай меня будить, твой туалет и ванная по коридору направо, если приспичит. Когда я проснусь, позову, позавтракаем, потом шофер отвезет тебя.

Марианна постелила на одном из диванов и провалилась в сон без сновидений в тот же миг, как только коснулась подушки.

Утром, скорее уже днем, она проснулась от голоса Императрицы, звавшей её. Она вошла в спальню и остановилась в дверях.

- Ну и дрыхнешь же ты. Никак тебя не докричусь, ворчливо сказала Императрица. Залезай сюда, сейчас завтракать будем.

Она нажала на кнопку у кровати, через минуту открылась дверь и заглянула горничная.

- Завтрак. На двоих - отрывисто скомандовала Императрица и та мгновенно скрылась.

Марианна села на кровати поджав о себя ноги и облокотившись на подушки поодаль от хозяйки, благо размеры ложа вполне позволяли это и постаралась незаметно сквозь ресницы рассмотреть женщину, с которой так неожиданно её столкнула жизнь.

Теперь, при дневном свете, без макияжа и после бурно проведенной ночи, было видно, что она, как минимум, лет на десять - пятнадцать старше и что при наличии самых лучших массажисток, косметичек и прочее, жизнь она ведет буйную и отнюдь не праведную. Но что было совершенно бесспорно, это то, что она была до сих пор очень красива.

Вошла горничная, катя перед собой столик с едой, комната сразу наполнилась ароматом прекрасного кофе и свежевыпеченного хлеба. Горничная привычным движением поставила поднос на кровать между женщинами, на него водрузила чашки, кофейник, корзиночку с рогаликами, вазочки с джемом и маслом и быстро вышла. За все время в комнате не было произнесено ни слова, а лицо горничной было бесстрастно как маска.

- Налей - скомандовала Императрица.

Марианна налила в чашечку дымящейся ароматный кофе и подала.

- На меня не смотри, ешь, - руки у Императрицы заметно дрожали и она жадно не отрываясь стала пить. Поставила пустую чашку рядом с собой прямо на простыню и взяла сигарету из вычурного ларчика, стоявшего возле кровати. Щелкнула изысканной и явно дорогой зажигалкой, жадно затянулась и закрыла глаза.

Марианна не торопясь налила себе кофе, взяла рогалик, разрезала его пополам, густо намазала маслом и джемом, снова сложила половинки и начала аппетитно есть.

Императрица открыла глаза и с любопытством стала смотреть на нее. Потом вдруг неожиданно хрипло засмеялась и смяла сигарету в пепельнице.

- Глядя на тебя и сама есть захочешь, сделай мне так же и налей ещё кофе. Ты, я смотрю, девочка без комплексов, это хорошо, это я люблю, сама такая, потому может и живу сейчас вот так - и она широко повела рукой, словно приглашая полюбоваться спальней.

Полюбоваться действительно было чем. Огромная комната была выдержана в перламутровых тонах, на темном лакированном полу лежал пушистый ковер в розовато-лиловых, кремовых и сапфировых тонах, роскошно контрастирующий с шелковыми занавесками на окнах и таким же балдахином над поистине царской постелью. Всюду стояли карликовые японские деревья, а одна из стен представляла собой огромное - от пола до потолка - зеркало, где отражалась комната и красивый вид за окном.

- Нравится? - лениво спросила Импертрица. - Три раза переделывали, пока меня все устроило... более или менее. Камин нужно новый устроить, антикварный. Этот новодел только для торгашек с рынка годится.

Марианна взглянула на камин, находившийся в ногах постели: белый мрамор, затейливая решетка перед очагом, многочисленные загадочные предметы... На её взгляд, невероятно красиво, лучшего и желать не приходится. Но может быть, она ничего не понимает в искусстве обставлять комнаты?

- Что дома скажешь, где была? - вывел её из оцепенения хрипловатый голос новой подруги.

- Ничего не скажу, - пожала плечами Марианна. - Никогда ничего не объясняю. Никому.

- А как же муж?

- Бесится, а мне плевать. И на его мать тоже, пусть хоть вся злостью изойдет.

- Ну ты совсем молодец. Тут могу тебе только позавидовать. За все это - тут она снова повела рукой - платить надо, в том числе и полным отчетом.

- Мне платить не надо. Да и не за что. Вся квартира - в два раза меньше этой комнаты, а нас там пятеро. Что же мне, в ножки им кланяться за это убожество?

- Ну и прекрасно. Понравилось у меня?

- Очень.

- Ну что ж. Кажется мы с тобой подружимся. Ты мне подходишь. Оставь свой телефон, позвоню, заеду за тобой.

В машине по дороге домой, Марианна сидела с закрытыми глазами и вспоминала сине-зеленую ванную, представляя себя в ней хозяйкой. А рядом её единственный любимый человек. Вот они вдвоем на этой огромной кровати, она подает ему кофе, привезенный молчаливой горничной, готовит для него тосты, а потом салфеткой вытирает его роскошные усы. Когда машина остановилась возле подъезда её дома и пришлось расстаться с мечтами и окунуться в реальность, Марианна чуть не застонала в голос от разочарования и неудовлетворенности. Она прошла в свою комнату, не удостоив мужа и свекровь даже взглядом, плюхнулась на диван, надела наушники и отгородилась любимой музыкой от окружающего мира.

Императрица позвонила ей через пару дней, подъехала к дому и когда Марианна села к ней в машину критически осмотрела её с ног до головы и скомандовала шоферу:

- В Манежный. Сейчас заедем кое-куда, приоденем тебя немножко, а то с тобой в приличном месте и показаться стыдно будет.

Марианна сначала чуть-чуть обиделась: не так уж плохо она была одета. Почему же с ней будет стыдно показаться? Но совсем скоро она поняла, что вступает в другой мир, в мир, где её лучшие наряды годятся только для того, чтобы вытирать ими пыль или мыть полы.

Марианнна даже не представляла себе, что продавщицы в магазине могут быть так любезны, что сам процесс покупки может длиться несколько часов, причем ни капельки не наскучить. Развалившись в удобном, глубоком кресле перед примерочной и потягивая из высокого стакана какой-то прозрачный напиток со льдом, Императрица привычно командовала:

- А теперь поищите что-нибудь посексуальнее, но не пошлое. Что вы принесли? В этом только на богомолье ходить! Я же просила сек-су-аль-ное! Это?!! Милая, вы с ума сошли, мы же не в бордель поедем и на панель, тем более, не пойдем. Если сами не можете ничего предложить, позовите старшего. Ну, вот это ещё куда ни шло. Мари, примерь!

Марианна примеряла, ей все казалось великолепным, но Императрица брезгливо морщила нос и не угомонилась, пока не перевернула весь бутик, выбрав, наконец, два платья: лиловое, из тончайшей кожи и кружевное черное на алой подкладке.

- Ну вот, - удовлетворенно сказала она, - для первого раза сойдет. Сейчас к этому подберут туфли - и вперед.

Марианна даже представить себе не могла, сколько стоит все это великолепие. Она случайно заметила цену на каком-то шарфике, попавшем ей под руку, и увидела, что выражается она трехзначным числом. У неё закружилась голова и она запретила себе даже думать о деньгах. Таких сумм никто из её прежних знакомых никогда в жизни в руках не держал.

После похода в магазин все понеслось, как в прошлый раз, и снова на рассвете они оказались в уже знакомой роскошной спальне.

- Хорошо гульнули, - сказала Императрица, разваливаясь на диване, пить хочется. Там на столике должен стоять термос, налей.

Марианна подошла к столику в углу, налила в чашку душистый напиток из каких-то трав и осторожно понесла к дивану, стараясь не испачкать платье.

- А ты разденься, проще будет, - лениво посоветовала ей Императрица. Да и жарко тут, топят, как сумасшедшие.

Марианна подчинилась. Императрица окинула её критическим взглядом:

- Одну ошибку сделали: о белье забыли. Эти твои тряпочки - только в огороде работать. Ладно, сейчас из моего подберем, фигурки-то у нас с тобой одинаковые.

Она легко соскользнула с дивана и скрылась в гардеробной. Через несколько минут вынесла оттуда целый ворох белья, причем с большинства вещей ещё даже не были сняты этикетки.

- Сейчас устроим примерку.

Но примерка обернулась совсем другим занятием...

......................................................................

Какое-то время Марианна была почти счастлива. Счастлива потому, что вела ту жизнь, о которой всегда мечтала - максимум комфорта, красивых вещей, веселая, разгульная жизнь... Ах, если бы ещё при этом не надо было время от времени возвращаться домой! Но и это поправимо: постоянно вращаясь среди богатых мужчин, можно будет подцепить на крючок подходящего, а новая подруга твердо обещала об этом позаботиться. И за все это минимум работы: всего-то навсего ублажать и во всем подыгрывать Императрице.

А почти счастлива - потому, что она теперь не могла быть вдвоем с любимым человеком. Именно вдвоем, ведь виделись они почти каждый день, но какая это была мука! Если раньше его отстраненный, хоть и доброжелательный тон, поведение почти постороннего человека компенсировались их интимными встречами, то сейчас, вынужденная подстраиваться под распорядок жизни своей любовницы и покровительницы, она уже не принадлежала себе, а значит и ему.

Как-то, лежа рядом с Императрицей, она представила себе, что Он рядом, что это Он её ласкает... Из этого блаженного состояния её вывел резкий голос любовницы:

- Чего стонешь? Мужика себе вообразила?

От точного попадания в её грезым у Марианны замерло сердце. Она осторожно перевела дыхание, открыла глаза и пристально посмотрела на Императрицу, изо всех сил стараясь казаться невозмутимой.

- Да не молчи, - уже миролюбиво сказала та, - лучше расскаже про него, страсть как люблю такие разговоры. У самой нет, так хоть послушаю. Давай-давай, тут все свои.

И Марианна заговорила. Увлекшись, она уже не выбирала слов, и мало-помалу рассказала практически все. Всю непростую и неординарную историю их любви.

Они познакомились несколько лет тому назад, на одном из входивших тогда в моду конкурсов красоты. Роман их закрутился стремительно и бурно, как торнадо. Но Александр Николаевич довольно быстро охладел, а Марианна, на свою беду, влюбилась в него без памяти, преследовала, звонила, подкарауливала у подъезда и вообще стала серьезно осложнять жизнь. Печальный конец не заставил себя ждать. Застав неверного любовника с другой, Марианна у него на глазах выпила какой-то кислоты.

Дальше - "скорая" и почти полгода больницы. Жизнь красавице спасли, но из-за полностью сожженной гортани пришлось вставить фистулу и ходить только с закрытым горлом. Но тихий, вкрадчивый голос придал ей какой-то особый шарм.

Побоявшись огласки - а Марианна с её неуравновешенной психикой могла выкинуть любой номер, - Александр Николаевич встречи с ней не прекратил, но сумел сделать так, что возлюбленная подчинялась ему слепо и безоговорочно. Их роман стал лишь фоном для его дальнейших бесчисленных похождений. Тем дороже для Марианны стали редкие интимные встречи, которыми её время от времени дарил "повелитель". Ему удалось и жениться, и познакомить любовницу со своим пасынком. В общем, по жердочке над пропастью пройти и свою выгоду соблюсти...

Конечно, всех подробностей Марианна не рассказывала, но и так было ясно, что влюблена она в своего "господина и повелителя" по-прежнему смертельно. И помани он пальцем...

Императрица лежала, подперев голову рукой, и внимательно слушала, раздувая тонкие ноздри. То ли возбудилась, то ли гневалась.

- И он правда так хорош, как ты расписываешь? - вдруг резко спросила она. - Любишь его? А что со мной тут делаешь, дрянь?

Марианна словно очнулась и поняла, что может все погубить своими мечтами.

- Мне очень хорошо с тобой, правда, хорошо, а с ним было по-другому, тихо произнесла она, стараясь быть как можно более убедительной. - Я понимаю, что ты сейчас обо мне думаешь, но это не так. Да, мне нравится твой дом, твой образ жизни, твои подарки, но... Но главное то, что я преклоняюсь перед тобой, хочу хоть чему-то у тебя научиться. Такой, как ты, мне, конечно, не стать, но хотя бы побыть в твоей свите... В любом случае, ты мне очень нужна, и ты сама это понимаешь.

Императрица усмехнулась и привлекла её к себе. Марианна поняла, что на сей раз гроза миновала. Но урок усвоила и больше не позволяла себе забываться в грезах подле любовницы.

Однажды, когда они уже завтракали, как всегда поставив поднос между собой на кровати, под окном зашуршала машина, захлопали двери, раздались громкие голоса. Марианна удивленно подняла глаза на Императрицу. Та замерла, не донеся тарталетку, которую в этот момент держала в руке, до рта. На секунду в её глазах мелькнул испуг, она быстро окинула взглядом комнату, успокоилась и продолжала спокойно есть. Через минуту дверь в спальню по-хозяйски распахнулась и на пороге оказался сам Босс.

Марианна, которая никогда его до этого не видела, была просто поражена. Она много слышала о богатстве и могуществе этого человека, пыталась себе его представить и ей казалось, что муж Императрицы - это грузный человек, исполинского роста с массивным, волевым лицом, холодными голубыми глазами и пышной, седой шевелюрой. А сейчас перед ней стоял тщедушного вида, низенький, доходящий своей красавице-жене чуть ли не до плеча, пожилой, лысоватый, с длинным носом человечек.

- Обезьяна! - хмыкнула про себя Марианна. - Из цирка сбежала макака.

Но эта "макака" окинула её таким взглядом, что у неё все сжалось внутри, а веселье мгновенно испарилось. В его маленьких черных глазках было столько ледяного холода, они буквально пронизывали её насквозь и она поняла, что такому человеку дорогу лучше не перебегать. И что богатство и могущество накладывает свой отпечаток на любую внешность.

- Завтракаете, пичужки? - сказал он скрипучим голосом, опускаясь в одно из кресел. - Примете меня в компанию? Всю ночь не спал, маковой росинки во рту не было.

Императрица, оставшаяся при появлении супруга абсолютно невозмутимой, нажала на кнопку звонка.

- Тебе тосты или что-нибудь посолиднее?

- Нет, мне только кофе, ну может рогалик или лучше печенье. Если есть "Берлинское", пусть принесут.

В дверь просунулась голова горничной, понимающей все с полуслова, даже с полувзгляда.

- Кофе, рогалик, "Берлинское" - тихо скомандовала Императрица.

- Так это и есть твоя новая подружка? - продолжал скрипеть Босс. - А как зовут подружку?

- Марианна, - ответила та тише обычного

- Замужем?

- Да, муж в твоей конторе работает охранником, - чувствуя замешательство подруги перехватила нить разговора Императрица.

- И что он говорит, когда ты домой не возвращаешься?

Босс явно игнорировал свою супругу и предпочитал обращаться непосредственно к Марианне.

- Ругается, - ответила Марианна.

- А ты чего?

- А я молчу. Он от этого ещё больше бесится, но мне плевать.

- Все вы бабы такие стервы, вам только одно от мужиков надо - деньги.

- Не цепляйся к ней - миролюбиво заметила Императрица. - Какие у её охранника могут быть деньги? Смешно даже. Посмотри, какая красавица пропадает. Найди ей лучше мужа, такого же хорошего как ты, папочка. Клянусь, она достойна лучшего, чем просто охранник, даже в твоей фирме.

Мир был восстановлен. Горничная вкатила столик с завтраком для хозяина. Вместо маленьких кофейных чашек из которых пили дамы, ему подали большую кружку. Он сразу оживился и стал громко чавкая поглощать все принесенное. О Марианне он, казалось, забыл, во всяком случае, ни разу больше не посмотрел в её сторону. Впрочем, он и жене уделял не слишком много внимания, и только когда закончил завтрак бросил ей сухо:

- Сегодня вечером изволь быть дома. Приду.

Когда он вышел из комнаты, Императрица облегченно вздохнула и витиевато выругалась. Марианна с испугом глянула на нее: что-то не так?

- Ты тут не при чем, - усмехнулась Императрица, поймав этот взгляд. Просто мне предстоит очередная барщина, а я это терпеть не могу. Хорошо хоть, у него до меня руки редко доходят. В общем, жить можно. Давай, собирайся домой, а мне теперь нужно готовиться: массаж, тонизирующие таблетки, успокоительные... Иначе не выдержать. На днях увидимся.

Она кинула Марианне её халат и добавила с циничным смешком:

- Зато после этого денег будет - завались. Папочка у меня, конечно, не подарок, но хотя бы не жмот.

Марианна снова испугалась:

- А ты не боишься говорить об этом вслух? - прошептала она. - Вдруг, кто-нибудь донесет...

Императрица повалилась на кровать и залилась хохотом:

- Донесет? О чем? О том, что я его только терплю? Так он сам это знает. Ты просто дурочка, Мари! Чем хуже к мужикам относишься, тем дороже они тебя ценят. Конечно, на рожон лезть не надо, но и коврик из себя изображать ни к чему. Я женщина дорогая, на меня нужно много денег тратить! А что дешево достается - дешево и ценится. Много тебе твой возлюбленный, за которым ты, точно собачонка, бегала, подарков делал?

Марианна поджала губы, сверкнула глазами и убежала в ванную: привести себя в порядок. Через минуту туда без стука вошла Императрица.

- Злишься? Напрасно. Я тебя жизни учу, говорила же, что хочешь быть на меня похожей. Ну, перестань, я же не со зла. Иди сюда, помогу тебе одеться...

Впрочем, оделась Марианна не скоро: примирение состоялось прямо в ванной, в душистой пене.

При следующей их встрече Марианна вдруг спросила:

- А твой муж не догадывается, зачем я здесь?

- Может, и догадывается, не дурак, но ему - лишь бы мужиков поблизости не было, остальное он стерпит. Так что не волнуйся. Кстати, а как твой знойный красавец поживает? Может, познакомишь? Втроем нам веселее будет.

- А охрана? Донесет твоему папику...

- Это мои проблемы, не твои. А любовник - твой, тут я чиста. Так что все совпадает, не дрейфь, подруга. Вот повеселимся! Устрою тебе замечательную интимную встречу с твоим возлюбленным и ничего за это не потребую. Потом расскажешь... в подробностях. А выпить вместе с вами бокал шампанского - так что в этом плохого? Мы же общаемся с мужиками на всяких тусовках. Да, хочешь попробовать одну штуку? Новую. Тебе понравится.

Марианна увидела в руках у подруги какую-то капсулу, похожую на крошечную космическую ракету.

- Что это?

- Я же обещала: сюрприз. Получишь такой кайф, какого сроду не ловила. Давай сюда руку.

Марианна ещё колебалась, когда Императрица схватила её за руку и прижала капсулу к внутренней стороне локтевого сгиба. Чуть заметный укол заставил вздрогнуть, но в следующую минуту по телу разлилась необыкновенная истома, сменившаяся внезапным приливом сил. Марианне захотелось смеяться, петь и танцевать одновременно, она вскочила с кресла, подпрыгнула и повисла в воздухе, смеясь от наслаждения. Мир вокруг был необыкновенно ярок, прямо в комнате распускались невиданной красоты цветы с чудесным ароматом, а она все парила и пела - полным голосом, звучным и прекрасным...

Императрица с жестоким любопытством наблюдала за своей подругой, распростертой в кресле. Глаза её были закрыты, губы шевелились, на них появилась смутная улыбка, руки и ноги чуть-чуть подергивались. Лицо не выражало абсолютно ничего, оно было безмятежным, как у фарфоровой куклы.

- Действует, - прошептала Императрица. - Не обманули. Интересно, что она сейчас испытывает? Очнется - расскажет, тогда и я попробую. Говорят, что привыкания не происходит.

Молодой женщине уже смертельно надоели все имевшиеся в её распоряжении развлечения, хотелось новизны, и вот теперь она испытывала на Марианне, какой-то наркотик, рекомендованный ей надежными людьми как незаменимое средство для получения эйфории. Только, кажется, доза великовата, можно будет ограничиться и половиной...

Когда дверь в гостиную внезапно распахнулась, она вздрогнула. Появление мужа в этот момент её, мягко говоря, не обрадовало. И как же она не расслышала звука машины? Замечталась не к месту...

- Развлекаешься, детка? - проскрипел супруг. - Странно, что дома, а не в своих излюбленных кабаках.

- Чем ты недоволен? - холодно осведомилась она, незаметно засовывая использованную капсулу-шприц в сидение кресла. - Тем, что я дома, или тем, что развлекаюсь?

- Я, как тебе известно, всем доволен... если ты не делаешь глупостей. Что с куколкой?

Он кивнул в сторону Марианны.

- Кайфует, - как можно более небрежно бросила Императрица.

- А ты? Смотри, доиграешься до наркодиспансера...

- Районного? - в притворном восторге ахнула Императрица. - Папик, ты и вправду засунешь меня туда? С воровками и проститутками? Вот класс! Там и мужское отделение есть...

- Ну-ну, потише. Как что - сразу мужское. Опять ты за свое?

- А ты меня брось. Найди непорочную. И дешевую.

Босс цепко ухватил её за запястья и повернул руки ладонями вверх.

- Пока ещё вроде не колешься, - констатировал он. - Что ты бесишься? Чего тебе надо?

- Ты мне этого все равно дать не сможешь, - усмехнулась Императрица. Так что терпи... если хочешь.

- Я-то потерплю. Но имей в виду...

- Что? Ну, говори. Денег не будешь давать? Под замок посадишь? Убьешь? Ну, давай, убивай.

- Дура! Да если бы я захотел...

- Скажи лучше, если бы смог, - язвительно заметила Императрица. - У тебя же только со мной что-то получается, сам говорил.

Внезапно лицо Босса исказилось и он рухнул на колени перед креслом жены:

- Ириша! Ну, не мучай меня! Сколько лет я уже терплю твои выкрутасы. Есть в тебе сердце?

- Нет! - сухо отрезала она. - Было, да все вышло. И не трогай меня. Вообще не трогай. Ты мне надоел.

- На девочек переключилась?

- Не твое дело! И встань, наконец, смотреть на тебя противно.

- Что мне сделать для тебя?

- Оставить в покое!

- Ты знаешь, что это...

- Невозможно, - устало закончила Императрица. - Черт с тобой, живи. Только убери от меня эту идиотскую охрану. Пусть хоть в комнаты не лезут. Стерегут дом, и все. Меня уже тошнит от их морд.

- Тебе только один охранник нравится?

- Какой еще? - искренне изумилась Императрица.

- А муж этой цыпочки. Ты, небось, и с ней связалась, чтобы с ним видеться.

Императрица расхохоталась, хотя в смехе её явно звучали истерические нотки.

- Нет, ты неподражаем! Затащить в койку жену, чтобы получить мужа! Самому не смешно?

- Нет. Я его уволю.

- Да увольняй хоть всю обслугу, мне до лампочки. А в мои комнаты пусть никто не лезет. Тогда я, может быть, тебя прощу...

Босс хотел обнять Императрицу, но та отстранилась с высокомерным видом:

- Убери охрану, папик, тогда и поговорим. Завтра. Сделай, как я хочу, и приходи. А до этого...

И она сделала не слишком пристойный жест.

- Шлюха! - выдохнул Босс, став уж совершенно сине-зеленым.

- Послезавтра! - мгновенно отреагировала его супруга. - Сутки штрафа за непристойное выражение.

- Когда же я, наконец, от тебя освобожусь? - простонал тот, покорно направляясь к двери. - Любого другого на молекулы бы разъял в две секунды. А ты... Ладно, будь по-твоему. Но послезавтра...

- Я свое слово держу, - надменно усмехнулась Императрица.

Она подождала, пока за мужем закрылась дверь и принялась кружить по комнате в каком-то сумасшедшем танце. Выгорело! Получилось! Теперь в доме она может делать все, что угодно. А Марианна ей поможет. Еще два-три сеанса "кайфа" и эта маленькая потаскушка будет у неё из рук есть. И любовника своего сама приведет. А там... там видно будет.

Глава двенадцатая.

Весь тот день Милочка просидела в библиотеке, работая с невероятным азартом. Можно сказать, что сегодня она кончила, или почти кончила, труд всей своей жизни. Осталось придти домой, вставить бумагу в машинку и допечатать эпилог.

"Хорошо Наташе, - подумала Милочка - у неё компьютер есть. Ничего, вот напечатают мой роман и я тоже компьютер куплю."

Еще на последних курсах института она начала интересоваться этой темой - приход к власти Екатерины Великой, её первые годы правления. Ее притягивала эта женщина и она прочитала практически все, что было о ней написано и уже тогда, ещё совсем девчонкой, твердо решила, что напишет большой исторический роман, основанный на подлинных документах и фактах. Покажет эту великую женщину такой, какой она была на самом деле, а не Мессалину, "по недоразумению" занимавшую российский трон тридцать с лишним лет. Напишет так, чтобы все поняли, почему Екатерина была действительно великой.

С тех пор прошло ровно десять лет. Все эти годы, чем бы Милочка ни занималась, где бы ни работала, она потихоньку собирала документы о той эпохе, врастала в нее, подолгу сидела в архивах, даже добилась командировки в Германию, где тоже все время просидела в архивах, в общем, посвящала этой теме все свое свободное время.

Не последнюю роль в их отношениях с Павлом играло то, что он, в отличие от других, хоть и немногочисленных поклонников, серьезно отнесся к её увлечению и всячески поощрял её, а сейчас и помогал материально, что давало ей возможность целиком отдаться любимой работе. Огорчало только то, что поговорить об этом времени и о своей любимой царице она с ним не могла, Павел плохо знал историю, ей казалось, что ему будет скучно, что рассказывать ему, с её точки зрения, прописные истины, бестактно, что она может показать себя как бы выше его, она совсем не хотела огорчать его. А поговорить на эту тему очень хотелось, особенно сегодня, когда до завершения книги - рукой подать.

Задумавшись, все ещё мысленно пребывая среди кринолинов и шлейфов, надушенных кавалеров и ангелоподобных пажей, Милочка спустилась в метро. На станцию пришли сразу два поезда с двух сторон, повалила густая толпа, её затолкали, закрутили.

- Спящая красавица, что стоишь на дороге всем мешаешь? Обкурилась что ли? Хочешь домой провожу? - услышала она вдруг над собой гнусавый голос и кто-то бесцеремонно обнял её за талию, обдав густым запахом перегара и чеснока.

Для любого человека такой резкий переход от изящного менуэта, в котором в данный момент мысленно Милочка раскланивалась с высоким брюнетом в красном камзоле, к нашей суровой действительности был бы чересчур, а для такого субтильного создания тем более. У неё закружилась голова и подкосились ноги, она вырвалась из объятий молодого, длинноволосого, увешанного металлическими побрякушками парня в черной коже, показавшегося ей в этот момент каким-то выходцем из преисподней, и почти упала на руки другого мужчины.

- Пошел вон, щенок! Совсем распоясались, плебеи, - услышала она над собой разгневанный голос.

- С вами все в порядке? - обратился он к ней.

Милочка только помотала головой, пребывая ещё в полуобморочном состоянии.

- Давайте отойдем в сторонку, а ещё лучше поднимемся наверх, здесь очень душно.

Незнакомец крепко взял её под руку и повлек к выходу. На эскалаторе она встала на две ступеньки выше и, оглянувшись на своего спасителя, оказалась лицом к лицу с усатым брюнетом интеллигентного вида. Выйдя на улицу, он уверенно повел её в ближайшее кафе, благо их сейчас полно, как в любой западной столице, сажая за столик, галантно отодвинул стул и протянул меню.

- Не хотите ли что-нибудь заказать? Или просто чашечку кофе с пирожным? Я бы рекомендовал вам глоточек коньяка, чтобы окончательно придти в себя.

Дальше все было как в сказке. Новый знакомый, представившийся Аликом, оказался художником-фотографом. В завязавшейся беседе он показал такую эрудицию, так неподдельно заинтересовался рассказами Милочки о Екатерине, что она и не заметила, как пролетело часа два за кофе с коньяком, пирожными и удивительно приятными разговорами. Потом он проводил её домой ("Чтобы никто опять не напугал такого ангела как вы", - объяснил он), взял её телефон ("Чтобы узнать, как вы себя чувствуете, иначе места себе не найду от беспокойства"). В результате Милочка пришла домой совершенно ошарашенная, зачарованная и заинтригованная.

Позже вечером он действительно ей позвонил узнать, как она, и опять они проговорили чуть ли не час. Алик пригласил её на выставку, где они на следующий день и встретились, потом гуляли по набережной, наперебой читая любимые стихи и обсуждая любимые литературные произведения, причем вкусы их удивительным образом совпадали. К концу встречи Алик предложил сделать её портрет, сказал, что готовит выставку своих фотографий, и что её лицо станет украшением всей экспозиции. Милочка была как пьяная, все казалось ей прекрасным и немного нереальным, вот только Павлу почему-то не хотелось говорить про нового знакомого.

Себя Милочка успокаивала тем, что это - не роман, а просто дружба, что с Аликом ей хорошо и спокойно просто как с человеком. И ещё тем, что о любви они не говорили никогда. Комплименты - да, были, причем в избытке. Но если бы Алик вдруг заговорил о своих чувствах, стал бы на что-то претендовать - о, вот тогда бы Милочка быстро поставила его на место и прекратила всякие встречи и телефонные разговоры. Она иногда представляла себе, как это произойдет: Алик вдруг замолчит посередине какой-нибудь изысканной фразы, посмотрит на неё своими красивыми темными глазами и скажет:

- Я больше так не могу. Давайте объяснимся...

А она печально покачает головой и ответит:

- Увы, я люблю другого и никогда ему не изменю. Мы можем быть только друзьями.

Тут Алик зарыдает... то есть не зарыдает, а на его глаза навернутся слезы и он стиснет зубы от невыносимой душевной муки. Потом возьмет её руку в свои, почтительно поцелует и скажет:

- Ваше желание для меня - закон. Позвольте мне только иногда видеть и слышать вас, иначе моя жизнь потеряет смысл.

Милочка улыбнется и погладит его по щеке. И они снова будут беседовать о чем-нибудь благородном и возвышенном...

Профессия неизбежно накладывает на человека свой отпечаток. И Милочка даже не отдавала себе отчета в том, что её грезы - плод слишком пылкого воображения. Даже если Алик и стал бы объясняться ей в любви, то наверняка не в таком романтически-сентиментальном стиле, да и кто сейчас вообще изъясняется такими фразами? Разве что герои бесконечных "мыльных опер". Но Милочка их не смотрела, поэтому такое сравнение ей даже в голову не могло прийти.

Был момент, когда ей ужасно захотелось поделиться с кем-нибудь своей новой, замечательной дружбой. По сравнению с Аликом, все остальные мужчины выглядели, мягко говоря, бледно - в качестве спутников и собеседников, разумеется. Она уже почти было собралась рассказать кое-что Наташе, но... Вспомнила не в меру острый язычок Наташи, её вечное подшучивание над всеми и над собой. Вспомнила - и передумала. Пусть уж это будет её маленькой, красивой тайной. Ничего плохого ведь она не делает, правда?

......................................................................

Все случилось так стремительно и неожиданно, что Милочка опомнилась только утром. Накануне вечером позвонил Алик и сказал, что хочет сделать её портрет, хочет посмотреть, наконец, как живут ангелы, говорил что-то еще, такое же приятное. В общем, напросился в гости. Павел был в этот вечер занят и, поколебавшись немного, она пригласила Алика "на чашку чая". В конце концов, они оба интеллигентные, воспитанные люди, ничего из ряда вон выходящего в таком визите не было.

Алик появился с букетом цветов, церемонно поцеловал руку, но потом, к немалому смущению Милочки, вытащил из сумки не фотоаппарат (он появился много позже), а две бутылки хорошего коньяка, фрукты, печенье. Милочка знала, что к коньяку полагается кофе, а не чай, но настолько растерялась от неожиданного поворота событий, что забыла все правила хорошего тона: заварила все-таки чай и достала из серванта хрустальные бокалы, из которых обычно пьют вино. Позже она вспомнила, как удивленно приподнял брови Алик, когда эти бокалы появились на столе, и как в его глазах мелькнуло что-то неуловимое, но что именно, она так и не поняла...

Сидя на разобранной постели, обнаженная, и вздрагивая от утренней прохлады, Милочка с трудом вспоминала прошедший вечер и ночь. Сначала все было очень чинно и даже, можно сказать, церемонно. А потом.. Наверное, сочетание коньяка со стихами, которые читались как и всегда в огромных количествах, оказалось для неё роковым и опьянела она очень быстро. Хотя, коньяк она до этого вообще практически никогда не пила, так, пару раз чуть-чуть пригубила: для неё это был слишком крепкий напиток. Так как же все это могло произойти? И что вообще произошло?

Милочка поднялась, набросила халат и с тоской оглядела комнату. Разбросанные вещи, пустые бокалы, нетронутые чашки с чаем. Наполовину пустая бутылка из-под коньяка, вторая - опорожненная - валяется на полу. Постель сбита... Милочка сжала руками виски и застонала:

- Боже мой! Что я наделала! Так мало знакома с человеком - и сразу в постель. Какая грязь! Как я буду смотреть в глаза Павлу? Что ему скажу? Надо срочно в душ. Господи! Да что же это такое? Все болит, будто палками меня избили, к груди притронуться невозможно... Нет, не душ, а ванну надо принять. Полежать в горячей воде, прийти в себя. Боже, как болит голова, с ума можно сойти!

Но и горячая ванна с душистой пеной не принесла обычного наслаждения и покоя. Милочка лежала с закрытыми глазами, мысли бились у неё в голове, как надоедливые мухи, и она непроизвольно всхлипывала.

"Что же теперь делать? Сказать Павлу "Прощай"? Но ведь я люблю его! Ничего не говорить, все скрыть? И потом всю жизнь ощущать эту вину перед ним? Да, а как же Алик? Ведь он, наверное, позвонит сейчас, попросит о новой встрече... И что я буду делать? Почему он ушел так рано, даже не попрощался? Может, срочная работа? Да что я, господи! Нельзя же любить двоих сразу! Или... можно?"

Милочка застонала сквозь стиснутые зубы.

"Нет, я конечно же люблю Павла, а Алик... Что - Алик? Он мне даже в любви не объяснялся, просто... Но ведь ночью все казалось другим!"

Милочка вспомнила некоторые эпизоды минувшей ночи, покраснела и снова непроизвольно застонала.

"Какая же я, оказывается, дрянь! Испорченная, развращенная дрянь! Сплошной туман в голове... Ведь когда он пришел, я и не думала ни о чем таком. Когда же я голову потеряла, как это могло произойти? Так хорошо разговаривали, пили коньяк... Никогда! Никогда больше эту мерзкую жидкость в рот не возьму! А потом я стала рассказывать про свою работу, про Екатерину... Или это позже было? Господи! Все в голове перемешалось..."

Память услужливо подсунула ей ещё один эпизод, точно кадр из фильма. Милочка увидела себя со стороны и резко поднялась на ноги, так что чуть не потеряла равновесия.

"Не хватало ещё упасть и расшибиться! Хватит хныкать! Душу никакой пеной не очистишь, хоть целый день отмывайся!"

Милочка вылезла из ванны, насухо вытерлась большим махровым полотенцем и решительно направилась в комнату. Надела чистое белье, домашние легинсы и хотела было натянуть старую рубашку Павла, которую любила носить. Но когда взяла её в руки, разрыдалась и уткнулась в тонкую ткань лицом.

Потом аккуратно положила рубашку на кресло и вынула из шкафа блузку. Решительным движением сдернула с кровати простыню и стала сдирать наволочки с подушек и вытряхивать одеяло из пододеяльника с таким остервенением, будто постельное белье было в чем-то перед ней виновато, будто оно стало её сообщником минувшей ночью. Собрав все в охапку, она запихнула этот ком в стиральную машину, включила её и только когда агрегат заработал, немножко успокоилась. Ее взбудораженному мозгу представлялось, что так она очищает себя и свою память от прошлого.

Потом Милочка вернулась в комнату и занялась уборкой. Оставшиеся печенье и фрукты она безжалостно отправила в мусорное ведро, вылила в унитаз оставшийся коньяк и несколько раз спустила воду, а бутылку тоже швырнула в мусорное ведро вместе с другой, опустошенной ночью. Застелила постель на тахте, отнесла в кухню бокалы и чашки и чуть ли не полчаса мыла их под струей горячей воды - такой горячей, что едва можно было терпеть. Но и этого ей показалось мало: она полила посуду специальной жидкостью и снова принялась её мыть, будто хотела сделать стерильной. Потом почти бегом отправилась на лестницу, опорожнила ведро в мусоропровод и вернулась к себе, чтобы ещё какое-то время отмывать теперь уже ведро. Наконец, квартира приобрела почти прежний вид.

Милочка села перед маленьким туалетным столиком, взяла в руки щетку для волос, поднесла её к голове и внезапно замерла. Из зеркала на неё глядело совершенно незнакомое лицо: свалявшиеся белокурые волосы, черные круги под глазами, землистая кожа, опухшие губы...

"Когда Бог хочет наказать человека, он лишает его разума, - подумала она. - Вот и я сошла с ума. Насколько наши отношения с Павлом были чище и естественнее, чем этот кошмар. Все, Алика надо забыть. Выбросить из жизни и все. Иначе я просто захлебнусь в этой грязи. Да и не мое это... Но Павел... Если я ему признаюсь, поймет ли он меня? Простит ли? Как можно простить то, что я натворила? За это убить - и то мало."

На окно сели два голубя и заворковали, как будто была не осень, а разгар весны. Милочка оглянулась на этот звук и слезы снова полились из её глаз. Она вспомнила, как Наташа со своей обычной иронией называла их с Павлом "голубком и горлицей", и ей тогда это почему-то казалось обидным, хотя она и не подавала вида.

"Так что же делать с Павлом? А может, не говорить ему ничего? Такое не повториться, никогда больше ничего подобного не произойдет, я всю жизнь буду искупать свою вину перед ним, буду идеальной женой... Надо пойти в церковь, помолиться, поставить свечку, покаяться..."

Впервые за все утро Милочка почувствовала некоторое успокоение. Решение было найдено, единственное, пожалуй, приемлемое для неё сейчас решение. Она не без опаски взглянула в зеркало. Н-да, с таким лицом даже на улицу нельзя выходить, не то что в издательство ехать.

"Надо позвонить, сказать, что заболела, перенести встречу. А сегодня можно все ещё раз просмотреть, чтобы текст был безупречным. К вечеру приду в норму, а там приедет Павел... Он поймет, что я плохо себя чувствую, устроит меня в кресле, укутает шалью, сделает чай... Милый, милый Павлик! Я почитаю ему что-нибудь из моей книги, расскажу про Екатерину - он так замечательно умеет слушать. Да, не знает он историю, ну и что? Я ведь вообще не интересуюсь его работой, а ему наверняка хочется со мной иногда и о себе поговорить, а не только обо мне. Эгоистка несчастная!"

Размышляя, Милочка машинально перебирала бумаги на письменном столе. Папки с рукописью нигде не было. Странно, ведь не маленькая вещь, толстенная папка... В сумке папки не было, на столе не было, нигде. Милочка остановилась посредине комнаты и вдруг в её голове точно произошла яркая вспышка. Она вспомнила, как ночью сидела на тахте совершенно обнаженная, а Алик фотографировал её, делал один снимок за другим и при этом распинался о том, какая она, Милочка, красивая, необыкновенная, да какая умная, какая талантливая. И она растаяла, совершенно потеряла голову, захотела показать ему, что она вообще потрясающая женщина - такой роман написала.

Милочка вспомнила, как она соскочила на пол, бросилась к столу, взяла в руки папку и начала хвастаться, что собрала совершенно уникальные материалы, что большинство из них вообще публикуется впервые, что это новый взгляд на историю, прямо открытие, что она обязательно получит за эту книгу международную премию... В общем, распустила хвост. И тут же она похолодела от ещё одного воспоминания: пока она хвасталась, Алик отложил в сторону фотоаппарат и как-то весь подобрался:

- Неужели этого ещё никто не видел? - взволнованно спросил он.

- Никто! - с радостной готовностью ответила она. - Никто абсолютно. Завтра понесу в издательство.

- Но ведь это настоящая научная работа, правда? Значит, у тебя должен быть научный руководитель.

- Он у меня был, когда я в аспирантуре училась, но он был уже старенький и несколько лет назад умер. Вот, а больше никто ничего о моей работе не знает.

- Какая ты молодец! Уже и договор с издательством заключила, правда?

Ей бы насторожиться и сказать: да, заключила, все в порядке. А она, дура набитая, идиотка, безмозглая, развратная тварь, блаженствовала от сознания своей талантливости и неповторимости и так и ляпнула:

- Нет, есть только устная договоренность. Они возьмут рукопись, отдадут её на рецензию, а потом уже будем договариваться...

- Не боишься, что зарубят?

- Ни капельки, - хвастливо заявила она. - Все же знают, с кем я начинала работу. А потом у меня все документы приложены, они в отдельной папке лежат, вот тут, внутри большой, вместе с текстом романа.

Алик взял со стола папку, взвесил её на руке и засмеялся. Да-да, она прекрасно помнит, что он засмеялся:

- Ну и кирпичи ты таскаешь, хрупкий мой ангел!

И положил папку на край стола. Дальше в памяти был полный и беспросветный провал, лишь брезжили кое-какие эпизоды, но они не имели к папке ровно никакого отношения. Милочка без сил опустилась в кресло и замерла, будучи не в состоянии до конца осознать весь ужас того, что произошло. Неужели Алик... Но это же... Это конец всему...

Тут взгляд её упал на телефонный аппарат и она вскочила на ноги, точно подброшенная невидимой пружиной. Он же дал ей номер своего телефона! Она никогда ему не звонила, но он просто навязал ей этот номер, когда ещё не был в этой квартире, когда ещё они так прекрасно проводили время в интеллектуальных беседах и прогулках. Где же этот листок? Ах, да, она переписала его в записную книжку. На букву "А", потому что... Потому что, дура несчастная, не удосужилась узнать фамилию своего поклонника. Телефон, кажется, рабочий, придется просить Алика, хотя у него наверняка есть отчество, не мальчишка же! Ох, как все глупо, бездарно, пошло!

Дрожащими руками Милочка стала набирать телефонный номер, два раза ошиблась, наконец, попала, куда нужно. На том конце провода почти сразу раздался знакомый голос, который просто невозможно было спутать ни с каким другим.

- Алик? Алик, это Людмила, - сказала она задыхающимся голосом. - Ты ушел, не простившись...

- Не хотел тебя будить, мой ангел. Ты так сладко спала.

- Алик, моя папка с романом... Ты её не брал?

- Я тебя не понимаю, - из его голоса сразу же испарился весь обычный сахар. - Какая папка? Какой роман?

- Мой роман, моя работа про Екатерину Великую. Я вчера показывала её тебе, а теперь она исчезла... Алик, ты...

- Я могу тебе посоветовать только меньше пить. Тогда и теряться ничего не будет.

- Ты взял папку, Алик! Поэтому и ушел незаметно. Это... это подло!

- Ну, знаешь, дорогая, ничего я у тебя не брал, даже наоборот, кое-что оставил. А подлецом меня ещё никто не называл, это ты, голубушка, забываешься. Не люблю хамства, поэтому боюсь, что на этом наши с тобой отношения исчерпаны. Будь здорова!

- Верни мою работу! Ты не можешь...

- Не могу, потому что возвращать нечего. А если ты намерена и впредь докучать мне всякими глупостями, то имей в виду: я опубликую твои прелестные фотографии в очень популярном журнале. С твоими данными как раз попадешь на обложку. Представляешь, в каждом киоске будет красоваться твоя прелестная фигурка на разобранной постели в чертовски сексуальной позе. На глянцевой бумаге, в цвете... Я ещё и заработаю на этом. Поняла, радость моя? И не звони больше, пожалеешь.

В трубке послышались гудки отбоя. У Милочки потемнело в глазах, закружилась голова и она упала в обморок на пол, увлекая за собой телефонный аппарат...

Когда она открыла глаза, то обнаружила, что по-прежнему сжимает в руке телефонную трубку. Голова гудела, кажется, она сильно ушибла затылок, но это уже не имело никакого значения.

"Вот и все, - как-то отрешенно подумала она. - Все. Это конец. Моя работа, моя любовь, моя репутация, моя жизнь - все прахом, я все испоганила. Что он сделает с моей рукописью? Опубликует под своим именем? Это невозможно, слишком много людей знает о том, над чем я работала... Господи! Он же говорил, что у него связи на телевидении и на киностудиях! Переделает роман в сценарий, поставит свою фамилию и я уже ничего не смогу доказать. Все, абсолютно все лежало в этой папке! А документы я по памяти не восстановлю... Ах, какая разница, восстановлю или не восстановлю, он все равно успеет раньше! Был бы компьютер... Был бы, был бы! А что я скажу Павлу? Как объясню пропажу рукописи? Сказать, что украли в метро, например, так он же всю Москву поднимет на ноги, будет искать. А потом всплывет правда... Нет, это невозможно, это немыслимо! И в издательстве придется объяснять... Нет, все быстро откроется и на меня будут пальцами показывать: вот, смотрите, та самая шлюха, которая привела в дом вора. Какие глупости лезут в голову, никто мне не поверит, никто не назовет этого человека вором, одна я буду во всем виновата, одна я буду наказана... Нет, жить я не хочу. Умру - и никто ничего не узнает. Да, я умру, все так просто, и не нужно лгать, молчать, мучиться... Умирать не страшно, если так жутко жить, совсем даже наоборот. Да, умереть, но как?"

Милочка вскочила на ноги и в страшном возбуждении заметалась по квартире. Отравиться? Нечем. Повеситься? Да, может быть... Броситься из окна? Третий этаж, глупо, она только изуродует себя. Повеситься, да, конечно! Шелковый шнурок, которым она подпоясывает халат - как раз подойдет. Куда бы прикрепить петлю? Боже, все можно сделать куда проще! Нужно опустить руку в воду и перерезать вену. Она где-то читала, что так делают те, кто боится боли. Ну вот и прекрасно! Боли она не боится, но это уж будет наверняка. А то петля оборвется или гвоздь не выдержит... Решено!

Милочка отправилась в ванную, закрыла слив и пустила воду. Пока тугая струя хлестала по белой эмали, наполняя ванну зеленоватой почему-то водой, Милочка взяла с полочки опасную бритву, которой пользовался Павел, опустила руку в воду, закрыла кран и решительно полоснула сталью по запястью. Вода постепенно стала окрашиваться в розовый цвет...

"Теперь уж точно никто ничего не узнает", - прошла по самому краю сознания последняя мысль.

......................................................................

Все это время Павел методично набирал номер Милочки, но телефон был глухо занят.

- С кем она так долго беседует? - вслух подумал Павел. - Да ещё утром. На неё это так не похоже! Сказала, что к одиннадцати поедет в издательство, сейчас двенадцатый час, а она ещё дома...

Наконец, ему надоело бесцельное занятие, он позвонил на телефонную станцию и попросил проверить телефон. Через несколько минут оператор раздраженно объяснила ему, в чем дело:

- Трубку надо правильно класть! Никто не разговаривает, трубка плохо повешена. Вот и все!

Милочка, конечно, могла плохо повесить трубку и уехать в издательство, не заметив этого. Но Павла охватило какое-то странное чувство близкой опасности. С ним так бывало, это ощущение его никогда не обманывало, а пару раз просто спасло жизнь, хотя говорить об этом он стеснялся. Мистика какая-то! Но внутреннему голосу, тем не менее, верил, поэтому развернул машину и отправился к Милочке в Сокольники.

На звонок в дверь никто не откликнулся, тогда Павел открыл её своим ключом. В квартире было тихо и пусто, в комнате на полу валялся телефонный аппарат, из трубки неслись гудки отбоя. Павел водрузил аппарат и трубку на место и недоуменно огляделся по сторонам. Все в полном порядке, только на столе стоит пустая бутылка из-под коньяка. Что за фокусы?

Павел огляделся и увидел свет под дверью ванной комнаты. Он рывком отворил дверь и в первую секунду даже зажмурился от ужаса. Милочка стояла на коленях перед ванной, руки её были опущены в ярко-розовую воду, голова лежала на краю ванны и белокурые локоны падали на мертвенно-бледное, безжизненное лицо. Потом он заметил на полу свою окровавленную бритву и вид этого предмета почему-то вернул ему самообладание. Он схватил Милочку на руки, отнес в комнату и туго перетянул её руку ниже локтя, чтобы остановить кровь...

"Скорая" приехала удивительно быстро, возможно, потому, что Павел снова использовал служебное положение в личных целях и назвал свою прежнюю должность и место работы. Возможно, впрочем, это было простым совпадением.

- Ситуация тяжелая, но не безнадежная, - заявил врач, осмотрев Милочку и отдав распоряжение везти её в печально известный "Склиф" - институт Склифосовского. - Еще десять минут и... Причины известны?

- Ума не приложу, - ответил Павел. - Мы собирались пожениться, она только что закончила большую работу, можно сказать, труд жизни, была совершенно счастлива...

- И по этому поводу напилась?

Хоть Павел в ожидании "Скорой" и выбросил пустую бутылку, запах коньяка скрыть было невозможно.

- Она никогда не пила. Полбокала шампанского по большим праздникам... Ничего не понимаю.

- Все так говорят, - хмыкнул врач, заполняя медицинские документы. Приведем в чувство, разберемся.

- Можно её в отдельную палату? Я заплачу...

- Договаривайтесь на месте. Мое дело доставить, дальше я ничего не решаю...

- Тогда я поеду с вами.

- Не положено, - меланхолически отозвался врач, собирая бумаги.

Павел вынул удостоверение и раскрыл его перед носом медика. Тот все так же невозмутимо пожал плечами и сказал:

- Да ради бога, мне-то что?

Через час Милочку поместили под капельницу в палату небольшой пригородной больницы. Руководил ею давний приятель Павла, некто Аркадий, человек порядочный и проверенный во многих испытаниях. Ни за что на свете Павел не допустил бы, чтобы его невеста попала в соответствующее отделение "Склифа" и её зарегистрировали бы как "личность, склонную к суициду". Воистину, не имей сто рублей... Впрочем, рубли тоже пригодились, равно как и мобильный телефон, по которому Павел "вызвонил" Аркадия и получил "добро". Больничка, правда, была так себе, но зато Павел мог быть стопроцентно уверен в том, что и уход за Милочкой будет соответствующий, и нуждаться она ни в чем не будет. Не был он уверен только в том, что она захочет его видеть и с ним говорить. Во всяком случае, пока он не разузнает, что заставило её сделать такой страшный шаг.

Павел вышел из здания больницы, сел в машину, достал телефон и набрал номер:

- Наташа? Андрей дома? Уже должен быть? Приедет, куда денется. А мне можно приехать? Буду через полчаса. Нет, ничего... То есть, да, конечно, случилось, нужно срочно поговорить и не по телефону. Милочка попала в больницу, Наташа, твои шутки совершенно неуместны. Хорошо, проехали и забыли. Еду.

Он захлопнул крышечку телефона и рванул машину с места так, что стоявший неподалеку гаишник даже не успел поднести ко рту свисток. Тем более - запомнить номер нарушителя.

Глава тринадцатая.

Я набрала телефонный номер и Галка почти сразу сняла трубку:

- Наташа? Наконец-то ты появилась. Где тебя носит?

Голос у Галки был мрачен, что само по себе было нехарактерным. С чего бы это? Я вспомнила: вчера они должны были присутствовать с Тарасовым на открытии Детского реабилитационного комплекса, объекта социального значения, а не очередного банковского офиса или особняка для "нового русского". Социально значимых объектов сейчас - всего ничего, по пальцам одной руки пересчитать можно, и открытие его должно было проходить с большой помпой: радио, телевидение, представители мэрии и так далее и тому подобное. Почему же такой минор? Что-то сорвалось или банкет был слишком шикарным?

- Я не из дома. Но у меня есть пара свободных часов. А что у тебя, подруга? Перекрытие рухнуло прямо перед телекамерой? Чиновник из мэрии с лестницы свалился? Объект не открыли?

- Открыли. Ничего не рухнуло и никто не умер. Я с Тарасовым поругалась.

Здрасьте, приехали!

Надо сказать, что на брак моей подруги я всегда смотрела, как на какой-то реликт. Среди окружавших меня людей это, пожалуй, была единственная пара, которая в наше время могла бы справить не только серебряную, но и золотую свадьбу, потому что до сих пор любили друг друга ну, прямо как в старинном романе. Поженились, когда Галка была ещё студенткой, вместе всю жизнь работали, никогда не надоедали друг другу, хотя сходства характеров там никогда не было.

Они и внешне были, как бы это сказать, контрастной парой. Он большой, неуклюжий, чем-то похожий на Пьера Безухова блондин, она грациозная, невысокая брюнетка. Общим у них было только то, что оба носили очки. А уж характеры... Он был добродушным, несколько медлительным увальнем, склонным к компромиссам и снисходителен к чужим слабостям. Она импульсивная и порывистая максималистка, ничего и никогда не прощавшая, в том числе, и себе. Возможно, их жизнь действительно была образцовой иллюстрацией к тезису: противоположности сходятся.

Кроме очков, впрочем, их объединяло одинаковое фанатичное отношение к их работе, общие интересы, схожие вкусы. А может, союз их держался на правильном распределении ролей в семье? Галка никогда не страдала тщеславием и на первый план в работе всегда выдвигала Тарасова, восторгалась им, считала его гением, а себя - только его верным помощником. Но стоило им переступить порог дома, как роли менялись с точностью до наоборот. Вне работы Галка вертела Тарасовым, как хотела, но делала это так умело и тактично, что её муж этого даже не замечал. Впрочем, может быть, его вполне устраивало, что Галка решала, в чем ему ходить, что есть, куда ехать отдыхать и какого цвета обои должны быть в их спальне.

- Что произошло? - спросила я, обретя дар речи. - Где твой Тарасов?

- Он ушел.

- Как ушел? Куда ушел?

- Не знаю. Хлопнул дверью и ушел.

Вот этого до сих пор никогда не было. Это уже что-то новенькое, причем из ряда вон выходящее. В трубке тем временем послышалось какое-то хлюпанье.

- Ты что там делаешь? - поинтересовалась я.

- Пью.

- Что?!!

- Водку. Решила напиться с горя. Он меня не любит. Он меня бросил.

Час от часу не легче! Еще одна жертва любви и обмана!

- Галка, я сейчас приеду. Разберемся. В крайнем случае, напьемся вместе, все веселее.

Да и правильнее, если вдуматься. Одиночное распивание спиртных напитков есть прямой путь к алкоголизму. Только подруги-алкоголички мне и не хватало для полного счастья в этой жизни.

Когда дверь открылась, взору моему представилась удручающая картина. На столе стояла початая бутылка водки, признаки какой бы то ни было закуски отсутствовали, а лицо моей подруги было, мягко говоря, не слишком привлекательным. Но... Из кухни явственно пахло только что испеченным пирогом, так что жизнь пока ещё все-таки не кончилась.

- Так ты пьянствуешь или стряпаешь? - спросила я вместо приветствия.

- Ты же сказала, что приедешь. Вот я и пошла пирог печь. На закуску.

В этом вся Галка. Гость в дом - скатерть самобранка на стол, все остальное уже не имеет значения.

- Только ты сначала мне все расскажи, - потребовала я, - а потом будем выпивать и закусывать. А то и ты собьешься и я ничего не пойму...

- Как я могу спиться с двух рюмок?

- Дура! Собьешься, а не сопьешься. Ты, действительно, совсем плохая. Ну, поехали.

Мы уселись в большие уютные кресла в гостиной-кабинете и дружно закурили. Галка заметно успокоилась и излагала историю вчерашнего вечера и сегодняшнего утра почти связно.

- Ну, было открытие, ну, речи говорили, телевидение снимало, потом фуршетик был, фиговенький такой, но для особо почетных гостей. А потом я стою себе около стола, а Тарасов отошел с кем-то из начальства пообщаться. И вдруг подваливает ко мне какой-то хмырь... ну, из тех пижонов, которых я больше всех терпеть не могу. В твоем вкусе, короче: брюнет двухметрового почти роста и с наглыми глазами.

- Спасибо! - не удержалась я, но Галка явно не заметила, что сказала мне гадость и продолжала с прежним пылом:

- Вы, спрашивает, тоже автор данного шедевра? Я сдуру ему ответила, что да, мол, тоже. И тут он такое понес! И всегда-то он поражался тому, как красивые женщины могут быть ещё и такими умницами, и как он счастлив, что встретил меня, потому что я ему, видишь ли, ночами напролет снилась, чуть ли не три года, а встретились мы только сегодня...

- Так это же из песни, - пожала я плечами. - "Три года ты мне снилась, а встретилась вчера". Он её чуть-чуть перефразировал. Пошловато, конечно, но как бы ещё не повод для твоей истерики.

- Да ты послушай, что дальше-то было. Он наливает мне и себе шампанского и начинает петь, что он-де с телевидения, что можно сделать передачу с моим участием, чтобы я рассказала о всех своих проектах, чтобы люди увидели на экране красивую женщину и её красивые произведения...

- Если он действительно с телевидения, то вполне может сделать и такую программу. Что ты кипятишься? Даже если мужик просто наврал, чтобы перед тобой покрасоваться и себе цену набить, особого криминала в этом нет. Медициной, как говорится, не возбраняется.

- Ты когда-нибудь видела хоть одну телепрограмму про архитекторов? Он меня просто идиоткой посчитал! Тарасов на нас издали смотрит, усмехается, а чтобы подойти освободить меня от этого телевизионщика - нетушки. А я уже не знаю, куда деваться, потому что этот тип меня просто раздевает глазами. И как бы нечаянно то к плечу прикоснется, то к руке. И все говорит, говорит, причем я половины не понимаю, а вторую половину - не воспринимаю. Ты когда-нибудь слышала, что встретить умную и красивую женщину все равно что найти розу в сугробе?

Я поперхнулась сигаретным дымом.

- Слышала. Вчера по телефону. Бархатный такой, медоточивый голос. Правда, красивый. Я ведь люблю низкие голоса, ты знаешь.

- Вот я и говорю, что этот тип тебе бы понравился. Бархатный, низкий голос, а обороты речи - как у провинциального трагика прошлого века! Ты же знаешь, что я не переношу пошлости. А этот тип говорит: "А не продолжить ли нам этот приятный вечер где-нибудь еще? Вы какой ресторан предпочитаете?" У меня просто челюсть отвисла от такой наглости, я же ему никакого повода не давала, а он соловьем разливается: "Я бы мог пригласить вас в "Арагви"...

- Но это банально, - машинально закончила я знакомую фразу. - Как зовут твоего красавца?

- То ли Алексей, то ли Александр, он пробормотал что-то, я не вникала. А тебе какая разница?

- Никакой. Проверяю кое-какие догадки. Ну, и чем же дело кончилось?

- А тем, что я не выдержала и выдала ему все, что о нем думаю. И о таких, как он вообще. Видела бы ты, как у него челюсть отвалилась! Похоже, не привык, чтобы с ним так разговаривали, привык одерживать мгновенные победы. Тут он от меня, естественно, отстал, а я подошла к Тарасову и сказала, чтобы он немедленно вез меня домой. Дорогой я, естественно, молчала, а уж дома-то выдала своему благоверному, что называется, на полную катушку за его дурацкое поведение. Он видит, что ко мне какой-то хмырь клеится, а сам пальцем не пошевелил, чтобы меня выручить. И знаешь, что он мне ответил?

Галка сделала паузу и закурила очередную сигарету. Я молча ждала, хотя в принципе представляла себе, что мог ей сказать любимый муж. И Галка моих ожиданий не обманула:

- Сказал, что я сама виновата, потому что, видишь ли, дала повод. Ни к кому этот тип не клеился, а ко мне приклеился. Ну, уж тут меня совсем понесло. Спать легли в разных комнатах. А утром все началось сначала, потом Тарасов взял и ушел. Вот и все. И тут ты позвонила. Неужели из-за какого-то придурка жизнь сломается? Наташка, а если он не вернется?

Я не успела ответить, что вернется, хотя бы за личными вещами, как хлопнула входная дверь и на пороге возник Тарасов собственной персоной.

- Привет, Натуля. Как жизнь? Нормально?

Он уселся в кресло и стал спокойно набивать душистым табаком свою любимую, до черноты обкуренную трубку.

- В некотором роде, - осторожно ответила я. - Более или менее. Только не пойму, что вы-то двое вытворяете. Ты, Галка, на самом деле должна радоваться, что на тебя единственную какой-то плейбой глаз положил. Значит, классно выглядишь и вообще молодец. А ты, Боря, должен гордиться тем, что у тебя такая жена, а не устраивать ей дурацкие сцены с хлопаньем дверьми.

Тарасов недоуменно воззрился на меня:

- А что? Я и горжусь, какие проблемы-то? Вот в Союз сходил, путевку купил.

- В какой Союз? - изумилась я. - Советских социалистических, что ли?

- Не смешно, - отмахнулся Тарасов. - В наш Союз архитекторов. На неделю поедем с Галкой в Прагу, пивка попить, отдохнуть - заслужили. Ну, а в Союзе ребят знакомых встретил, давно не виделись, посидели немного, вот и задержался. А что?

На этот вопрос он ответа не получил. Галка смолчала, я - тем более.

- Гал, у нас пирогом пахнет. Может, чайку поставить? - предложил Тарасов, принципиально не замечая наших смущенных лиц.

- Поставь, - мгновенно отозвалась Галка.

Говорила моя подруга таким кротким голосом, что я поняла: самое худшее позади, впереди - по-прежнему безоблачное небо. Галка поуютнее расположилась в кресле и стала с подробностями рассказывать о вчерашнем открытии и о тех людях, которые там были, не упоминая уже о противном Алексее-Александре. Минут через десять из кухни вернулся Тарасов и принес поднос с чаем и пирогом.

- Давай, Натуля, выпьем за тебя, - предложил он тост. - За нашего ангела-хранителя.

Я покосилась на Галку: та умиротворенно улыбалась. Слава Богу, эта реликтовая семья осталась целой и невредимой. Правда, особой моей заслуги в этом не было: они и сами бы неплохо разобрались в своих проблемах. Хотя, возможно, Галка без меня действительно успела бы наклюкаться водки, благо ей много и не надо, чтобы окосеть.

Я взглянула на часы и поняла, что если хочу успеть в клуб вовремя, мне надо поторапливаться. На все про все минут сорок, могу уложиться, если уйду в ближайшие десять минут.

- Может, тебя на машине подкинуть? - тут же прочитала Галка мои мысли. - Быстрее получится.

Я вспомнила специфическую манеру езды своей подруги и внутренне поежилась. Но вслух сказала совсем другое:

- Мы же пили, Галка. Куда тебе за руль?

Настаивать она не стала.

Уже в прихожей, воспользовавшись тем, что Тарасова от процедуры прощания со мной отвлек телефонный звонок, Галка шепотом спросила меня:

- А как получилось, что ты знаешь продолжение тех фраз, которые мне говорил вчерашний хмырь?

Как всегда, смотрит в корень, а значит, стрессовая ситуация прошла окончательно.

- Человек с таким голосом, как ты описала, звонит мне два дня подряд и говорит такие же фразы. Просит о свидании и приглашает в ресторан.

- Да ты что! - ахнула Галка. - И...

- Окстись, подруга. У тебя - Тарасов, у меня - Андрей. И вообще, я больше не намерена искать приключений на свою голову. Позвонит-позвонит, надоест и отстанет. Даже говорить не о чем.

- Не скажи... - задумчиво протянула Галка. - Совпадение-то интересное. К чему бы это?

- К дождю, - философски заметила я. - Просто мир до безобразия тесен, вот и все.

Тут очень во время вернулся Тарасов и нам пришлось прервать этот увлекательный разговор. По дороге в клуб я об этом слегка пожалела, потому что мне в голову пришло сразу несколько интересных соображений. Но они были настолько фантастичны, что я волевым усилием выбросила их из головы и сосредоточилась на предстоящем мероприятии.

Тусовка, на которую я добралась, к счастью, вовремя, официально называлась "Клуб любителей детективов", а на самом деле была чем-то средним между теми мероприятиями, которые когда-то проводились в красных уголках ЖЭКов и сельских библиотек, и также почти забытыми ныне так называемыми "устными журналами". Раз в месяц в помещении, арендованном у "Музея экслибриса", который находится на углу Рождественки и Пушечной улицы, встречались люди, которые детективы читают, пишут и просто любят.

Сегодня предполагалась встреча с женщиной, которую средства массовой информации уже окрестили "российской Агатой Кристи", и которая писала лихо закрученные детективы, причем в количестве, поражающем воображение. Книгами Ксении Марусевой были завалены все прилавки по всей стране, их выпускали самые разные издательства, а коллегам-писателям оставалось только рвать на себе от зависти волосы (что большинство и делало) или пытаться конкурировать с Марусевой (на что отваживались очень немногие и без видимого успеха). Так что меня предстоящая встреча занимала до чрезвычайности: если эта дама хотя бы вполовину так же интересна, как её детективы, то вечер должен был быть отменным.

Большая комната, в которой обычно проходили собрания клуба, была полна народу, пришлось даже приносить дополнительные стулья, что случалось крайне редко. Мне стул был не нужен: я давно облюбовала для себя широкий подоконник одного из окон, на котором, во-первых, можно было расположиться с максимальным комфортом, а во-вторых, при необходимости незаметно выйти: покурить или совсем уйти.

Марусева уже прибыла и, судя по всему, пила кофе с основателями и руководителями клуба в комнате для гостей. Это тоже было традиционно, а собравшиеся рядовые читатели-почитатели могли скоротать время возле стеллажей с произведениями писательницы и даже приобрести приглянувшуюся книгу с автографом.

Я, в принципе, человек не завистливый, но при виде нескольких десятков книг в ярких переплетах с крупно выведенной фамилией автора на обложке, меня кольнуло чувство острой зависти. По большому счету, я перетолмачила с английского на русский ничуть не меньше томов, но кто и когда интересовался фамилией переводчика?

Пока я размышляла о несправедливости ко мне творческой судьбы, Марусева появилась в зале собственной персоной. Молодая, высокая, интересная женщина, того почти исчезнувшего сейчас типа, о которых говорят: "кровь с молоком".

- А скажите, трудно было пробиться в писатели? - задал ей кто-то с ходу "оригинальный вопрос". - Детективы ведь - не женская литература...

- В писатели не пробиваются, писателями становятся, - мгновенно отпарировала Ксения. - Или... не становятся, если нет таланта. А юбка жанру не помеха.

- Ну, все-таки убийства, насилия, кровь... Не женское это дело, продолжал гнуть свою линию настырный оппонент.

- Ага, не женское! - фыркнула Марусева. - А расследовать преступления - женское? Следователей-женщин, между прочим, чуть ли не больше, чем следователей-мужчин. А вот уголовный розыск - епархия действительно мужская и не моги на неё посягать, глупая баба!

Я не смогла сдержаться и негромко хихикнула. Молодец, девушка, правильно излагает! Ксения глянула в мою сторону и чуть заметно улыбнулась.

- Что традиционно считалось работой розыска? - уже гораздо спокойнее продолжила она. - Личный сыск, засады, погони, перестрелки, задержания и прочие погремушки, которыми тешила себя мальчишеская романтика. Этими погремушками потрясали художественные и публицистические произведения, а также устно передающиеся баллады и сказания, из которых половина - чистой воды охотничьи байки. И почему-то никто не любил и не любит говорить, что раскрытие преступления - работа умственная, негромкая, невидная. Что, прежде чем демонстрировать чудеса личного сыска, нужно не один час просидеть за столом, сосредоточенно перебирая в памяти места, адреса, биографии, клички, приметы внешности, особенности поведения и речи, и только потом идти туда, не знаю куда, и искать того, не зная кого. Что прежде чем мчаться на трех машинах с мигалками, задерживать бандита при помощи стволов и накачанной мускулатуры, нужно долго и кропотливо собирать информацию, отслеживая все передвижения вышеозначенного бандита. Предсказывать эти его действия, наконец!

- Но ведь предсказывать можно только действия профессионала! - не выдержала я. - Дилетанты непредсказуемы, вы сами об этом в одной из своих книг очень образно рассказали.

- Ну, основное количество преступлений совершают все-таки профессионалы, - снисходительно уронила Марусева. - А вот попадаются чаще всего дилетанты...

Я уже раскаялась, что вылезла со своим вопросом. Всем известно, что лучше всех управлялся с преступниками - хоть с дилетантами, хоть с профессионалами - Шерлок Холмс, который терпеть не мог делать лишних движений. И Эркюль Пуаро, кстати, тоже не гонялся за бандитами по крышам небоскребов и не преследовал их в гоночных автомобилях. Есть детективы действия, есть - аналитики. Первые, конечно, интереснее читать и проще писать, зато для вторых нужно иметь хоть какой-то запас интеллекта. А так все правильно. Лошади кушают овес и сено. Волга впадает в Каспийское море. Юбка жанру не помеха... Похоже, пора устраивать перекур, благо с моего любимого подоконника можно было выскользнуть в фойе, а потом вернуться обратно, не привлекая к себе внимания.

В этом самом фойе я год назад познакомилась с Андреем... Надеюсь, он не слишком задержится в Белых Столбах и успеет за мной заехать. Вообще, напрасно я сюда притащилась, сидела бы дома, работала, ждала бы друга с горячим ужином...

- Здравствуйте, Наташа, - услышала я за спиной голос, который уже могла назвать знакомым. - Видите, мы все-таки встретились, как вы ни отказывались...

Я чуть не поперхнулась сигаретой от удивления и резко обернулась. Рядом со мной стоял мой недавний телефонный собеседник и улыбался мне с таким восторгом, будто эта встреча действительно была мечтой всей его сознательной жизни, а тут вдруг стала явью. Вот уж воистину мир тесен!

- Здравствуйте, - значительно менее восторженно отозвалась я. - Какими судьбами?

- Мы собираемся делать передачу об этой даме. Вот я и приехал, так сказать, на разведку. И - вот счастье! - увидел вас в зале.

- Боюсь, что вам нужно туда возвращаться, - заметила я. - Марусева все ещё выступает, а вам нужно делать передачу о ней, а не обо мне.

- Почему? - с изумлением спросил меня Александр. - Почему вы не хотите, чтобы о вас сделали телепередачу? Мы покажем красивую женщину и её красивые произведения...

Где-то я уже слышала этот текст... Интересно, какие мои красивые произведения он собирается показывать? Переводы? Он вообще-то помнит, чем я занимаюсь?

- В той комнате можно выпить шампанского, - продолжил Александр, не замечая моего молчания и недоумения. - Пойдемте? Заодно и встречу отметим.

И он глянул на меня так, что я впервые в жизни поняла, что означает выражение "раздевает глазами". Ощущение, должна сказать, не из приятных. В крайнем случае - на любителя.

- По-моему, печь шла о ресторане? - учтиво-светски поинтересовалась я, припомнив детали недавнего разговора. - Вы, кажется, даже хотели, чтобы я выбрала - какой именно.

- Наташенька, так у нас впереди весь вечер, - бархатно рассмеялся мой собеседник. - Начнем здесь, закончим в другом месте... по вашему выбору. И все-все обсудим насчет передачи. Вы ведь переводчик, правильно?

Надо же, запомнил!

- И какую передачу можно сделать о переводчике? Их вообще показывают только тогда, когда они переводят чьи-то умные разговоры, причем исключительно на заднем плане. А я перевожу художественную литературу...

- Правда? - неожиданно ещё больше обрадовался он. - Тогда вас вообще мне Бог послал. Молодая, прелестная, умная женщина, да ещё связана с издательствами...

- Подождите, подождите! - замахала я руками. - Готова разделить все восторги, но только по пунктам. Что вас больше всего привлекает: молодость, экстерьер, интеллект или место работы?

Но его не так-то легко оказалось смутить.

- Сначала - шампанское, - объявил он непререкаемым тоном. - А потом я готов ответить на все ваши вопросы. Даже на самые нескромные.

- Не бывает нескромных вопросов, бывают нескромные ответы, пробурчала я, чувствуя, что меня опять затягивает в какую-то авантюру. Телевидение, шампанское, комплименты... Что-то все это слишком уж здорово складывается! Потом придется выслушивать очередную Галкину нотацию о недопустимо легкомысленном поведении... Галкину? Черт, вот так совпадение! Неужели это её он вчера охмурял? Ну, тогда у нас пойдет потеха!

- Простите, - спросила я самым невинным тоном, когда мы уже сели в соседней комнате за столик и пригубили шампанское - "за продолжение знакомства", - вы вчера были на презентации Центра социальной защиты? Или это называется как-то по-другому?

- Был, - несколько удивленно ответил Александр. - Не хотите же вы сказать... Да нет, если бы вы там были, я просто не мог бы вас не заметить. Все последние дни я только о вас и думаю, других женщин просто не замечаю.

Правда ведь, интересно? И тут меня вторично осенило, я поняла, где могла слышать этот голос, почему он показался мне таким знакомым. Кафе у метро "Кропоткинская"! Голос из-за стенки, вещавший о правильной охоте за женщинами. Лекция большого любителя и специалиста. Н-да, с Галкой он явно и грубо промахнулся. Что ж, каждый человек имеет право на ошибку. Боюсь только, что и сегодняшний вечер не пополнит его коллекцию боевых трофеев. Бабник-профессионал - это не по моей части. Впрочем, все слишком красиво начиналось, чтобы походить на правду.

- И что же вы обо мне думаете? - поинтересовалась я. - Только пропустите, пожалуйста, две страницы, где про молодость и красоту. Начинайте сразу с интриги: зачем я вам понадобилась?

Наградой мне была довольно длительная пауза. Александр явно перестраивался на ходу, причем не очень хорошо понимал, куда именно ему нужно поворачивать и как себя вести. Стандартный сценарий явно не проходил, а для того, чтобы создать оригинальный, нужно все-таки знать человека более или менее хорошо. А помогать ему я не собиралась.

- Вы - необыкновенная, - наконец изрек Александр самым бархатным голосом, на какой был способен. - Вы производите впечатление женщины, которую интересуют исключительно духовные ценности. И я подумал, что нам было бы чрезвычайно интересно побеседовать с вами... ну, о литературе, например. Я ведь, грешен, тоже немножко графоманю...

- Да? Как интересно! И где же вы публикуетесь?

- Пока ещё нигде. Я только-только закончил роман... Вот и хотел спросить вас, не можете ли вы мне посоветовать издательство...

- О чем роман-то? - поинтересовалась я, вертя в руках бокал из-под шампанского. - Детективный?

- Этой пошлости я даже не читаю, - поморщился Александр.

- Экая досада, - посочувствовала я. - А то издательство, где я подвизаюсь, специализируется почти исключительно на этом жанре. Ну, ещё дамские любовные романы. Может быть, ваш в эту серию подойдет?

- Нет, у меня исторический роман. Но любовь там тоже есть.

- Где же её нет? - вздохнула я. - Даже в моих детективах попадается.

- В тех, которые вы переводите?

- И в тех, которые пишу.

- Так вы ещё и пишете? А откуда берете сюжеты?

- В основном, из жизни...

Я замолчала и украдкой поглядела на часы. Скоро, по-видимому, приедет Андрей. Пора закругляться, а то можно и на неприятности нарваться.

- Вы торопитесь? - перехватил мой взгляд Александр. - Но ведь ещё совсем рано. И вы так интересно рассказываете.

- За мной должен заехать муж, - сухо проинформировала я его. - И вряд ли обрадуется тому, что увидит.

- Он так ревнив?

- А ваша жена вам все позволяет?

- А она ничего не знает, - простенько ответил Александр. - И никогда не бывает там, где я. К тому же она женщина вполне разумная, понимает, что на привязи такого мужчину, как я, не удержишь...

Он бросил короткий взгляд в зеркало, висевшее за моей спиной, и я буквально покатилась от смеха. В одна секунду передо мной появился Масик собственной персоной: нежно-снисходительный взгляд на свое отражение, довольная улыбка, машинальное поглаживание выхоленных усов. Просто однояйцевые близнецы, только голоса разные.

- Что вас так рассмешило? - досадливо спросил Александр.

Вечер для него явно пошел наперекосяк. Но я ничего не могла поделать с накатившим на меня приступом веселья. До слез дохохоталась.

- Извините, - наконец произнесла я, отдышавшись, - но вы мне так напомнили одного моего знакомого... Он, правда, ещё и руки себе любил целовать, после того, как в зеркало наглядится. Таким красавцем себя считает.

- Не понимаю, что смешного может быть в красивом мужчине? - уже с заметным раздражением спросил Александр.

- Ладно, - совсем уже успокоилась я, - прошу прощения. С детства, знаете ли, чрезвычайно смешлива. Так что ресторан, как вы сами понимаете, отменяется. Муж не поймет.

- А вы скажете ему, что у вас заболела голова, вы ушли пораньше и решили часть дороги пройти пешком. А я вас потом провожу. Кстати, можно действительно часть дороги пройти пешком. Вы где живете? Да что такого смешного я опять сказал?

Я представила себе, как мы проходим пешком "часть дороги" от самого центра Москвы до её южной окраины, и на меня снова накатил приступ безудержного веселья. Теперь уж я точно знала, что ничего из запланированного со мной у Александра не выйдет. Провожать даму в мои выселки может только влюбленный. Или сумасшедший. Первым тут и не пахло, а второй был как бы лишним. Вакантного места сумасшедшего у меня нет. Давно занято Масиком.

- Я живу почти у кольцевой дороги, - сказала я, с наслаждением наблюдая, как вытягивается лицо моего собеседника. - Пешком все-таки далековато. Вот если бы у вас была машина...

- Но я же не смогу садиться за руль, если мы пойдем в ресторан!

Логично. Не сможет. А главное - не захочет.

- Но если вы сегодня заняты, - продолжил он как ни в чем ни бывало, то давайте встретимся как-нибудь в другой раз. Погуляем. Посидим где-нибудь. Обсудим сюжет вашей новой книги, подумаем, что делать с моей. Я бы очень хотел сделать серию ваших фотопортретов...

- Надеюсь, не обнаженных? - ляпнула я, не в силах отделаться от параллелей с Масиком.

Ляпнула - и страшно изумилась эффекту от этой в общем-то не самой умной фразы. Александр как-то весь подобрался, от сахарной приторности ничего не осталось и на меня глянули холодные и злые глаза чем-то обеспокоенного человека.

- Уверяю вас, мадам, такая мысль мне даже в голову не пришла, - с подчеркнутой изысканностью произнес он. - А засим прошу прощения. Я вдруг вспомнил, что сегодня у меня ещё одно чрезвычайно важное мероприятие. Благодарю за волшебный вечер.

"Спасибо за внимание, простите за беспокойство, извините, что без скандала обошлось", вертелось у меня на языке, но я его благополучно прикусила. Вечер, конечно, удался: будет что рассказать Галке.

Александр чрезвычайно церемонно приложился к моей руке и пружинистым шагом покинул помещение. Я поплелась в фойе, решив выкурить ещё одну сигарету. И увидела, что Андрей уже ждет меня там, причем вид у него не самый приветливый.

- Что за тип с тобой только что простился? - спросил он с ходу. - В первую минуту мне показалось, что ты притащила сюда Масика.

- Мне тоже так показалось, только, к сожалению, не в первую минуту, а позже. Этот тип написал роман и интересовался, не могу ли я помочь с публикацией.

- Все пишут романы, прямо поветрие какое-то, - проворчал Андрей уже менее сердито. - Оперу вот только никто не пишет, приходится самому до всего докапываться. Поедем домой, устал.

- Поедем, - охотно согласилась я. - Ты что-нибудь раскопал?

- Да. Только давай без обид. Скоро к нам приедет Павел и я все расскажу вам обоим сразу. А пока помолчим.

Не хочу себя хвалить, но на обратном пути я совершила подвиг. За тридцать с лишним минут езды не проронила ни единого слова. Даже случайно.

Наверное, я действительно по-своему люблю Андрея, если оказалась способной на такое. Правда, была ещё одна причина того, что я всю дорогу не открывала рта. Пока Андрей отпирал машину, я заметила, как в нескольких шагах от нас мой недавний собеседник разговаривал с высокой и стройной женщиной, которая мне сразу кого-то напомнила. Рядом с ними стояла шикарная иномарка с включенным мотором, за рулем которой кто-то сидел. Быстро же, однако, он нашел мне замену! Но где, черт побери, где я могла видеть эту девицу? Нас они не заметили, возможно, к счастью.

Потому что почти возле самого дома меня осенило: я видела её на фотографиях. На тех, что стащила у Масика и на той, которую рассматривала в квартире Елены. Это была... Марианна!

Замечу - исчезнувшая из мужниного дома несколько дней назад. А этот красавец ещё спрашивал, откуда берутся сюжеты для детективов.

Глава четырнадцатая.

Наша скромная трапеза подходила к концу, когда телефон ожил. По тому, как стремительно Андрей схватил трубку, я поняла, что все это время его мысли были заняты только Павлом и его проблемами. Нет, все-таки мужская дружба великое дело!

- Павел? Ну что? В какую? Несколько дней? Понятно! Тогда давай приезжай. Не выдуривайся, иначе я к тебе поеду. Там тебе сейчас делать абсолютно нечего, завтра навестишь. Ты слышишь меня - немедленно к нам. Нельзя быть одному... С ума сошел? Наташа нормальная женщина, а не стерва какая-нибудь. Жду. Давай, старик, все остальное при личной встрече. Ты где? Понял. Значит, минут через сорок. Все, я пошел за бутылкой. Давай.

Андрей положил трубку и схватил сигарету. Из моей пачки, чего в принципе никогда не делает, потому что терпеть не может мою любимую "Яву". Более того, он попытался поджечь фильтр, потому что сунул сигарету в рот не тем концом. Тут уж я не выдержала:

- Так у тебя ничего не получится, - мягко заметила я. - Закури по-человечески.

Андрей швырнул злополучную сигарету в пепельницу, тут же взял другую табачную палочку и закурил. Но после первой же затяжки закашлялся и раздраженно смял ни в чем неповинное изделие:

- Как можно курить эту отраву?

- Бывает трудно, но я справляюсь, - ответила я, с трудом сдерживая распиравшее меня любопытство.

Что там, черт побери, случилось? Но пока Андрей в таком состоянии, к нему лучше с вопросами не приставать. Он тем временем лихорадочно пересчитал наличность в кошельке.

- Кроме водки нам что-нибудь нужно? - спросил он наконец.

- Купи хлеба. Я нажарю картошки и открою банку сардин. Сойдет?

- Сойдет. Ему сейчас нужно выпить стакан водки, а все остальное детали. Просто плотно закусить, а чем - неважно. Все, я побежал.

Андрей вернулся мгновенно и молча уселся на кухне, напряженно прислушиваясь к звукам на лестнице. Так что дверь он открыл практически в ту же секунду, в которую Павел коснулся кнопки звонка.

Сказать, что Павел выглядел плохо - значит ничего не сказать. Он словно похудел на несколько килограмм, почернел, губы были сжаты так, что рот превратился в узкую щель. За такой короткий отрезок времени! Это было невероятно, но тем не менее факт оказался фактом, и я впервые увидела, что Павел - никакой не супермен со стальными нервами и железной выдержкой, а обычный человек. Что, черт побери, случилось с Милочкой?

Андрей тут же подтолкнул Павла в сторону кухни, усадил, налил ему стакан водки, а себе плеснул в рюмку. Про меня он напрочь забыл, но надо сказать, что водка - это было последнее, чего мне хотелось в данной ситуации. Так что я даже не обиделась.

- Ну, залпом! - скомандовал Андрей и Павел подчинился ему, точно автомат. Что тоже было абсолютно для него нехарактерно.

Водка на Павла не произвела ровным счетом никакого впечатления: будто стакан кипяченой водички махнул. Тем не менее, Андрей чуть ли не силком запихал в своего друга хоть какую-то закуску и тут же налил по второй. В тех же пропорциях. Это подействовало. В лице Павла появились живые краски, губы разжались, а в глазах что-то подозрительно блеснуло. Это заметил и Андрей, потому что торопливо сказал:

- Мы тут посидим, а у тебя, Наташенька, кажется было много срочной работы?

Намек был более чем прозрачным и я покорно поднялась, чтобы уйти. Но Павел вяло махнул рукой и возразил Андрею:

- Пусть послушает. Потому что я пока ничего не понимаю. Может быть, замечательная женская логика нам в чем-то поможет...

Ну, плохо дело! Если уж дошло до признания полезности женской логики. Сколько живу - такого чуда не помню. Похоже, надо ковать железо, пока оно горячо. Иначе одумаются - и точно выгонят вон.

Я забилась как можно глубже в угол кухни и на всякий случай старалась не дышать.

- Так что случилось? - спросил Андрей.

- Она пыталась покончить с собой, - мрачно ответил Павел. _ И задержись я минут на пятнадцать... или если бы у меня не было ключей от её квартиры...

- С чего? Все же было...

- Вот именно, все было прекрасно. Работа закончена, день свадьбы назначен. И вдруг этот кошмар: перерезанные вены, полная ванная крови. Ничего не понимаю!

- Может быть, она тебе изменила? - робко предположил Андрей. - И не смогла себя простить?

Я чуть не задохнулась от возмущения, но вовремя прикусила язык. Меня пока ещё никто не спрашивал, а мешать мужчинам говорить очевидные глупости я не собиралась. Ну, допустим, изменила, хотя на Милочку это не похоже. И что же - сразу резать вены? Так две трети женщин давным-давно переселились бы в лучший мир задолго до отпущенного им природой срока. Тоже мне - повод для суицида!

Наверное, мое возмущенное сопение все-таки достигло слуха Павла, потому что он посмотрел в мою сторону и спросил:

- Ты тоже так считаешь?

- Абсолютный бред! - фыркнула я. - Из-за этого с собой не кончают. Только в дамских романах, да и то - прошлого века. И потом, Павлуша, ты бы заметил. Милочка, насколько я понимаю, притворяться не умеет.

Павел утвердительно кивнул.

- Картина вообще странная. Квартира вылизана до блеска, ни малейших следов беспорядка, как после генеральной уборки.

- Это было бы странным, если бы касалось моей квартиры, - не выдержала я.

Андрей фыркнул от смеха, а Павел досадливо поморщился.

- Ты не поняла. Квартира - неживая. Словно кто-то задался целью уничтожить абсолютно все следы чьего-то там пребывания. Посуда перемыта и перетерта, мебель вытерта до блеска, даже белье только что постирано, причем так и осталось в стиральной машине. Врач "Скорой" утверждает, что Милочка накануне пила, причем много, а это уже ни в какие ворота не лезет. Единственная версия: кто-то пытается таким образом свести счеты со мной. Но кто? И за что? И в любом случае, проще было убить меня: тогда никто не стал бы заниматься расследованием.

- Из квартиры ничего не пропало? - с профессиональным любопытством спросил Андрей.

- На первый взгляд - нет. Да и ценностей-то там особенных сроду не водилось. Так, пара колечек и цепочка. К тому же после ограбления следы, конечно, заметают, но не так.

- Может быть, ты просто поговоришь с Милочкой, когда она придет в себя? - предложила я. - Зачем ломать себе голову понапрасну?

Павел снова помрачнел.

- Я... боюсь. А вдруг случилось что-то такое, о чем она вообще не захочет мне рассказывать? И тогда я её вообще потеряю.

- Да что она - Родине что ли изменила? Так этим сейчас, по-моему, только ленивый не занимается.

- Я прощу ей любую измену, - медленно сказал Павел, - только, боюсь, она в это не поверит. Кто-то ещё должен с ней поговорить. Первым. И обязательно сказать ей, что все в порядке. Что бы там ни произошло. Может быть ты, Наташа?

- Я-то могу, - пожала я плечами, - только вот захочет ли она передо мной исповедоваться? Не такие уж мы близкие подруги, да и симпатий особых она ко мне, по-моему, не испытывает. Мы разные... У неё вообще есть близкие подруги?

- По-моему, нет, - покачал Павел головой. - Мне о них, во всяком случае, ничего не известно. Она жила только своей работой...

- Может быть, дело в работе? - выдвинула я на мой взгляд уже совершенно сумасшедшую гипотезу.

- Не сходится, я думал, - покачал головой Павел. - Она только сегодня должна была везти рукопись в издательство. Да, если бы вдруг она получила отрицательный отзыв, тогда конечно... Но она не могла ещё получить вообще никакого отзыва. Просто не успела бы. За один день рукописи не рецензируются.

- А за день до их представления - тем более, - добавила я. - Похоже, нужно искать действительно в её личной жизни.

- Думаешь, у неё была ещё какая-то личная жизнь? - чуть ли не с испугом спросил Павел. - Но я бы заметил...

Я только глубоко вздохнула. Подавляющее большинство мужчин в принципе не способно замечать личной жизни своих лучших половин. И не потому, что бесчувственны, а потому, что, как бы это сказать, "запрограммированы" на совершенно другие наблюдения. Да, если мужчина патологически ревнив, он эту самую личную жизнь отыщет даже в том случае, если её вообще не существует. А если не ревнив...

- Вернемся все-таки к реалиям, - предложила я. - Кто-то должен завтра поехать к Милочке и поговорить с ней. Могла бы, конечно, Галка, но она практически не знакома с Милочкой, видела её от силы два раза и никакой особой симпатии там, по-моему, не возникло. Симпатии... Черт, кажется, я придумала! Павлуша, а почему бы тебе не попросить Елену?

Оба друга посмотрели на меня так, как если бы я сморозила несусветную глупость. Но я не собиралась отказываться от своей замечательной идеи.

- Да-да, именно Елену. И не рассказывайте мне бабушкиных сказок о том, что первая жена в принципе не способна понять и принять невесту своего бывшего мужа. Все зависит от человека. По-моему, Елена - идеальная кандидатура, да и с Милочкой они, кажется, нашли общий язык. У Елены ведь в крови стремление всех опекать и всем помогать, а Милочка именно в этом нуждается.

- К тому же Алена - врач, - задумчиво заметил Павел. - И действительно прекрасный человек, свободный от этих самых мещанских предрассудков. Я же не отказался бы помочь, например, её нынешнему супругу, если бы он, не приведи Господи, конечно, попал бы в беду... Наташка, а ведь в этом что-то есть. Мы настолько зашорены, что воспринимаем только стандартные ситуации...

- Так позвони ей, - продолжала я, не давая железу остыть. - Позвони и русским языком объясни ситуацию. Прямым текстом. Худшее, что может случиться - она не согласиться. Тогда будем искать другой вариант.

Или я сильно ошибаюсь, или во взгляде, который Павел бросил на меня, читалось: "А не такая уж ты дура, какой представляешься".

- Алена? - спросил Павел, набрав нужный номер телефона. - Прости, что беспокою тебя... Ничего? Как вообще дела? От Максима что-нибудь есть? Будет в Москве через три дня? Отлично. А его красавица? Ни слуху, ни духу? Я проверял, ни несчастного случая, ни, избави Бог... Да, нужно подождать, вдруг сама объявится...

Голоса Елены в трубке не было слышно, но по лицу Павла угадывалось, что она явно не анекдоты рассказывает.

- Сочувствую тебе. Ну, знаешь, работа есть работа, тем более - на телевидении. Там же, по-моему, даже твердого графика нет... Что? Ты уверена? Аленушка, это, в любом случае, не телефонный разговор. Давай при личной встрече... Понимаешь, мне самому нужно с тобой увидеться... Дело очень деликатное. Моя невеста... ну, ты её видела, попала в больницу. Попытка самоубийства. Я устроил её к Аркадию, помнишь такого? Да, теперь главврач, лысый и важный, но все равно - свой человек. Нет, не надо никому звонить, с этим я сам разберусь...

Еще одна короткая пауза.

- Ты меня всегда поражала своей интуицией. Да, хочу попросить ещё об одном. Можешь поехать и поговорить с Милочкой? То есть я тебя сам отвезу и подожду возле больницы. Кто знает, вдруг она тебе скажет, в чем дело. Тогда я буду знать, как действовать. В каком плане? В том, как ей помочь, что бы там ни произошло. Верю, что понимаешь. Во сколько ты можешь? Отлично, в час дня я возле твоего дома. Спасибо тебе заранее, Аленушка...

Когда Павел положил трубку, лицо его уже не было таким беспросветно-хмурым. Я вопросительно посмотрела на него. Он кивнул:

- Все в порядке. На Алену можно положиться. Отвезу её завтра к Милочке, пусть разберется. А я буду действовать уже в зависимости от информации... Наташа, почему такое кислое лицо? Что тебя не устраивает?

Начинается! Любимое занятие моих друзей и знакомых - анализировать выражение моего лица. И делать потрясающие по своей нелогичности выводы из этого увлекательного занятия.

- Слушай, давай не будем играть в психоанализ, - все ещё достаточно миролюбиво попросила я. - Мне, прежде всего, не по душе всякие бабские штучки, уж не взыщи. Просто так попыток самоубийства не предпринимают, а если там все так чисто, как ты рассказываешь, значит - игра нервов. Слишком тонких для нашей грубой жизни. Одно могу сказать - без мужика тут не обошлось, вот хоть побожусь. Знаешь, бей сову о пень - сове достанется, пень о сову - опять сове достанется. Все равно в проигрыше остаются женщины, и хотя их, как тебе известно, я люблю ещё меньше, чем мужчин, жалко же. Вот и злюсь на весь женский пол и на себя заодно, как на его представительницу, пусть и не вполне типичную. Думать нужно, головой желательно, а не сидеть и источать неземное обаяние.

- Ты не права, - спокойно ответил Павел, напрочь игнорируя мой пафос. - Все, в конечном итоге, зависит от мужчины. И если женщина ему изменила, значит, сам он в этом и виноват. Что-то не так делал, чего-то не делал вообще... Так что если даже принять твою версию...

Я так и подскочила. Павел слово в слово повторил высказывание моего покойного мужа относительно женской верности и отношения к этому явлению настоящего мужчины. Но именно поэтому мне лично никогда в голову не приходило сбегать от него "налево". Тем не менее, совпадение было потрясающим, и то уважение, которое я и без того испытывала к Павлу, только увеличилось.

- Да, я попробую все уладить, - продолжил Павел, проигнорировав мое телодвижение. - Считайте меня кем хотите, хоть дураком, хоть подкаблучником, но я не хочу терять Милочку из-за того, что она... возможно, в чем-то ошиблась. Я её слишком для этого люблю. И всегда буду любить, что бы она там в дальнейшем ни вытворяла. Хотя и надеюсь, что она меня пощадит и больше так не поступит. Очень надеюсь. Главное, чтобы она не выбрасывала меня из своей жизни.

- Таких мужчин, как ты, Павлик, на самом деле не бывает, - фыркнула я. - С тебя нужно писать икону и молиться на неё натощак и на ночь. Всю оставшуюся жизнь. Я бы на месте Милочки именно так и поступила.

- Не язвила бы ты, Наташа, - устало откликнулся Павел, - побудь один вечер для разнообразия просто тихой и красивой женщиной. Мы с Андреем хоть и друзья, но совершенно разные люди. Его ирония взбадривает, а меня чаще всего раздражает.

- Извини, - покаянно сказала я, - меня действительно заносит. Но я совершенно не собиралась над тобой издеваться. Поверь, единственно восхищение... От чистого сердца... Кстати, хотите интересный сюжет? Ко мне в клубе один тип клеился...

- Но-но! - угрожающе отозвался Андрей. - Только не надо исповедей. Тебе Павел только что объяснил, что мы хоть и друзья, но совершенно разные люди.

- А никто и не собирается исповедоваться, - отмахнулась я. Во-первых, этот тип вчера клеился к Галке на презентации и по этому поводу чуть было не развалилась дружная семья Тарасовых. А сегодня прицепился ко мне. По-моему, у него такое хобби: волочиться за каждой встречной юбкой.

- Очень может быть, - хмыкнул Андрей. - Банально до соплей, что интересного ты усмотрела в этом сюжете?

- А то, что пока мы с тобой садились в машину, этот тип разговаривал с Марианной. Женой Максима. Которая пропала.

- Что-что? - одновременно спросили оба друга.

- То, что слышали, - ответила я, наслаждаясь честно заработанным реваншем. - Марианна, живая и невредимая, ворковала с этим Дон-Жуаном, а рядом стояла роскошная иномарка. Лучше, чем у тебя, Павлуша.

Мое хамство Павел предпочел пропустить мимо ушей.

- Номер ты, конечно, не заметила? - безнадежно спросил он.

- Так темно же было! - возмутилась я. - И от нас до них - метра три, не меньше. Но за рулем кто-то был, это точно. А машина такая огромная...

Лучше б я этого не говорила! Вот тут-то на собственной шкуре и испытала, что такое перекрестный допрос, да ещё с пристрастием. Вы не поверите, но они исхитрились не только вынуть из меня максимально полное описание машины, но даже определить марку. Оказывается, это был "Джип". Причем не просто "Джип", а ещё и "Тойота-РАФ-4". В просторечье именуемая также "бабская тачка". Почему-то ни один уважающий себя мужчина за руль этого средства передвижения нипочем не сядет, а вот для богатых дамочек самая что ни на есть любимая модель. Причем в городе - абсолютно бесполезная ввиду своей сверхпроходимости.

- Ну, и что вам это дает? - поинтересовалась я, вытирая со лба обильную испарину. - Может быть, машина просто стояла рядом? И вы, как сами любите выражаться, снова "тянете пустышку"?

- Работа наша такая, - вздохнул Андрей. - Между прочим, могла бы рассказать и раньше.

- Ты же просил помолчать! - совершенно искренне возмутилась я. - Вот я и молчала. А когда приехал Павел, обо всем забыла.

- Боюсь, что ты забыла об этом значительно раньше, - со зловещей нежностью сказал Андрей.

Я только руками развела. Ну, забыла, ну, рубите голову. Не могу же я помнить обо всем сразу! У меня-то работа совершенно другая.

- Ты хотел рассказать о своей поездке в Белые Столбы, - сделала я чрезвычайно хитрый с моей точки зрения тактический ход. - Что там прояснилось?

- Только то, что все ещё больше запуталось. Колян этот замечательный более или менее пришел в себя, но теперь прикидывается полным идиотом. Откуда деньги - не помнит, никакой Татьяны Георгиевны - не знает, женщину такой внешности сроду не видел и вообще - пьян был. Спрашиваем: на какие деньги был пьян? Отвечает: кто-то подарил. Вы ж понимаете, кто-то в наше время взял и подарил алкоголику просто так несколько тысяч рублей. Идем дальше: откуда на шарфе, которым была задушена женщина, отпечатки твоих, Колян, пальцев? А они там есть, причем в большом количестве. Он только плечами пожимает. У него единственная мечта: принять на грудь, чтобы здоровье поправить. В общем - безнадега полная. И тут появляется какой-то милиционер, который в тот вечер дежурил на станции. Случайно зашел к приятелям, и такое, между прочим, бывает. И тут же вспоминает, что видел этого самого Коляна на платформе перед заходом солнца. Причем не одного, а в компании с каким-то мужиком. Мужика не разглядел, солнце в глаза било, помнит только, что высокий и, вроде бы, брюнет. И с фотоаппаратом... Что с тобой, Наталья?

Я подскочила, как ошпаренная, пронзенная совершенно невероятной догадкой. Куда я засунула пакет с масиковыми фотографиями? Был же вот тут, на полке...

- Не ищи, - прочитал мои мысли Андрей, они у меня в портфеле. Я их на всякий случай с собой захватил, иначе вообще бы никакого толку не добился. Ты правильно сообразила: мужик с бутылкой возле магазина - Колян. Тогда я ему показываю фотографию твоего замечательного поклонника. И тут у него возникает просвет в сознании и он заявляет, что этот вот самый мужик заплатил ему "бешеные бабки", чтобы тот напугал одну бабу. Мешала она ему чем-то. А дальше Колян, естественно, опять ничего не помнит и только утверждает, что если деньги - у него, и он на них даже может выпивать в свое удовольствие, значит, работу выполнил. Остальное спрашивайте с мужика, только он ни имени его, ни фамилии не знает и вообще в тот день видел первый и последний раз в жизни.

- Час от часу не легче! - простонала я. - Масик заказывает убийство! Да не может быть такого. Он же за копейку удавиться, лучше сам кого-нибудь убьет.

- Это, между прочим, не исключено, - подал голос доселе молчавший Павел. - Колян может быть только для отвода глаз, "подсадная утка", так сказать. Хотя...

- Не сходится, - подхватил Андрей. - Ни единого отпечатка ни на даче, ни в саду. Даже на бутылке этой злополучной, которую возле качелей нашли, тоже чьи-то ещё отпечатки, но опять-таки не Коляна. Так что Масика, пожалуй, придется задержать. Слишком уж много улик на него указывает.

- Вот именно - слишком много! - попыталась я снова проявить свою эрудицию. - Кто-то вам Масика активно подсовывает, мне кажется. Фотография чуть ли не на трупе, портрет главного подозреваемого в его собственном исполнении, прогулка под ручку с Марианной в Белых Столбах, где каждый чужак - бельмо на глазу. Не верю!

- И я не очень верю, поддержал меня Андрей, - но пока ничего лучшего у нас нет. Пусть-ка твой Масик посидит в кутузке - для его же безопасности, кстати. Не дай Бог, кто-то начнет убирать свидетелей... Мне будет больно видеть твои слезы, дорогая.

- Остается одна-единственная гипотеза, причем довольно шаткая, разомкнул уста Павел. - Некто, пользуясь сходством с Масиком, совершает убийство - или заказывает его, - а потом начинает буквально тыкать нас носом в якобы преступника. Некий высокий и усатый брюнет, знакомый с Наташиным поклонником. Назовем его, скажем, "мистер Икс".

- У него обязательно должны быть мотивы для убийства, - вздохнула я. Впрочем, у Масика их вообще нет, разве что на почве осеннего обострения.

- Тоже неплохая версия, - усмехнулся Павел. - Примерно треть уголовных преступлений сейчас совершается именно по этому мотиву.

- Кстати, - с ехидной улыбкой заметил Андрей, - твой сегодняшний кавалер идеально подходит на роль "мистера Икса". С пяти шагов даже я обознался. Как его фамилия? Кто он вообще?

- Почем я знаю! - возмутилась я. - Ты бы ещё потребовал, чтобы я ему в паспорт заглянула при первом знакомстве. Какой-то хмырь с телевидения. Зовут Александром.

- Красивое имя, - хмыкнул Павел.

- Главное - редкое, - поддержал его Андрей. - Знал бы, снял бы прямо там в клубе отпечатки пальцев с его бокала. Хоть что-то... А вдруг уголовник! И по картотеке проходит!

- Размечтался! - одернул его Павел. - Может, и проходит, только теперь уже никаких отпечатков ты не достанешь. Разве что Наташину руку обработать, так она её, небось, помыла, когда домой пришла.

Очень смешно! Типично милицейский юмор! Но если они и в дальнейшем решили снимать стресс именно таким образом - ничего не выйдет. Я молча достала из сумочки зажигалку и вручила её своему остроумному приятелю.

- Не понял, - вытаращил на меня глаза Павел.

- Этот Александр помогал мне прикурить, - снизошла я до объяснения.

Через пятнадцать минут Андрей оторвался от манипуляций с зажигалкой и каким-то порошком, обалдело посмотрел на Павла и сказал:

- Завтра снова придется ехать в Белые Столбы. Или я уже совсем сошел с ума, или именно эти "пальчики" были на бутылке из сада Татьяны Георгиевны. Нет, бред какой-то...

- Раз в жизни и палка стреляет, - философски заметил Павел. - Больше никогда не буду плохо относиться к курящим женщинам.

- Кстати о женщинах, - снова включился Андрей, - позвони своему приятелю в бывшее ГАИ... Не могу я нынешнюю аббравеатуру усвоить, хоть убей. Попроси его посмотреть, сколько этих самых бабских джипов может быть в Москве. И пусть кинет Наташе распечатку на электронку.

Час спустя мы обалдело рассматривали результаты. В белокаменной числилось шестьдесят семь машин, подходящих по описанию. Из них в гаражах, абсолютно недоступным простым смертным, находилось... шестьдесят семь штук. И лишь четыре были зарегистрированы на женщин, от чего нам, ясное дело, было ни капельки не легче. Вот тебе и "бабский джип". Нет, наверняка и мой "обольститель", и Марианна оказались возле этой тачки совершенно случайно.

Хотела бы я знать, сколько "пустышек" можно вытянуть, расследуя одно-единственное дело?

Глава пятнадцатая.

Марианна, в общем-то, уже привыкла к тому, что её господин и повелитель мог вызвать её к себе в любое время дня и ночи. Поэтому звонку не слишком поздним вечером не удивилась. На Рождественку, так на Рождественку, какая разница! Спасибо, что больше не заставляет кокетничать с разными сомнительными личностями и возить их на экскурсии по Подмосковью.

Иногда она сладко мечтала о том, что бросит в лицо любовнику его тайну и навеки привяжет к себе. Он считает её идиоткой, думает, что использует втемную, а она, между прочим, вполне способна сложить два и два. Но теперь её мечты изменились. Она мечтала каким-то образом отделаться от слишком уж властной Императрицы, но... сохранив всю ту роскошь, к которой постепенно привыкла. Мечты приносили странное успокоение, но больше всего она уже любила те минуты, когда подруга приставляла к её руке крохотную ампулку и через несколько секунд мир вокруг вспыхивал яркими красками и хотелось петь от счастья.

Она смутно помнила, как произошло знакомство Императрицы и Александра Николаевича. Кажется, это было в каком-то дорогом ресторане, куда по приглашению Ирины и явился многолетний любовник Марианны. Для сторонних наблюдателей это выглядело так, что девушка знакомит подругу со своим поклонником. Но даже Марианна при её интуиции психически неуравновешенной женщины не заметила той странной искры, которая мелькнула в темных глазах Александра Николаевича и зажгла ответный огонь в зеленых очах Императрицы. Эти двое поняли друг друга с полувзгляда.

Потом танцевали, потом куда-то поехали. Марианна вообще неважно переносила дорогу в машине, её постоянно укачивало, а тут и вовсе разморило. Очнулась она в незнакомой комнате на незнакомой постели, а в голове её, точно льдинки в бокале, звучали чьи-то голоса, произносившие обрывки совершенно непонятных фраз:

- ... всю жизнь искал именно...

- ... третий не всегда бывает лишним, но иногда...

- ... половину времени просто не соображает, в каком мире живет...

- ... все равно, что найти розу в сугробе...

Голоса были смутно знакомыми, но кому они принадлежали, Марианна никак не могла определить. В этот момент в комнату вплыла Императрица, закутанная в яркий, пышный наряд, что-то среднее между бальным туалетом и купальной простыней:

- Очнулась? Ну, разве можно столько пить? Мы уж терпение потеряли...

"Мы", - изумилась про себя Марианна. - Это что-то новенькое. Кого она имеет в виду?"

Долго размышлять ей не пришлось. Следом за Императрицей в комнату вошел Александр Николаевич, причем тоже - не в деловом костюме.

- Сейчас позавтракаем, - жизнерадостно сказал он, - и будем развлекаться. Девочки не против?

- Я - только за, - томно сказала Императрица. - Тем более, что и ночью мы славно повеселились. Помнишь, Мари?

Увы, Марианна явно ничего не помнила. И тогда Александр Николаевич высыпал перед ней на кровать несколько ярких, мастерски сделанных "Поляроидом" снимков, где ночное веселье было отражено во всей красе. Как-то так получилось, что партнеры Марианны - мужчина и женщина - только угадывались, зато сама она была более чем узнаваема.

- Я не хочу! - хотелось ей крикнуть, но Императрица снова приставила ей ампулку к локтю. На сей раз доза была много меньше, Марианна осознавала, что с ней происходит, но это казалось ей самой приятной и естественной вещью на свете. Даже то, что её любовник и её подруга временами о ней забывали и переключали свое внимание исключительно друг на друга, нисколько не шокировало. Они же - как одно целое, разве не так? Так пусть же всем будет хорошо...

Сделать из психически неуравновешенного человека законченного наркомана - пара пустяков. Очень скоро Императрица получила в свое распоряжение роскошную куклу, которая выполняла любые её желания, даже самые экзотические. А если кукла надоедала, находились другие развлечения.

Встречаться с новым любовником в загородном доме было слишком опасно: в обслуге дураков не держали и легенда о подружке с женихом не выдержала бы самой примитивной проверки. Поэтому Ирина, затратив немало денег, связей и изобретательности, нашла квартиру, идеально подходившую для её задумок. В квартиру можно было попасть и обычным путем: через парадное, и секретным: через черный ход занимавшего весь первый этаж престижного салона красоты. Трехэтажный, заново отделанный дом в тихом центральном переулке Москвы хорош был ещё и тем, что на двух этажах было всего по одной квартире, и Ирина точно разузнала, что хозяева второго этажа ещё не скоро вернутся в Россию. Поскольку не хотят переселиться из престижных апартаментов в места, так сказать, лишения свободы. А на третьем этаже уютно разместилась квартирка из двух комнат с балконом, с которого, в случае уж совсем крайней необходимости, можно было быстро и легко перебраться на плоскую крышу двухэтажного дома рядом.

- Ты начиталась шпионских романов, дорогая, - благодушно шутил иногда Александр Николаевич, лежа рядом со своей новой любовницей в приятной истоме. - Зачем столько предосторожностей? Достаточно просто не открывать никому дверь, она же бронированная. Да и Мари, в случае чего, всегда под рукой.

Ирина только загадочно улыбалась в ответ. Она сама себе боялась признаться, что влюбилась в этого выхоленного красавца без памяти, что ни одно из её прежних приключений-увлечений не приносило ей столько удовольствия и наслаждения. А вот Мари... Мари ей определенно надоела, и если бы не необходимость иметь надежную ширму, то...

Как-то она поделилась этой мыслью с любовником, но тот лишь нахмурился:

- Девчонка тут же побежит и доложит обо всем твоему мужу. Да и куда ей деваться теперь? К своему мужу? Тогда все будет известно в моей семье... Конечно, если ты готова навсегда связать со мной свою жизнь...

Ирина насмешливо приподняла брови:

- А ты готов сохранить для меня прежний уровень этой самой жизни? Не знала, что мне так везет на миллионеров...

- Сохранить такой уровень жизни я, конечно, не могу, - обиженно отозвался Александр Николаевич. - Поэтому и не советую злить Марианну. Без неё нам будет значительно труднее встречаться. Впрочем, если я тебе надоел...

- Ты - нет. Но эта кукла... В общем, я подумаю... В конце концов есть масса способов избавиться от человека. А нет человека - нет проблем.

- Ты что - хочешь её убить?

У Александра Николаевича от страха даже голос сел.

- Ну, не собственноручно, конечно.... А тебе её жалко? Неужели, Сашенька, не было в твоей жизни случая, чтобы тебе не хотелось кого-нибудь убить? Не фигурально, а по-настоящему...

- Хотелось, - вдруг раздался из угла тихий голос Марианны, о которой они как-то забыли, считая что она все ещё находится под действием наркотика. - И он убил. Я точно знаю. Стоит мне только слово сказать, где нужно - и ему конец.

- Что она несет? - надменно спросила Императрица, окинув Александра не слишком ласковым взглядом. - Что за бред, черт побери?

- Это не бред. Он и тебя использует... и бросит. Или заставит, как меня, прикрывать его романчики со всякими шлюхами. Думаешь, он тебе верен? Как же! Когда он вечером свободен, обязательно кадрит какую-нибудь бабу. И либо к себе её ведет, либо к ней едет.

Тихий, монотонный голос Марианны в повисшей тишине звучал достаточно громко.

Императрица выскочила из постели, подскочила к подруге и со всего размаха влепила ей пощечину.

- Ах ты, ревнивая дрянь! Забыла, из какой грязи я тебя подняла? Будешь так себя вести - отошлю фотографии твоему законному мужу. Пусть полюбуется, чем его женушка занимается, пока он её разыскивает.

Марианна разрыдалась.

- Муж её ещё не вернулся, - попытался внести струю успокоения в разговор Александр Николаевич, - а свекровь вряд ли будет очень активно разыскивать Мари. У неё других дел хватает.

- А ты откуда знаешь? - подозрительно спросила Императрица.

И Александр Николаевич понял, что непростительно расслабился и допустил промах. Он, который лично запретил Марианне рассказывать какие бы то ни было подробности их личной жизни, сам же об этом и проболтался, как последний дурак. Ирина - женщина умная, она мгновенно поймет в чем дело. Надо было срочно спасать положение.

Но он и этого не успел. Марианна прекратила рыдать и со злостью прошипела:

- Да это же... И моими же руками...

Договорить она не успела. Женщин Александр Николаевич не бил принципиально, но на этот раз не сдержался и залепил Марианне рот оплеухой, от которой у несчастной девушки даже голова запрокинулась.

- Идиот, ты же её убьешь! - закричала Ирина. - Возись тут потом с трупом. Прекрати немедленно. Вот развлечение на мою голову: любовники отношения выясняют. Так что там с её свекровью?

- Ирочка, я все тебе объясню, - зажурчал Александр Николаевич на самом сладком из своих регистров. - Мари несколько... нервозна. Я просто хотел устроить как можно лучше. Она же нуждается в присмотре, в опеке...

Императрица взяла со столика сигарету и закурила. Казалось, она обдумывает только что пришедшую ей в голову чрезвычайно удачную мысль. Наконец, она нарушила молчание:

- В присмотре, значит, нуждается? Понятно. Пожалуй, я ей этот присмотр организую. У девочки нервы никуда не годятся, нужно полечиться...

- Я не хочу в психушку! - закричала Марианна.

- Да кто же говорит о психушке, дурочка? - со зловещей нежностью спросила Ирина. - Есть прекрасный санаторий, не в Москве. Вокруг сосновый лес, рядом озеро... Прекрасные врачи, внимательный персонал, отменное лечение. Через месяц будешь как новенькая. Сейчас я это организую.

- Но, - начал было Александр Николаевич и тут же осекся. Что-то в лице его подруги не располагало к возражениям.

Императрица, не считая нужным хотя бы чем-то прикрыть наготу, продефилировала через комнату, достала из сумочки мобильный телефон и нажала всего одну кнопку, сделав присутствующим знак вести себя тихо.

- Папик, - почти ласково сказала она, - у меня тут дело... Нет, деньги пока не нужны, при случае компенсируешь... Нет, не пьянка очередная, будешь хамить, золотце, посажу на голодный паек, ты меня знаешь. Ну, хорошо, хорошо, прощаю. Значит, мне нужно подружку мою отвезти в санаторий... А я хочу сама, чтобы с врачом поговорить. Я же сказала, хочу сама! Ты бы ещё милицейский полк ко мне приставил. Машину поведу сама, а придуркам своим скажи, чтобы под колесами не путались, как в прошлый раз, а то уволю всех. Вернусь завтра. Слушай, иди ты к черту, мне уже осточертело сидеть в этой клетке. Где я? Будто тебе ещё не донесли. Тогда я скажу: в салоне, в массажном. Да, зачастила. Хоть какое-то удовольствие я могу получить. Ну, все, вечером я тебе ещё позвоню. Надо Мари отвезти засветло. Да недалеко же, господи, по каширскому шоссе, потом пять километров в сторону, санаторий "Лесной Бор". Да, бывший правительственный. Мне и самой не мешает врачам показаться, нервы ни к черту. Ну, пока. Не кисни.

Она захлопнула крышку мобильника и снова задумалась. Потом скомандовала:

- Одеваемся, быстро. Времени у нас в обрез, а мне ещё нужно что-то с охраной придумать. К счастью, сегодня самая тупая смена. Саша, твоя машина на ходу?

Он кивнул и поймал на себе изумленный взгляд Марианны. Нет, решительно он сегодня делает прокол за проколом. Никто, кроме Ирины, не знал о существовании у него вполне приличных "Жигулей". Никто из домашних, естественно. Машина предназначалась только для него и для его удовольствия. Впрочем, как и мобильный телефон. Впрочем, как и многое другое...

- Хотя нет, я придумала кое-что получше. Сейчас спущусь в салон, вызову туда охранников и прикажу съездить в один бутик, где я отложила для себя пальто. Дам денег. Вещь дорогая, одному не доверю. Да тут и дела-то на десять минут. Пока они обернутся, нас уже не будет. Через пять минут после меня спускаетесь вы. И все - свободны. Саша, Мари на твоей ответственности. Последи, чтобы она не натворила глупостей хотя бы сейчас. Все, я пошла.

Александр Николаевич, казалось, пребывал в каком-то ступоре от таких резких перемен. Жили-радовались, наслаждались, можно сказать, каждым днем и на тебе. Все вверх дном, Мари нужно куда-то увозить, да ещё скрываться при этом от весьма вероятной погони. Может, махнуть рукой и сбежать от греха подальше? Но Императрица оправдала свое прозвище:

- Только попробуй слинять, - властно сказала она. - Я тебя из-под земли достану, пожалеешь, что вообще на свет родился. Вместе кувыркались вместе исправлять будем. Понял?

Он покорно кивнул и начал одеваться, собирая по ходу дела вещи Марианны. У той же все силы ушли на недавнюю истерику и она покорно натягивала на себя все то, что он ей подбрасывал: колготки, лифчик, свитерок, юбку. В эти минуты она как никогда напоминала механическую куклу, в которой сломалась какая-то пружина. Кукла уже не говорит, но ещё делает какие-то движения - неуверенные, неловкие, замирающие. Еще немного - и совсем застынет.

Императрице действительно удалось избавиться от охранников: их машины поблизости не было. Марианну пристроили на заднее сидение громадной машины, Александр Николаевич хотел было сесть за руль, но Ирина не позволила:

- Сменишь, когда устану. А пока сиди рядом и не мешай.

Он хотел было обидеться, сказать какие-то достойные, весомые слова, но... встретил такой ледяной взгляд, что у него озноб по коже прошел. Вот ведь чертова баба! Вертит мужиками, как хочет, супруга своего в грош не ставит, чуть ли не на глазах у него романы заводит - и хоть бы что! Да любую другую за сотую долю такой наглости давным-давно в сортире бы утопили, а эта только посмеивается. Вот уж действительно - Императрица. Интересно, чем таким она своего мужа держит? Любовница, конечно, отменная, но у него бывали и не хуже. Характер - не приведи господи, а ведь и он от неё отлепиться никак не может. Что же это такое? Не любовь же эта самая, на которой все задвинулись? Нет этой любви и не было. Есть желание, страсть, похоть, наконец. Но любовь...

Императрица тем временем на приличной скорости вела "Джип" по Кутузовскому проспекту и явно не собиралась никуда поворачивать. Каким образом она собирается попасть на Каширское шоссе, интересно? По Кольцевой, что ли?

- Ира, мы, по-моему, не туда едем, - сказал он, наконец. Тебе надо было выезжать на Садовое и у Добрынинской...

- Это ещё зачем? Мы едем в Калугу. Точнее - в один маленький городок под Калугой.

- Но ты же сказала мужу...

- Правильно. Его долдоны меня потеряли, теперь помчатся именно туда, по Каширке. Пока доедут, пока, сообразят, пока доложат, пока нагоняй получат... Время сейчас работает на нас, нужно только правильно им воспользоваться.

- Не понимаю, почему тебе понадобилось вообще куда-то прятать Мари? Ты что, действительно её вылечить хочешь?

Ирина весело расхохоталась.

- Вылечить? Да она же законченная наркоманка, зачем ей жить? Только мучиться. Мне она надоела, а наркотик этот - удовольствие дорогое.

- Зачем ты вообще это сделала?

- Что - посадила её на иглу? Не знаю, захотелось. Ну, и ещё дозу определила, теперь точно знаю, сколько могу себе позволить, когда уж совсем тошно станет. Жизнь-то у меня не больно веселая. Только с тобой вот душу иногда отвожу, так эта красотка все портит.

Машина уже летела по Калужскому шоссе, оставляя позади все другие автомобили с такой легкостью, будто они просто стояли на месте.

- Очень гонишь, - заметил Александр Николаевич после паузы. - Не боишься?

- А ты? - ответила она вопросом на вопрос, но, не дожидаясь ответа, продолжила уже утвердительно. - Боишься. Ты многого боишься, Саша. Боишься взять на себя хотя какую-то ответственность, боишься полюбить, боишься быть щедрым, боишься чего-то недополучить от жизни. Теперь ты боишься, что мы врежемся в какую-нибудь машину или слетим в кювет. Ну - слетим, что дальше?

Она замысловато выругалась, так, что Александр Николаевич даже вздрогнул от неожиданности и ещё увеличила скорость. Марианна на заднем сидении не заплакала даже, а как-то заскулила:

- Не надо... Мне плохо... Ирочка, не надо.

- Начинается, - сквозь зубы прошипела Ирина.

Она резко затормозила, так, что от удара об лобовое стекло Александра Николаевича спас только ремень безопасности, съехала к обочине, остановила машину, покопалась в сумочке и повернулась к Марианне:

- Протяни руку.

- Я не хочу больше, - прошептала та с широко раскрытыми от ужаса глазами. - Пожалуйста, отпусти меня. Я никому ничего не скажу.

- О чем? - жестко спросила её Императрица и, не дождавшись ответа, повернулась к Александру Николаевичу. - О чем и кому может рассказать эта маленькая шлюшка? Что она знает? Не обо мне - о тебе?

И тут Александр Николаевич внезапно понял, что Марианна знает почти все. Кроме одного-двух эпизодов, но это уже мелочи. И что она действительно становится опасной для него, потому что может разрушить, отнять все то, что составляет для него радость жизни. И с чем он останется? С полусумасшедшей, почувствовавшей вкус к богатству девушкой? В коммуналке? В полном одиночестве, потому что от него наверняка все отвернутся. Если не произойдет чего-нибудь похуже...

- Ты сам видишь, - сказала Императрица, совершенно правильно расценив его молчание. - А любовник с криминальным прошлым мне ни к чему, каким бы великолепным самцом он ни был. Так что или она - или я. Решай. Только очень быстро. Если она, то убирайся вместе с ней из машины и забудь обо мне.

Александр Николаевич слегка пошевелился, но так и не смог произнести ни единого слова и лишь глазами указал Императрице на ампулку, которую та держала в руке.

- Я так и думала, - спокойно отреагировала она. - Ты же неглупый человек. А теперь помоги мне, не могу же я все делать сама. Да и не хочу.

Он перегнулся назад, схватил безвольную руку Марианны и потащил девушку вперед. Через мгновение все было сделано. Марианна обмякла, закрыла глаза и откинулась на сидении.

- Поехали, - приказала Императрица. - Через час сменишь меня, там дорога хуже, в таком темпе я ехать не смогу. А тащиться, как черепаха, ненавижу. Подумай пока, что знает эта кукла. Потом мне расскажешь.

Первый раз в жизни Александром Николаевичем командовала женщина. И как командовала! Насилия над собой он не терпел ни в каком виде, даже робкие упреки выводили его из себя и обычно приводили к разрыву. А уж подобного обращения он тем более не снес бы ни от кого... до сегодняшнего дня. Н-да, укатали, похоже, Сивку крутые горки. Теперь нужно срочно придумать что-то такое, что не оттолкнуло бы от него Ирину. Или - рассказать правду? Невозможно, он и так слишком запутался. Лучший вариант: признаться в излишней слабости к женскому полу. И сказать, что Марианна может все рассказать его жене. А тут такое начнется! Да, именно такую версию и надо излагать. Ревнивая жена и ходок - классическое сочетание, тема для тысячи анекдотов и повод для десятков тысяч семейных драм и трагедий.

Через час Ирина затормозила, потянулась и сказала:

- Ну, меняемся местами. Ты уже придумал, чем тебя может шантажировать Марианна?

- Да хотя бы тобой, - уже почти спокойно ответил Александр Николаевич, усаживаясь за руль. - Расскажет жене, дальше, наверное, объяснять не надо.

- Почему же до сих пор ничего не рассказывала? Только не говори, что я - твое первое падение в безупречной супружеской жизни.

- Наверное, до сих пор рассчитывать было не на что. А теперь думает, что за молчание ей могут и заплатить.

- А платить, конечно, буду я? - прищурилась Императрица. - Нечто вроде этого я и предполагала. Нет, миленький, я плачу только за свои прихоти, а не за чужую дурость. Если хочешь знать, малютку нужно просто убить. И концы в воду.

- Какие концы? В какую воду? Ты с ума сошла, Ирина!

- Вовсе нет. Нормальна, как никогда.

- И кто же будет... убивать? Ведь это тоже... денег стоит.

Ирина как-то по-девчоночьи хихикнула:

- Ты что, думаешь, я буду киллеров нанимать? Умора, вот умора! Ты и убьешь, - закончила она уже совершенно серьезно. - А труп бросим тут вот, в лесу. Оттащим подальше от дороги - до весны не хватятся. Места тут не слишком людные.

- А если найдут?

- Тогда тебя, наверное, посадят.

Руль в руках Александра Николаевича дернулся, машина вильнула, раздался грохот, скрежет металла, потом все стихло. Императрица пошевелилась на сидении, подвигала руками и ногами, ощупала голову.

- Вроде цела, - сказала она. - Ты как?

У Александра Николаевича была поранена рука, но не слишком сильно, так - средней величины порез. Марианне повезло меньше: от толчка она упала между сидениями вперед и, по-видимому, угодила головой в коробку передач в машине этой марки невероятно "навороченную". Императрица осторожно приподняла голову девушки: висок был пробит, по щеке стекала тонкая струйка крови, которая уже начала свертываться. Ирина отпустила Марианну и закурила. Рука её при этом даже не дрогнула.

- Ну, вот, - будничным голосом сказала она, - ты её и убил. На моих глазах. Санаторий отменяется.

- Я никого не убивал! - истерично закричал Александр Николаевич. - Я её пальцем не тронул! Это все твои идеи, твои игры с наркотиками, твои дурацкие шуточки! Ты, ты предлагала её убить! Ты и будешь отвечать!

Императрица посмотрела на него с холодным любопытством, не проявляя даже тени нервозности:

- Так. Ты, оказывается, ещё больший слизняк, чем все остальные. Тоже мне, герой-любовник. Ладно, расслабься. Попробую уладить дело.

Она снова достала мобильный телефон:

- Папик, это я. У меня проблема. Нет, по телефону объяснить не могу. Ну, в общих чертах, произошла авария. Я, кажется, цела... Да, я тебе наврала, мы поехали совсем в другую сторону... Сейчас? Километрах в десяти от Боровска, проселок через лес. Да, буду ждать. Вот и хорошо, я же знала, что на тебя можно положиться. Пока. Да, поторопись, скоро стемнеет, а я не люблю темноту. Все, конец связи.

Императрица убрала телефон, закурила очередную сигарету и сладко потянулась.

- Вот и все, остается только подождать... Да, и оттащить нашу красотку подальше в лес, в Москву её везти я не собираюсь. Пропала - и пропала. Да и кто она была? Никто. А никого не ищут.

- Но ведь её последнее время видели рядом с тобой, - несмело сказал Александр Николаевич, холодея от одной мысли о том, что придется касаться мертвого тела. А потом надо будет возвращаться в Москву, по-прежнему встречаться с Ириной, жить, как ни в чем не бывало... Господи, в какой же кошмар он вляпался!

- Рядом с тобой её тоже видели, - отпарировала Императрица. - Как и меня, впрочем. Ты же её любовник, а я - только подруга. Интересно было бы послушать твои объяснения следователю. Ты преспокойно улегся в постель к подруге твоей любовницы, причем на её глазах, да ещё снабжал наркотиками. Красивый букет получается. Лет на пятнадцать, если хорошего адвоката нанять.

- А у тебя... - начал было он, но Ирина резко его оборвала:

- А у меня и адвокаты прекрасные, и денег навалом, только тебя это мало касается. Или ты хочешь, чтобы я ещё и адвоката тебе оплачивала? В перечне услуг альфонсов такая графа не значится.

- Как ты смеешь... - взвился Александр Николаевич, но Императрица снова перебила его:

- А кто же ты, деточка? Может, другим бабам ты и платил - Марианна мне кое что рассказывала о твоей щедрости. Но что касается меня... Ладно, замнем для ясности. Давай, пошевеливайся, надо труп вытащить из машины. Да двигайся же, черт тебя побери! Помощникам моего супруга совершенно не обязательно видеть, кого именно ты укокошил.

С огромным трудом, превозмогая страх и брезгливость, Александр Николаевич выволок оказавшееся вдруг страшно тяжелым тело Марианны из "Джипа" и положил на обочину. Императрица достала из "бардачка" тонкие перчатки, натянула их на руки и скомандовала:

- Бери её за плечи, а я возьму за ноги. И вперед, за мной. Ногами вперед.

Его передернуло от неуместной и циничной двусмысленности, он едва сдержался, чтобы не послать эту выхоленную, самоуверенную стерву по хорошо известному в России адресу, но... что потом? Она же просто бросит его со всеми проблемами, да ещё и милицию натравит, с неё станется. А может... А может стукнуть её сейчас камнем по голове, сесть в "Джип" - и ищи ветра в поле. Где один труп - там и два. Дурак, она же сообщила супругу, где находится, его молодчики перевернут окрестности в радиусе десяти километров, да ещё километр под землей проверят - на всякий случай. Нет, нельзя её убивать... Да разве он сможет - убить?

Они отнесли Марианну за невысокий кустарник метрах в двадцати от дороги. Ирина кивком указала на небольшой, полузаросший ров в земле по-видимому, остаток окопа, которых в этих местах когда-то было видимо-невидимо.

- Туда. И присыпь её чем-нибудь. Ветками, что ли. Или листьями... А я пойду в машину.

Она уже сделала несколько шагов по направлению к дороге, как вдруг остановилась и через плечо бросила:

- Сумочку её проверь. Не хватало, чтобы эта шлюшка паспорт с собой таскала. Или твою фотографию...

Ремешок маленькой, модной сумочки был плотно обернут вокруг кисти Марианны. Преодолевая брезгливость, Александр Николаевич освободил сумку, открыл её и убедился, что Императрица, как всегда, была права: паспорт там лежал. Но больше ничего интересного не обнаружилось, кроме ключей, которые он тут же забросил подальше в кусты. Поднес к паспорту зажигалку и внимательно проследил, как пламя превращает основной документ бывшего советского, а ныне российского гражданина в кучку пепла. Вот и все. Прощай, Марианна...

К машине он возвращался так, будто к каждой ноге у него было привязано по ядру. Не хотелось видеть Императрицу, говорить с ней, вообще ничего не хотелось. Кроме одного: каким-то волшебным образом оказаться в собственной комнате и обнаружить, что весь этот кошмар ему просто приснился. Бред. Игра больного воображения. Но волшебства не произошло, только разговаривать с Ириной ему не пришлось. То, что он несколько минут назад бессознательно воспринял как стрекот какого-то насекомого, превратилось в треск, а потом в гул. Над дорогой бреющим полетом пронесся блестящий вытянутый корпус мини-вертолета. Оперативно, однако, действуют люди Босса.

Вертолет сделал пару кругов, завис над дорогой и приземлился. Из него выскочил дюжий охранник и почтительно отворил вторую дверцу, из-за которой появился небольшого роста мужчина, почти карлик, лысый и в темных очках. Ирина затоптала очередную сигарету и пошла навстречу прибывшим.

- Папик! - пропела она. - Как хорошо, что ты сам прилетел. А то я уже по тебе соскучилась. Видишь, это любовник Марианны, никак в себя прийти не может, что угробил её. Жалко человека, правда?

Мужчина снял темные очки и устремил на Александра Николаевича такой злобный и холодный взгляд, что у него ноги подкосились. Это, без всякого преувеличения, были глаза убийцы, причем убийцы-маньяка. Стоявший за ним секьюрити выглядел ничуть не более дружелюбно.

- Так, - проскрипел коротышка, - угробил, значит, девочку? А в тюрьму не хочешь? Правильно соображаешь. Только имей в виду вот ещё что: сейчас я заберу отсюда свою супругу, а ты на всю оставшуюся жизнь забудешь, что когда-то был с ней знаком. Если, конечно, хочешь жить. Никакой Марианны мы не знаем, никогда в глаза её не видели, никаких дел с ней не имели.

- Естественно, - как бы даже недоуменно произнесла Императрица, но супруг отмахнулся от нее, как от докучливой мухи:

- Ты тоже помолчи. Сегодня же отправлю в санаторий - только подальше отсюда. По тебе давно швейцарская клиника плачет, вот там и отдохнешь, а заодно посидишь в карантине, устал я от твоих выходок. Давай в вертолет, быстро.

Александр Николаевич понял, что все обстоит ещё хуже, чем он думал до этого:

- Ирина! Но вы же не можете... Я же тебе... то есть вам...

Лицо женщины искривилось в неприятной гримасе, она повернулась к любовнику и сказала почти по складам:

- Мразь. Дебил. Ты бы хоть поучился, как настоящие мужчины поступают. Вот мой муж меня любит. А ты... Не было тебя в моей жизни, ты мне даже не снился.

Она стремительно пошла к вертолету, а коротышка задержался ещё на пару минут, чтобы расставить уже все точки над "и".

- Даю тебе три часа форы, недоносок. Через три часа машина будет объявлена в розыск. Моли бога, что сейчас мне некогда с тобой возиться, надо Ирину спасать. И запомни: моя жена никогда и ни в чем не будет виновата. Здесь её просто не было. Она со вчерашнего дня - в Цюрихе. И помалкивай, если...

Он не закончил фразу, но все было и так ясно. Вертолет взмыл в небо, а Александр Николаевич так и остался стоять возле "Джипа", не в силах сделать ни одного движения и ощущая только противную дрожь в ногах и холодный пот на спине. И вдруг его осенило.

Алина! Нужно позвонить Алине. Только она сейчас в состоянии вытащить его из этого кошмара. С её интуицией, с её предвиденьем, с её умением находить выходы из безвыходных ситуаций. В конце концов, она его может даже пока спрятать, а там видно будет. Только бы она была дома! Только бы никуда не отлучилась!

- Алина, - сказал он, услышав в трубке знакомый низкий и хрипловатый голос, - мне нужно с тобой встретиться. Пустяки: забрать у меня ключи от моей тачки, а потом, когда-нибудь, перегнать её к твоему дому. Да бабы достали... Да, хочу на какое-то время лечь на дно. Давай в Царицынском парке со стороны моста. Поговорим, а потом посидим в ресторанчике, он там славный, уютный. Через два часа, Хорошо? Алина, за мной не пропадет, ты же знаешь. Ну, до встречи...

Он уселся в "Джип" и увидел, что на коробке передач сохранились следы запекшейся крови. Его передернуло, но делать было нечего, время, как говорится, пошло. Ах, да, у этой стервы в машине всегда был отличный бар: рюмочка чего-нибудь крепкого ему совершенно не помешает. Да, бар классный, даже шампанское во льду охлаждается. Ну, эта газировка ему сейчас совершенно ни к чему, а вот "Гран-Маринье"... Прекрасно, именно то, что нужно. Уже не так пахнет в машине пряными духами Императрицы, уже выветрился сладковатый запах любимой туалетной воды Марианны. А ветер по дороге очистит салон совсем. Вперед!

Через полчаса действие спиртного ослабело. Но он чувствовал, что никогда ещё не вел машину так уверенно, как сегодня, что он совершенно трезв и может позволить себе ещё одну рюмочку. Или две. Главное, не превышать скорость, не привлекать внимание досужих милиционеров. Впереди уже сияют огни Москвы, скоро Кольцевая дорога, нужно свернуть направо, доехать до Бирюлево, а там уже он почти на месте. Как удачно вышло, что одна из его прежних пассий прямо-таки обожала Царицынский парк и он досконально изучил это место. Никогда не угадаешь, что и когда может в жизни пригодится. Так, вот и мост через пруд. До назначенного времени минут десять, Алина очень пунктуальна, так что можно расслабиться и выпить еще, тем более, что в бутылке и осталось-то всего на одну рюмку благородного напитка. Ничего, когда он провернет задуманную операцию, он почаще будет пить дорогой французский коньяк. Себя надо баловать.

Серый "Жигуль" Алины он заметил, когда машина уже припарковалась рядом с "Джипом". Женщина выходить не спешила, тогда он сам вылез наружу и галантным движением распахнул дверцу автомобиля своей приятельницы.

- Рад тебя видеть, дорогая, - проворковал он, протягивая руку. Спасибо, что откликнулась.

Алина потянулась было к нему и тут же отпрянула назад:

- От тебя смертью пахнет! - прошептала она.

Он расхохотался:

- Смертью? Дай бог, чтобы от всех пахло именно такой смертью. Это французский коньяк, Алиночка. Кстати, хочешь чего-нибудь выпить? Тут потрясающий бар...

Алина вышла наконец из своей машины и медленно обошла вокруг "Джипа".

- Откуда у тебя это? - спросила она бесцветным голосом.

- Дали поносить, - дурашливо усмехнулся он. - На время.

- И на какое же время?

- Не все ли тебе равно? - отмахнулся он.

В присутствии Алины, да ещё после бутылки коньяка жизнь казалась ему прекрасной, а от досадных мелочей можно было просто отмахнуться. Переживать неприятности по мере их поступления.

- Зачем я тебе понадобилась? - сухо спросила женщина. - Ты пьян? Что ты вообще натворил?

Александр Николаевич подхватил её под руку и повел в сторону пруда, где в это время уже почти не было гуляющих горожан.

- Меня будут искать, - сообщил он патетическим шепотом. - По подозрению в убийстве и угоне автомашины. Но я никого не убивал, а машину мне дали...

- Поносить, - саркастически заметила Алина. - Мне-то хоть не ври, солнце мое. Я ведь все равно узнаю правду.

- Ну да, ты же у нас ясновидящая! Чем больше денег платят, тем яснее видишь.

Его явно заносило, но он уже не владел собой. Хмельное вдохновение уступало место тревоге и злости на всех и вся. Хотя и сейчас он ещё понимал, что с Алиной ему ссориться - глупее глупого. Она сейчас его последняя надежда.

- Прости, пожалуйста, у меня неприятности. Не хотел тебя обидеть. Но я действительно никого не убивал...

- От тебя пахнет смертью, - упрямо повторила Алина. - Мне тяжело рядом с тобой. Что ты от меня хочешь?

- Помощи, - почти смиренно ответил он. - Вот ключи от моей машины. Она стоит на Арбате, в Малом Власьевском переулке, недалеко от салона красоты. Забери её, пожалуйста, поставь в свой гараж. Там, в багажнике, целое состояние. Мы с тобой будем обеспечены на всю жизнь.

- Мы с тобой? - медленно переспросила Алина. - С каких это пор ты связываешь со мной дальнейшую жизнь? И что это ещё за сокровище у тебя в багажнике. Ты что-нибудь украл?

- Ну, знаешь! - вспыхнул он. - В каких ещё преступлениях я, по-твоему виновен? Говори сразу.

- Не знаю, - покачала головой Алина. - И знать не хочу. Я выполню твою просьбу, но, учти, в последний раз. Позже заберешь машину - и забудь о моем существовании. Я больше не желаю участвовать в твоих сомнительных делишках и плести всякие небылицы твоим женщинам, чтобы ты имел возможность с ними познакомиться и переспать. Не желаю изображать цыганку, когда тебе приходит такая фантазия. Тем более, что платишь ты за этот маскарад просто смешные деньги. Или отдариваешься побрякушками, которые то ли где-то позаимствовал, то ли тебе их подарили... за любовь. С меня хватит. Давай ключи и мы расходимся.

Он вложил ей в руку ключи от автомашины, повернулся, чтобы уйти, и понял, что идти ему, в общем-то, некуда. Разве что в свою коммуналку - так там его в два счета обнаружат, да ещё соседи будут под ногами путаться.

- Алиночка, - искательно попросил он, - а можно мне у тебя пару деньков побыть? В гостиной, на диванчике. Я не помешаю. Ну, пожалуйста.

Алина яростно фыркнула:

- Я сказала - все! Проси, не проси, ничего не получишь, кроме того, что я обещала. И не скрипи зубами, не боюсь я тебя, понял? Кого ты там убил - не знаю, но со мной у тебя это не пройдет. У меня, как у кошки, две жизни. И вспомни, что я тебе один раз говорила, когда ты меня погадать упросил: трех дам погубишь, на четвертой споткнешься, сам сгинешь. Прощай, солнце мое. Сам под смертью ходишь, так других туда не втягивай. Уходи!

Она стояла к нему спиной, гордо выпрямившись и уперев руки в бедра. Он сам не понял, как в его руке оказался тяжелый камень, и точно со стороны наблюдал, как этот камень со всей силой опустился на затылок Алины. Она упала без единого звука, а он выдернул из её руки ключи от своей машины, толкнул ещё теплое тело в обрыв, вниз, к пруду и, не дожидаясь всплеска воды, бросился к тому месту, где оставались машины. Слава Богу, там никого не было. Он прыгнул в машину Алины, нашел "хвост" - пучок проводов от замка зажигания и выдрал его целиком из-под кожуха. Красный провод - всегда от стартера - замкнул на массовый, ещё не остывший движок зачихал, схватился поехали!

Куда вот только поехали? Домой. Не в коммуналку, а домой, к семье. Там его не будут донимать расспросами, там ему приготовят ванну, дадут крепкого чая, а может, и покрепче что-нибудь найдется, и вообще будут рады, что он наконец-то возвратился из своей трудной и опасной командировки. Утро вечера мудренее, придумается что-нибудь. Не может быть, чтобы не придумалось.

Главное - свидетелей не осталось. Ни прямых, ни косвенных. Вот это действительно главное.

Глава шестнадцатая.

В то утро мне предстояло переделать массу дел: купить свою долю продуктов для намечавшегося у Елены "девичника" в честь выздоровления Милочки, а также что-нибудь в собственный дом, потому что последние дни выдались напряженными, я по двенадцать часов сидела у компьютера и все-таки исхитрилась сделать работу в назначенный срок. Зато есть в доме было, прямо скажем, нечего, поскольку Андрей носился по своим хлопотным сыщицким делам и ничем помочь мне не мог, а вернувшись домой, падал на тахту и засыпал, как убитый, о еде даже и не заикаясь. Что лишний раз подтверждает справедливость французской поговорки: "Кто спит, тот обедает".

Первым же делом нужно было отвезти рукопись в издательство, чем я и занялась спозаранку. Потом вернулась в родной спальный район и накупила на рынке килограмм двести всякой всячины, которые с трудом дотащила до дома. Утешала я себя при этом тем, что за мной обещала заехать Галка, что-то делавшая в моем районе в сфере своей архитектуры, так что к Елене я поеду с комфортом, на машине, как белая женщина.

Зайдя в подъезд, я, как всегда, попыталась решить несколько задач одновременно: снять перчатки, нажать на кнопку лифта и достать ключи от квартиры. Когда мне это - частично! - удалось (то есть избавиться от перчаток и запустить подъемный механизм), выяснилось, что обе тяжеленные сумки с продуктами намертво врезались мне в ладони и посему нет никакой возможности открыть боковой карман той сумки, которая висела у меня через плечо, чтобы вытащить ключи. В результате я взмокла, как мышь под метлой, и пока добралась до родного седьмого этажа была на грани нервного срыва.

Дверь лифта наконец открылась, я вывалилась на лестничную площадку, да так и застыла с открытым ртом в состоянии полного ступора. У моей двери находился Масик собственной персоной. Одной рукой он ожесточенно давил на кнопку звонка, а другой - дубасил в эту же самую дверь. Стальную, между прочим.

Обернувшись на шум лифта, Масик продемонстрировал мне совершенно искаженное бешенством лицо, что явно не предвещало ничего хорошего. Таким я его ещё никогда не видела - скорее, он страдал некоторой ограниченностью мимики, - и в моей непутевой голове молнией пронеслись все предостережения Андрея.

- Что это значит? - раздался даже не крик, а какое-то полурычание, полушипение. - Как ты могла уйти, если я должен был прийти к тебе? Ты должна была готовиться к моему приходу...

- Что? - только и смогла я спросить.

Слов, как таковых, у меня не было. Остались одни буквы, из которых я выбрала наиболее приличные.

- Ну краситься там, одеваться... Готовиться!

Тут взгляд Масика упал на сумки, которые я так и держала в онемевших руках, и взгляд его несколько смягчился, а лицо обрело прежнее неподвижно-надменное выражение, которого я не боялась.

- А, я все понял! - объявил он. - После загса нужно будет отметить. Это ты правильно решила. Что купила? Шампанское взяла?

Я, наконец, обрела полноценный дар речи:

- Какое, черт побери, шампанское? Какой загс? Ты что, совсем с ума сошел? Почему ты сваливаешься мне, как снег на голову, да ещё устраиваешь какой-то детский крик на лужайке? Приперся сюда без звонка - терпеть этого не могу! - да ещё дверь ломаешь...

- То есть как это не звонил? - снова побагровел Масик. - Я тебе с утра оставляю на автоответчик сообщения, что мы сегодня идем в загс...

- Зачем? - тупо спросила я.

Ответ меня мало интересовал: мне стало вдруг по-настоящему страшно. Глаза моего экстравагантного поклонника стали просто безумными: в таком состоянии я его никогда ещё не видела. Я судорожно стала вспоминать все, что когда-либо залетало в мою голову относительно правильного поведения с психически неадекватными особями в момент возбуждения, но сообразила только, что надо говорить как можно спокойнее, даже где-то равнодушно. Чтобы не провоцировать, стало быть, на дальнейшие эксцессы.

- Я не прослушивала ещё автоответчик: очень рано ушла из дома. Не ждала никаких звонков, вот и ушла...

От монотонности моего голоса в сон стало тянуть даже меня самое. Масик вроде бы слушал меня почти внимательно и цвет лица у него постепенно приходил в норму.

- Мы ведь с тобой поссорились, верно? Ты мне сказал, что у тебя есть девушка Анна, в которую ты влюбился. Больше с тех пор ты мне не звонил. Почему теперь загс?

Последняя фраза была совершенно лишней, в чем я не замедлила убедиться:

- Анна замужем. Все или замужем, или женаты. Один я не замужем и не женат. Мы с тобой поженимся. У неё есть муж, у тебя есть муж, у меня будет жена. Мы все сравняемся. Я за тобой уже давно ухаживаю, мама о тебе знает и одобряет мой выбор. Ты же все равно моя невеста. А наша ссора в парке - это ерунда. Мне мама все объяснила. Ты просто приревновала меня к Анне. А раз ревнуешь, значит - любишь. Теперь нам надо пожениться. Я даже кольцо приготовил. Мне его Анна дала, а я решил тебе подарить...

Он стал рыться в карманах и, к моему неописуемому ужасу, протянул мне какое-то кольцо. Слава Богу, не обручальное... то есть, ничего хорошего и в этом, конечно, не было. Пока я судорожно пыталась найти нужные слова, Масик сделал шаг вперед и хотел схватить меня за руку. Тут я очнулась от шокового состояния, стукнула своего новообретенного "жениха" по руке так, что кольцо покатилось по лестничной площадке и разразилась темпераментным монологом, начисто забыв, что нужно говорить медленно и спокойно. Если честно, почти орала:

- Не трогай меня! Ты меня достал! Ты сумасшедший, никуда я с тобой не пойду! И вообще я замужем, я тебе тысячу первый раз говорю, что у меня есть муж, я его люблю! Не хочу тебя больше видеть, отстань от меня, сделай так, чтобы я тебя долго искала и не нашла! Не думала я тебя ни к кому ревновать, хоть к Анне, хоть к Ханне, хоть к Марье Иванне! Мне по барабану, наконец, с кем ты встречаешься и что ты вообще делаешь! Убирайся и никогда больше не приходи!

- Анна! Она меня любит, а не мужа! А он её где-то прячет. Но я найду её и убью! Ты ещё увидишь! Ты ещё пожалеешь! - Масик, в свою очередь, разорался так, что даже начал слюной брызгать. - Мы все равно будем вместе! Анна! Я убью твоего мужа! И мы опять будем вместе!

Кому он это кричал? По-моему, он уже принимал меня за другую - за эту самую красотку Анну. А может быть, за кого-то еще.

Вдруг Масик сорвался с места и, продолжая что-то выкрикивать, помчался вниз по лестнице. Я обессилено привалилась к себе и, не веря собственным ушам, слушала удаляющиеся прыжки и крики, а потом внизу гулко бухнула входная дверь. И наступила тишина.

Удивительное дело! Ни одна дверь в подъезде не открылась, никто не поинтересовался, что за странные, дикие звуки несутся с седьмого этажа. На редкость нелюбопытный народ пошел, право.

Очнувшись, я поторопилась скрыться за спасительной дверью своей квартиры - мой дом, он, как ни крути, действительно моя крепость, - чтобы уже оттуда в случае чего вызвать милицию. Пока отпирала дверь, под ногу мне попало что-то твердое. Кольцо! Я подняла его, машинально сунула в карман (не валяться же ювелирным изделиям на лестничной площадке!) и укрылась в спасительной тишине и одиночестве своих апартаментов. Только заперев за собой дверь, я обнаружила, что обе сумки у меня висят на одной руке, причем их ручки чуть ли не вросли в мою многострадальную ладонь. Как я при этом исхитрилась что-то делать руками - уму непостижимо. Действительно, возможности человеческого организма в экстремальных ситуациях изучены ещё далеко не до конца.

Отдышавшись и восстановив кровообращение в кистях рук, я прошла в кухню к окну и начала рассматривать злополучное кольцо. К счастью, его скорее можно было бы отнести к разряду бижутерии, нежели к драгоценностям: такие перстни, получше или похуже, десятками продают на московских художественных ярмарках или вернисажах. Красивый, большой зеленый камень, без граней, с каким-то тонким рисунком. И что мне теперь делать с этой "ювелиркой"?

Лучше всего, конечно, просто вернуть... Черт, дело в том, что это далеко не просто. Встречаться с ним ещё раз - таких потрясений я больше не выдержу, спасибо, не надо. Позвонить его маме? Как бы не факт, что и она оценит ситуацию адекватно. Ладно, подожду, может, успокоится мой неизбывный...

Тут мне померещился какой-то шум на лестничной площадке и я на цыпочках прокралась к двери. Заглянула в глазок - никого. Нервы, нервы. Но вообще-то после таких сюрпризов нервы могут не выдержать даже у суперхладнокровного удава. Ладно. Оставлю кольцо пока у себя, покажу Андрею, посоветуюсь. Может быть, он его и вернет? А что, мысль интересная.

Но ещё интереснее ничего не рассказывать, а просто надеть это кольцо на сегодняшний вечер - заметит Андрей или нет? Порой у меня складывалось впечатление, что ему было совершенно по барабану, во что одета его подруга, удосужилась она подкраситься и сделать прическу или несколько дней сидит дома немытая и нечесаная, заканчивая очередной перевод. Ну, умытая, конечно, и причесанная, но так, для порядка. Вот Павел, кстати, сразу замечает, если на его Милочке появляется что-то новое или меняется цвет лица. Любит... А - Андрей?

Решено! Проверю сегодня же, кто я ему: любимая женщина или портянка. Надену черную водолазку и зеленую юбку. Прекрасный фон для этого кольца, Галка обязательно заметит и одобрит. Кстати, пора начинать собираться, иначе моя пунктуальная подруга с меня шкуру сдерет - и будет права.

Я лихорадочно начала собираться: перекладывать те продукты, которые предназначались для дома, из сумок в холодильник, а остальные - складывать покомпактнее, наводить на себя марафет и писать Андрею записку о том, где я буду находиться в ближайшие несколько часов, чтобы он меня не потерял. Он стал такой рассеянный, что иногда даже меня в этом деле переплевывал. Впрочем, понять было можно: убийство тети Тани оставалось нераскрытым, у Павла - трагедия на личном фронте.

Когда до приезда Галка оставались считанные минуты, оба друга явились, как снег на голову, и объявили, что намерены весь вечер просидеть тут и поработать головой, а не ногами. А поскольку, кроме головы, им ещё требовался телефон, то они очень резонно рассудили, что нечего звонить по бешено дорогому мобильнику, а следует воспользоваться пока ещё практически бесплатным домашним телефоном.

- Да и есть очень хочется, Наташенька, - довершил объяснения Андрей.

У меня буквально опустились руки.

- Мальчики, сейчас за мной приедет Галка. Мы же собрались устроить "девишник". Я не успею...

- Ладно, - вздохнул Андрей, - сейчас сбегаю в магазин...

- Не надо! - быстро сказала я. - Продукты закуплены в невероятных количествах, холодильник ломится. Я приготовить не успеваю...

- Да что ты, в самом деле, Андрюша, - недовольно сказал Павел, неужели два мужика при наличии продуктов помрут с голоду? Все приготовим за несколько минут. А Наташа пусть едет, в конце концов, мы же не предупредили...

- Ты настоящий рыцарь, Пашенька, - восхищенно сказала я. - Если бы не Андрей, я бы тебя, ей-богу, полюбила бы смертельной любовью. На всю жизнь.

- Тогда это не надолго, - усмехнулся Павел. - Ты бы меня своими шуточками за месяц бы на тот свет отправила. Так что все к лучшему.

В этот момент раздался звонок в дверь. Галка прибыла секунда в секунду, как самолет компании "Эр-Франс".

- Есть какие-нибудь новости? - спросила она с порога у наших Пинкертонов. - Наташка, чашку кофе! Полжизни не пожалею, иначе до вечера не доживу. Ноги гудят и вообще... Мальчики, не обращайте внимания, понимаю, что веду себя неприлично, но похожу босиком... Так есть новости?

- Кое-что... - начал было Андрей, но Павел его перебил:

- Пока - ничего определенного. Вот поработаем сейчас, помозгуем, сделаем несколько телефонных звонков. Тогда, может быть... Вечером заедем за нашими дамами, если будут новости - сообщим. А нам кофе будет?

- Будет, - ответила я и стала собирать на стол.

Когда все расселись, я вспомнила про кольцо, демонстративно положила руку на стол и поиграла пальчиками. Андрей, естественно, даже ухом не повел.

- Откуда у тебя это кольцо? - услышала я голос подруги.

Молодец Галка. Хоть она заметила. Но что за странная постановка вопроса: неужели мне никто и подарить не может?

- Когда тетя Таня успела его тебе подарить? Какое счастье, что хоть оно у тебя осталось!

Я онемела. При чем тут тетя Таня?

- При чем тут тетя Таня? - спросила я уже вслух.

- Как при чем? Это же Тарасовское кольцо. Второго такого же не может быть, потому что не может быть никогда. Сними. Я посмотрю поближе.

Я протянула ей кольцо.

- При чем здесь Тарасов? - попытался тоже разобраться в ситуации Андрей. - Он же, если не ошибаюсь, архитектор, а не ювелир.

- Так я же и рассказываю. У тети Тани надвигался юбилей, хотелось подарить что-нибудь особенное, вот Тарасов и достал у знакомых художников. Так почему и когда тебе его тетя Таня подарила? Вы вроде бы не особенно с ней близки были...

- Она мне его и не дарила, - выдавила я из себя первую фразу признани