Обретение ада

Абдуллаев Чингиз

ЧАСТЬ III

Его возвращение

 

 

Москва. 26 января 1991 года

Этой ночью Волков привез большой чемодан и, запихав в него тело убитого капитана, вынес к машине. Евсеев от ужаса плохо соображал и даже не мог помочь Волкову. Они выехали за город и закопали тело у каких-то кустов. При этом Волков хладнокровно разбил камнем лицо убитого и стащил с того всю одежду.

Евсеев так разволновался, что, отойдя от места погребения, ощутил страшные спазмы и к машине вернулся весь перепачканный. Полковник, холодно взглянув на него, нахмурился.

— Тоже мне офицер, — презрительно сказал контрразведчик.

— Я не могу на такое смотреть, — взмолился Евсеев. — Как я объясню отсутствие капитана Янчораса в штабе? Своим людям, наконец?

— А почему ты должен объяснять? — спросил Волков. — Твоя задача доставить деньги. Куда делся капитан — ты знать не должен. Он просто не явился вовремя к самолету. Сейчас многие литовцы дезертируют из армии, спишут все на это. После Вильнюса у нас в Германии было два случая, когда литовцы бежали из частей. Из-за погибшего можешь не беспокоиться. Его никто не найдет, если, конечно, ты не будешь болтать.

Евсеев молчал. В душе он уже тысячу раз проклинал себя за то, что связался с такими страшными людьми, как Сизов и Волков. Он еще не знал, что в тот момент, когда они везли тело убитого капитана за город, генерал Сизов позвонил по ВЧ в Москву, в ЦК КПСС.

— Да, — снял трубку Чиновник.

— Это я, — быстро произнес Сизов, — я не мог найти вас целый день.

Поэтому звоню так поздно.

— Я ведь просил не звонить ко мне на работу, — разозлился Чиновник, — мы уже договаривались насчет этого.

— ВЧ невозможно прослушать, — возразил Сизов, — поэтому я и рискнул вас побеспокоить.

— Что вам нужно?

— У нас через три дня начнется проверка. Комплексная проверка. Мне нужно получить от вас разрешение на перевод денег.

— Вы мне говорили, что все в порядке.

— Я не думал, что они начнут так быстро все проверять.

— Действуйте, разрешил Чиновник, но держите меня в курсе происходящего.

И положил трубку, не попрощавшись. Сизов почти сразу приказал Ратмирову найти полковника Волкова. Найти где угодно и во что бы то ни стало.

Добросовестный помощник засел за телефон, во Волкова в номере гостиницы не было. Не было его и у знакомой, чей телефон полковник оставил на всякий случай.

Во втором часу ночи Ратмиров догадался позвонить к Евсееву и нашел у него полковника. Испуганный Евсеев, уже ничего не соображавший от навалившихся на него проблем, передал трубку сидевшему рядом с ним Волкову. Полчаса назад они приехали в номер и теперь, достав бутылку водки, устроили своеобразные «поминки» по убитому капитану.

Услышав, что его ищет Ратмиров, полковник быстро взял трубку, понимая, кто поручил найти его в Берлине.

— Полковник, — услышал он голос Ратмирова, — с вами хотят говорить.

— Да, — прижал трубку к уху Волков.

— Добрый вечер, — услышал он знакомый голос, — как у вас дела?

— Все в порядке, завтра вылетаем.

— Хорошо. Утром получите телеграмму. Я попросил Матвеева, он дал официальное разрешение, чтобы ты сопровождал самолет. У Евсеева все прошло благополучно?

— У него да.

— А у кого нет?

— Пропал капитан Янчорас, — полковник понимал, что разговор по обычному телефону может быть прослушан и на всякий случай сотворял себе еще одно алиби. Но в Берлине его не поняли.

— Как пропал? — встревоженно спросил Сизов. — Куда пропал?

— Мы не знаем. Просто его нигде нет, — сказал Волков. — У нас в Праге был подобный случай, — Добавил он осторожно.

Двойной смысл сказанного мог понять только Сизов. Теперь он понял.

Понял, что с Янчорасом случилась такая же неприятность, как и с полковником КГБ Валентиновым. И понял, кто именно организовал эту неприятность. Он умел быстро соображать. В этом генералу ГРУ нельзя было отказать.

— Завтра прилетайте в Берлин, но не туда, куда вы планировали. Пилоты получат специальные инструкции. Сядете на наш запасной аэродром. Это в пятидесяти километрах от города. Можете не волноваться, все предупреждены, и вас встретят.

— Спасибо.

— Твой друг завтра приезжает? Волков замешкался. О каком друге спрашивал Сизов?

— Он ведь живет рядом с границей? — уточнил генерал.

Волков наконец понял. Он спрашивает про того чеха.

— Завтра вечером он будет в Берлине, — подтвердил полковник.

Сизов хотел еще что-то спросить, но осторожность взяла верх, и он воздержался. Просто добавил:

— Будьте внимательны, — и отключился. Волков осторожно положил трубку и посмотрел на сидевшего рядом с ним бледного от пережитых волнений Евсеева.

— Давай еще по одной, — предложил полковник. Утром следующего дня из банковского хранилища выезжали тяжелые машины в сопровождении вооруженных охранников. В кузове всех трех сидели автоматчики, прикрытые брезентом. В каждой машине были и ручные пулеметы на случай внезапного нападения. Впереди шли милицейские машины ГАИ и военный «УАЗ» с находившимися в нем полковником Волковым и майором Евсеевым. Командир группы охраны находился в другом «УАЗе», замыкавшем колонну.

Так они и проехали через весь город. Грузовики выехали на летное поле и замерли у самолета, готового к погрузке. Около самолета уже стояло вооруженное оцепление охраны аэропорта. Ящики начали вносить в самолет. Волков до последней минуты не садился, словно ожидая возможного приезда капитана Янчораса. Лишь когда командир экипажа дал сигнал к взлету, Волков вошел в самолет.

— Наверное, сбежал, — громко сказал он, обращаясь к майору Евсееву.

Полет прошел благополучно. Через два с половиной часа они приземлились в аэропорту, где их уже ждали сотрудники Матвеева. Около самолета стояли два генерала — Матвеев и Сизов. Только увидев их, Волков немного успокоился, перестав сжимать потной рукой рукоятку пистолета, переложенного в правый карман пальто. На Евсеева присутствие генералов, наоборот, подействовало еще хуже, словно он уже готов был к тому, что его арестуют в Германии, как только он сойдет с трапа самолета.

Он застегнул пальто и нетвердым шагом вышел первым из самолета.

Подойдя к генералам, он слабым голосом отрапортовал.

— Груз доставлен. Вся документация оформлена. В Москве пропал капитан Янчорас.

— С прибытием, — Матвеев кивнул ему головой, даже не спрашивая об исчезнувшем капитане. Его больше интересовал груз, доставленный группой Евсеева. Вчера он одиннадцать раз звонил в Москву, помогая майору пробивать необходимые документы. А насчет исчезновения капитана Сизов успокоил его, заявив, что у особистов давно были подозрения в отношении литовца. Именно этим он и обосновал присутствие в Москве полковника Волкова. Сизов не хотел и не мог говорить Матвееву, что вся операция спланирована в Москве и деньги, получаемые в результате этой сделки, идут на закрытые счета в швейцарские банки.

Сразу следом за Евсеевым вышел полковник Волков. Он также подошел к генералам, здороваясь с каждым из них.

— Литовец все-таки сбежал? — спросил Сизов. Волков понял, что тот говорит специально для Матвеева, не посвященного во все детали операции.

— Мы его найдем, — угрюмо заметил Волков.

— Убежден, — подтвердил Сизов.

Сотрудники Медведева выгружали ящики. Ратмиров подошел к Евсееву и что-то тихо сказал. После чего Евсеев, подбежавший к самолету, начал регулировать выгрузку ящиков, и часть груза попала не в три грузовика, стоявшие у самолета, а в четвертый, подогнанный позже.

Генерал Матвеев не стал дожидаться выгрузки ящиков и уехал к себе в штаб. Волков и Сизов сидели в машине генерала, наблюдая, как заканчивается погрузка. Стоял довольно сильный мороз, и солдаты работали споро, стараясь побыстрее забраться в теплые автомобили.

— Что там у вас произошло с Янчорасом? — спросил Сизов, сидевший за рулем. Он не любил ездить с водителем, когда нужно было поговорить о чем-то важном.

— Пришел требовать своей доли у Евсеева. А тот, дурак, струсил, начал что-то доказывать. — Ты там был?

— Да, случайно рядом оказался.

— Поэтому он не приехал?

— Не поэтому. Он начал шантажировать майора, показал какую-то бумагу.

Евсеев ее порвал и выбросил, а капитан поднял и склеил. В общем, другого выхода не было.

— Бумагу забрал?

— Конечно.

— Дай мне, — протянул руку Сизов, и Волков полез во внутренний карман, доставая бумагу. Сизов внимательно прочитал написанное, покачал головой, потом, достав зажигалку, поджег кончик бумаги и, дождавшись, когда она загорится, выбросил ее в окно.

— Надеюсь, с телом не будет проблем? — спросил он, посмотрев на Волкова.

— Думаю, не будет.

— Куда вы его дели?

— Закопали в лесу.

— Что значит «закопали»? Ты был не один?

— С Евсеевым, конечно. Я же не мог оставить этого майора после случившегося одного в номере.

— Да, верно.

Сизов чуть помолчал, а потом сказал.

— Нам нужен твой чех. Срочно нужен. Сюда прилетел генерал Дроздов из Москвы.

— Тот самый?

— Из КГБ. Начальник управления по работе нелегалов и специальных операций ПГУ КГБ за рубежом, — подтвердил Сизов, — они ищут убийц Валентинова.

Начнут проверку через три дня. Я же предупреждал, что они нас просто так в покое не оставят. Нужно было принимать какое-нибудь решение.

— Какое? — нахмурившись, спросил полковник. — Вы же знаете, он готовился вылететь в Софию с документами. А если бы КГБ получил эти документы?

— Но и мы их до сих пор не имеем, — сдерживаясь, прошипел Сизов, — сделай, что хочешь, но найди эти документы. У него было всего три помощника.

Это не так сложно. Когда может прилететь твой чех?

— Я найду подполковника Ромашке, и он им позвонит.

— Прямо сейчас. Он нам нужен. Эти деньги нельзя везти в хранилище. Там начинается проверка. Спрячем их в нашем бункере. Там никто не будет искать. Но главное — твой чех. Надеюсь, на этот раз все будет в порядке. И насчет своего друга немца не забудь. Он тоже должен заплатить за поставки оружия.

— Они готовы платить сколько мы захотим, — напомнил полковник, — там нет никаких вопросов.

— Это нам только кажется, что нет. Нужно будет уже сегодня вечером все решить. И с немцами, и с чехами. Откладывать нельзя. Судя по словам генерала Дроздова, проверка начнется уже через два-три дня.

Закончивший погрузку Ратмиров подошел к машине и постучал в стекло автомобиля. Генерал открыл дверцу.

— Действуй как договорились, разрешил он, — охрану убери, пусть охраняют свои машины. Только ты и двое твоих ребят. Постарайтесь до ночи доехать до места. Не останавливайтесь нигде. Ни на одну минуту. Возьми для них горшки, пусть давятся в машине, но не останавливайтесь. И кушайте прямо на ходу. Ты понял?

— Я так и хотел сделать. Куда ехать майору?

— Со своими машинами, — зло крикнул Сизов, — вечером пусть мне позвонит.

— Сейчас мы поедем в город, — сказал он сидящему рядом Волкову. — Позвони своему чеху, пусть срочно вылетает. Помни, у нас всего два-три дня в запасе. Найди документы. А я решу вопрос с деньгами.

— Мне не нужно было тогда лететь в Москву, — пробормотал Волков.

— Это ты расскажешь капитану Янчорасу, когда с ним встретишься в аду, — зло пошутил генерал, поворачивая ключ зажигания.

 

Берлин. 26 января 1991 года

Он приехал в отель и поселился в заранее заказанном для него номере.

Трапаков сопровождал его до самого отеля, обратив внимание на двух американских агентов, следующих за Юджином по пятам. Американцы хотели снять номер рядом с поселившимся гостем из Канады. Но им пришлось довольствоваться лишь номером в другом конце этажа. Соседний номер был уже занят сотрудниками Трапакова.

Вечером, когда Кемаль спустился поужинать в ресторан, в его номере были установлены микрофоны. Правда, американцы не знали, что уже другая пара сотрудников также устанавливала микрофоны в этом номере. Но у офицеров КГБ было большое преимущество. У них было гораздо больше времени, и они сумели зафиксировать свои микрофоны куда надежнее второй пары пришельцев. Ситуация становилась почти комической, обе пары сотрудников сидели в своих номерах, ожидая возвращения Юджина. А он в это время ужинал в ресторане отеля и разговаривал с приехавшим экспертом, не обращая внимания на суетившихся вокруг представителей местной резидентуры ЦРУ.

Прибывший специально для встречи с Кемалем из Москвы эксперт подробно изложил ему план операции, предусмотренной в Москве. На этот раз план разрабатывали не только управления «С» и «Т», но и Шестое управление КГБ СССР, отвечавшее за экономическую безопасность.

Эксперт, представляющий Шестое управление, постарался обрисовать все детали предстоящей операции, и Кемаль, уже имевший солидный опыт бизнесмена, понял, насколько тщательно было разработано его возвращение домой.

Он не знал, что вечером этого дня в Берлин прибывает группа сотрудников ЦРУ во главе с Милтом Берденом. Он не знал, что в составе группы будут Уильям Тернер и Томас Райт, сумевшие вычислить его в Болгарии. И, наконец, он не знал, что Берден получил сообщение о его прибытии в Западный Берлин еще в самолете. И это известие очень встревожило Бердена. Они сидели в эконом-классе на задних сиденьях, где почти никого не было. В ЦРУ не очень поощрялись ненужные траты своих сотрудников, и, за исключением начальников отделов, никому не разрешалось летать бизнес-классом. Но принципиальный Берден не любил выделяться и поэтому решил лететь вместе со всеми эконом-классом.

Получив известие о возвращении советского агента-нелегала в Западную зону, он, вопреки ожиданиям, очень встревожился. Теперь уже не оставалось никаких сомнений, что КГБ начал свою крупномасштабную игру, требующую особых усилий для нейтрализации подобной операции. Он понимал, что только чрезвычайные обстоятельства могли вынудить Кемаля Аслана снова вернуться в Западную зону, находящуюся под контролем союзных войск.

С другой стороны, хорошо зная систему подстраховки и безопасности, принятую в КГБ, он уже не сомневался, что даже в Западной зоне Кемаль Аслан находится вне пределов досягаемости сотрудников ЦРУ. Агенты КГБ скорее пойдут на ликвидацию своего самого ценного агента-нелегала, чем разрешат его арест. И поэтому он уединился с Тернером и вполголоса беседовал с ним.

— Мне не нравится все это, — мрачно заметил Берден. — Я, кажется, начинаю стареть и становлюсь ворчливым болтуном.

— Мне тоже кажется все это подозрительным, — признался Тернер, — они придумали какой-то трюк.

— Если бы мы знали, какой именно, — задумчиво произнес Берден, — он все время идет на грани фола. Уезжает из Америки, но переезжает в Канаду, улетает в Германию, но прилетает в Мюнхен, едет в Берлин, а оказывается в Западной зоне. Почему? Что такое они придумали, что он должен находиться именно в Западной зоне?

— Я думаю, это связано с его деньгами, — предположил Тернер, — русские не захотят упускать такие суммы. Он попытается перевести часть своих денег на нейтральные счета.

— Основные деньги у него в пакете акций и в «Кемикл-банке». Он не настолько глуп, — возразил Берден, должен понимать, что мы не позволим снять ни одного цента. Как только он попытается что-либо сделать, все его счета будут заблокированы.

— Тогда только одно объяснение, — пожал плечами Тернер, — он должен быть именно в Западной зоне, чтобы с кем-то встретиться.

— Почему он не может сделать этого в зоне, контролируемой советскими войсками? Стены уже нет, — напомнил Берден.

— Не могу себе представить ничего определенного.

— Вот и я не знаю. Но должно быть логическое объяснение каждому поступку этого агента. Должно быть, — потер затылок Берден, — и нам нужно вычислить игру КГБ.

— Может, просто его забрать?

— Русские не пустят. В Берлин прилетел Дроздов, а вокруг Кемаля наверняка плотное кольцо охраны. Они его теперь просто так не отпустят.

— Наверное, вы правы, — согласился Тернер.

— В любом случае у нас будет много работы, — пробормотал Берден, — кажется, мне предстоит еще одна схватка с генералом Дроздовым. Он уже попортил нам всем кровь, когда был резидентом в Нью-Йорке. Тогда я возглавил советский отдел ЦРУ и повесил две фотографии у себя в кабинете. Они сейчас оба генералы, Дроздов и Соломатин. Ты знаешь, у меня такое предчувствие, что в Берлине скоро появится и Соломатин. Он сейчас как раз занимается нашими делами в КГБ. Я думаю, они быстро узнают, что я прилетел в Берлин. Или уже знают и ждут меня.

Тернер промолчал. Он понимал, что Берден прав. Они прилетели в Берлин вечером в аэропорт Тегель. Встречавший их местный резидент ЦРУ Джордж Клейтон сказал, как только они сели в автомобиль:

— С нашим подопечным все в порядке. Он живет в «Гранд-отель Эспланада». Приехал сегодня утром.

Клейтону было сорок два года, он сравнительно недавно получил назначение в Берлин, и поэтому ему еще нравилась его работа. Внешне он был похож на молодого Марлона Брандо, чем очень гордился. Причем его упрямый характер часто приводил к конфликтам с другими сотрудниками местной резидентуры, которые не всегда понимали «красавчика» Джорджа и его чрезмерное рвение.

— Кто за ним следит? — спросил Берден. Они с Тернером сидели на заднем сиденье.

— Мы взяли соседний номер. И следим за отелем. Рядом нет домов, мы не могли установить визуальное наблюдение за номером, там протекает канал.

— Какой отель? — переспросил Берден.

— «Гранд-отель Эспланада», — уточнил Клейтон.

— Название я уже слышал. Опишите мне сам отель.

— Отель высшего класса. Открылся три года назад. Расположен в самом центре Западной части города. Улица Лютцвуфер, пятнадцать. От нашего аэропорта десять километров. В отеле четыреста два номера, из них тридцать три сюита.

Есть неплохой нью-йоркский бар. Менеджер отеля — герр Берндт Фроммхольц.

Номера очень дорогие. На одного человека — от четырехсот марок, — увлеченно рассказывал Клейтон.

— Свой гараж есть?

— Да, конечно.

— Туда можно попасть из отеля?

— Можно, но мы следим и за гаражом, отмечая все входящие и выходящие автомобили.

— Он с кем-нибудь встречался?

— За ужином к нему подсел какой-то тип. Мы сделали несколько фотографий. Будут готовы, когда мы прибудем на место. Я их еще не видел, мне звонили и доложили об их встрече, когда мы уже выезжали в аэропорт за вами.

— Это было совсем не обязательно, — пробормотал Берден.

— Что? — не понял Клейтон.

— Ничего, продолжайте, — разрешил Берден. — Этот незнакомец ему что-нибудь передал?

— Нет, они просто разговаривали.

— О чем они говорили, удалось узнать?

— Какие-то вопросы бизнеса. Наш сотрудник дважды подходил к их столику.

— Куда потом делся этот незнакомец?

— Уехал на такси.

— Куда уехал?

— В Восточную зону. Наши люди проследили за ним, но уже было темно, и в одном из дворов мы его потеряли. Он пересел в другой автомобиль и уехал.

— Ваши люди ездят в Восточную зону? — удивился Тернер.

— Конечно, — засмеялся Клейтон, — сейчас здесь открытый город.

Сотрудники КГБ и ЦРУ ходят друг к другу в гости. Полный развал. Столько ненужных проблем. Пока, правда, справляемся.

— Ваши сотрудники остановились в соседнем с Кемалем номере? — спросил Берден.

— Нет, соседний номер был занят. Они в конце коридора, но уже успели побывать в сюите Кемаля Аслана и установили у него свои «приборы», — засмеялся довольный Клейтон.

— Что? — изумился Берден. — Вы с ума сошли?

— Они вели себя очень осторожно, — не понял его гнева резидент ЦРУ, — никаких следов. Это настоящие профессионалы.

— Какая глупость, — зло сказал Берден, — как непрофессионально. В соседнем номере рядом с ним наверняка находятся агенты КГБ. Номер для Кемаля Аслана был заказан заранее. Правильно? Не молчите, Клейтон.

— Да, — ответил смущенный резидент, явно терявший свою самоуверенность.

— И соседний номер тоже был заказан заранее, — махнул рукой Берден, — представляю, как они сейчас издеваются над нами. Как это все непрофессионально, Клейтон. Вы могли бы подождать меня, прежде чем влезать в его номер.

Клейтон растерянно молчал.

— Куда мы едем? — спросил Берден, чуть успокаиваясь — В отель «Президент», — глухо ответил обиженный Клейтон, — там вам заказаны номера.

— Нет, — отрезал Берден, — мы едем в «Гранд-отель».

— У меня приказ обеспечить вашу безопасность, — явно смущаясь, выговорил Клейтон.

— Моей безопасности ничего не угрожает. Скажите водителю, что мы едем в другой отель.

— Вас могут там узнать. В отеле наверняка полно сотрудников КГБ, — тихо напомнил Тернер.

— Очень хорошо, — кивнул Берден, — мне нужно, чтобы они меня видели.

Более того, я хочу сам познакомиться с этим загадочным мистером Кемалем Асланом.

— Простите, — вмешался Клейтон, — но наш бюджет… вы меня понимаете…

Наша резидентура не рассчитана на подобные суммы.

— Конечно, — согласился Берден, — сколько стоят двухместный номер в отеле «Президент»?

— Двести пятьдесят марок.

— А в «Гранд-отеле»?

— Пятьсот двадцать.

— Ничего себе цены, — проворчал Берден, — но, думаю, это не так страшно.

За два-три дня я сумею доплатить.

— Простите, мистер Берден, — нерешительно спросил Клейтон, — но почему именно два-три дня?

— Потому что Кемаль Аслан больше не останется в этом отеле. Он уедет.

Позвоните и узнайте, до какого числа оплачен его номер.

Клейтон поднял трубку телефона, установленного в машине.

— Узнайте, до какого числа оплачен номер у нашего клиента.

Через минуту он обернулся.

— Заказан и оплачен по кредитной карточке. Он может жить сколько захочет.

Клейтон даже улыбнулся. Этот старик Берден, приехавший сюда, решил разыгрывать из себя Пинкертона, заранее все знающего и просчитывающего. Гость из Лэнгли даже не подозревает, как сложно работать в этой неразберихе. Но Милт Берден дал ему насладиться своим маленьким триумфом.

— Узнайте, до какого числа оплачен соседний номер, — предложил Берден, и Клейтон снова поднял трубку.

Через минуту он растерянно повернулся.

— До двадцать восьмого.

— Вот это и есть наш предельный срок, — хладнокровно заметил Берден. — Значит, у нас осталось в запасе всего полтора дня. Я обязательно должен жить только в этом отеле.

 

Берлин. 26 января 1991 года

Сидя в автомобиле, полковник нетерпеливо поглядывал на часы. Этот проклятый чех давно должен был появиться. Почему он так запаздывает? Волков снова посмотрел на часы, потом включил радио, надеясь, что стрелки часов показывают не совсем точное время. Но все было напрасно. Гость опаздывал уже на целых пятнадцать минут. Волков представил себе, как будет нервничать генерал, когда они не приедут во время.

Он мог бы встретить гостя и при выходе из аэропорта. Они так и договаривались сделать. Но гость, решивший лететь в Берлин, попросил ждать его именно у этого места, при выезде со стоянки аэропорта. Волков снова взглянул на часы. Прошло уже восемнадцать минут. Неужели этот мерзавец так и не приедет?

При одной мысли об этом начинала болеть голова. Волков с силой покрутил несколько раз шеей, так, что хрустнули шейные позвонки. Почему этот гость задерживается? Может, на него вышла немецкая разведка или контрразведчики КГБ? Второе было менее вероятно, — чех еще не успел ничего сделать, чтобы привлечь внимание КГБ. Но, может, они следят за самим Волковым? И сейчас наблюдают за его машиной? Полковник посмотрел по сторонам. Кажется, все в порядке.

На заднем сиденье его автомобиля сидел тучный, постоянно потеющий офицер из штаба армии — подполковник Ромашко. Константин Ромашко давно был завербован Волковым и давал информацию как штатный осведомитель военной контрразведки. Волков давно использовал его как связного для контактов в разных точках Восточной Германии. Ромашко работал руководителем интендантской службы и по характеру своей деятельности был связан с оставляемыми складами, вооружением и оборудованием. Часто в результате его поездок они выходили на нужных им людей. Начальство, очевидно, догадывалось о неприглядной роли подполковника, но не решалось вмешиваться, избегая ненужных ссор с могущественной военной контрразведкой.

Волков вспомнил про Янчораса. Военная комендатура уже ищет пропавшего капитана. Если его найдут в течение недели, то обязательно поручат проверить все его бумаги. Проработав в военной контрразведке много лет, Волков знал, как именно реагируют особисты на подобные происшествия. Нужно будет поручить майору Евсееву, чтобы он все подчистил. Хотя на его сноровку рассчитывать трудно, он слишком напуган после убийства своего заместителя.

— Когда он наконец появится? — недовольно пробормотал Волков. — Прошло уже двадцать пять минут.

— Может, я посмотрю, — пропищал Ромашко.

Несмотря на большое тучное тело, он имел голос и взгляд евнуха, настолько угнетала его незавидная роль штабного стукача.

— Сиди, — строго одернул трусливого подполковника Волков, — он сам назначил это место. Значит, нам нужно здесь его ждать. Главное в нашем деле — терпение.

— Да, вы говорили.

— Как только он сядет в машину, ты можешь уходить. Но чтобы до вечера у себя дома не появлялся. Пусть все думают, что я с тобой ездил по городу.

— Я понимаю, — согласился Ромашко. Он уже привык к тому, что о его «добровольной» помощи органам знали все его сослуживцы. И многие даже не здоровались с ним за руку.

К их машине спешил уже немолодой человек в темном пальто и темной шляпе.

— Кажется, он, — прошептал Ромашко.

— Он должен постучать к нам в окно. Мы с ним так договаривались.

Незнакомец подошел к ним и постучал в окно.

— Здравствуйте, мистер Мешков, — приветливо сказал он, обращаясь к Волкову. В целях безопасности полковник военной контрразведки Волков представлялся именно так.

— Садитесь, — пригласил Волков, показывая на сиденье рядом с собой. — Свободен, — сквозь зубы разрешил он удалиться подполковнику. Тот не заставил себя упрашивать. Он быстро вылез из машины и зашагал по направлению к стоянке такси.

— Как у нас дела, мистер Мешков? — спросил приехавший гость. Его звали Петер Брандейс. Ему было лет пятьдесят. Немного расплющенный нос, толстые губы, ввалившиеся щеки и всегда подозрительный блеск в тусклых глазах.

— Вашими молитвами, — пробормотал Волков. Он включил мотор и плавно отъехал от здания аэропорта, направляясь в Восточный сектор Берлина.

— У вас есть к нам конкретные предложения? — гость говорил по-русски почти правильно, с сильным чешским, даже скорее немецким, акцентом, к которому Волков так привык за последние годы. Впрочем, это было неудивительно. Многие чехи говорили с типично немецким акцентом. Сказывалась близость культур.

— Мы предлагали вам часть наших складов. Как раз территорию, находящуюся на границе между Чехословакией и Германией, — сказал, не глядя на своего собеседника, Волков.

— Мы можем проверить наши позиции? — спросил приехавший.

— Можем, — подтвердил Волков, — вот карта местности, — он достал из кармана карту, протягивая ее гостю.

— Вы хотите продать нечто, находящееся в этом хранилище, на каких-то определенных условиях? — уточнил тот. О деньгах пока не было сказано ни слова.

— Вам расскажут все при встрече, — туманно ответил Волков, — посмотрите пока карту.

Приехавший начал внимательно изучать схемы.

— Этот район я знаю, — сказал он, — район Эберсбаха, прямо на границе с Чехией. Но, по-моему, здесь какая-то ошибка. Там расположен ландшафтный заказник Оберлаузицер-Бергланд.

— Верно, — сказал Волков, по-прежнему следя за дорогой. — Там указано именно это место.

— Вы хотите сказать, что ваше хранилище находится именно там?

— Конечно. Оно было там замаскировано еще двадцать лет назад. Почти сразу после событий шестьдесят восьмого года в Чехословакии.

— Понимаю, — растерянно сказал гость, — никогда не думал, что там могут быть ваши объекты. Такое чудесное место! А где именно находится ваш объект?

— Вам все расскажут, — снова повторил Волков. Слова гостя успокоили Волкова. Только человек, хорошо знакомый с обстановкой, мог вспомнить, где находился небольшой ландшафтный заказник. Волков посмотрел на часы и прибавил газ, представляя, как нервничает ожидавший их на улице генерал Сизов.

К условному месту они подъехали, опоздав на сорок две минуты. Никого не было, и Волков, сдерживая ругательства, уже готов был поворачивать обратно, когда в автомобиль сел Сизов. Начался дождь, но на его пальто почти не было капель. «Значит, он стоял где-то, спрятавшись в подъезде, — понял Волков. — И наблюдал за подъехавшим автомобилем».

— Добрый вечер, — сказал Сизов обычным спокойным голосом, — кажется, вы несколько задержались.

Волков даже взглянул на него в зеркало заднего обзора. Неужели этот сдержанный человек был генерал Сизов?

— Я немного опоздал, — признался гость. Машина, развернувшись, поехала в сторону Потсдама. Подсознательно Волков избегал Западного сектора Берлина. И хотя никакой границы давно не было, а Стена была разобрана на части, тем не менее он ехал через Восточную зону города в объезд.

— Вы уже посмотрели карты местности? — спросил приехавшего Сизов.

— Вы не представились, — весело напомнил коммерсант.

— Да, действительно, — улыбнулся Сизов. — Я полковник Седов.

— Очень приятно, господин полковник. Президент компании Петер Брандейс. Вот моя визитная карточка.

Приехавший полез в карман и протянул визитку Сизову.

Тот, взяв карточку, повертел ее в руках и положил в карман.

— Мистер Брандейс, — начал говорить Сизов, — у нас к вам деловое предложение. Вам нужны крупные суммы советских рублей. Мы правильно поняли ваши интересы?

— Да, — сказал чех, — но нам уже не нужны эти рубли. После обмена наши деньги превратились в бумагу. Они ничего не стоят. Теперь нас не интересуют и ваши деньги. У нас и так крупные неприятности из-за этих денег. В Праге был убит какой-то представитель КГБ, который ранее был в нашем офисе.

— Это недоразумение, — выдавил Волков, заметив строгий взгляд сидевшего сзади генерала.

— У нас вся полиция поднята из-за этого на ноги, — вздохнул гость.

— Вы несколько ускоряете события, — сумел улыбнуться Сизов, — и немного отвлекаетесь от основной темы нашей беседы. Конечно, жаль, что такой неприятный случай произошел именно с вашей фирмой, но, надеюсь, полиция сумеет разобраться, что все это лишь досадное недоразумение. Мы можем предоставить вам необходимую сумму в рублях.

— Кому они нужны? — нахмурился гость. — Эти деньги уже нигде не принимают.

— Вы опять не поняли, господин Брандейс. Мы предлагаем вам новые советские деньги. Уже существующие в СССР.

Наступило молчание. Волков продолжал смотреть вперед. За окном шел сильный дождь. Гость облизнул губы, впервые снял шляпу, поправляя редкие волосы.

— У вас есть новые советские рубли? — почему-то шепотом спросил он.

— Есть, — подтвердил Сизо, — и мы хотим их вам продать.

— Сколько у вас денег? — вдруг спросил коммерсант. — Сто тысяч, двести, миллион?

— Для начала речь может пойти о сумме в полмиллиарда рублей, — сухо ответил Сизов.

Прибывший на секунду закрыл глаза. Потом открыл:

— Я не ошибся? Вы сказали, пятьсот миллионов новых рублей?

— Вы хорошо слышите, мистер Брандейс, — хладнокровно подтвердил Сизов.

— Сколько вы за это хотите? — оживился коммерсант. — Какую сумму в долларах?

— Учитывая, что это новые деньги и в ближайшие год-два им вряд ли что-нибудь грозит, я думаю, мы вправе рассчитывать на сумму в пятьдесят миллионов долларов.

— Но это даже выше официального курса, — простонал пришелец.

— А вы можете где-нибудь сегодня купить за эту сумму полмиллиарда новых советских рублей? — спросил генерал.

— Да, — подумав, ответил Брандейс, — конечно, вы правы. Такой суммы никто нам не предложит. И никто не продаст.

— Ответ вы должны дать немедленно, — напомнил Сизов.

— Нет, — заартачился гость, — я должен посоветоваться. Это слишком большая сумма. Каким образом вы хотите получить деньги?

— Вы должны перевести их в швейцарский банк на счет, который мы вам укажем.

— Это мне не подходит. Я должен перевести деньги под какой-нибудь договор. Под какую-то операцию. Я лишь представитель фирмы, хотя и являюсь формально ее президентом. Мне нужно посоветоваться. И решить вопрос с такой суммой денег. А может, возможна оплата частями?

— Нет, — решительно заявил Сизов, — деньги должны быть переведены завтра. У нас нет времени.

— Но это невозможно, — возразил гость, — это просто нереально.

— Останови машину, — попросил Волкова генерал, — кажется, господин Брандейс хочет выйти.

— Не хочу, — мрачно ответил коммерсант, — я постараюсь сегодня поговорить с Прагой. Разыскать членов правления.

— В таком случае что вам мешает это сделать сегодня ночью?

— Но почему такая гонка? — взмолился приехавший. — Мы ведь можем все спокойно решить за семь-десять дней.

— Не можем, — возразил Сизов, — слишком много клиентов. Мы не банк и не хранилище. И не можем держать столько наличных денег. Счет идет на часы. В любой момент нас могут просто ограбить или, перестреляв всю охрану, забрать деньги. Мы и так сильно рискуем, показывая вам эти карты. Может, именно вы и убрали этого представителя КГБ в Праге?

— Это не смешно, — возразил Брандейс, — конечно, не мы.

— В любом случае вы должны отчетливо понимать и наши мотивы. Слишком велик риск, и он увеличивается с каждой минутой.

В автомобиле наступило молчание. Наконец Брандейс несмело сказал:

— Мне все-таки нужно посоветоваться. К нам два дня назад обратилась одна итальянская фирма с просьбой подписать крупный контракт. Судя по всему они тоже хотят отмыть деньги. Им нужен счет в банке, а они готовы выложить наличные. Вы меня понимаете?

— Это ваши проблемы, — пожал плечами Сизов, — нам нужно пятьдесят миллионов долларов. И как можно быстрее. Вы ведь догадывались, зачем вас так срочно вызывают в Берлин, могли бы и подготовиться.

— Я поэтому вам и сказал про итальянскую фирму, — заметил Брандейс, — схема очень простая. Они могут найти компанию, которая гарантировала бы их деньги. Условно назовем эту компанию «Икс». Мы переводим в «Икс» на законных основаниях деньги, которые оседают на счетах итальянцев, а итальянские деньги «Икс» кладет на ваше имя. Это было бы идеально.

— Только в том случае, если мы успеем все сделать за один, максимум два дня.

— У итальянцев уже есть договоренность. Их представитель сегодня ночью прибывает в Берлин. Представитель американской компании, которая будет гарантировать сделку, также уже в Берлине. Но без нас у них все равно ничего бы не получилось. Значит, мы становимся посредниками и переводим в американскую компанию нужную сумму, которая сразу, без зачисления на счет, переводится итальянцам. А итальянские деньги зачисляются на ваш счет в швейцарском банке.

Вам ведь абсолютно все равно, какие это будут деньги, лишь бы они были. У вас в отличие от нас не будет сложностей с налоговой полицией. И как только пройдет наше первое начисление к американцам, мы и заберем у вас ваши новые рубли. Вы поняли? Мы переводим деньги американцам, они — итальянцам, те платят вам, а вы разрешаете нам забрать деньги. Такой идеальный круг или четырехугольник, если хотите. Я думаю, подобный вариант всех устроит.

— Черт, — не выдержал Волков, — кажется, нам Евсеев сюда нужен.

— Не обязательно, — холодно отрезал Сизов, — я понял схему. Только один вопрос. Почему деньги вы хотите взять после первого начисления? Итальянцы действительно получат свои, но ведь мы с вами можем оказаться ни с чем.

— Мистер Седов, — хитро улыбнулся гость, — я занимаюсь подобными делами много лет. Если деньги от американцев не поступят на счет итальянцев, значит, я смогу выставить претензию на свой договор. Ведь мои деньги, как вы помните, все равно не должны оставаться на счету американцев согласно нашему договору. А я их добросовестно перевел и требую в таком случае исполнения по контракту. У американцев будет два выбора: либо вернуть деньги, найдя все-таки пятьдесят миллионов, либо не возвращать, рискуя поссориться со всеми нами и получить-таки решение суда о взыскании с них не только этих пятидесяти миллионов, но и крупного штрафа в виде пени за неуплату по договору своих долгов. Ведь по нашему с ними договору они обязаны переводить деньги именно итальянцам. Как вы думаете, какой вариант при этом они выберут?

— Почему на это идут итальянцы — я понимаю, им важно отмыть свои наличные, — вслух размышлял Сизов, — ваш личный интерес я тоже могу понять. Про наш интерес я, разумеется, знаю. Но что заставит американцев получать от вас деньги и переводить их итальянцам? Бескорыстный альтруизм? Я уже давно не верю в подобные моральные качества, особенно американских бизнесменов.

— Я тоже не верю, — засмеялся Брандейс, — именно поэтому они и получат десять процентов от всей суммы.

— По-моему, много, — осторожно заметил генерал.

— По-моему, нормально. Учтите, что завтра выходной день, банки не работают, и нам нужен очень компетентный бизнесмен. За страховку нужно платить, господин Седов.

— Значит, вы уже все продумали, — понял Сизов, — тогда зачем вы изображали из себя дурака? Зачем делали вид, что еще думаете над моим предложением? И с кем тогда вы собирались советоваться?

— Во-первых, я не думал, что у вас могут быть такие серьезные деньги.

Во-вторых, в любом случае мне нужно посоветоваться с моими компаньонами.

Все-таки такая сумма!

— Это ваше право. Но мы успеем сделать все завтра?

— Мистер Седов, так, кажется, вы представились, хотя, я думаю, это не ваша настоящая фамилия. Я не могу гарантировать, что завтра мы все решим. Но я почти абсолютно могу быть уверен, что мы решим все проблемы до послезавтра. Вас устраивает такой вариант?

— Да, — сказал генерал Сизов, — он меня устраивает. Теперь мне нужны имена участников сделки.

— От итальянцев приедет Аньезо Бонелли, — сразу сказал гость, — вернее, уже прилетел. Самолет из Рима сел полчаса назад.

— А кто будет от американцев?

— Легендарная личность. Я не думал, что он принимает участие и в подобных сделках. Его знают во всем мире.

— Как его имя? — не выдержал Сизов.

— Его зовут Кемаль Аслан. Он американский гражданин, но долгое время жил в Болгарии. Это один из самых значительных людей, с кем я когда-либо имел дело.

«Кажется, где-то я слышал это имя», — мелькнула у Сизова мысль.

Сизов и Волков, беседующие с приехавшим гостем, даже не подозревали, что следом за ними идут сразу три машины. Еще больше они бы удивились, узнав, что это машины БНД — федеральной службы разведки Германии.

 

Берлин. 26 января 1991 года. Западная зона

Приехав в «Гранд-отель», Берден и Тернер остановились на пятом этаже.

На шестой, где жил Кемаль Аслан, попасть они уже не смогли, все номера были заняты. Но, к большому сожалению Бердена, не было мест и в номере, находящемся как раз под номером Кемаля Аслана. Его занимала пара каких-то эксцентричных португальцев.

Разместившись в номере и выслушав последние сообщения от наблюдавших за приехавшим гостем сотрудников ЦРУ, Берден и Тернер по предложению Клейтона спустились в ресторан поужинать.

Берден был сосредоточен и молчалив. Он уже понял, что счет пошел на часы и они обязаны выяснить, какую игру начала советская разведка. Им успели привезти фотографии незнакомца, с которым встречался Кемаль Аслан. Берден внимательно изучил все фотографии. Он никогда не видел этого человека. Но, судя по всему, разговор у них был достаточно оживленный.

Он взглянул на свои часы. Почти не оставалось времени на продумывание вариантов. Ничего определенного уже не сделать. Можно, конечно, прибегнуть к простому решению проблемы, похитив советского агента. Но врываться в номер Кемаля Аслана — это самое глупое, что они могут придумать. Здесь все-таки не американская территория, хотя и Западный сектор Берлина. Он понимал, что охранявшие своего агента офицеры КГБ просто не позволят делать подобных вещей.

Сейчас границ между секторами не существует, и в гостиницу через достаточно короткое время может подъехать целый взвод советских коммандос. Или даже рота.

И никто их не остановит. Он вздохнул. Падение берлинской стены было не только большим благом, оно создало дополнительно очень много проблем.

— Мистер Берден, — деликатно кашлянув, отвлек его от мрачных мыслей Тернер, — может, нам стоит вызвать сюда больше наших людей? Чтобы они были поблизости.

— Не надо, — отмахнулся Берден, — сейчас у нас с русскими мир.

Горбачев и Буш называют друг друга по именам. Нам не простят, если мы устроим что-нибудь в духе «холодной войны».

— Мы могли бы его выкрасть, — предложил идиот Клейтон.

— Угу. И начать третью мировую войну, — ответил Берден.

— Почему? — обиделся местный резидент. — У меня здесь достаточное количество людей. Русские даже пикнуть не сумеют, как мы его отправим в расположение нашей воинской части и оттуда вывезем на самолете в Лэнгли.

— Для чего? — вдруг спросил Берден.

Клейтон смешался. Он ожидал любого вопроса, но только не этого.

— Как для чего… — развел он руками, — этот человек нанес такой ущерб нашей стране.

— Правильно. Но его арестом мы этот ущерб не восстановим. И ничего нового не узнаем. Он столько лет был в США, что мы знаем о советской разведке гораздо больше, чем он. Его арест принесет нам только моральное удовлетворение.

И мы не узнаем, для чего советская разведка начала эту игру. По-моему, это неперспективно. Мы должны скорее оставить его на свободе и, наблюдая за ним, пытаться понять, что именно они затеяли.

— Может, вы и правы, — недовольно согласился Джордж, — но в любом случае я мог бы очень быстро избавиться от советских офицеров в этом отеле.

Пока это все-таки наша зона влияния и Западный Берлин.

— Берлин уже единый город, — напомнил Берден, — а с русскими сейчас вообще нельзя ссориться. У меня есть прямые указания Эшби. Нам просто необходима их поддержка в войне против Саддама Хусейна, и никакой, даже самый ценный, агент не должен срывать наших новых партнерских отношений.

— Но он агент КГБ, нелегально работавший в нашей стране, — взорвался-таки Клейтон.

— В вас говорят старые предрассудки. Главное для нас узнать, что именно они придумали. Почему выбрали такой маршрут для своего лучшего агента, почему рискуют, зная, что мы можем пойти на ваше предложение и арестовать его?

Почему Кемаль Аслан сидит в нашей зоне? Вот эти вопросы пока без ответа. И я не уеду из Берлина, пока не получу на них должного ответа.

Тернер молча слушал Бердена. Он понимал, что Милт прав. Но даже он считал, что Берден слишком осторожничает и можно рискнуть, пойдя на некоторые более решительные действия. Однако привыкший доверять многоопытному Бердену, он не стал возражать, слушая разговор между начальником советского отдела ЦРУ и местным резидентом.

После ужина они вышли в холл, направляясь к лифту, чтобы подняться в свой номер. И в этот момент Берден вдруг остановился. Как-то смешался, словно раздумывая, что именно нужно сделать. В другом конце холла сидели двое мужчин.

Тернер заметил мгновенные взгляды, которыми обменялись Берден и один из сидевших, пожилой, лет пятидесяти человек с характерной внешностью — тяжелым подбородком, светлыми, голубыми глазами и пепельными волосами. Незнакомец так же, как и Берден, замер на мгновение, но затем, словно оценив молчание Милта, чуть заметно кивнул ему, поспешно надев темные очки.

Берден прошел в лифт за Клейтоном, который не заметил этих мгновенных взглядов и кивков. Тернер замыкал шествие. В кабине лифта все молчали. Уильям не хотел спрашивать при Клейтоне, а Берден, видимо, ничего не хотел рассказывать.

Проводив их до номера, Клейтон кивнул на прощанье.

— Утром я за вами приеду. Если что-нибудь нужно, можете мне позвонить.

Наверху трое наших сотрудников. Еще двое будут все время находиться в баре. На всякий случай я держу половину своей команды в эту ночь у себя в офисе. Через десять минут после вашего звонка они могут здесь появиться.

— Я думаю, ночь пройдет спокойно, — ответил Берден на прощанье, — можете не беспокоить своих людей.

— Осторожность не помешает, — самоуверенно ответил Клейтон.

Попрощавшись, он пошел обратно к лифту.

И только когда Милт и Уильям вошли в номер и за ними наконец закрылась дверь, Берден, устало прислонившись к дверям номера, спросил:

— Ты видел сидящего в холле человека?

— Который сидел в другом конце у бара?

— Так ты его заметил?

— Я заметил ваши взгляды и понял, что вы знакомы.

— Это Вилли Хефнер. Я его хорошо знаю. Раньше он работал в Пуллахе.

Тернер все понял. В Пуллахе у Мюнхена была расположена штаб-квартира западногерманской разведки.

— Он работал в отделе специальных операций против СССР, — продолжал Берден, — но последние два года, по моим сведениям, руководил специальным отделом БНД. Понимаешь, в чем дело? Хефнер слишком значительная фигура, чтобы просто так появиться в отеле. И тем более в такой момент, когда сюда приехали столько сотрудников КГБ. И наш нелегал.

— Может, он из-за сотрудников КГБ и приехал?

— Не похоже. Сейчас, когда не существует никаких границ между двумя Германиями, советские офицеры могут передвигаться по всей стране. И наверняка этим усердно пользуются. Но почему внимание Хефнера привлек именно наш отель?

Ничего так просто не бывает, Уильям. Я не верю в случайные совпадения у профессионалов такого класса.

— И вы думаете, он прибыл сюда из-за нашего агента?

— Во всяком случае, из-за чего-то такого, чего мы пока не знаем. Если я прав, у нас очень скоро будут гости. Он понимает отлично, что и я так просто не мог прилететь из Лэнгли для того, чтобы провести уик-энд в отеле, где «случайно» оказалось так много сотрудников КГБ, ЦРУ и БНД. Он обязательно к нам поднимется. Хотя бы для того, чтобы мы уточнили наши позиции.

Ждать пришлось недолго, минут десять. Но сначала раздался телефонный звонок.

— Берден, — услышал Милт в трубке знакомый голос, — я думал, что обознался.

— Это ты, Хефнер? Как у тебя дела?

— Все в порядке. К тебе можно подняться?

— Конечно, я тебя жду.

— Милт… — замялся Хефнер, — с тобой рядом были твои друзья. Одного я знаю, он торгует здесь «хот-догами». А второй?

Берден улыбнулся. Назвать так местного резидента ЦРУ мог только знающий человек.

— Второй — мой друг. Он тоже торгует подобным товаром, но вместе со мной в Америке, — успокоил он своего собеседника.

— Тогда все о'кей. Я поднимусь к вам. Берден положил трубку.

— Сейчас он поднимется, — задумчиво сказал Милт, — здесь происходят очень интересные вещи, Уильям. Ты не считаешь, что концентрация секретных агентов на один метр площади этого отеля превосходит допустимые нормы?

Тернер улыбнулся. Через три минуты в дверь постучали. Уильям, заметив взгляд Бердена, не тронулся места. Милт подошел и открыл дверь.

— Добрый вечер, Берден. С приездом в Германию, — протянул ему руку вошедший в номер Хефнер.

Немцы традиционно обращались друг к другу только по фамилии, и Берден знал это. Именно поэтому в дальнейшем они называли друг друга исключительно по фамилии.

— Это мой друг Уильям Тернер, — представил своего напарника Берден.

— Очень приятно, — кивнул Хефнер, — вы, очевидно, тоже торгуете «хот-догами»?

— Он наш сотрудник, — подтвердил Берден, — садись в кресло. Что ты будешь пить?

— Мы, немцы, традиционно любим пиво. Сильные напитки не для нас.

Кажется, мы уже пережили все свои наиболее сильные страсти и теперь перешли на менее крепкие напитки.

Хефнер сел в кресло. А Тернер, достав из мини-бара банку пива и бокал, поставил все на столик перед гостем. После чего сел на кровать, внимательно наблюдая за пришедшим. Берден сидел на стуле и пил свой апельсиновый сок. После перелетов, особенно таких утомительных, у него всегда немного болела голова.

— Теперь рассказывай, — потребовал Берден, увидев, как Хефнер открывает банку и наливает пиво в бокал, — только не говори, что ты оказался в этом отеле случайно, зайдя навестить тетушку своей жены.

Хефнер не спеша выпил пиво. Поставил бокал.

— По-моему, скорее я должен задавать подобный вопрос. В конце концов, я живу несколько ближе к Западному Берлину и этому отелю, чем ты, Берден. Разве не так?

Милт рассмеялся.

— Кажется, ты прав. Просто, когда я внезапно увидел тебя в холле отеля, мне показалось, что ты не очень хочешь себя обнаруживать. Я был прав?

— Как и ты, Берден. С тобой рядом был Джордж Клейтон, местный резидент вашей конторы по продаже «хот-догов». И, кажется, он в отеле не один.

— Ты тоже не один, Хефнер. Твой напарник продает немецкие «хот-доги» наверняка не хуже наших ребят. Я думаю, все правильно. Так и должно быть.

Английский писатель, наш бывший коллега Джон Ле Карре, называл ваш город «вечным городом шпионов». Я думал, после падения берлинской стены произойдут какие-нибудь изменения, но, кажется, я ошибся. Здесь все по-прежнему.

Хефнер налил себе еще немного пива и хитро прищурился.

— Ты, как всегда, хитрец, Берден. Давай начистоту, чем ты здесь занимаешься? Может, ты перепутал зоны? Мы уже начали забывать, что мы были когда-то «вечным городом шпионов». Но, кажется, вы не даете нам об этом забыть.

Даже после падения стены, Берден. Вы все никак не хотите уходить из нашего города. Кстати, твое появление здесь — лучшее тому доказательство. Насколько я помню, твоя специализация — все-таки советский отдел, а здесь Западная зона.

Сейчас границы не существует, так почему ты здесь, а не там?

Согласен. Откровенность за откровенность. Я прилетел сюда специально. У нас серьезная операция, Хефнер.

И у нас тоже, Берден. Мы тоже приехали сюда специально в отель. Ты был прав.

— Ты ведь занимался специальными операциями Хефнер. С каких пор тебя стали интересовать советские агенты?

— С тех пор, как тебя стали интересовать торговцы наркотиками.

— Ничего не понимаю, — пожал плечами Берден, — давай без лишних слов.

За кем вы охотитесь?

Вместо ответа Хефнер достал из кармана пачку фотографий.

— Можешь посмотреть. Представитель итальянской мафии. У нас есть подозрение, что они пытаются через немецкие банки отмывать свои деньги. Его зовут Аньезо Бонелли.

Берден смотрел на фотографии. Итальянец был черноволосым сухощавым человеком лет пятидесяти. На лице выделялись большие глаза с темными обводами, умные, грустные и немного уставшие.

— Это тот тип, за которым вы охотитесь? — спросил Милт.

— Да. Но, по-моему, и вы приехали за ним. Разве не так?

— Нет, — ответил Берден, — у нас совсем другой объект. Уильям, дай мне наши фотографии, — попросил он Тернера, и тот достал из кармана пачку фотографий.

— Может, ты знаешь этих людей? — спросил Берден, протягивая свои фотографии Хефнеру. Тот долго и внимательно рассматривал карточки.

— Нет, — огорченно сказал он, — этих двоих я не знаю. Первый раз вижу.

Мы приехали в отель только недавно, вслед за поселившимся тут Бонелли. По просьбе итальянской полиции мы ведем его с самой границы.

— Ясно. Значит, наши дороги не пересекаются, — усмехнулся Берден.

Хефнер протянул ему фотографии.

— Невозможно поверить в подобное совпадение, — улыбнулся он. — И как зовут твоего агента, из-за которого ты перелетел через океан?

— Кемаль Аслан, — назвал имя Берден. Пачка в руках Хефнера дрогнула.

— Не может быть, — прошептал он, — значит, это американский бизнесмен Кемаль Аслан?

— Да, а в чем дело?

— Мне передали всего час назад из Рима. Аньезо Бонелли получил указание встретиться в Берлине с бизнесменом Кемалем Асланом.

— Это невозможно, — возразил Берден, — Кемаль Аслан — агент КГБ.

— У меня точные данные, — заорал Хефнер, — мой итальянец должен встретиться с твоим бизнесменом. Они проворачивают какую-то аферу. В Берлин сегодня днем прилетел постоянный партнер Бонелли Петер Брандейс из Чехословакии.

— Здесь какая-то ошибка, — упрямо возразил Берден, — мы следим за этим бизнесменом много лет. Он не имеет никакого отношения к наркотикам.

— Подожди, — Хефнер положил фотографии на стол и бросился к телефону, сейчас я узнаю от своих ребят, где этот чех.

Он набрал номер телефона и терпеливо ждал, пока там ответят. Когда наконец подняли трубку, он нервно спросил:

— Что у вас нового? Что-о-о? — Он положил трубку и изумленно уставился на американцев.

— Что-нибудь случилось? — спросил Берден.

— Случилось, — несколько неуверенно произнес Хефнер, — Брандейс встречался с двумя людьми в Восточной зоне. Мои люди не сумели их вычислить.

— Кажется, мы приехали не зря, — обернулся к Тернеру Милт Берден.

 

Берлин. 26–27 января 1991 года. Восточная зона

Оставив Брандейса у небольшого отеля, они поехали прямо на конспиративную квартиру Сизова. По дороге генерал долго молчал. Потом наконец сказал:

— Неприятный тип этот Брандейс. Типичный прохвост. Зачем ему столько наших денег?

— Он говорил про итальянцев. Может, с наркотиками связан, — беспечно ответил Волков.

— Только этого нам не хватало, — нахмурился генерал, — приходится иметь дело с подобными мерзавцами из-за глупости нашего генерала Матвеева.

Вчера на совещании у Беликова я понял, что им что-то стало известно. Все из-за этого убийства Валентинова в Праге.

— Дранников тоже был? — спросил Волков, оглянувшись.

— Был, конечно. Завтра он тебя нагрузит работой, можешь не беспокоиться. Будешь еще искать убитого капитана Янчораса. Как думаешь, найдешь?

— Найду, — блеснул золотым зубом полковник и вдруг, снова обернувшись, озабоченно сказал:

— Кажется, за нами следят.

— Только этого не хватало, — пробормотал Сизов, не оборачиваясь, — с чего ты взял?

— Три автомобиля, и все время меняются, уверенно сказал Волков. — Я давно обратил внимание. Такие номера мы сами часто делаем.

— В нашей зоне, — нахмурился Сизов, — кто это может быть?

— Не наши, — отмахнулся Волков, — немцы дурака валяют. Вычисляют машины нашей контрразведки и ездят по всему городу, демонстрируя свои возможности.

— Может, это сотрудники Дроздова? — спросил Сизов, демонстрируя выдержку и по-прежнему не оглядываясь.

— Я знаю все машины местной резидентуры КГБ, — ответил Волков, — это точно не они. Но мы сейчас проверим. Здесь недалеко наша часть. Если там сидят сотрудники КГБ или мои коллеги, они спокойно проедут караульный пост. Если нет, — значит, немцы.

— Черт побери, — громко выругался Сизов, — только немцев нам здесь не хватало. Хотя ты прав. У Макеева не хватит смелости организовать подобное триумфальное шествие по городу. И денег на бензин. Три машины — это слишком много для его сотрудников. У них в городе, кажется, всего четыре автомобиля. Из которых два возят их жен и детей.

Они подъехали к шлагбауму, где стояли солдаты. Офицер проверил пропуска, посмотрел документы и, козырнув, разрешил въезд на территорию части.

Волков медленно въехал и через пятьсот метров резко свернул направо, останавливаясь у щитов с агитационными плакатами. Они ждали минут десять. Все было тихо.

— Немцы, — кивнул Волков, — я так и думал. Они теперь просто валяют дурака.

— Это мы валяем дурака, — жестко отрезал генерал, — до сих пор не нашли документы Валентинова. Учти, что у нас в запасе всего два дня. Потом сюда приедут церберы Дроздова и перевернут все вверх дном. И наверняка полетят в Прагу.

— Мы там все проверяли, — возразил Волков, — никаких документов не было.

— Ты мне это уже говорил, — напомнил генерал, — но пока ничего не сделал.

— Как я мог что-нибудь сделать? — изумился Волков. — Я ведь в Москву ездил по вашему приказу.

— И по моему приказу ты капитана убивал? — зло напомнил Сизов. — Или по моему приказу ты навел на Валентинова убийцу? Не надо, ничего не говори. Я знаю, кто убил Валентинова. Но навел именно ты. В общем, так. Раз уж на тебе висят эти убитые, давай доводи дело до конца. У Валентинова в городе были связные. Трое. Сегодня до утра ты лично должен побывать у каждого в доме. У каждого! Переверни их квартиры вверх дном, но найди документы Валентинова. Я думаю, что он оставил их кому-то из этой тройки, не очень доверяя местной резидентуре. Или не доверяя нам. Хотя нет, подожди.

Он задумался, затем, словно решив какую-то сложную задачу, кивнул сам себе и быстро сказал:

— Найди всех его связных и узнай, кто из них должен был вылететь в тот день в Прагу. Это единственно возможный вариант. Нет, погоди… Ты помнишь, когда был убит Валентинов? Какого числа?

— Конечно, помню, — пробормотал Волков, — восьмого января.

— Утром поезжай в местное отделение «Люфтганзы» и выясни, кто из этих троих заказывал билеты в Прагу. Ты меня понял? По фамилиям выясни.

— Вы гений, — восхищенно сказал полковник, — мы бы ни за что не догадались.

— Утром сам все проверь, — словно не расслышав его последних слов, сказал Сизов. — Если я догадался, значит, может догадаться и Дроздов. А это нам ни к чему.

— Может, я через аэропорт проверю, — предложил вдруг Волков, — чтобы мы не ждали утра. Там ведь наверняка работают их диспетчеры. Необязательно ждать столько времени.

— Слушай, ты прямо меняешься на глазах, — повернулся к нему генерал, это очень хорошая мысль. Быстро туда, а потом мне оттуда позвони. Я буду ждать тебя на работе. Деньги у тебя есть?

— Деньги? — удивился полковник. — Какие деньги?

— Я сейчас сяду за руль и постараюсь покататься с немцами по городу. А ты подождешь минут десять, выйдешь отсюда и поймаешь такси. На такси поедешь в аэропорт. Туда и обратно нужно марок семьдесят-восемьдесят, не меньше.

Необязательно, чтобы нашу машину видели в аэропорту. Так есть у тебя деньги?

— На такси хватит.

— Значит, запомни. Номер первый — Ральф Циге. Тот самый, который помогал Валентинову в банковских делах. Номер второй — Софи Хабер, она работает на КГБ уже лет пять. И, наконец, ювелир Яков Горский — номер три. Вот среди этих фамилий ищи того, кто должен был вылететь в Прагу восьмого или девятого января. Можешь проверить и другие компании, если был рейс Берлин — Прага в тот день. Понял?

— Все ясно. А может, с немцами вам самому не нужно ездить? Кого-нибудь пошлем вместо нас?

— Не нужно. Чем меньше людей будет знать, тем лучше. Я немного покатаюсь по городу, а потом поеду в штаб. Туда они не посмеют сунуться. Через два часа жду твоего звонка.

— Хорошо, — полковник вышел из автомобиля и, подождав, пока Сизов сядет за руль, кивнул на прощанье.

— Я вам позвоню.

— Договорились, — Сизов резко рванул автомобиль с места и поехал к шлагбауму. Полковник ждал минут десять и лишь затем не спеша двинулся следом. У шлагбаума он увидел дежурного офицера.

— Где здесь можно найти такси? — спросил он у капитана, показывая свое удостоверение офицера военной контрразведки.

— Сейчас уже поздно, но мы можем вызвать по телефону, — предложил офицер, — вам далеко ехать?

— Нет, в центр города.

— Скоро пойдет наша машина, товарищ полковник. Если хотите, можете подождать.

— Не могу. У меня нет времени. Лучше вызовите такси.

Капитан кивнул, бегом бросился к своему помещению. Волков проводил его одобрительным взглядом. Он привык, что контрразведчиков в Советском Союзе не только уважали, но и боялись. Дежурный офицер вернулся через две минуты.

— Сейчас машина будет, — запыхавшись, сказал он.

Волков ничего не ответил. Машина пришла довольно скоро, и он, сев в такси, попросил отвезти его в центр. Предусмотрительный полковник не хотел рисковать. Никто не должен знать, куда и зачем он ездил в эту ночь. И только отпустив машину и проверив, нет ли за ним наблюдения, Волков нашел другое такси и приказал отвезти его срочно в аэропорт. В огромном городе было два международных аэропорта, все еще привычно обслуживающих Западную и Восточную зоны. Волков поехал не в «свой» аэропорт, где можно было найти более лояльного сотрудника, а в Тегель, всегда работавший на Западный Берлин. Расчет его был верным. В Восточной зоне бывших чиновников ГДР давно поменяли на убежденных диссидентов и антикоммунистов. А в сытом Западном Берлине все оставалось по-прежнему, и именно здесь ему могли оказать необходимую помощь.

Через полчаса он был в аэропорту. Еще некоторое время ушло на то, чтобы найти офис компании «Люфтганза». Волков неплохо изъяснялся по-немецки и сумел убедить миловидную девушку, сидевшую за компьютером, проверить данные за восьмое и девятое ноября. Девушке он объяснил, что ищет своих родственников, уехавших в Прагу.

Девушка любезно набрала имя Ральфа Циге. Компьютер исправно показал, что человек с такой фамилией не летал в Прагу в начале января. И не заказывал билета. Волков нахмурился. Они были убеждены, что документы Валентинова должен был привезти именно Циге. Может, они напрасно надеялись на немцев, а резидент КГБ доверял именно своему бывшему соотечественнику, осевшему в Берлине?

— Проверьте фамилию Горский. Герр Яков Горский, — попросил полковник, нахмурившись. Девушка удивленно посмотрела на него.

— Он тоже ваш немецкий родственник?

— Да, — кивнул Волков, — проверьте, пожалуйста.

Девушка снова ввела имя в компьютер.

— Нет, — сказала она через некоторое время, — с таким именем никто в Прагу не летал. Нашей компанией, во всяком случае.

«Может, они летали самолетами другой компании? — мелькнула у полковника мысль. — Или вообще ездили поездом. И тогда мы ничего не узнаем».

— Проверьте еще одно имя. Софи Хабер, — попросил он в третий раз.

Девушка уже подозрительно взглянула на него, но, ничего не сказав, в третий раз ввела имя. Потом долго читала появившуюся на компьютере информацию.

— Эта фрау тоже не летала в Прагу, — любезно сказала она.

— Спасибо, — Волков уже собирался отойти, когда девушка остановила его.

— Подождите. Фрау Хабер взяла билет на девятое января в Прагу, но затем вернула его.

— Как вы сказали? — чуть не закричал Волков.

— Она вернула билет девятого января утром, — ответила девушка, — фрау Хабер не вылетала в Берлин.

Волков, даже не поблагодарив девушку, взглянул на часы и бросился к выходу. Остановив на улице такси, он попросил отвезти его в Берлин.

«Только бы генерал уже вернулся в штаб», — нетерпеливо думал Волков, глядя на часы.

Прошла лишь пара часов, и Сизов вполне мог подъехать чуть позже. Но ему повезло. Уже подъезжая к зданию, он понял, что генерал вернулся. Его автомобиль стоял, припаркованный на стоянке. Видимо, Сизову надоела игра с немцами в кошки-мышки.

Полковник ворвался в кабинет генерала, тяжело дыша.

— Я узнал, кто должен был лететь в Прагу, — сказал он, закрывая дверь.

— Это Софи Хабер. Нам нужно ехать к ней.

Сизов холодно взглянул на него.

— Возьми людей и действуй. До утра документы должны быть у меня на столе.

 

Москва. 27 января 1991 года

В этот день, в воскресенье, председатель КГБ приехал на работу. Он ждал окончательных результатов аналитического управления генерала Леонова.

Сотрудники просчитывали возможность введения в стране чрезвычайного положения и давали прогнозы на возможные результаты референдума о сохранении СССР, который должен был состояться в марте этого года.

Он всю неделю ждал результата и теперь, рано утром приехав на работу, знал, что генерал Леонов уже ждет его с конкретным результатом, полученным его сотрудниками. До того как возглавить аналитическое управление КГБ СССР, генерал Леонов был заместителем начальника ПГУ КГБ СССР и много лет работал вместе с Крючковым. Они давно и хорошо знали друг друга. Именно поэтому председатель КГБ и поручил эту сложную задачу генералу.

Сейчас, сидя в своем кабинете, Крючков в который раз подумал, что в стране все идет не так, как нужно. Сведения, получаемые от Циклопа — ответственного сотрудника ЦРУ Олдриджа Эймса, еще раз подтверждали: в ЦРУ взят курс на развал Советского Союза, на дискредитацию его правоохранительных органов, прежде всего КГБ и МВД.

Эти сведения Крючков несколько исправлял, чтобы не сгущать краски до такой степени, и передавал все материалы Горбачеву. Президент читал, внимательно слушал председателя КГБ, но отмахивался, считая, что война шпионов не для него. Крючков никогда не говорил в Верховном Совете и даже на Политбюро ЦК КПСС, что у него есть абсолютно надежный источник информации в ЦРУ, который указывает ему на все планы американцев. Он просто не имел права подставлять столь ценного агента, как Циклоп. Но сам, знакомясь с информацией, в полной мере сознавал и меру своей ответственности за развал великого государства.

Многие новые политики и журналисты, смело обличая существующий режим и его аппарат, не знали о специальной программе, разработанной ЦРУ. Конечно, в стране существовала масса объективных причин для кризиса — ухудшение экономической ситуации, огромный вал безналичных денег, превращенных в наличные после возникновения в конце восьмидесятых многочисленных кооперативов, наконец, взрыв национализма в союзных республиках. Но все это накладывалось на программу ЦРУ. Эймс доносил об этом каждый месяц. А председатель КГБ, имея информацию, не смел ничего говорить.

Привыкший за многие десятилетия к безусловному подчинению Генеральному секретарю ЦК КПСС, приученный выполнять все указания Кремля, сам выходец из партийного аппарата, Крючков не мог даже представить себе, что Горбачев и окружавшие его люди могут ошибаться. Многолетняя служба у Андропова была для Крючкова, безусловно, большой школой, но вместе с тем неординарная личность Андропова подавила в Крючкове все зародыши инициативы, привив ему своеобразный синдром «вечного помощника», когда человек, выдвинутый на первые роли в государстве, не мог уже принимать абсолютно ответственные и самостоятельные решения. И теперь Крючков не хотел, просто не мог в силу своих убеждений и взглядов брать на себя смелость критиковать Генерального секретаря, явно ведущего страну в тупик. Ему все казалось, что Горбачев умнее его, лучше его знает, куда он ведет огромную страну.

Теперь, сидя за столом в ожидании генерала Леонова, он еще раз твердо решил для себя, что введение чрезвычайного положения — единственный выход, который еще может спасти страну.

Леонов вошел без доклада. Сидевший в приемной секретарь сам вызвал его, попросив зайти к председателю КГБ.

— Доброе утро, Владимир Александрович, — сказал генерал, появляясь в кабинете. Крючков, кивнув ему в знак приветствия, чуть приподнялся, чтобы поздороваться с генералом, и показал на стул, стоявший перед его столом. Леонов сел, раскрывая папку, которую держал в руках.

— Я слушаю, — разрешил Крючков. Он достал из ящика стола ручные эспандеры и начал нервно сжимать их. Леонов, знавший о подобной привычке председателя, уже не обращая внимания на эспандеры, заговорил:

— Расчет анализов, который был сделан нашими сотрудниками совместно с ведущими специалистами Академии наук СССР и социологическими службами, показывает, что референдум закончится вполне нормально.

— Они знали, зачем проводится подобный опрос? — перебил его Крючков.

— Конечно, нет, — удивился Леонов. — Мы только использовали результаты их анализов.

— Продолжайте.

— Даже с учетом того, что некоторые доли процентов по областям и республикам могут колебаться, а общая погрешность может составить от трех до четырех процентов, даже при этом мы имеем положительный результат предварительного опроса наших людей. С учетом позиций республик Прибалтики и Закавказья мы все равно получаем не меньше семидесяти пяти процентов населения, которое выскажется за сохранение Советского Союза.

— Хорошо, — сказал после недолгого молчания Крючков, — а по второму вопросу?

— Мы проанализировали и такую возможность, — сразу ответил генерал. — Если чрезвычайное положение будет введено указом президента Горбачева, то в целом реакция на это известие будет положительной. Даже в странах Запада теперь понимают, что лучше иметь дело с одним Горбачевым, чем с пятнадцатью лидерами новых государств. При этом ядерное оружие окажется минимум в четырех-пяти государствах.

— Мировое общественное мнение сейчас на стороне нашего президента, — одобрительно сказал Крючков, — но меня больше интересует, как воспримут это событие в нашей стране.

— В некоторых республиках даже поддержат. Это традиционно республики Средней Азии. Это Азербайджан, где президент Муталибов с трудом держит под контролем оппозиционные силы. Это Молдавия, где мы имеем убежденных сторонников Советского государства. В некоторых районах Приднестровья за сохранение страны выскажется более девяноста процентов. Даже в Грузии и в Армении, которые более других говорили о примате национальных ценностей, Гамсахурдиа и Тер-Петросян не будут против сохранения своих стран в составе единой страны. Будут некоторые осложнения лишь в Москве, Ленинграде, Литве, Эстонии. Но это лишь пять-десять процентов от общего числа голосующих. Они вполне укладываются в рамки наших подсчетов. У меня есть основания утверждать — введение чрезвычайного положения пройдет относительно спокойно и мирно.

Крючков вдруг вспомнил, как Филипп Бобков, его первый заместитель, вышедший несколько дней назад на пенсию, сказал ему в последнем разговоре:

— Ненадежный человек этот наш президент. Ваш президент, — поправился он тогда. — Будь с ним поосторожнее.

И теперь председатель, подняв голову, задал неожиданный даже для себя самого вопрос:

— Вы просчитывали ситуацию только в том случае, если чрезвычайное положение вводит сам президент?

Леонов не был полным циником. Но столько лет, проведенных в КГБ СССР, в элитарных отделах и управлениях разведки, сделали его немного циничным. Он улыбнулся:

— Мы на всякий случай предусмотрели и резервный вариант. В случае внезапной отставки президента либо его болезни. Или смерти.

После этих слов в кабинете наступила тишина. И только тогда Крючков сказал, словно опомнившись:

— Болезни, конечно, болезни.

В этот момент зазвонил телефон правительственной связи. Крючков удивленно взглянул на аппарат. Кто это может быть в воскресенье утром? С президентом и премьером у него другие телефоны. А это кто-то из высшего руководства страны. Странно, обычно в воскресенье они не выходят на работу.

Либерал Горбачев разрешил партийному аппарату не делать вид, что они работают и по выходным дням.

Крючков поднял трубку.

— Я вас слушаю.

— Доброе утро, Владимир Александрович, — услышал он характерный резкий голос маршала Ахромеева, военного советника президента.

— Доброе утро, — он знал, что Ахромеев был типичным трудоголиком и выходил на работу даже в выходные дни.

— Я снова беспокою вас по германскому вопросу, — сказал Ахромеев, — мне кажется, нам нужно все-таки более четко зафиксировать наши позиции.

— Вы имеете в виду вывод наших войск, — понял Крючков. Он знал, как серьезно возражал против поспешного вывода маршал Ахромеев, знал, как были недовольны военные. Но Шеварднадзе, бывший тогда министром иностранных дел Советского Союза, давил на военных, кричал, что они всегда были против разрядки, против мирных переговоров. А когда к процессу подключились Горбачев и Яковлев, дисциплинированные генералы дали себя уговорить. Неужели Ахромеев снова вспомнил об этом?

— Мне кажется, — осторожно заметил маршал, — нам нужно переговорить еще раз с Михаилом Сергеевичем. Мы как-то очень туманно обозначили участие будущей Германии в НАТО. Если их войска придвинутся к границам Польши и Чехословакии, то вполне может получиться, что они захотят постепенно принимать в военные структуры НАТО и другие восточноевропейские страны. НАТО может оказаться у самых наших границ. Мне кажется, нам нужно как-то этому противодействовать. Хотя бы закрепить это более четко в наших договорах с немцами.

— Да, конечно, — согласился Крючков. Он уважал маршала, зная его прямой и справедливый характер. Ахромеев был одним из тех, кто наиболее болезненно воспринимал все процессы, проходившие в стране в последние несколько лет. — Я с вами согласен.

— Спасибо, — поблагодарил маршал, — если разрешите, я сошлюсь и на ваше мнение.

— Мы могли бы подготовить подробную справку, — заметил пунктуальный Крючков, — указать там все возможные последствия наших поспешных решений по Германии.

Маршал попрощался и положил трубку. Крючков посмотрел на Леонова.

— Нужно будет подготовить справку и по Германии. Просчитать возможные последствия продвижения НАТО к нашим границам, — глухо сказал он, — Дроздов, кажется, сейчас в Германии. Вы должны были вместе с ним продумать операцию по возвращению Юджина домой.

— Там все в порядке. В Берлин вылетел и полковник Сапин. Он подтверждает, что убийство Валентинова совершено с целью сокрытия документов, имеющихся у нашего резидента. Там большие хищения в Западной группе войск, — ответил Леонов.

— Да, — помрачнел Крючков, — везде одинаково плохо. Лучше продолжим наш разговор. На чем мы остановились?

Леонов достал из кармана лист бумаги.

— Вот данные наших аналитиков, — серьезно сказал он, посмотрев на Крючкова, — в случае, если введение чрезвычайного положения не будет санкционировано самим Горбачевым, подобная попытка имеет довольно большую степень риска. Она может не получить одобрения у людей, особенно в двух центральных городах России. Даже в случае болезни президента.

Он кончил говорить и, подняв голову, уловил быстрый взгляд Крючкова.

— Только в случае болезни президента, — хрипло подтвердил председатель КГБ.

— Мы взяли именно этот вариант, — ответил Леонов, уже понимая, почему его так расспрашивают.

Он собрал документы в папку и сделал движение, словно собирался встать и уйти.

— Может, нам продумать еще один вариант, — вдруг задумчиво, словно для себя, сказал Крючков.

Леонов замер. Повернулся и посмотрел на генерала, которого знал уже не первый год.

— Мы продумаем разные варианты, — сказал он, глядя в глаза Крючкову.

— У меня есть точные данные. Американцы разрабатывают планы ликвидации СССР и КГБ.

— впервые в жизни нарушив собственные принципы и правила, сказал Крючков. И хотя он знал генерала Леонова много лет, он не сказал, откуда и от кого получил эти точные данные. Он и без того сказал слишком много.

Леонов все понял. Он работал в первом главном управлении и вместе с Крючковым получал сведения о вербовке Циклопа. Это был один из самых больших секретов советской разведки. Но даже здесь, в кабинете председателя КГБ, они не стали называть имени агента и его клички. Это было строжайшее табу, и оба генерала знали правила игры.

Леонов знал, что Крючков несколько раз направлял докладные записки в Политбюро, выступал на закрытом заседании Верховного Совета СССР. Но ему не верили. Запущенная антипропагандистская кампания, питаемая к тому же многолетней подспудной ненавистью к КГБ, не позволяла многим депутатам трезво прислушаться к мнению Крючкова. Для многих само имя Крючкова было синонимом мощного карательного аппарата, так долго и безжалостно подавлявшего все возможные попытки свободомыслия. И ему просто не верили, считая, что он, проведя столько лет в КГБ, болен обыкновенной болезнью «шпиономании».

— На всякий случай, — Крючков говорил словно для себя, — сделайте несколько вариантов введения чрезвычайного положения.

Леонов все понял. Поднявшись, он пошел к дверям. Входя, обернулся.

Крючков, сидевший за столом, казался каким-то особенно постаревшим и осунувшимся, словно впервые в жизни совершил акт предательства.

 

Берлин. 27 января. Восточная зона

Волков поднял с постели двух своих сотрудников, приказав им быть у него в пять часов утра. Он проверил личное оружие. Срочный запрос позволил определить, что Софи Хабер жила одна. Она развелась с мужем четыре года назад, а единственная дочь жила в Лейпциге у бабушки. Фрау Хабер было тридцать девять лет, она была программистом и работала на КГБ уже с тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года.

Для себя полковник Волков твердо решил, что не остановится ни перед чем, но найдет документы погибшего Валентинова. Именно поэтому он приказал своим сотрудникам взять оружие и быть готовыми к любым неожиданностям. Оба офицера военной контрразведки, подчинявшиеся Волкову, конечно, не знали, зачем и куда они едут в такую рань. Но в организациях подобного рода вопросов начальству не задают. Там просто исполняют приказы. Любые приказы.

Они выехали ровно в пять десять. А уже через пятнадцать минут были на месте. Фрау Хабер жила в многоэтажном доме на окраине города, на четвертом этаже, в двадцать шестой квартире. Когда они подъехали к дому, Волков приказал одному из офицеров оставаться внизу, а сам со вторым поднялся наверх. Его сотрудники всегда ходили в штатском и умели говорить по-немецки. Поднявшись наверх по лестнице, Волков осторожно огляделся и позвонил. Никто не ответил.

Тогда он позвонил еще раз, настойчивее прежнего. Наконец а дверью послышались осторожные шаги.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Здесь живет фрау Хабер? — спросил вместо ответа Волков.

— Да, это я, — женщина открыла дверь. На пороге стояла среднего роста белокурая женщина в розовом халате. Волосы коротко подстрижены. Голубые глаза глядели тревожно, но без особого испуга.

— Мы из советской военной части, — достаточно тихо сказал Волков, чтобы его услышала только хозяйка, — вы разрешите войти?

— Да, конечно, — посторонилась женщина. Полковник шагнул в квартиру и попридержал идущего за ним сотрудника.

— Подожди меня здесь.

И, войдя в квартиру, запер дверь. Женщина прошла в гостиную, села на диван, приглашая незваного гостя сесть в кресло, стоявшее напротив. Волков осторожно прошел и опустился в кресло.

Женщина взяла сигареты с тумбочки, закурила, — Что случилось? — спросила она.

— Вы работали на КГБ? — спросил Волков. Женщина ничего не сказала.

Только удивленно взглянула на своего гостя:

— Кто вы такой?

— Я из военной контрразведки, — сказал Волков, — расследую причины смерти вашего бывшего резидента, убитого в Праге.

Женщина взглянула на него.

— У вас есть документы?

— Конечно, — недовольным голосом ответил Волков. Он все-таки надеялся, что до этого не дойдет.

— Покажите, — предложила женщина, — я не могу разговаривать на подобные темы с незнакомыми людьми.

«Дура», — подумал Волков, но удостоверение из кармана достал и передал его хозяйке.

Та внимательно посмотрела. Кивнула, возвращая.

— Что вам нужно, полковник?

— Документы, — улыбнулся Волков. — «Лучше бы она не смотрела документы, — снова подумал он, — теперь ее участь решена».

— Какие документы? — спросила женщина.

— Которые вам оставил резидент Валентинов. Вы ведь должны были лететь к нему в Прагу, но затем вернули свой билет, узнав о его смерти.

Женщина по-прежнему молча курила. Затем решительно раздавила окурок в пепельнице.

— Для этого не стоило врываться ко мне так рано, — сказала она наконец, — конечно, у меня оставались некоторые бумаги вашего резидента. Но я должна была передать их только сотруднику, который скажет пароль. А вы знаете пароль, полковник?

Волков стиснул скулы.

— Где документы? — свистящим шепотом спросил он.

Она молчала, видимо, начиная о чем-то догадываться.

— Отдавай документы, сука, — по-русски сказал Волков.

Теперь она начала понимать. Женщина открыла рот, чтобы закричать, и именно в тот момент он метнулся к ней, зажал ей рот.;

— Молчать, — сказал он грубо, — где документы? Женщина смотрела на него, широко раскрыв глаза. Внезапно извернувшись, она укусила полковника за ладонь и левой рукой сильно ударила ниже пояса. От неожиданности он на секунду замешкался и отпустил женщину. Она вскочила и бросилась к дверям. Он хотел броситься за ней, но, споткнувшись о столик, упал.

— Проклятье, — прорычал он.

Она успела добежать до дверей, даже открыть их, но, увидев на лестничной клетке офицера, пришедшего с полковником, чисто машинально сразу снова закрыла дверь. И в этот момент подскочивший сзади полковник схватил ее за плечи.

Схватка была недолгой. Он достал свой ремень и связал ей руки, после чего заткнул рот. И открыл дверь. Его офицер уже трижды звонил.

— Что случилось? — спросил он.

— Все в порядке, все нормально, — успокоил его полковник, — спустись вниз и жди меня там.

Сотрудник был образцовым офицером и не стал задавать лишних вопросов.

Он молча повернулся и пошел вниз по лестнице. Волков вернулся обратно.

— Где документы, стерва? — почти ласково спросил, наклоняясь над женщиной. Затем поднял ее и перенес на диван.

— Мне нужны документы, — четко сказал он, — не нужно так геройствовать, фрау Хабер. Здесь вам не Сталинград.

Она смотрела на него полными ужаса глазами. Полковник снял повязку, освобождая ей лицо. Достал пистолет. Предупредил:

— Только не нужно лишних слов. Если будешь кричать, я тебя пристрелю.

Где документы?

— Они не у меня, — наконец произнесла женщина, — они уже совсем в другом месте.

— Эти сказки ты будешь рассказывать кому-нибудь другому, — возразил полковник, — лучше скажи, где находятся документы.

— Вы начали кричать и не дали мне договорить, полковник, — тихо сказала женщина, — документов у меня нет. Их давно забрали ваши люди. Я поэтому вам сказала, что вы должны знать пароль. А если бы вы знали пароль, вам было бы известно, что документы у меня уже забрали.

— Решила со мной поиграть, — разозлился полковник, — ладно, когда надумаешь, скажи.

Он снова намотал на нижнюю часть лица платок. И рванул на ней халат.

Поняв, что он хочет делать, женщина начала извиваться под ним.

— Поздно уже, — улыбнулся Волков, срывая с нее нижнее белье, — уже поздно, моя дорогая, — он начал расстегивать брюки, — теперь уже поздно, — говорил он, тиская женщину.

Сопротивление было недолгим. Она ничего не могла сделать со связанными руками. Он насиловал ее грубо, жестоко, скорее причиняя неприятную боль и унижение от сознания своей беспомощности, чем действительно мучая ее.

Под конец она просто закрыла глаза, уже ни о чем не думая. Он начал удовлетворенно мычать, тиская ее грудь. И она почувствовала, как освобождается левая рука. Она вспомнила о небольшом пистолете, который лежал у нее в ящике стола, и снова начала извиваться, пытаясь высвободить руку. Он, самонадеянный, как и все мужчины, решил, что сумел возбудить ее по-настоящему, и удвоил свои усилия.

И в этот момент в дверь позвонили. Полковник выругался. Кажется, он взял с собой слишком исполнительных сотрудников. Он предпочел прервать свое занятие.

— Все равно скажешь, — шепнул он женщине и, поднявшись, стал оправляться перед тем, как открыть дверь. Надел пиджак, лежавший на полу, положил в карман оружие.

Она уже почти высвободила руку. Он прошел к двери и, даже не посмотрев в глазок, открыл ее. На пороге стоял незнакомый Волкову человек.

— Кто вам нужен? — растерялся полковник.

— Вы, полковник Волков, — спокойно сказал незнакомец, — я приехал, чтобы вас арестовать. Я полковник Сапин из специальной инспекции КГБ СССР.

Он еще не договорил, как полковник судорожно начал доставать пистолет.

Или просто хотел дотронуться до оружия, чтобы прийти в себя. За спиной пришедшего кто-то стоял. Волков дотронулся до своего пистолета, и в этот момент прозвучал выстрел.

 

Берлин. 27 января 1991 года. Западная зона

В этот день многое должно было проясниться. Ранним утром Тернер спустился завтракать. Предусмотрительный Берден решил больше не выходить из номера. Вчера он сознательно принял приглашение Клейтона, решив посмотреть на обстановку в отеле. Но после того как в холле встретился с Хефнером, Берден решил прекратить подобные эксперименты. Если в отеле был профессионал БНД, знавший его в лицо, то среди офицеров КГБ, безусловно, находившихся в отеле, вполне мог оказаться человек, также знавший Милта в лицо.

Тернер спустился вниз и, дождавшись, пока подойдет официант, сделал ему заказ. С собой он предусмотрительно взял несколько газет и теперь, развернув одну из них, стал читать.

— Вы разрешите? — вдруг раздалось над ним.

Он поднял глаза и только страшным усилием воли не поперхнулся. Перед ним стоял Кемаль Аслан. Утром обычно все завтракали в отеле, и тот решил выбрать место за столом, где сидел только Тернер.

— Да, конечно, — по-английски пробормотал Тернер.

— Вы говорите по-английски? — спросил Кемаль, усаживаясь напротив.

— Как видите, — пробормотал Тернер. Он представил себе, как нервничают следившие за ними американские, немецкие и советские агенты. Но встать и уйти это самое глупое, что сейчас можно было сделать. И он остался за столом, почти физически чувствуя на себе взгляды многих людей. Ему было неловко, словно он был раздетым.

Официант быстро принес его заказ и принял новый у Кемаля.

— Вы американец? — спросил Кемаль.

— С чего вы взяли? — удивился Тернер.

— Акцент. Вы из северных штатов. Так мне, во всяком случае, кажется.

Наверное, вы мой соотечественник.

— Вы тоже американец?

— Да. Но я жил долгое время в Европе.

— Зато по вашему акценту трудно узнать, из какого вы штата.

— Я сам не знаю, — улыбнулся Кемаль, — долгое время жил в Техасе, в Нью-Йорке, в Массачусетсе. Мне трудно определить какой-то конкретный регион.

— Уильям Тернер. Программист в компании «Майкрософт», — назвал знаменитую компанию Тернер, чьи дискетки он вводил в свои компьютеры.

— Кемаль Аслан. Бизнесмен. Вот моя визитная карточка. Я много слышал о вашей компании, — он оглянулся по сторонам и протянул свою визитную карточку.

«Господи, — весело подумал Тернер, — меня ведь не выпустят отсюда живым, пока я не покажу всем эту визитку. Они решат, что я и есть его связной».

Он вдруг понял, почему Кемаль так охотно разговаривает именно с ним.

Ему нужен был любой собеседник, чтобы окончательно запутать следивших за ним агентов ЦРУ. Они наверняка бросятся проверять разговорчивого собеседника Кемаля и потратят на это некоторое время и силы. А ему нужен был лишь один день. «Но здесь ему очень не повезло. Он подсел именно к агенту ЦРУ», — подумал Тернер.

Когда принесли завтрак Кемалю, они замолчали оба. И теперь сам Уильям Тернер молча наблюдал за сидевшим напротив него человеком. Он не хотел признаваться даже самому себе, но чувства невольного уважения и некоторого восхищения были преобладающими в его отношении к советскому супершпиону.

«Как же он выдерживал все это столько лет?» — ошеломленно думал Тернер. Откуда черпал в себе силы семнадцать лет, разлученный с родиной, со своей семьей, со своими родными и близкими? Семнадцать лет невероятной, изнурительной работы, когда невозможно расслабиться ни на одну секунду. Он незаметно смотрел на советского агента. Нормальные руки, чуть более удлиненные пальцы, как у аристократов или музыкантов. Наверное, в молодости он был даже красивее. Сейчас меньше волос. Десять лет назад он носил небольшие усы щеточкой над верхней губой, делавшие его похожим на киногероев тридцатых годов. Сейчас Кемаль несколько располнел, поправился.

Как и прежде, умные, подвижные глаза. Четкие черты лица. Спокойный взгляд. Или это последствия чудовищной силы воли, когда невероятным усилием ежечасно заставляешь себя не думать об опасностях? Тернер знал почти всю жизнь этого человека за последние семнадцать лет. Знал, сколько раз он оказывался на грани провала, как попал в тюрьму и чудом вышел оттуда, сумев доказать ФБР свою невиновность. Знал, как Кемаль терял своих связных. Знал, что в Америке он оставил горячо любимую женщину и единственного сына. И даже знание этого не позволяло Тернеру понять — почему? Во имя каких принципов действовал этот человек? Неужели только для спасения прогнившего советского режима коммунистов, обреченность которого уже видна невооруженным глазом? Или здесь было нечто другое?

Тернер вспомнил слова президента Эйзенхауэра. Тот однажды заметил, что у «солдат коммунистических армий есть нечто такое, что позволяет им быть сильнее, чем солдатам демократических армий». Может быть, это «нечто» присутствовало и у Кемаля? И он тоже коммунистический фанатик? Неужели фанатик может столько лет держаться на этом чувстве? Тоже не похоже. Фанатизм — сильное чувство. И безрассудное. Оно сжигает человека, не позволяя разуму преобладать.

Фанатизм — это выход строго направленных эмоций, облеченных в уродливую форму.

Сидевший за столом, заметив осторожный взгляд Тернера, широко улыбнулся. Уильям улыбнулся в ответ. «Он ведь хороший бизнесмен, очень богатый человек, — снова продолжал думать Тернер. — Зачем ему ехать обратно? Чтобы обрести свой ад в разрушаемой, охваченной националистическими взрывами стране?

Как все это нерационально. Ему придется отказываться от всего. И непонятно, во имя чего. Неужели он действительно советский агент-нелегал? Может, это настоящий болгарин? Или турок?»

«Сколько же силы в этом человеке», — в который раз с отчаянием подумал Тернер. Непостижимый характер советского агента нервировал его.

Кемаль вдруг быстро выпил свой кофе и посмотрел на часы.

— Опаздываю, улыбнулся он и, попрощавшись кивком, поспешил к выходу.

Тернер сумел заметить, как одновременно за ушедшим поднялось сразу несколько человек.

«Начинаются карнавальные игры», — подумал он, улыбаясь.

По договоренности с Хефнером американские сотрудники ЦРУ должны были следить за Кемалем нарочито вызывающе, чтобы обратить на себя внимание офицеров КГБ. В свою очередь, уже за сотрудниками КГБ следили профессионалы БНД.

«Настоящее карнавальное шествие, вполне оправдывающее знаменитое выражение о „вечном городе шпионов“», — думал Тернер.

Он спокойно закончил завтрак и пошел к лифту. Едва он вошел в лифт, как вслед за ним туда втиснулись еще двое.

— Мистер Тернер, — услышал он знакомый голос Хефнера, — может, вы покажете, что именно вам дал советский агент?

— Свою визитную карточку, — засмеялся Тернер, доставая из кармана карточку Кемаля Аслана. Хефнер повертел в руках визитку.

— Он умнее, чем мы думали. Черт бы его побрал. Может, он знает и о нас тоже?

— С чего вы взяли? — удивился Тернер.

— Почему он подсел именно к вам? Если он знал что вы представитель ЦРУ, тогда все понятно. Ни его сотрудники, ни ваши этой карточкой не заинтересуются. А вот нас она может очень заинтересовать. Как мне не нравится такая давка шпионов в одном отеле, — зло пробормотал на прощание Хефнер.

Тернер вышел из лифта, и двери закрылись. Немцы поехали обратно на первый этаж. Он прошел к своему номеру, постучал в дверь. Никто не ответил. Он удивленно постучал еще раз. Снова никто не ответил. Уильям заколотил изо всех сил. Только этого не хватало. Он прислушался. В номере было тихо.

«Интересно, что могло случиться с Берденом?» — несколько пугаясь, подумал он. Неужели, пока Тернер беседовал с агентом КГБ, советские разведчики проникли в номер и убили Милта? Или похитили его? Нет, это невозможно. Сейчас не пятидесятые годы. Они ведь понимают, что такие вещи не прощаются. Он снова постучал. Отсутствие Бердена уже серьезно тревожило. Нужно что-то делать. Но уходить отсюда нельзя. Может, агенты еще в номере и, воспользовавшись отсутствием Тернера, сумеют уйти безнаказанными.

Как же быть? Он оглянулся. Никого нет рядом. Дверь, конечно, не сломать, он снова прислушался. На осторожного Милта Бердена это не похоже. Куда он мог деться? Нужно попытаться самому открыть дверь. Он пошарил по карманам, почему он не взял второго ключа? Нет, этот замок так просто не откроешь. Да и в карманах ничего нет.

Он постучал в соседний номер. Дверь открыла какая-то смуглая женщина лет пятидесяти. Увидев мужчину, она сильно смутилась.

«Надеюсь, здесь не гарем», — подумал Тернер.

— Можно от вас позвонить? — показал он знаками. — Моя дверь закрыта.

Женщина закивала головой, с любопытством глядя на незнакомца.

Кинувшись к телефону, Тернер нажал кнопку вызова портье.

— Я забыл ключ, — быстро сказал он, — поднимитесь ко мне наверх с запасным ключом.

Поблагодарив женщину, он снова прошел к своему номеру. Женщина закрыла дверь и громко вздохнула. Правда, непонятно, был ли это вздох испуга или разочарования. Через минуту появился портье. Он открыл двери, и Тернер, оттолкнув его, бросился в номер. Но напрасно. В номере никого не было. Милт Берден исчез, не оставив никаких следов.

Тернер с проклятиями бросился к телефону, набрал номер местной резидентуры ЦРУ. И как только там подняли трубку, он закричал:

— Дайте Джорджа Клейтона!

— Кто говорит? — спросил невозмутимый голос.

— Уильям Тернер. Он меня знает. Через минуту раздался самоуверенный голос Клейтона:

— Я слушаю.

— Берден исчез, — сказал, чуть успокаиваясь, Тернер.

— Как это «исчез»? — испугался Клейтон. — Куда он мог деться?

Наверное, его похитили русские агенты. Нужно сообщить в Лэнгли.

«Господи, какой идиот», — поморщился Тернер.

— Подождите, попросил он, нам нужно сначала выяснить, куда он делся.

Они не могли его насильно увести из номера. Внизу были ваши люди. Это было невозможно. Он ушел сам. Нужно выяснить куда именно он ушел. Думайте, думайте.

— Я не знаю, — Клейтон представил себе, что будет с ним, если Берден действительно пропадет. Это даже не скандал. Это будет самая настоящая сенсация. Его карьера навсегда будет закончена.

— Томас Райт у вас? — спросил Тернер.

— Да, — сумел выдавить Клейтон.

— Я сейчас приеду, — Тернер бросил трубку.

Схватив пальто, он бросился к выходу. Спустился вниз. Оставив ключ портье, поспешил к выходу. У порога стояло такси, но, верный негласному правилу профессионалов, он никогда не садился в такси. «Правило справедливо», — подумал он. Необязательно, чтобы кто-то узнал от шофера, дежурившего рядом с отелем такси, куда именно он поехал.

Но, выбежав на улицу, он стал нетерпеливо озираться в поисках такси.

Ничего нет. «Дурацкое правило, — тут же подумал он. — Как быстро мы меняем свое мнение, — вдруг пришла в голову мысль, — в зависимости от смены обстоятельств».

Наконец появилась машина. Кажется, такси. Он поднял руку. Машина плавно затормозила рядом. Он быстро сел на заднее сиденье, назвал адрес.

Водитель ничего не стал переспрашивать. Тернер, успокоившись, стал смотреть в лицо.

Они ехали гораздо больше, чем он предполагал, и Тернер, уже встревожившись, хотел спросить — куда именно они едут? И в этот момент водитель, обернувшись, сказал на чистом английском языке, показывая на соседний дом:

— Вас ждут в этом здании. Можете в него войти, мистер Тернер.

 

Берлин. 27 января 1991 года. Восточная зона

Полковник Волков успел удивленно оглянуться на выстрел и лишь затем, покачнувшись, упал на пол. У дивана стояла раздетая женщина с дымящимся пистолетом в руках. Сапин наклонился над Волковым, тот попытался что-то сказать, но изо рта пошла кровавая пена.

— Врача, быстро! — приказал Сапин, поднимаясь.

Женщина по-прежнему стояла неподвижно.

— Опустите пистолет, — попросил Сапин, шагнув к ней.

— Стойте! — крикнула испуганная хозяйка. На лестничной клетке уже появились соседи, услышавшие крики и выстрел. Сотрудники Сапина с трудом успокаивали людей.

— Отдайте пистолет, — нахмурился Сапин, — вы его, кажется, убили. Не беспокойтесь. Я из КГБ.

— Он тоже говорил, что из КГБ, — ответила женщина, — но не знал пароля. И требовал у меня документы.

— Я все знаю, — сказал Сапин, — если хотите, я назову пароль.

И он сказал пароль. Женщина смотрела на него широко раскрыв глаза, и вдруг, опустив пистолет, заплакала, словно наконец сознавая, что именно произошло.

Сапин шагнул к ней, осторожно взял из руки оружие, обнял судорожно рыдавшую женщину за плечи.

— Успокойтесь, — просил он, — успокойтесь. В квартиру привели обоих сотрудников Волкова.

Они смотрели на лежавшего полковника, ничего не понимая.

— Когда приедут врачи? — спросил Сапин.

— Уже выехали, — сказал один из его людей, — мы вызвали наших из военной части, чтобы не привлекать немцев.

— Правильно сделали, — кивнул Сапин, — кажется, ему уже не поможешь, — показал он на переставшего хрипеть Волкова.

— Где документы? — спросил он у женщины.

— Я их ему не отдала, — сказала сквозь слезы фрау Хабер, — они у меня в спальне. В шкафу есть специальное место.

— Спасибо вам, — поблагодарил ее Сапин, — вы сделали очень нужное дело.

Она прошла в спальню, а он с грустью посмотрел ей вслед. Участь этой женщины была решена. И не потому что она была посвящена в секреты КГБ и ее нужно было убирать. Как раз обратное. Она сначала работала на «Штази», потом стала сотрудничать и с КГБ. В прежней ГДР это считалось почти выполнением долга, патриотической обязанностью членов партии. В нынешней Германии таким больше не было места.

Успевшие захватить часть документов «Штази», новые власти объединенной Германии начали охоту на бывших сотрудников спецслужб Германии и их агентов.

Многие восточные немцы, полагавшие, что защищают свое государство, преданно служа его идеалам, мгновенно превращались в предателей и подонков. Подобная метаморфоза была не просто испытанием для людей. Она была самым страшным наказанием, когда считавший себя вчера добропорядочным гражданином и хорошим патриотом восточный немец вдруг, словно по взмаху волшебной палочки, оказывался пособником извергов-коммунистов, предателем своей родины и отщепенцем в собственной стране. Подобного удара многие не выдерживали. Но Сапин знал, что почти все, кто сотрудничал со «Штази» в той или иной форме и чьи имена становились известны, на всю жизнь получали клеймо врага народа, изгонялись со службы и даже привлекались к уголовной ответственности.

Женщина вернулась с документами. Это был небольшой конверт с вложенными в него листками бумаги.

— Полковник Валентинов хотел, чтобы я привезла их к нему в Прагу. Он говорил, что не может доверять никому в Берлине, даже среди советских офицеров.

— Правильно говорил, — сказал Сапин. На лестнице послышался шум поднимавшихся людей. Это были врачи. Сразу несколько человек вошли в квартиру, которая уже и без того напоминала какой-то штаб по организации субботника.

Сапин поморщился. Если немецкие власти до этого и не знали, что Софи Хабер работала на КГБ, то теперь об этом будет знать весь город. И он снова с огорчением посмотрел на женщину, которой пришлось так много вынести.

Еще через полчаса он увозил ее в штаб группы армий, куда привезли и тело убитого Волкова. Полковник скончался, не приходя в сознание. Сапин позвонил Дроздову и Макееву, рассказал о случившемся.

— Нужно сообщить обо всем немецкой полиции, — предложил Макеев.

— Но тогда мы выдадим нашего агента, — возразил Сапин, — у нее будет довольно сложная жизнь после того, как все узнают о ее сотрудничестве с КГБ.

— Вы можете предложить другой вариант? — Макеев был недоволен появлением здесь представителей специальной инспекции КГБ, ведущих независимое расследование без участия его людей. Сначала Москва присылает независимого резидента Валентинова, затем за ним — Сапина и в обоих случаях ничего не сообщает местному резиденту. Это было не просто досадное совпадение. Это была пощечина самому Макееву. Он все отлично понял. В Москве больше не верили в его способность адекватно реагировать на ситуацию, держать ее под своим контролем.

Это могло означать только одно: его собирались отзывать из Берлина. Именно поэтому он так дерзил полковнику Сапину. В другое время при одном упоминании специальной инспекции КГБ у местных резидентов подскакивало давление.

Сапин понимал, что Макеев прав. И от этого переживал еще больше. Но ничего не смог придумать, и уже через час представители немецкой полиции допрашивали фрау Софи Хабер по поводу убийства полковника Советской Армии, ворвавшегося к ней в пьяном виде и угрожавшего ей насилием. Это было все, что сумел придумать Сапин.

К двенадцати часам дня он приехал к Дроздову. У того уже сидел мрачный Макеев. Очевидно, генерал высказал за это время все претензии, накопившиеся у Москвы к местной резидентуре КГБ.

— Как дела с Юджином? — спросил Сапин.

— Пока все идет по плану. Он уже встретился с Бонелли, — ответил Дроздов, — но у нас, кажется, будут серьезные проблемы. Ты знаешь, кто прилетел из Америки и остановился в этом отеле?

— Надеюсь, не сам Джордж Буш, — пошутил Сапин.

— Милт Берден, — сообщил ошеломляющую новость генерал, — собственной персоной. Один из моих сотрудников узнал его, когда он ужинал вчера в ресторане отеля.

— Он может нам все испортить, — встревожился Сапин.

— Если уже не испортил. Но мы не можем ничего сделать. Все должно идти по плану. Сегодня днем Бонелли встретится со своим чехословацким коллегой. И только тогда мы узнаем, кто стоит за аферой с деньгами. У Волкова наверняка были покровители.

— Я знаю генерала Дранникова, — возразил Сапин, — он честный, порядочный человек.

— Может быть, — согласился Дроздов, — но Волков полетел в Москву как раз в тот момент, когда там меняли деньги. Я жду с минуты на минуту сообщения из Москвы. Там во время командировки исчез капитан Янчорас. Может, это просто дезертирство, которое участилось среди литовцев после Вильнюса. А если нечто другое? Наши сотрудники сейчас все проверяют на месте.

— Может, начать комплексную проверку финансовых служб прямо сегодня? — предложил Макеев. — Все опечатаем и начнем?

— Наши сотрудники-ревизоры прилетят только завтра, — напомнил Дроздов, — и уже послезавтра сумеют приступить к работе. Мы ведь специально начинаем операцию с опозданием, чтобы выяснить, кто стоит за всеми этими махинациями. На этом и построен наш план. Если убийцы Валентинова действительно попытаются спрятать деньги, они наверняка через подставных лиц выйдут на Бонелли и Юджина. А это самое главное, что нам нужно.

— Представляю, как ему хочется домой, — прошептал Сапин.

— Нам всем хочется домой, — пожал плечами Дроздов.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошли два генерала — Дранников и Сизов. Почти одновременно руководители военной контрразведки и представитель ГРУ узнали о смерти полковника Волкова. И оба поспешили приехать в местную резидентуру КГБ.

— Что случилось? — с порога спросил Дранников. — Мне передали, что убит мой заместитель.

— Верно, — кивнул Дроздов, — его застрелила женщина, которую он пытался изнасиловать.

— Это на него не похоже, — нахмурился Дранников.

— Может, ошибка, — Сизов поздоровался со всеми за руку и прямо в пальто сел в стоявшее в углу кресло.

— Полковник Сапин, — представил приехавшего из Москвы генерал Дроздов.

— А насчет ошибки не знаю. Сейчас мы все проверяем. Женщина у нас, она уже дает показания немецкой полиции.

— Он поехал не один, — возразил Дранников, — взял двоих наших офицеров. Если он поехал насиловать женщину, зачем ему два свидетеля? Это ведь глупо.

Дроздов и Сапин переглянулись.

— Мы тоже так считаем, — осторожно сказал Сапин.

— Нужно все тщательно проверить, — предложил Дранников, — если хотите, я дам всех своих людей. Может, это немцы просто подстроили убийство?

— Мы ознакомим вас со всеми материалами, — разрешил Дроздов, и в этот момент вошел один из офицеров КГБ.

— Срочное сообщение из Москвы, — сказал он.

Дроздов взял листок, прочитал сообщение. Потом посмотрел на сидевших перед ним генералов.

— Теперь мы можем сказать, — сообщил он дрогнувшим голосом. — Мы собираемся начинать комплексную проверку. Два дня назад во время командировки в Москву пропал заместитель начальника финансовой службы капитан Янчорас. Многие полагали, что он дезертировал. Но мы только что получили сообщение из Москвы. В номере, где оставался его руководитель, майор Евсеев, на полу в коридоре обнаружены плохо затертые пятна крови. Удалось установить, что кровь той же группы, что и у капитана Янчораса. И еще — самое главное. В ванной комнате найдены отпечатки пальцев полковника Волкова. Кажется, круг смыкается. Мы должны срочно арестовать майора Евсеева.

Он смотрел в этот момент на Дранникова и не видел лица Сизова. Но Сапин успел разглядеть лицо генерала ГРУ. Это была смерть страха, удивления, отчаяния и надежды. И полковник Сапин подумал, что они никогда всерьез не занимались офицерами Главного разведывательного управления.

 

Берлин. 27 января 1991 года. Западная зона

В это время Кемаль Аслан находился недалеко от Бранденбургских ворот.

Нужно было видеть эти ворота до сооружения стены и во время ее сооружения, чтобы понять те разительные изменения, которые здесь произошли. Если в прежние времена было опасно даже близко подходить к стене, то теперь на месте бывшей границы ничего не было. Камни и развалины давно убрали, предприимчивые коммерсанты даже разделили их на маленькие сувениры и продавали всем желающим.

Несколько лет назад любая попытка подойти к стене могла кончиться плачевно. Пограничники ГДР стреляли на поражение, и довольно много людей заплатили своей жизнью за попытку перейти в «лучший мир» на земле, наивно полагая, что «лучший мир» возможно обрести совсем рядом, для чего достаточно лишь перейти стену.

Теперь на этом месте десятки людей продавали имущество Советской Армии: форму, погоны, ордена, медали, фуражки. Великая армия перестала существовать, и вместо нее появился сброд алчущих наживы коробейников, пьяниц, воров и просто опустившихся людей. В толпе продавцов сновали цыгане, было много румын и поляков. Некоторые из них ходили в теплых советских шинелях и шапках-ушанках, а один отважный мадьяр даже нацепил на себя офицерский полушубок с генеральскими погонами. Кемаль шел мимо них, нахмурив брови. Как он ни старался не обращать внимания на подобный балаган, вид офицерских шинелей и воинских наград больно бил по самолюбию разведчика.

В одном месте торговали солдатскими консервами, похищенными с интендантских складов, в другом была налажена сувенирная продажа камней — остатков стены. Еще в одном месте продавали сапоги и ботинки солдат. И хотя обувь была новая, тоже украденная со складов, смотреть на нее было особенно неприятно. Сапоги и ботинки стояли, построившись в ряд, словно трофеи, оставшиеся после смерти их владельцев. Кемаль вспомнил увиденную однажды груду обуви в Освенциме, куда они ездили на экскурсию всем стройотрядом, когда вместе с другими студентами он работал в Польше.

Обойдя своеобразный «толчок» у Бранденбургских ворот, он зашагал к музею древней истории, расположенному в Восточной части города, недалеко от бывшей стены. Он ни разу не обернулся, даже не проверил, кто именно следит за ним, зная, что американские и советские агенты идут буквально по пятам.

Было довольно холодно, и он вдруг с удивлением вспомнил, что забыл свои перчатки в отеле. Раньше с ним подобного не случалось. Людей почти не было. Пунктуальные немцы в воскресный день не очень любили появляться на улицах города. Он шагал и думал, как поменялось все в этом городе. Раньше нельзя было так просто пройти из Западной части в Восточную. Но стал ли мир безопаснее, стал ли он лучше после того, как восторженные толпы молодых немцев снесли символ — стену, так зримо делившую Германию пополам? Кемаль не был тогда в Германии и смотрел все по телевизору. Тогда ему казалось, что это торжество здравого смысла. Увидев сегодня эту толкучку, он впервые подумал, что не все так однозначно.

У музея его уже ждала машина. Он вдруг подумал, что американцы, совершившие с ним пешую прогулку от Бранденбургских ворот, не успеют добежать до своей машины. Ему было даже жаль расставаться с невидимым эскортом. Но, обернувшись, он увидел лишь нескольких случайных прохожих и быстро сел в «Ауди».

За рулем был Трапаков. Ничего больше говорить было не нужно. Машина, набирая скорость, помчалась по улицам Восточной зоны и уже через десять минут снова въехала в Западную зону.

— Оторвались, — уверенно сказал Трапаков. — Представляю, какие у них сейчас рожи. Едем в Европа-центр. Там нас будет ждать твой итальянец.

— Ты напрасно думаешь, что мне доставляет удовольствие встречаться с этим грязным типом, — пробормотал Кемаль. — Знаешь, Сережа, я, кажется, очень устал. Просто на пределе. Еще один день — и больше не выдержу, свалюсь.

— Один день, — успокоил его Трапаков, — остался всего лишь последний день. А потом я сам отвезу тебя в аэропорт.

Кемаль ничего не ответил. Он уже прокручивал для себя предстоящий разговор с итальянцем. Как опытный бизнесмен он понимал — итальянец привез «грязные» деньги, чтобы как-то их отмыть. У него не было сомнений, каким образом он достал эти деньги. Такие суммы наличными бывали только у мафии, у торговцев наркотиками.

— Вон там стоит его машина, — показал Трапаков. — Он, кстати, остановился в том же отеле, что и ты. Это было нужно из-за того, что почти нет времени. Ни у кого. Ни у чехов, которые переведут тебе деньги, ни у итальянцев, которые их получат. Ни тем более у тех, кто передаст деньги чеками, получив их на свой швейцарский счет от итальянцев. Мы пока не можем выяснить, кто стоит за всеми переговорами с чехами и итальянцами. Ясно лишь, что это очень компетентные люди, знающие нашу систему подходов, наши правила агентурной работы и даже наших резидентов, одного из которых они убрали в Праге, а другого — в Будапеште.

— Ясно. Тогда я пойду, — сказал Кемаль, — пока. Он вышел из автомобиля и зашагал к темно-вишневому «БМВ», стоявшему на другой стороне улицы. Даже здесь, в самом центре бывшего Западного Берлина, в выходной день почти никого не было. Несколько машин, редкие прохожие, кажется, все было в порядке. Он оглянулся и сел в автомобиль. Машина Трапакова сразу отъехала.

— Добрый день, — поздоровался Кемаль.

— Здравствуйте, — улыбнулся итальянец, показывая зубы.

По-английски он говорил хорошо, безо всякого акцента, столь характерного даже для некоторых итальянцев — жителей Нью-Йорка.

— Вы хотели со мной встретиться, — холодно сказал Кемаль. Он вдруг понял, что ему не нужно изображать бизнесмена, возмущенного незаконностью подобной сделки с мерзавцами. Он действительно был возмущен и действительно презирал своего собеседника, объективно даже помогавшего советской разведке выявить мерзавцев в Западной группе войск. Но сам итальянец об этом, разумеется, не знал.

— Мистер Брандейс, наверное, вам все рассказал, — улыбнулся итальянец.

Бонелли не смущал подобный холодный прием американского бизнесмена. Он привык к подобной реакции. Они брезговали здороваться с ним за руку, но совсем не брезговали его деньгами. И это делало его почти философом.

— Я не знаю никакого Брандейса, — так же холодно произнес Кемаль, — я должен только подписать договор и перевести вам деньги со счета, который я узнаю сразу после подписания. Договор при вас?

— Да, конечно, — итальянец достал договор, — здесь, правда, нет адвокатов, — не удержался он от язвительной насмешки.

Кемаль холодно взглянул на него, но ничего не сказал.

Он внимательно читал текст. Потом спросил:

— Здесь все три экземпляра?

— Конечно.

— Вы их подписали? На них есть ваша печать?

— Разумеется, удивился Бонелли, я все приготовил заранее.

— Я забираю все три экземпляра, — решительно сказал Кемаль.

— Но мы так не договаривались, — заметил итальянец, — как тогда вы сможете гарантировать мне перевод денег?

— Моего слова вполне достаточно, — заметил Кемаль. — Я не мошенник, чтобы бегать по улицам от ваших друзей. И потом, мой договор с вами все равно ничего не решает. Где договор с чехословацкой компанией, которая должна мне перевести деньги?

— Он тоже здесь, — достал из «дипломата» вторую серию договоров Бонелли и, не удержавшись, спросил:

— Эти документы вы тоже заберете с собой?

Или все-таки подпишете?

— Конечно, подпишу. И оставлю вам как гарантию, что я эти деньги получил. Впрочем, нет. Подождите. Здесь не указаны гарантии поставщика.

— Вашего слова достаточно, — неприятно улыбнулся Бонелли, — и потом, вам действительно никуда не скрыться.

— Я не об этом, — отмахнулся Кемаль, — в случае, если по каким-либо причинам деньги к вам не поступят, я готов гарантировать их пакетом акций своей компании. И я дам новый счет, откуда мне легче будет перевести вам деньги.

— Да? — удивленно взглянул на него Бонелли. — Вы невероятно благородный человек, мистер американский бизнесмен. Хотя, говорят, раньше и у вас были проблемы.

— Какие проблемы? — не понял Кемаль.

— С техасскими ребятами, — улыбнулся Бонелли. — Там ведь были какие-то автомобильные аварии.

Кемаль помрачнел. Он думал, что ту историю все давно забыли.

Оказывается, у мафии действительно крепкая память. В восемьдесят втором Седлер, Край-тон и их люди едва не убили его, когда поняли, что документы, выкраденные с одного из военных заводов, нужны иностранной разведке. Тогда, девять лет назад, ему чудом удалось спастись. А машина Седлера действительно потерпела катастрофу, когда пыталась столкнуть в кювет автомобиль самого Кемаля. Откуда Бонелли мог про это узнать?

— Может, и были, — ответил он, — я лично ничего не помню. Держите, я подписал договор с этой чехословацкой фирмой. Утром в десять ноль-ноль деньги должны быть у меня на счете. Здесь Европа, поэтому можно переводить на мой европейский счет в Лионском банке. В десять тридцать я переведу эти деньги вам.

Вот и все. До свидания.

Он, не дожидаясь ответа Бонелли, вышел из машины и, перейдя улицу, увидел, как к нему снова подъезжает автомобиль Трапакова. Видимо, тот просто отъехал в конец улицы, чтобы не мешать разговору. Кемаль сел в машину.

— Ты будешь смеяться, — сказал Трапаков, — но, по-моему, твой итальянский мафиози привел на хвосте полицейских. За ним кто-то следит. И уже давно. Я видел, как они нервничали, когда вы говорили с ним в машине. Посмотри, вон та машина. И эти ребята тоже. Да и там, в окне, все время кто-то стоит за занавеской.

— Может, американцы?

— Не похоже. Откуда они могли про него узнать? Мне все это очень не нравится, Кемаль. Вы хоть с ним договорились на завтра?

— Конечно, договорились. Поехали. Сидевший в машине Бонелли даже не подозревал, что в его автомобиле установлено подслушивающее устройство, позволявшее офицерам БНД слышать всю их беседу. Через полчаса записанная на пленку лента была прослушана самим Вилли Хефнером.

— Они начали свою игру, — сказал он с улыбкой, — кажется, в этот раз мы утрем нос всем. И русским, и мафии.

«И американцам», — подумал он, но не сказал об этом вслух.

 

Берлин. 27 января 1991 года. Западная зона

Тернера не удивило обращение к нему неизвестного таксиста, знавшего даже его имя. Он уже дал себе слово ничему не удивляться в этом «вечном городе шпионов». Выйдя из машины, он даже забыл заплатить за проезд, а когда, вспомнив об этом, обернулся, машина уже отъехала.

Уже подходя к зданию, он заметил камеры скрытого наблюдения и решетки на окнах. Дверь открывалась автоматически. Тернер, не удивляясь, вошел внутрь и услышал знакомый голос Милта Бердена.

— Я думал, ты не приедешь.

— Можно было меня предупредить, — улыбнулся Тернер.

В огромной, почти на весь этаж, комнате за персональными компьютерами работали люди. Некоторые были в военной форме.

— Филиал военной разведки Пентагона, — определил Уильям, — можно было сразу догадаться.

— Уже все понял? — спросил Берден. К нему подошел высокий офицер в форме полковника ВВС.

— Знакомься — Кевин Холт, руководитель военной разведки в Берлине. Это он здесь командует всем, — показал на полковника Берден, — а это Уильям Тернер, ведущий специалист ЦРУ. Я тебе о нем рассказывал, Холт.

— Очень приятно, — протянул руку Холт, — можем подняться ко мне наверх и там спокойно переговорим.

— Пошли, — согласился Тернер. Они поднялись по лестнице на второй этаж и, пройдя по коридору, оказались в одном из кабинетов. Берден занял место за столом, показав на стоявшее рядом кресло Тернеру. И только когда тот сел, он начал говорить.

— Я уже вчера начал понимать, что не все так гладко, как нам кажется.

Каким бы «вечным городом шпионов» ни был Берлин, но встреча представителей сразу трех разведок мира и мафии в одном отеле — это невероятное совпадение. И уже вчера я начал подозревать неладное. А когда Хефнер сказал, что по случайному совпадению сегодня должны встретиться Аньезо Бонелли и Кемаль Аслан, я начал подозревать крайнюю степень заинтересованности наших немецких друзей в этом деле. Я попросил моего старого друга Холта подключиться к моему телефону в отеле. Я понимал, что наш филиал ЦРУ будет под строгим контролем не только советской разведки, но и немецкой БНД. Поэтому с самого начала решил жить в этом отеле. И как только приехал, позвонил Холту. Выяснилось, что телефоны наших комнат прослушиваются. Причем к сотрудникам ЦРУ, прибывшим вместе с Кемалем, подключились и русские, и немцы. Но самое главное, Хефнер мне врал.

Они подключились и к моему телефону.

— Ты помнишь, что он сказал нам, когда вчера позвонил в свой центр?

— Конечно, помню. Он сказал, что Брандейс встречался с какими-то двумя неизвестными.

— Теперь прослушай их настоящую беседу. — Берден включил стоявший на столе магнитофон, послышался голос Хефнера:

— Что у вас нового?

— Брандейс встречался с двумя русскими офицерами. Мы сумели установить, кто это такие. Генерал Сизов из военной разведки русских и полковник Волков из контрразведки. Они о чем-то говорили в машине, но мы не смогли подъехать ближе. И у них в автомобиле были установлены скэллеры, искажающие запись наших приборов.

— Что-о-о? — явно изумился Хефнер и положил трубку.

— Теперь ты понял? — спросил Берден, — они с нами играют. Я еще вчера об этом подумал. Он меня обманул. Невозможно, чтобы немцы не узнали офицеров, встречавшихся с Брандейсом, если, конечно, это не пришельцы. А пришельцам не нужно проводить подобные махинации. Это должны быть обязательно местные офицеры, которых немцы могли легко вычислить. Поэтому я принял решение и рано утром, когда ты ушел завтракать, незаметно покинул отель. И приехал сюда. А потом попросил Холта организовать нашу встречу.

— Но почему немцы скрывают от нас, с кем встречался Брандейс?

— Этого я пока не знаю. Тут дело не только в мафии. Это нечто другое, более серьезное, более важное. Черт побери. Я всегда считал Тэтчер умной бабой.

Она не напрасно была против объединения Германии. У нас еще будет много проблем. Сейчас мы подключились ко всем телефонам в отеле. Прослушиваем все разговоры. Я думаю, за Клейтоном и его людьми сейчас следят не только русские, но и немцы. Поэтому ты сейчас поедешь туда и будешь, громко возмущаясь, требовать, чтобы они нашли меня. Натурально возмущаться и требовать. Нужно, чтобы все поверили, что и я исчез. Немцы будут думать на русских, а русские — на немцев. И это даст нам с Холтом возможность спокойно прорабатывать наши версии. Ты меня понимаешь?

— Конечно, понимаю. Берден потер затылок.

— Я ведь предчувствовал, что этот агент еще задаст нам много хлопот.

Не могу понять главного: почему он упрямо сидит в Западной зоне? Почему, как огня, боится Восточной зоны?

— Может, он не хочет возвращаться к русским? — пошутил Тернер.

— Да нет, я не об этом. Почему советская разведка оставила его в Западном Берлине? Что такого важного они собираются сделать именно сегодня и завтра? Почему он не уходит? Почему? — стукнул Берден кулаком по столу. Потом, помолчав, добавил:

— И какой интерес у БНД скрывать связи русской военной разведки с представителями мафии? Почему Хефнер не сказал мне правду? Все завязано в один тугой узел, и не знаешь, с какого конца начать расследование этого дела. А у нас в запасе только сегодняшний день.

— Что я должен делать? — поднялся Тернер.

— Только то, что я тебе сказал. И ничего от себя не придумывай. Этот «Гранд-отель» и так превратился в центр всех событий.

Дверь открылась, и вошел Холт.

— У нас есть новости, Милт, — сказал он, протягивая лист бумаги.

Берден быстро взглянул.

— Когда? — спросил он.

— Сегодня ночью. Он пытался изнасиловать немку в ее доме.

— В пять часов утра, — брезгливо поморщился Берден и, обращаясь к Тернеру, пояснил:

— Сегодня ночью убит полковник Волков. Тот самый офицер из военной контрразведки русских, который встречался вчера с Петером Брандейсом.

Это сообщение из полиции. Он якобы пытался изнасиловать женщину, и она его застрелила. В пять часов утра. Представляешь, он специально к ней приехал, чтобы ее насиловать и быть убитым! Какая глупость!

— Мне это тоже не нравится, — кивнул Холт, — может, ребята Хефнера все организовали сами? У меня в полиции есть свой человек. Он сейчас передал нам информацию по этой женщине. Мои сотрудники уже проверяют ее по нашим компьютерам.

— Это быстро? — спросил Беден.

— Через две-три минуты мы будем все знать, — ответил Холт.

— Не уезжай, — сказал Берден, — подожди немного. Можешь объяснить Клейтону, что таксист тебя не правильно понял. Или лучше скажешь, что вышел на другой улице, подозревая, что за тобой следят. Клейтон помешан на советских шпионах, и он тебе сразу поверит. Падение стены стало для него сущим кошмаром.

Ему, по-моему, даже ночью снятся советские танки под балконами его квартиры.

— Бонелли вернулся в свой номер и кому-то позвонил в Восточный сектор.

Сейчас мы устанавливаем, кому именно, — продолжал Холт, — хотя по голосу мы считаем, что это был Брандейс. Сейчас идет идентификация его голоса.

— О чем они говорили? — спросил Берден.

— Ни о чем конкретном. Можешь прослушать внизу пленку. Просто передавали друг другу приветы. И договорились о встрече через два часа в ресторане «Золотой лев».

— Я все-таки хотел бы прослушать пленку, — пробормотал Берден. — Важно уловить все нюансы их разговора.

— Мои шифровальщики уже работают, — заметил Холт. — Почему вы в ЦРУ всегда считаете себя умнее других, Милт? Это у вас у всех такой непонятный синдром.

— Хорошо, — улыбнулся Берден, — пусть этим занимаются твои люди.

В комнату вошел сотрудник Холта, протянул полковнику еще один листок.

Это был молодой темнокожий парень, афроамериканец.

— Данные нашего анализа, сэр, — доложил он, — Софи Хабер. Она давно работает на КГБ.

— Все правильно, — сказал Берден, — и они хотят, чтобы мы поверили в такую глупую версию. Полковник военной контрразведки Советской Армии накануне важнейшей операции в пять часов утра едет в другой конец города, чтобы изнасиловать женщину, которая, конечно, случайно оказывается агентом КГБ. Как все это глупо, Холт.

— Это не я придумал, Берден, — невозмутимо заметил полковник, — наши немецкие друзья. Или наши русские друзья. Сейчас у нас появилось так много друзей, что невозможно стало работать. Куда ни плюнешь, везде наши люди.

Он повернулся и вышел из кабинета.

— Езжай к Джорджу Клейтону, — приказал Берден, — сядьте всем отделом на шею Кемаля Аслана и не спускайте с него глаз. Пусть Клейтон задействует всех людей, которые у него есть в Берлине. Скажи, что это его самый главный шанс в жизни.

— Понимаю.

— И будь осторожен, — непонятно почему тихо попросил Берден, — кажется, англичанин был прав. В этом «городе шпионов» можно всего ожидать, — он помолчал и еще тише добавил:

— Даже выстрела в спину от недавних друзей.

 

Берлин. 27 января 1991 года. Восточная зона

Сегодня он проснулся позже обычного, благо был выходной день. После командировки, самой тяжелой за всю его жизнь, майор Евсеев хотел отдохнуть. Он даже приготовил деньги, чтобы поехать к Еве. Она брала с господ офицеров не сто марок, как другие, а сто пятьдесят. Но дело свое знала. Самое главное, он отвязался от этих денег. Теперь у него в хранилище идеальный порядок, и никакая комиссия ему не страшна.

Он привычно поставил кофеварку, потер заросшее лицо. По воскресеньям бриться не стоит. А Ева его примет в любом виде. Евсеев давно уже отправил семью в Воронеж, к теще, и жил один. Так было и экономнее, и спокойнее. Жена любила совать нос не в свои дела, смотреть его бумаги, давать ценные советы, как лучше и экономнее расходовать деньги. При одной мысли о ней у него портилось настроение. Типичная дура. Со своим десятиклассным образованием и «пэтэушными» знаниями швеи-мотористки. Настроение начало портиться, и он, вытащив из холодильника бутылку дорогого коньяка «Бисквит», плеснул немного в стакан. Жидкость была приятной, он умел ценить подобные напитки, на которые не жалел денег. Дорогие коньяки ему дарили и сослуживцы, знавшие, как много зависит от руководителя финансовой службы.

После коньяка настроение стало значительно лучше, и он, выпив кофе, уже твердо решил ехать к Еве, когда раздался телефонный звонок. Он несколько секунд размышлял, стоит ли вообще подходить к аппарату, но затем все-таки поднял трубку.

— Евсеев, — услышал он тяжелое дыхание генерала Матвеева.

— Да, это я. «Неужели заставит работать в воскресенье? — раздраженно подумал майор. — Нет, притворюсь больным и не поеду ни за что».

— Ты чем сейчас занимаешься?

— Завтракаю, — он постарался вложить в это слово все недовольство неожиданным звонком.

— Дома, кроме тебя, кто-нибудь есть? — непонятно почему спросил генерал.

— Никого. Вы же знаете, я один.

— У тебя в запасе пять минут. Пять минут, Евсеев, ты меня понял?

— Не… а… что…

— Идиот, раздраженно сказал генерал, — убирайся из дома, сукин сын, сейчас за тобой приедет КГБ. Ромашко где живет, знаешь?

— Да.

— Беги к нему. Возьми машину Ромашко и езжай в Потсдам. Ты знаешь, куда. Только быстро, и генерал положил трубку.

У Евсеева упала на пол чашка. Он сел на стул в одних трусах, задумчиво потер плечо. Потянулся за коньяком. Налил в стакан, выпил, и только тут до него дошло, что именно сказал генерал. Он вскочил на ноги. Черт возьми! У него ведь совсем нет времени Он посмотрел на часы. Заметался по кухне, выбежал в столовую. Достал костюм, рубашку, галстук. Наверное, нужно быть в форме, хотя нет, это тоже не правильно. В форме его сразу узнают и может остановить любой патруль. Он уже надел рубашку, когда подумал, что нужно было поменять и майку.

Свежие майки лежали в шкафу. Но он и так потерял много времени. Натянул носки.

Бросился к батарее, где прятал пакет с деньгами. Пять тысяч марок. Рассовал их по карманам. В спальне отодвинул кровать и, подняв ковролин, достал из тайника небольшой мешочек с драгоценностями. Кажется, все.

Он обошел две свои комнаты. Документов здесь нет, ценностей тоже.

Бросился к холодильнику, где стоял коньяк. Схватил бутылку: жалко было оставлять. Сделал несколько солидных глотков и положил бутылку на стол. Потом, подумав, все-таки запихал ее в карман пальто. Как хорошо, что у него есть штатское пальто и шляпа. Он оделся, еще раз осмотрел все вокруг, почему-то плюнул на прощанье и вышел из квартиры, закрыв дверь.

Он осторожно выглянул из подъезда. Но все было спокойно. Улица военного городка была пустынна. Он вышел и подбежал к соседнему дому, где жил Ромашко. Вбежал в подъезд, быстро поднялся наверх. Позвонил. Дверь открыл бледный подполковник.

— Что случилось? — спросил Ромашко. Евсеев шагнул в квартиру, закрыв дверь.

— Тебе не звонили?

— Нет, — удивился Ромашко, — а что произошло? Сегодня же воскресенье.

Мы хотели пойти с детьми погулять. У тебя такой вид…

— Мне нужна твоя машина, — быстро сказал Евсеев. Из спальни послышалось недовольное ворчание жены подполковника. Ромашко оглянулся.

— Я не понимаю, что происходит.

— Давай ключи от твоей машины, дурак, прошипел Евсеев.

— Да-да, конечно, — подполковник поспешил в комнату и через минуту вынес ключи, — а ты не знаешь, что случилось?

— Ничего, — Евсеев, схватив ключи, уже бежал к гаражу.

Когда он выезжал из военного городка, то увидел, как в город въезжает сразу несколько автомашин. «Кажется, генерал меня спас», — с облегчением подумал Евсеев. О себе он не беспокоился. Если они убитого Янчораса будут искать год, то на живого человека уйдет еще больше времени. Может, и забудут.

Сейчас везде такой бардак. А Матвеев и Сизов ему помогут сделать новые документы, и он спокойно будет жить где-нибудь в Москве или в Прибалтике.

Камушки у него в кармане, с ними можно жить где угодно.

Он вел машину осторожно, стараясь сдерживать волнение. Какой молодец Матвеев, так вовремя его предупредил. Он по привычке повернул руль, чтобы объехать Западную зону, но только потом сообразил, что объезжать необязательно.

Засмеявшись, прибавил газ и въехал в Западную зону. Он любил здесь бывать.

Сразу чувствовалась разница между Восточным Берлином — аскетичным, строгим, немногоголосым, и Западным — буйным, разноцветным, многоголосым.

В Потсдам он приехал через двадцать минут. Он знал, где обычно останавливается Матвеев, и, сразу свернув, направился туда. Подъехал к небольшому одноэтажному домику. Все было тихо. Он вышел из машины, постучал.

Никто не ответил. Это ему не понравилось. Постучал сильнее.

— Не стучи, — сказал кто-то за спиной. Он обернулся. Рядом стоял Ратмиров, помощник Сизова.

— Вы так быстро вернулись, — растерялся майор. Он знал, куда они везли деньги. К южной границе. Туда, где в горах Тюрингии был бункер военной разведки, подчинявшейся Сизову.

— Туда мы ехали на машинах, а обратно я прилетел на самолете из Эрфурта, — пояснил Ратмиров.

— Что случилось? — спросил Евсеев. — Почему меня хотят арестовать? Мне звонил генерал Матвеев.

— Не знаю, — грубо ответил Ратмиров, — это не мое дело. Генерал приказал передать тебе этот «дипломат», чтобы ты отвез его в Берлин. Туда, где ты обычно встречался с ним. Он сказал — ты знаешь.

«На конспиративной квартире военной разведки», — понял Евсеев. У Сизова. Значит, все в порядке. И Матвеев, и Сизов не отказались от него. Будут ему помогать.

— А где сам Виктор Михайлович? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Ратмиров, — это не мое дело. Бери «дипломат» и проваливай. И смотри никому ничего не болтай. Ты все вещи взял из дома?

— Конечно. Я ушел с концами. Понял, что ловить мне нечего. Как только Матвеев позвонил, я собрался и пошел к Ромашко, взял у него ключи от машины.

Приехал сюда, — от волнения он начал много говорить, — ехал через весь город, даже через Западную зону. Меня никто не видел, я смотрел, чтобы никто не следил.

Ратмиров слушал молча.

— А что будет со мной? — наконец рискнул спросить майор.

— Они что-нибудь придумают, — Ратмиров смотрел на Евсеева с каким-то непонятным выражением лица, словно решал для себя сложную задачу. — Ладно, — сказал он вдруг, — я поеду с тобой. Заверни в одно место, здесь недалеко.

— Хорошо, — обрадовался Евсеев. Ему не хотелось одному через весь город возвращаться в Берлин. — Поедем вместе, — радостно сказал он.

Ратмиров странно посмотрел на майора, но ничего не сказал. «Дипломат» они положили на заднее сиденье. Евсеев сел за руль и спросил своего попутчика, куда ехать.

— В сторону парка, — сказал Ратмиров, — там у нас будет одно небольшое дело.

Евсеев радостно кивнул. С могучим Ратмировьм ему было как-то спокойнее. Он повернул машину к парку, проехал метров пятьсот.

— Куда дальше? — спросил опять. И это были его последние слова в жизни.

Ратмиров вдруг приставил дуло пистолета к его груди. Евсеев хотел сказать, что так не стоит шутить, и даже не успел испугаться, когда раздался выстрел. Только в последнюю долю секунды майор понял все. Выстрел разнес его грудную клетку, пуля, пробив тело и переднее сиденье, не потеряла своей убойной силы и вонзилась в спинку заднего сиденья.

Убедившись, что майор мертв, Ратмиров быстро обшарил его карманы, вынул пачку немецких марок и мешочек с драгоценностями. Только после этого он достал «дипломат» с заднего сиденья, оглянувшись по сторонам, переключил взрывное устройство и вышел из машины, хлопнув дверцей.

Он был уже далеко, когда раздался сильный взрыв.

Ратмиров не обернулся. Он из без того знал, как будет гореть машина, когда в ней взрывается такое количество взрывчатки. Он подошел к телефонному автомату и набрал знакомый номер.

— Я уже позавтракал, — сообщил он поднявшему трубку генералу Сизову.

Это был условный знак о гибели Евсеева.

— Тогда приезжай, — разрешил генерал.

Ратмиров положил трубку, потрогал драгоценности, лежавшие в кармане пиджака, и улыбнулся. Он все-таки правильно сообразил, что глупый майор приедет на встречу со всем своим барахлом. И принял правильное решение. Он еще не знал, что пожалеет о своей жадности.

 

Берлин. 27 января 1991 года. Восточная зона

Постаравшись не выдать своего волнения, Сизов, выйдя от Дроздова, бросился к телефону. Ему повезло. Ратмиров уже вернулся в штаб и ждал генерала, чтобы доложить ему о благополучной доставке денег. Сизов и Ратмиров понимали друг друга без лишних слов. Сизов приказал своему слишком толковому помощнику, чтобы тот дожидался его. И поспешил к своему автомобилю, в котором был установлен телефон. Снова набрав номер, он спросил Ратмирова:

— Твои ребята остались там?

— Конечно. Охраняют. Все как положено.

— Позвони Матвееву. Пусть скажет своему нытику, чтобы шел к Ромашко, взял его автомобиль и ехал в Потсдам. Понимаешь? А ты его там увидишь, передашь наш обычный подарок, ты знаешь какой, ну, этот, «сувенирный набор».

— Понял, — Ратмиров знал, что «сувенирным набором» в ГРУ называли специальный чемоданчик-«дипломат» со взрывным устройством. Он действительно все понял.

— Я все сделаю.

— И быстро. К нытику уже поехали, — предупредил Сизов и отключился.

Ратмиров помнил, что «нытиком» называли майора Евсеева. Он все сделал правильно — нашел Матвеева, настоял, чтобы тот позвонил. Затем, взяв «дипломат», поехал в Потсдам, чтобы встретить Евсеева.

Сизов находился в своей квартире, о которой знали немногие. Приехав сюда, он прежде всего позвонил генералу Матвееву, попросив того приехать к нему. Он не назвал адреса. Матвеев знал, куда ему нужно прибыть. Генерал появился ровно через двадцать минут после своего звонка. Войдя в квартиру и закрыв дверь, Матвеев прошел на середину комнаты и лишь тогда заорал:

— Что происходит?! Ко мне эти суки приезжали! Кагэбэшники, всей компанией! Во главе с Макеевым. Ищут майора Евсеева. Спрашивают, не вызывал ли я его на службу? Что случилось?

— Сядь и успокойся, — поморщился Сизов, — ничего не происходит. Нам нужно выиграть один день. Всего один день. Завтра все уже будет нормально.

— Какое, к черту, «нормально»! Ты ничего не понимаешь! — орал генерал.

— У нас на хвосте сидит КГБ. И Дранников тоже был вместе с ними. Где этот твой сука Волков? Когда не надо, он всегда возле штаба трется, а сейчас даже не сообщил о приезде Дранникова!

— Волков убит. Его сегодня ночью застрелили, — спокойно ответил Сизов.

— Что? — из генерала будто выпустили весь воздух. Он, задыхаясь, хватал воздух губами, настолько сильно подействовало на него это сообщение.

Потом сел.

— Как это убили?

— Как обычно убивают. Пулей в сердце, — разозлился Сизов. — Ты в последнее время совсем жиром заплыл. Ничего не понимаешь. Хорошо еще майору позвонить успел.

— А если они все слышали? Спросят, куда делся Евсеев? Тут меня и прихлопнут.

— Ничего не слышали. Мы с Дранниковым вместе про Волкова и Евсеева узнали. Он тоже ничего не знал. А подключиться к телефонам наших офицеров может только военная контрразведка или мы. Никакой КГБ в военные дела нос не смеет сунуть. Сейчас не тридцать седьмой.

— Ты меня не агитируй! — разозлился генерал. — Смотри, какой умный, ты еще мне историю КПСС расскажи. Где Евсеев?

— Я не знаю. Он должен был поехать в Потсдам. А если ты будешь так орать, Дранников и Макеев узнают про нас уже сегодня. Не кричи, соседи сейчас прибегут.

— К черту! — кричал генерал. — Зачем только я с тобой связался!

— А затем, что деньги от нас получаешь, чтобы живот свой большой набивать. Чтобы к девочкам ездить, чтобы дачу в Новгородской области строить. И в Москве квартирку купить. Вот зачем.

— Ты и за мной следил? — злобно спросил Матвеев, но стал говорить гораздо тише.

— А ты как думаешь? Мы в ГРУ совсем дураки, да? В игрушки играем? Это ты вор, обычный казнокрад, — разозлился окончательно Сизов, — а я под идею деньги беру. Думаешь, они мне в карман идут? Думаешь, я деньги на юг переправил, чтобы спрятать? Шкуру свою спасаю? Дурак ты, Матвеев. И всегда дураком был. Всех по себе меряешь. Пошел вон отсюда!

Матвеев встал. Надел фуражку с достоинством, поправил пальто.

— Где Евсеев? — спросил снова.

— Они его не найдут, — Сизов сел на стул и стал смотреть в окно.

Матвеев постоял немного и, ничего не сказав, вышел из квартиры. Сизов остался один. Посмотрел на часы. До звонка Брандейса было еще сорок минут.

Он взял чистый лист бумаги. Написал слово «чех» и провел стрелку к другому слову — «Америка», а от этого слова к третьему-«Италия». Затем, уже от последнего слова, сделал еще одну стрелку и привел ее к первому слову.

«Получается треугольник, — подумал он. — Для чего им нужны мы?»

Потом аккуратно дописал слово «мы». Подумав немного, стер это слово и написал «я». И провел две стрелки. Одну от итальянцев, другую к чехам. И только потом порвал бумагу на мелкие кусочки и, собрав их в пепельницу, поджег. Он снова посмотрел на часы. Когда позвонит этот проклятый чех? Осталось всего пятнадцать минут.

Именно в этот момент кто-то осторожно позвонил в дверь. Сизов вздрогнул. Потом, достав из кармана пистолет, проверил его и осторожно подошел к железной двери, встав с краю у глазка. За дверью был Ратмиров. Хозяин убрал оружие и открыл дверь, впуская своего помощника.

— Что с майором?

— Уже разговаривает на том свете с чертями, — ответил Ратмиров.

Сизов незаметно вздохнул. Хоть этот не подвел. Он прошел в комнату.

Ратмиров последовал за ним.

— Можешь садиться, — махнул генерал. — Он ничего не спрашивал?

— Боялся очень. Скулил все время. Готов был на все, лишь бы его не арестовали. Вы приняли правильное решение. Я думаю, он бы все рассказал, как только попал бы к ним в руки.

— Ладно, ладно, — прервал его генерал. «Эта дубина тоже решила иметь свое мнение. Нужно поставить его на место. Раз и навсегда».

— Если такой умный, — сказал генерал, — не нужно было стрелять в Праге без моего разрешения.

— Я не стрелял, — возразил Ратмиров. Голос звучал слишком спокойно. И такого профессионала, как Сизов, обмануть не сумел.

— Я же знаю твой почерк. Это ты стрелял в Праге. Умник Волков решил, что ты сумеешь подойти к Валентинову совсем близко, так как он знал тебя в лицо. И ничего не должен был подозревать. Я думал, Валентинова уберут люди Волкова или сам полковник. Но вы на месте решили иначе.

Ратмиров молчал. На его каменном лице ничего не отражалось.

— Ты убил резидента КГБ полковника Валентинова. Он наверняка тебя помнил и поэтому позволил подойти слишком близко. Правильно, — еще раз, уже утвердительно, повторил Сизов.

Ратмиров молча кивнул.

— Это тоже я тебе приказывал? — вздохнул Сизов. — Жадный ты, Ратмиров. Сколько тебе за это дал Волков? Тысячу марок? Или две? Молчишь? Ну, молчи, молчи. Твое счастье, что расследование ведут дураки, а то давно бы узнали о твоей командировке в Прагу.

— Волков сказал — так нужно. Среди его людей не было профессионалов.

— Поэтому он сейчас лежит в нашем морге. А ты пока сидишь здесь, — зло напомнил генерал, — тоже мне, профессиональный убийца нашелся. Киллер задрипанный. Только не хватает, чтобы ты без моего ведома стрелял в офицеров КГБ. Раньше я тебе говорить не хотел, думал, вернешься благополучно, тогда и скажу. С завтрашнего дня уйдешь в отпуск. И чтобы целый месяц я тебя здесь не видел. Ты меня понял?

— Хорошо, — согласился Ратмиров. Он помнил про деньги, взятые у погибшего Евсеева.

Наконец прозвучал телефонный звонок. Сизов, взглянув на часы, быстро поднял трубку. Все было точно. Брандейс позвонил минута в минуту.

— Слушаю, — сказал генерал.

— Это я, — сказал Брандейс, — все в порядке. Бумаги у меня. Утром начнется перевод. Я приеду к вам в одиннадцать часов.

— До свидания! — Сизов положил трубку. С этим, кажется, тоже разобрались. Он посмотрел на Ратмирова.

— Ты еще здесь? Можешь ехать домой. И учти, завтра утром рапорт должен быть у меня на столе. Уедешь к себе в Киргизию. Ты ведь, кажется, оттуда родом?

И будешь Там сидеть весь отпуск, все время, до тех пор, пока я тебя не позову.

Нашел кого слушать! Я тебя посылал в Прагу координировать свои действия с Волковым, а не бегать по его приказу с пистолетом за нашими резидентами. — Видя, что Ратмиров никак не реагирует, он помолчал. — В хранилище охрану оставил? Там никаких неприятностей не будет?

— Ребята остались, — кивнул Ратмиров, лениво вставая, — все будет нормально.

— Ты подумай над моими словами, — жестко сказал на прощание Сизов, — и никогда больше самостоятельных действий не предпринимай. В нашем деле это опасно. Голову могут оторвать.

Ратмиров кивнул как-то неопределенно, то ли соглашаясь, то ли прощаясь, и вышел. Сизов подумал, что помощник становится менее управляемым и слишком много знает.

В этот момент зазвонил второй телефон. В квартире их было установлено два: один городской, по которому звонили все, другой — проложенный по специальному кабелю и связывающий квартиру с центром ГРУ в Берлине. Это было сделано еще тогда, когда город был поделен на две части и стена проходила сквозь его сердце. По этому телефону могли звонить только сотрудники самого Сизова, работающие в Берлине. На телефонах стояли специальные шифраторы, которые не позволяли подслушивать разговоры. Он быстро снял трубку.

— Товарищ генерал, — услышал Сизов взволнованный голос дежурного, — наша служба зафиксировала повышенную активность военной разведки американцев в Западной части города.

— Я сейчас приеду, пришлите за мной машину, — быстро принял решение генерал.

— У нас еще одно срочное сообщение, — продолжал дежурный. — В Потсдаме взорван автомобиль, принадлежавший подполковнику Ромашко. Там уже работают эксперты. По предварительным данным, погиб один человек. Но Ромашко в машине не было, он сейчас дома. По его показаниям, в автомобиле находился майор Евсеев.

— Он взорвался? — спросил генерал, уже собираясь положить трубку.

— Нет. Его сначала застрелили. А потом взорвался автомобиль. Вы меня слышите, товарищ генерал?

Генерал опустил трубку и со всей силы ударил кулаком по столу. Он понял, что Ратмиров застрелил Евсеева перед тем, как взорвать машину. И даже понял, почему алчный помощник это сделал. Он пожалел, что так быстро отпустил убийцу.

Тому начинают нравиться подобные акции. «Кажется, мне понадобится еще один „сувенирный набор“», — с неожиданной злостью подумал Сизов.

 

Берлин. 27 января 1991 года. Западная зона

Брандейс не обманул. Он действительно приехал в отель к Аньезо Бонелли и забрал у него копии договоров. Об этом сразу доложили Хефнеру. Но об этом почти в это же время узнали Берден и Холт. Общее напряжение нарастало. Все хотели понять, на каких условиях участвуют игроки в этой запутанной истории.

Для Хефнера вопросов было меньше. Он считал, что американцы, как обычно, решив не посвящать своих младших коллег в свои дела, просто начали самостоятельное расследование и подключились к Кемалю Аслану. Высокомерие американцев было известно. Даже в Берлине, в немецком городе, они чувствовали себя как дома, благо американские войска и штаб-квартиры их спецслужб были размещены именно в этом городе.

Для Бердена вопросов было больше. Он не понимал игру не только советской, но и немецкой разведки, наблюдавшей за всеми одновременно и не вступавшей в действие. А Джордж Клейтон, местный резидент ЦРУ, после прибытия Тернера слал отчаянные шифровки в Лэнгли, доказывающие его непричастность к исчезновению Милта Бердена.

В этот вечер все службы Берлина работали с полной нагрузкой. Все одновременно следили за всеми. Это могло случиться только в Берлине и только в это время, когда границы между двумя зонами больше не существовало. И все разведчики мира, внезапно лишившись надежного вольера, как-то защищавшего их друг от друга, начали вдруг со смущением и любопытством следить за поведением соседей.

Сообщения к Хефнеру поступали ежечасно. Он уже знал, что майор Евсеев был застрелен, а затем в его машину положили бомбу. Но, как истинный немец, педант и аккуратист, он не понимал, зачем нужно предварительно убивать человека, чтобы потом взорвать его труп? Скрыть убийство? Но это было невозможно. Труп сильно обгорел, но пулевое ранение скрыть нельзя. Тогда почему?

То, что не приходило в голову Хефнеру, понял сразу Берден, уже успевший изучить некоторые — наиболее типичные — реакции советских людей. Он понял, что убийство Евсеева было незапланированной операцией и прошло по личной инициативе кого-то из исполнителей. При этом он не исключал возможности ссоры, мести или шантажа.

Но ни Хефнер, ни Берден не могли бы сразу догадаться о мотивах преступления, как сразу догадался Сизов. Для этого американцы и немцы были слишком хорошо воспитаны. Они были родом из другой цивилизации. Сизов сразу понял, что Евсеев убит из-за денег, которые он наверняка взял перед своим бегством. Понял, зачем Ратмиров сначала застрелил майора, а затем, обшарив карманы, взорвал его труп вместе с машиной.

В этот вечер Кемаль спустился вниз поужинать.

Он догадывался о том, что вокруг него, ставшего своеобразным центром притяжения полярных сил, бушуют вероятные страсти. Но внешне все было спокойно.

Комфортабельный отель, приветливые официанты, случайные посетители. Внешний лоск был налицо. Он вдруг подумал, что не может сейчас просто так исчезнуть.

Или поехать куда-нибудь погулять. Ему просто не разрешат остаться одному. И было ли в этом его счастье, он не знал.

Ужин проходил спокойно. Никто не появлялся рядом. Он даже послушал музыку. Потом поднялся в свой номер. Вечером он смотрел телевизор. Кемаль не знал, что будет завтра. Этого не знал никто в целом мире.

Но очень многие люди в эту ночь не спали. Он планировали его будущие действия на следующее утро.

Клейтон, сходивший с ума из-за исчезновения Бердена, уже готов был поднять весь американский гарнизон, базировавшийся в городе, когда Берден наконец позвонил и сообщил, что вернулся после прогулки по городу в отель.

Нужно было видеть лицо Клейтона, чтобы понять его чувства. Тернер вернулся в отель и вместе с Берденом действительно отправился погулять вокруг отеля. Это предложил сам Милт, и Тернер сразу же согласился.

На прогулке Берден молчал. Он понимал, что с помощью направленного луча их можно прослушать даже на расстоянии, и не хотел давать никаких шансов ни советской разведке, ни немецкой. А когда они вернулись в номер, он показал на свой включенный скэллер и очень тихо прошептал Тернеру:

— Ночью я уйду опять. Тебе нужно остаться здесь и все контролировать.

Тернер кивнул и ничего не сказал.

В три часа ночи Берден действительно вышел из номера, предупредив Тернера, что свяжется с ним рано утром. Он незаметно покинул отель через гараж, где его уже ждала специальная машина с людьми Холта. Приехав в центр военной разведки Министерства обороны США, Берден сразу сел за последние сообщения. Но предварительно он отправил срочное послание с просьбой о помощи. Уже через полчаса в Мюнхене и Гамбурге начали формировать группы специалистов ЦРУ, АНБ и военной разведки для отправки в Берлин. Самолеты ждали в аэропортах, готовые взлететь по сигналу командиров групп.

Берден и Холт лично принимали сообщения, проверяя последние новости города. После смерти Волкова и Евсеева наступила относительная тишина. В другой части города не было зафиксировано никакого движения. Ночь прошла относительно спокойно.

В самом Центре продолжали работать все сотрудники Холта. В четыре часа утра пришло подтверждение из Нью-Йорка. Аньезо Бонелли был представителем международного преступного синдиката и часто выполнял его поручения по отмыванию грязных денег. Еще через полчаса удалось выяснить, что встречавшийся с ним в отеле Петер Брандейс возглавляет небольшую компанию в Праге, и он часто раньше прилетал в Берлин.

Несколько человек работали по связям Волкова и Евсеева, погибших в эту ночь. Проверялись все данные, возможные места встреч, устанавливалось, не попадали ли ранее эти советские офицеры в поле зрения военной разведки США или ЦРУ. Линии работали с полной нагрузкой. К счастью, само время помогало. Пока в Берлине была ночь, в Америке был день и можно было получать информацию достаточно оперативно и четко.

В пять часов утра были получены фотографии Волкова и Евсеева.

Выяснилось, что майор Евсеев был замечен в различных магазинах Западного Берлина, когда приобретал драгоценности. Прилагались копии его счетов.

— Это он покупал на зарплату майора Советской Армии? — удивился Холт.

Берден, знавший о коррупции в воинских частях, промолчал, продолжая читать поступающую информацию.

В шесть часов тридцать минут после проверки всех агентурных сообщений выяснилось, что фотографии полковника Волкова в архиве военной разведки имеются. Волков работал в военной контрразведке, а люди Холта традиционно занимались всеми сотрудниками спецслужб другой стороны, находящимися в Берлине.

Берден запросил все фотографии, имевшиеся в Центре. Компьютер начал их печатать.

— Тебе нужно отдохнуть, — осторожно заметил Холт, видя, как выкладывается начальник советского отдела ЦРУ, — так нельзя, Милт. До утра все равно ничего не случится.

— Нет, — возразил Берден, — сегодня утром что-то должно произойти. Мы обязаны понять, что. Понять и, если возможно, предотвратить. Мне не нравится узнавать новости последним.

Фотографии продолжали поступать. Внезапно Холт выхватил одну из них.

— Не может быть, — прошептал он, — этого просто не может быть.

Берден взял фотографию. На мосту стояли два человека. Полковник Волков и… Хефнер, собственной персоной! Он перевернул фотографию. «Шестнадцатое января девяносто первого года», — с изумлением прочел Милт Берден.

— Значит, они встречались, — сказал он Холту, — значит, немцы ведут собственную игру.

— Я никогда не доверял этому Хефнеру, — сказал Холт, — может, он их агент?

— Нет. Если бы он был их агентом, они бы не встречались так открыто.

Здесь нечто другое. Посмотри на фотографию. Они о чем-то спорят. Всего одиннадцать дней назад. А сегодня Волков убит. И немцы следят за нашими людьми.

Холт, ты знаешь, о чем я думаю в последнее время? Эта стена была всем необходима. Она как-то сдерживала нашу ненависть и наше подозрение в строго очерченных рамках. И теперь, когда не стало стены, я не знаю, как мы все будем работать и сосуществовать. И не знаю, Холт, хорошо ли, что стены теперь нет.

— Ты это серьезно? — спросил изумленный Холт.

— Может, я старею, Холт, — нахмурился Беден, — не знаю. Мне не нравится это перемешивание стилей и жанров. Раньше все было ясно. Они и мы. Мы и они. И весь мир делился пополам. А сейчас… Ты понимаешь, дело ведь не в этой встрече Хефнера и Волкова. И даже не в том, что в Берлине сидит советский агент-нелегал, который столько лет обманывал всех нас. Дело в нас самих, Холт.

В наших устоявшихся взглядах. Мы считали, что есть черное и белое. И правильно, наверное, считали. А теперь выяснилось, что существует целая гамма красок. И мы уже не можем перестроиться.

— Ты стал меланхоликом. Это предательство Хефнера так на тебя подействовало?

— А кто сказал, что он предатель? И кто вообще решил, что немцы всегда и везде будут работать только на нас? Пока была стена, они были с нами по одну сторону стены, это верно. А другие немцы, нехорошие, с нашей точки зрения, были на стороне русских. Но сейчас стены нет, и немцы вполне могут решить, что должны играть не за нашу команду, и тем более не за команду русских, а начать игру за собственные интересы. Тебе не приходила в голову такая трактовка? Да и другие наши бывшие союзники могут решить так же. Мы ведь уже арестовали агентов французских, израильских, английских спецслужб в нашей стране. Кто следующий?

Вошел один из сотрудников Холта.

— Две группы поддержки вылетели из Гамбурга и Мюнхена. Через полтора часа будут у нас. Берден снова взял фотографию:

— Игру мы должны все-таки закончить, — сказал он и повернулся к компьютерам.

 

Берлин. 28 января. Утро. Восточная зона

Вчерашнее убийство майора Евсеева более всего потрясло именно Макеева.

Он вдруг осознал, что приехавшие из Москвы офицеры, таинственная смерть Валентинова в Праге и все события вчерашнего дня связаны в один тугой узел, о наличии которого он еще не догадывался.

Люди Дранникова занимались обстоятельствами смерти полковника Волкова, попутно проверяя все, связанное с ним. Выяснилось, что полковник действительно летал в Москву несколько дней назад и даже по разрешению генерала Матвеева прилетел вместе с командой майора Евсеева. При этом отпечатки его пальцев в ванной комнате номера, где оставался Евсеев, и пятна крови, идентифицированные как кровь капитана Янчораса, прямо указывали на трагедию, разыгравшуюся в Москве.

Ночью были допрошены солдаты и офицеры, сопровождавшие деньги в Москву. Все единодушно показали, что ящиков было гораздо больше. Но по распоряжению самого Евсеева несколько ящиков было передано в подъехавший грузовик, который не присоединился к их общей колонне, а уехал заблаговременно.

Становилось ясно: в Западной группе войск имеется разветвленная сеть хищений. К ночи об обстоятельствах гибели трех офицеров было доложено командующему Беликову. По его распоряжению была создана специальная комиссия, в которую вошли пять генералов. И среди них Сизов, Матвеев и Дранников.

Параллельно с офицерами Дранникова расследование вели сотрудники КГБ, прилетевшие вместе с Дроздовым и Сапиным. Они первые обратили внимание на то, что Евсеев был сначала убит, а лишь затем машину взорвали. При этом профессионалы КГБ установили любопытную деталь — внутренний левый карман пиджака Евсеева был вывернут, словно его перед смертью обыскивали. Пальто на трупе офицера сильно обгорело, досталось и пиджаку. Но этот карман обгорел не так сильно и был заметен.

Затем принялись за подполковника Ромашко. Несчастный офицер ничего не мог объяснить. Он, и так потерявший свой автомобиль, вынужден был раз пять рассказывать, как к нему прибежал майор Евсеев и попросил ключи от машины.

Евсеев и раньше брал ключи, когда продал свой автомобиль и ездил даже в Западную Германию, чтобы купить новый.

Проверка, проведенная в гараже Евсеева, подтвердила, что его автомобиль был в полном порядке. «БМВ» серебристого цвета, который он привез из Франкфурта-на-Майне уже после снятия границ и объединения страны, был почти новым, прошедшим всего пятьдесят тысяч километров.

Беликов и Дранников настаивали начать проверку финансовой службы, возглавляемой Евсеевым, уже в понедельник, однако Дроздову удалось отговорить их, к большому удовольствию Сизова и Матвеева, также поддержавших его мнение.

Дроздов изложил свою позицию очень убедительно. В понедельник вечером должны были прилететь специальные эксперты из Москвы и уже во вторник утром начать проверку. Это были лучшие специалисты, и не стоило начинать комплексную проверку в понедельник, чтобы затем повторять все сначала во вторник.

Командующий согласился с этими доводами.

Глубокой ночью полковник Сапин приехал к генералу Дроздову. Ежечасно из Западной зоны докладывали об обстановке в отеле, о приезжающих и отъезжающих гостях. В эту ночь не спали не только в Центре военной разведки американцев, не только в местном отделении БНД, но и здесь, в военном городке, где была создана своеобразная база из приехавших работников КГБ.

Сапин вошел в кабинет Дроздова, когда тот пил чай, просматривая информацию. Увидев его, Дроздов снял очки и посмотрел на полковника.

— Вы у нас главный свидетель убийства полковника Волкова, — сказал он добродушно, — хорошо, что вы оказались там раньше других. Документы, полученные от Софи Хабер, свидетельствуют, что в Западной группе войск была налажена целая система хищений. И в ней не последнюю роль играли полковник Волков и майор Евсеев. Видимо, это понял и Валентинов. Поэтому его и убили.

— Я думаю, они были лишь исполнителями. Кто-то ими руководит. И этот «кто-то» — очень осведомленный человек, — сказал Сапин.

— У вас есть конкретные имена?

— У меня есть факты. Мы проверили автомобиль Евсеева. Он в идеальном порядке. Проверили, когда именно он приходил к Ромашко. В этот момент по телевизору шли мультфильмы и дети подполковника смотрели эту передачу. Нам удалось, таким образом, с точностью до минуты установить, что Евсеев прибежал к подполковнику домой за пять минут до того, как наши люди приехали за ним. Вы меня понимаете? Дроздов кивнул, но ничего не спросил.

— Значит, кто-то чужой, но очень осведомленный, сумел предупредить Евсеева, объяснить, что его автомобиль не выпустят из военного городка, а если даже выпустят, то он далеко не уедет. И этот «кто-то» потом убрал Евсеева.

Причем я думаю, что непосредственный исполнитель обыскал погибшего майора перед тем, как его убить. Я примерно знаю психологию таких людей, как Евсеев. Если он бежит из дома, то с собой возьмет деньги или драгоценности. У Дранникова были сигналы о том, что майор Евсеев часто заходит в ювелирные магазины, причем не только Восточной зоны, живет явно не по средствам. Знаете, кто вел дело Евсеева в военной контрразведке?

— Полковник Волков? — понял Дроздов.

— Точно. И самое главное — Дранников подтвердил, что Ромашко активно сотрудничал именно с военной контрразведкой, и его курировал все тот же Волков.

— Все замыкается на этом полковнике, — кивнул генерал, — а он так нерасчетливо подставил себя под выстрел фрау Хабер.

— Нужно было видеть ее состояние, — пожал плечами Сапин, — он ведь не просто требовал у нее документы. Он ее насиловал. И по-моему, даже несколько раз ударил. Это была эмоциональная реакция на шок. Ничего другого нельзя было ожидать.

— Меня волнуют эти исчезнувшие ящики с деньгами, — сказал Дроздов, — мы не смогли вчера ничего узнать в Госбанке, там был выходной день. Надеюсь, сегодня мы все узнаем.

— Ясно, — Сапин посмотрел на часы. — Сегодня у Юджина будет трудный день. Я еду туда, чтобы быть поближе к отелю. Мало ли что может случиться.

— Мы уже перебазировали туда всех наших сотрудников, — сказал Дроздов, — я попросил у Беликова вертолет. В случае крайней опасности постараемся спасти Юджина. Но нужно, чтобы такой альтернативы не было. Нужно все сделать четко и аккуратно. Пока там все поймут, он должен быть уже на нашей стороне.

— Ясно, — вздохнул Сапин, — ему не позавидуешь. Так еще никто не уходил. С таким скандалом.

— У нас не было другого выхода. Мы же не можем оставить все его деньги американцам. Это был бы слишком хороший подарок, вполне компенсирующий им потерю Юджина.

— Я это понимаю.

— Электронная разведка обратила внимание на активность вчерашним вечером американцев и немцев. Мы пока не знаем, с чем это связано. Но прибытие в Берлин Милта Бердена не может быть случайным, — сказал Дроздов, — я знаю его много лет. И он наверняка уже знает, что я в Берлине. Не может не знать. Это будет наша, так сказать, очная дуэль. Первый раз в жизни. Никогда не думал, что окажусь в городе, где одновременно будут действовать наша служба и ЦРУ.

Без стука в комнату вошел генерал Дранников.

Хмуро поздоровался за руку с офицерами, взял стул и, не раздеваясь, в пальто сел напротив Дроздова.

— У вас плохие новости? — понял Дроздов.

— Да, — кивнул Дранников, — вчера мы весь день проверяли последние поездки Волкова. Знаете, куда он ездил до того, как полетел в Москву?

— Неужели в Прагу? — спросил Сапин.

Дранников кивнул.

— Он был там именно в тот день, когда убили Валентинова. Об этом никто не знал, даже у нас. Но, по нашим правилам, он должен информировать меня, где находится, чтобы в случае необходимости я бы мог его найти. Так вот, я посмотрел по дням. Он был в день убийства в Праге. Это точно.

— Прямо демоническая личность этот ваш полковник Волков, — улыбнулся Сапин, — но ведь он не мог все делать один? Или этот погибший майор. Судя по его характеристикам, он тоже не годится на роль лидера. Тогда кто?

Дранников вздохнул. — Не знаю. Я вообще думаю, что мне пора уже уходить. Как я мог не разглядеть этого Волкова? Я ведь столько лет работаю, казалось, все в жизни видел. А вот к предательству своих сотрудников не привык.

И потом, эта стена. Раньше все было ясно. А теперь все так перемешалось. Вот и Волков оказался предателем. Наверное, это и я виноват. Чего-то не учел.

— Ты себя не вини, генерал, — строго сказал Дроздов. — Это получается, за каждого подонка мы себя казнить должны? Так не бывает. У нас тоже своего дерьма хватает.

Вошел один из сотрудников Дроздова.

— Брандейс только что поехал в банк. Кемаль Аслан в номере.

— Где Бонелли?

— Завтракает. Мы проверили. Он ночью никуда не выходил. Но приехал Милт Берден. Они сначала гуляли вместе со своим сотрудником у отеля, а потом ушли в номер. В три часа ночи, как вы и предполагали, Берден ушел через гараж.

Там его ждала машина, и мы смогли установить, куда именно они поедут. Это Центр военной разведки США в Западном Берлине, простите, товарищ генерал, в Берлине.

Сейчас Берден там.

— Все правильно, — кивнул Дроздов, — он и должен быть там. Видимо, понял, что местная резиденция ЦРУ будет под нашим контролем.

— Они тоже держат под своим контролем все наши центры, — пояснил Дранников, — и Макеева, и Сизова. Да и наш тоже. Границы нет, можно делать все что хочешь.

Сотрудник Дроздова вышел из комнаты.

— У них с немцами что-то непонятное происходит, — пояснил Сапин, — по нашим сведениям, в отеле работают и БНД, и ЦРУ. Причем немцы следят одновременно и за своими коллегами из Америки. Вот этого мы понять не можем. А Берден, по-моему, не столько хотел оторваться от нас, сколько от немцев, Какая интересная петрушка получается.

— Немцы в последнее время вообще ведут себя очень самостоятельно, — вставил Дранников, — и очень активно. Сизов уже дважды обращал внимание на это.

— А кто, кроме вас двоих, знал, что у Евсеева в номере нашли пятна крови и отпечатки пальцев Волкова? — вдруг спросил Сапин. Генералы переглянулись.

— Только мы, — неуверенно сказал Дранников, потом, подумав, добавил:

— Сизов, Макеев. И больше никто.

— Кто-то ведь успел предупредить Евсеева о визите ваших людей, генерал, — Сапин смотрел в глаза Дранникову. — Может, среди ваших людей есть еще один «Волков»?

— Вы хотите сказать, что Евсеева предупредили?

— За пять минут до появления ваших людей он выбежал из квартиры и побежал к подполковнику Ромашко попросить его машину. Обратите внимание — не свою, а подполковника. Он уже знал, что на собственной машине его не выпустят из части. Его кто-то предупредил.

— Я проверю, — поднялся Дранников.

— Подождите, — вдруг сказал Дроздов, — вы поехали к себе и приказали людям выезжать за Евсеевым. Если бы кто-то из ваших людей предупредил майора, он бы не успел одеться, собрать вещи и пройти к Ромашко. Сколько минут понадобилось вашим сотрудникам?

— Минут десять, — пожал плечами Дранников.

— Значит, Евсеев никак не мог успеть. Его предупредили немного раньше.

И это могли сделать, кроме нас с вами, генерал, еще два человека. Либо генерал Сизов, либо полковник Макеев. Другого варианта просто не может быть.

— Но это значит, что один из них…

— Тот самый человек, которого мы ищем. Кстати, о визите Валентинова знали только они двое. И его убили в Праге. Документы мы уже получили. Они свидетельствуют о массовом хищении в Западной группе войск. Есть много фамилий, в том числе Волкова и Евсеева. А вот кто стоит за всем этим, мы не знали. Пока не знали. Теперь, кажется, этот человек ошибся. Видимо, Евсеев был связан с ним напрямую. И он принял решение убрать майора Евсеева. Но от страха Евсеев выбежал из дома так быстро, что позволил нам установить точно — ваши люди не могли его предупредить. Это могли сделать только два человека. Сизов и Макеев.

— Взрыв в машине, — задумчиво сказал Сапин, — в ГРУ такие «дипломаты» называют «сувенирными наборами». У Макеева другие возможности.

— Это ничего не доказывает, — возразил Дроздов, — Макеев гораздо больше знал о передвижениях Валентинова. Если это Макеев, то он мог специально применить «сувенирный набор», чтобы подозрение пало на людей Сизова.

— А если это Сизов? Может, у него просто не было времени и он использовал то, что было под рукой? Не сам, конечно, использовал, — сказал Сапин, — он умнее Макеева. Намного умнее. Нам нужно сделать так, чтобы один из них начал ошибаться.

— Что конкретно вы предлагаете? — спросил Дроздов.

— Собрать всех через полчаса и сообщить, что мы нашли документы. Хотя, нет, не так. Лучше, чтобы генерал Дранников прямо сейчас позвонил Сизову и Макееву и сообщил им об этом. А мы сумеем выяснить реакцию на это сообщение каждого из них.

— У нас нет столько людей, — возразил Дроздов.

— Я дам своих людей, — быстро поднялся Дранников. — Мы должны как-то реабилитироваться за Волкова. Подключимся к их телефонам и расставим своих людей. Хотя выбор у меня тоже не очень большой. Сизов и Макеев знают почти всех моих сотрудников в лицо.

— Действуйте, генерал, — согласился Дроздов, — когда будете готовы, позвоните нам.

Дранников кивнул на прощанье и вышел. Дроздов проводил его задумчивым взглядом.

— Все правильно, — сказал он Сапину, — за исключением одного момента.

Что, если этот неизвестный все-таки не Сизов и Макеев, а сам Дранников?

— Понял, — быстро поднялся Сапин, — он будет следить за ними, а мои ребята за ним. Черт возьми, как все это не вовремя. Нам нужно заниматься Кемалем, а мы отвлекаемся на разных подлецов.

— С самого начала операция так и планировалась. Не только вытащить Юджина, но спасти его деньги и благодаря этому узнать, кто стоит за всеми хищениями в Западной группе войск.

— Да, конечно, — Сапин снял свое пальто с вешалки и обернулся к генералу.

— Мы погнались одновременно не за двумя, а за тремя зайцами.

— Ну и что?

— Ничего. Просто я вспомнил известную поговорку про двух зайцев.

Надеюсь, что с тремя зайцами мы справимся лучше.

 

Берлин. 28 января 1991 года. Западная зона

Брандейс спокойно ждал перевода денег. Договор с Кемалем лежал у него в кармане. Все было абсолютно законно. Он имел право на эту операцию.

Банковский служащий лишь чуть удивился, увидев сумму перевода, но, ничего не сказав, пошел вводить данные в компьютер. На всю операцию требовалось не больше трех минут, системы были автоматизированы, и компьютеры все осуществили почти мгновенно.

Чех огляделся. Странно, что сегодня утром здесь так много народа.

Обычно бывает гораздо меньше посетителей. Брандейс не подозревал, что в офисе банка и вокруг него одновременно находятся представители трех крупнейших разведок мира-США, СССР и Германии. А если бы даже узнал, то никогда не поверил бы такому вниманию к своей скромной персоне.

Служащий вернулся. Он был, как всегда строг и деловит.

— Все в порядке, — сказал он, передавая подтверждение банка о переводе.

— Спасибо, — улыбнулся Брандейс, — забирая бумаги. — От вас можно позвонить?

— Да. Пройдите в ту комнату, — показал служащий.

Брандейс неторопливо направился к комнате. Немецкие разведчики тут же подключились к линии банка. Американский наблюдатель достал свой прибор, надеясь услышать все через стену. Представитель КГБ выбежал на улицу, чтобы из своего автомобиля с помощью направленного на оконные стекла луча прослушать беседу и определить, куда именно будет звонить Брандейс. А тот, войдя в комнату, подошел к телефону, увидев фирменную ручку банка на столе, положил ее в карман и набрал номер телефона Аньезо Бонелли.

— Да, — поднял трубку итальянец.

Брандейс просто продиктовал цифры. Это был номер счета.

Бонелли записал счет. Посмотрел на часы. Сейчас ему должны позвонить из Швейцарии. Русские дали номера счетов, на которые они должны положить деньги. «Как все это глупо», — в который раз подумал Бонелли. Он знал, как строго проверяют теперь в Италии любые счета в зарубежных банках. На Апеннинах развернулась невиданная борьба с мафией, и «Козе Ностре» приходилось придумывать тысячу новых способов, чтобы легально использовать свои миллионы и миллиарды. Именно такая возможность и представлялась в истории с Брандейсом.

Деньги, которые чех перевел американской компании по договору на вполне законных основаниях, должны быть переведены в Италию. А деньги самих итальянцев сегодня утром переводили в швейцарские банки, на счета, которые указали Брандейсу его советские партнеры. Им было все равно, откуда деньги и как они попали на эти счета. У русских не задавали таких неприятных вопросов, как в Италии.

Ровно в десять часов пять минут раздался еще один звонок. На этот раз из Швейцарии. Бонелли записал второй ряд цифр и, взяв листок, быстро вышел из номера. Лифтом он не воспользовался, решив подняться по лестнице в номер Кемаля Аслана. Постучал в дверь и, когда американец появился на пороге своего номера, молча протянул ему листок. И так же молча ушел.

В банке Брандейс набрал номер второго телефона. Все слушавшие его агенты моментально определили, что это мог быть телефон на улице в Западной части города. Кто-то неизвестный взял трубку. Молча.

— Все в порядке, — сказал Брандейс, — первая стрела попала в цель.

— Можете забирать, — сказал незнакомец и отключился.

Через пять минут у этого телефона были немцы. Еще через две минуты — американцы. Последними приехали сотрудники КГБ. Но никого найти не удалось.

Компьютеры начали расшифровку идентификации голоса, пытаясь определить, кому именно он принадлежит. Но никто не решался подойти к трубке, чтобы снять отпечатки пальцев. Все понимали, что отпечатков может не быть, а подставляться под объективы кинокамер других разведок никому не хотелось.

Берден приказал усилить контроль за отелем. Он по-прежнему не понимал, что происходит.

Находящийся в банке Брандейс позвонил в третий раз. На этот раз в Берлин.

— Все в порядке. Сигнал уже пошел, — сказал он и положил трубку.

Сидевший в номере Кемаль Аслан посмотрел на лежащий перед ним листок бумаги. И, подняв бумагу, вдруг разорвал ее на мелкие кусочки. Потом посмотрел на часы. Было десять часов восемь минут утра. Он достал из шкафа пальто, оделся, осмотрел свой номер. Кажется, ничего не забыл. И вышел из номера.

Примерно в это время Бердену на стол положили расшифровку счета, на который переводил деньги Брандейс. И последний номер телефона. Берден ошеломленно переглянулся с Холтом. Это был номер телефона… местной резидентуры БНД. Ошибки не могло быть. Это был телефон немецкой разведки в Берлине, где сейчас находился Хефнер.

— Это не счет Кемаля! — закричал Берден, вдруг поняв, почему американский бизнесмен так медлил в Западном секторе. Они хотели спасти его деньги! Но при чем тут немцы?

В отеле Кемаль Аслан спустился в гараж и сел в приготовленный для него «Понтиак». За рулем сидел Трапаков.

— Все в порядке? — улыбнулся он.

— Кажется, да, — кивнул Кемаль, — поехали домой.

У себя в номере Аньезо Бонелли ждал, когда американский бизнесмен принесет ему сообщение, что деньги переведены.

Брандейс покинул банк и, сев в машину, поехал завтракать в ресторан.

— Остановить Кемаля Аслана! — приказал Берден. — Если нужно — с применением оружия.

«Понтиак» выехал из гаража, набирая скорость, понесся к набережной.

Следом за ним выехали два автомобиля с сотрудниками ЦРУ.

— Кажется, у нас проблемы, — сказал Трапаков, оглядываясь назад. — Нужно немного продержаться. Впереди нас будут встречать.

Преследователи, набирая скорость, догоняли их. Именно в этот момент с соседней улицы появился грузовик. «Понтиак» сумел проскочить, а грузовик, развернувшись, перегородил дорогу. И обе машины ЦРУ врезались в него.

Выскочившие из машины агенты открыли стрельбу из пистолетов и автоматов.

Трапаков растерянно оглянулся.

— Откуда появились эти спасители на грузовике?

— Очень вовремя. Может, наши? — спросил Кемаль.

— Нет. Наши впереди.

В этот момент забравшийся на грузовик сотрудник ЦРУ дал длинную очередь. Кемаль сполз на сиденье. Трапаков заметил, как тот изменился в лице.

— Подожди, родной, подожди! — закричал он, умоляя товарища не умирать.

Он резко свернул влево. Там уже стоял абсолютно похожий «Понтиак» с двумя пассажирами, даже внешне походившими на Трапакова и Юджина.

Это была ловушка, приготовленная советской разведкой. Но она не понадобилась. Через пять минут автомобиль с Юджином въехал в Восточную зону. К ним уже спешили машины «Скорой помощи».

Именно в это время Бердену доложили, что грузовик, внезапно возникший на дороге, помешал американцам задержать беглецов, и его сотрудники вынуждены были открыть огонь.

— Хефнер, сукин сын, — зло пробормотал Берден, — это его фирменный трюк. Он подобные вещи устраивал раньше в Гонконге.

Бонелли посмотрел на часы. Было уже десять сорок. Он встревожился. Что могло произойти? Он вышел из номера и спустился вниз, к номеру американца.

Постучал. Никакого ответа. Снова постучал.

— Напрасно, — послышался голос за его спиной.

Он резко обернулся. В коридоре стоял незнакомец. Это был Уильям Тернер.

— Вас обманули, Бонелли, — сказал Тернер, — никакого перевода не будет.

— Кто вы такой?

— Я должен был арестовать этого типа. Но мы не успели. Думаю, сейчас он в Восточной зоне.

Итальянец молчал. Он изменился в лице. Бонелли не привык, чтобы мафию кто-то обманывал. Не обращая внимания на незнакомца, он пошел к лифту, с ужасом представляя, что его ждет в Италии.

Берден поднял трубку телефона, набрав номер Хефнера.

— Доброе утро, — сказал он, — кажется, нам нужно поговорить.

— Мне приехать самому, или приедешь ты?

— А ты знаешь, где я сейчас нахожусь? — не удивился Берден.

— Знаю.

— Тогда приезжай, — Берден положил трубку. «Почему они это делают?» — снова подумал он. Сидевший рядом Холт, ничего не говоря, вышел из комнаты.

Хефнер приехал довольно быстро. Он вошел в кабинет, спокойно разделся и сел напротив Бердена.

— У меня в кармане включенный скэллер, — сказал он, — ты будешь записывать нашу беседу?

— Нет. Но я хочу услышать твои объяснения. Я думал, вы следите за русскими, а оказалось, вы им помогаете. Может, я что-то спутал? И теперь Германия уже не наш союзник?

— Ваш, Берден, конечно, ваш. Ты знаешь, сколько мне лет?

— Это имеет отношение к нашим событиям?

— Имеет. Я был совсем ребенком, когда союзная авиация нанесла удар по Дрездену. Ты, наверное, знаешь об этом из истории. Город был стерт с лица земли. Тогда у меня погибли все — родители, бабушка, тетя, сестра.

Берден внимательно слушал.

— А потом мой дядя, единственный из всей семьи оставшийся в живых, взял меня с собой в Мюнхен. И я видел, как в нашу страну пришли чужие армии. И потом разделили страну. Целых сорок лет мой дядя жил с несбыточной мечтой снова увидеть Дрезден. Понимаешь, просто увидеть город. Но во время войны он служил в железнодорожных частях, а значит, по законам ГДР был фашистским служащим, почти нацистом. И он не мог вернуться в свой родной город. Пять лет назад он умер, так и не попав в Дрезден.

Ты знаешь, как это неприятно, когда твоя страна разделена? Когда в столице твоего государства ты все время натыкаешься на эту проклятую стену? Не было ни одного немца, которому бы она не снилась. Она была воплощением всех сил зла, словно возникшая из наших легенд стена, по другую сторону которой жили наши братья и сестры. Любой из нас мечтал о том дне, когда мы сумеем убрать ее, сумеем объединить нацию и страну. И вот наконец в ноябре восемьдесят девятого мы сумели сокрушить этот ненавистный символ разделения. Многие из нас не верили, что доживут до этого дня, многие считали, что никогда не увидят единой Германии. Мы ведь реалисты и прагматики. Мы понимали — без согласия Москвы объединения не будет никогда. И вдруг Горбачев дал на это согласие, разрешил снести Стену и объединить страну. Ты можешь представить себе степень нашего восторга?

— Я тебя понимаю, Хефнер. Ты считал себя обязанным русским?

— Конечно, нет, — улыбнулся Хефнер, — я даже не знал, что именно они замышляют. Просто у всех немцев глубоко в душе сидит атавистический страх перед непредсказуемостью русских. Понимаешь меня, Берден? Мы боимся их по-прежнему.

Стену ведь можно построить за один день, как тогда, раньше. Для этого нужно иметь всего-навсего несколько тысяч каменщиков. И снова разделить страну. Мы обязаны этого не допустить, Берден. Просто обязаны. Берден бросил на стол фотографии.

— Поэтому ты встречался с этим полковником Волковым?

— Хорошая работа, Берден, — усмехнулся Хефнер. — И поэтому тоже. Они продают свое имущество, оружие, продают все, что мы можем купить. А мы покупаем все, мы платим за все, за любые вещи, которые нам даже не нужны. За гнилое обмундирование, за старые танки, за нелетающие самолеты, за недостроенные ангары. Мы готовы купить всю их армию, лишь бы они поскорее убрались отсюда. У нас есть очень серьезные основания для беспокойства. По нашим данным, не исключено выступление весьма влиятельных людей против Горбачева. Ты представляешь, что это такое? Достаточно в Кремле появиться другому человеку, и все закрутится в другую сторону. И снова появится стена. Нам важно, чтобы они отсюда ушли. Они слишком непредсказуемы, чтобы мы не боялись. Все может повернуться по-старому, а мы этого очень не хотим.

— А при чем тут их агент?

— Они проводят операцию с новыми деньгами. На самом деле Брандейс — наш старый агент. Нам понадобятся новые миллионы денег на взятки, на подарки, на все, что угодно, лишь бы разложить и изгнать их армию из Германии. И Брандейс договорился о покупке новых денег. Мы перевели Кемалю Аслану пятьдесят миллионов долларов, а он должен был их дать мафии. Вместо этого мафия зачисляет деньги на счет русских офицеров, которые и выделяют нам необходимое количество денег. Все правильно. Но мы ведь не знали, что американский бизнесмен всего-навсего советский агент и вы приедете сюда за ним. Это не мы вам, а вы нам пытались помешать. Нам было очень важно, чтобы деньги прошли. Сейчас наши люди уже принимают в Тюрингии груз с новыми советскими рублями. А насчет мафии была договоренность с итальянской полицией. Они бы заморозили их деньги, если бы даже Бонелли их получил.

— Все довольны, — заметил Берден, — а как сам Бонелли?

— Он тоже не пропадет. Может подать в суд и получить имущество Кемаля Аслана. Или его пакет акций. Это предусмотрено договором. Он ведь не знает, что все равно ничем не сможет воспользоваться и вся сделка будет признана незаконной итальянским судом.

— Значит, вы помогли русским спасти деньги их нелегала для КГБ? — строго подвел итог Берден. — Ты это понимаешь, Хефнер?

— Мы же не знали, что он нелегал КГБ. Мы были обязаны провести операцию по покупке советских денег. Так получилось, Берден, ты должен нас понять — мы действовали из самых лучших побуждений. Мы готовы сделать все, что угодно, лишь бы поскорее убрать отсюда их армию.

— Кто стоял за всей этой операцией у русских? Полковник Волков?

— Конечно, нет, — улыбнулся Хефнер, — там все гораздо серьезнее. В сарком Берлине подобную операцию возглавляет генерал ГРУ Сизов. Но и он не главный. Мы уже догадались, что цепочка ведет в Москву. Деньги, которые итальянцы внесли в швейцарский банк, пойдут на счета тех, кто считает важным как можно быстрее вывести войска из Германии. Горбачев, Шеварднадзе, Яковлев — они ведь действуют в одиночку против очень сплоченных сил. Нам нужно было им помогать. Если даже не им самим, то их людям. Нужно было убеждать некоторых генералов, чтобы они согласились на очень короткие сроки вывода войск. Убеждать некоторых чиновников, чтобы они забыли о собственности на территории Германии.

Нужно было убеждать многих влиятельных людей в Москве, что договор с Германией принесет пользу и самому Советскому Союзу. Ты меня понимаешь, Берден?

Берден взял фотографию и отбросил ее в сторону.

— Ты знаешь, о чем я сейчас подумал? — спросил он. — Может, нам всем и не нужно было сносить эту стену. Она так надежно защищала нас от нас самих.

 

Берлин. 28 января 1991 года. Восточная зона

Все получилось, как они и предполагали. Дранников позвонил и Макееву, и Сизову и рассказал о найденных документах. Теперь нужно было ждать, как отреагируют на это сообщение оба разведчика.

Через пять минут Дроздову доложили, что Макеев, выбежав из своего кабинета, сел в машину и отъехал от здания. На предложение задержать резидента КГБ Дроздов не ответил.

Еще через пять минут Сизов позвонил своему помощнику Ратмирову и приказал ему приехать к себе.

Наблюдение за Макеевым позволяло сделать вывод о крайней степени возбужденности полковника. Но Дроздов по-прежнему не разрешал его арест.

Сизов, не дождавшись Ратмирова, также вышел из своего кабинета и куда-то поехал. Наблюдение за обоими офицерами велось специалистами не только Дранникова, но и подключившимися людьми Дроздова.

Макеев резко свернул в центре, направляясь… к тому месту, где находилась резиденция самого Дроздова. Генерал Сизов проехал в Западный сектор и, выйдя из автомобиля, подошел к телефону, чтобы позвонить. Однако, к удивлению следивших, ему позвонили именно в это время и именно по этому телефону. Что ему сказали, установить не удалось, но смогли узнать, что в ответ он сказал всего два слова:

— Можете забирать, — и, снова сев в автомобиль, поехал обратно в свою резиденцию.

Пока ничто не свидетельствовало ни против Макеева, ни против Сизова. А приезд Макеева одинаково мог означать и его причастность к группе Волкова-Евсеева, и его полную невиновность. Дроздову доложили, что Сизов вернулся в свой кабинет и теперь принимает там Ратмирова.

Приехал Макеев. Он был явно взволнован. Войдя в кабинет Дроздова, он сел без приглашения, чего прежде никогда себе не позволял.

— Мне звонил Дранников, — сказал он. — Вы сумели разобраться во всех документах Валентинова. Это правда?

— Почти, — кивнул Дроздов, — там много интересного.

— Нужно было дать и мне посмотреть, — заявил Макеев, потом, тяжело вздохнув, добавил:

— Я ведь все понимаю, Юрий Иванович. Мне уже не доверяют. И правильно делают. Работу в Берлине я провалил, не сумел остановить убийц Валентинова, прошляпил с этим Волковым. Наверное, поэтому вы мне и не доверяете.

Дроздов молчал. Он не любил дилетантов в своей профессии. Даже честных дилетантов.

В кабинет вошел Сапин. Не обращая внимания на скорчившегося в углу Макеева, он сказал генералу:

— Деньги перевели. В банке все в порядке.

— А как дела у Юджина? — спросил генерал. Сапин отвернулся.

— Говори! — впервые в жизни сорвался Дроздов.

— Он тяжело ранен. Но уже в нашей зоне. Сейчас он в военном госпитале.

Какой-то грузовик выскочил на дорогу, и американцы открыли стрельбу. Они, видимо, в последний момент что-то поняли. Погнались за нашим автомобилем. Мы приготовили специальную ловушку, но этот грузовик появился так внезапно. Я сначала даже подумал, что это ваша идея.

— Какой грузовик? — не понял Дроздов. — Мы не знаем, откуда он взялся, — вздохнул Сапин, — но деньги уже переведены. — Что с Брандейсом? Мне всегда не нравился этот скользкий тип.

— Мне тоже. Он с кем-то разговаривал в самом Берлине. Причем дважды.

Сейчас мои ребята устанавливают, с кем он говорил во второй раз. И еще один раз он звонил Бонелли.

— Всего три звонка, — понял Дроздов, — два в Берлин. А кому он еще звонил в Берлин?

— В какой-то телефон-автомат в Западной зоне. У набережной, — пожал плечами Сапин, — мы приехали чуть позже других. Американцы там уже крутились.

Да и немцы, по-моему, тоже.

— Что? — холодея, спросил Дроздов. — Покажите на карте, где это место.

Сапин взял карту и вдруг удивленно поднял голову:

— У вас это место уже отмечено.

— Соберите всех ваших людей, — приказал Дроздов, — там был генерал Сизов. Лично. Немедленно к нему. Нужно его арестовать, пока он не ушел.

В это время Сизов кричал на Ратмирова:

— Я же тебе объяснил — никакой самостоятельности! А ты что сделал?

Решил ограбить Евсеева, перед тем как его убрать! Жадность тебя погубит, Ратмиров. Все тебе мало!

Стоявший перед ним офицер молчал, моргая рыжеватыми ресницами. Он не понимал причины беспокойства генерала. Какая разница, как умрет Евсеев — с деньгами или без них. Ему они на том свете уже были не нужны.

— Ладно, — увидев, что его крики не действуют, махнул рукой Сизов, — подготовь мою машину, сейчас уезжаем.

«Деньги уже на счету», — подумал Сизов. Из пятидесяти миллионов долларов, лежавших в швейцарской банке, два миллиона переведены на его личный счет. С такими деньгами он не пропадет. А эти московские чиновники пусть делают свои дела без него.

Он обвел кабинет глазами. Пропадай все к черту! Люди Дроздова все равно до него доберутся. Главное он сделал. Деньги теперь в банке, и его два миллиона ждут в Цюрихе. А на такие деньги можно жить, ни о чем не думая. Тем более что все должны убедиться в его смерти. Он достал из-под стола знакомый «дипломат», открыл и поставил его на взрыв через полчаса. Потом закрыл и, взяв его с собой, вышел.

В машине уже сидел Ратмиров с ничего не выражавшим лицом.

«Животное», — с ненавистью подумал генерал, усаживаясь рядом со своим помощником.

— В Потсдам, — приказал он, — и быстро. Ратмиров обернулся на «дипломат». Он хорошо знал, что это такое.

— Не волнуйся, — криво усмехнулся генерал, — сейчас не взорвется.

Только через час.

Когда через десять минут приехали сотрудники КГБ и военной контрразведки, они уже никого не нашли. Машина с Ратмировым и Сизовым шла в направлении Потсдама.

— В город не заезжай, — приказал генерал, — давай в сторону Ростока.

Ратмиров даже не изменился в лице. Он привык выполнять любые приказы генерала. Сизов смотрел на часы. До взрыва еще пять минут. Четыре. Он не будет таким кретином, чтобы выстрелить в Ратмирова, а потом его взорвать. Нужно сделать все по-умному.

Когда до взрыва осталось всего две минуты с небольшим, он попросил:

— Останови машину.

Видимо, голос все-таки предательски дрогнул, так как ему впервые приходилось лично убивать человека. Ратмиров удивленно оглянулся на него, но ничего не спросил. В этот момент у генерала от напряжения защекотало в носу, и он полез за платком. Подозрительный Ратмиров решил, что генерал хочет отделаться от него точно таким же способом, каким он убил Евсеева. Ведь убийцы всегда более склонны видеть в другом человеке свое подобие. И он резко, наотмашь, ударил генерала по шее. Тот, захрипев, сполз на сиденье. Ратмиров посмотрел на часы. До взрыва еще тридцать одна минута. Он достал из кармана генерала пистолет. Нет, стрелять он не решился. Что-то его удерживало. Пусть генерал сам взрывается в этом автомобиле. Наверное, у Ратмирова просто срабатывал инстинкт убийцы, понимавшего, что убивать дважды одинаково — и Евсеева, и генерала Сизова — нельзя. И хотя ему очень хотелось выстрелить, он решил проехать до небольшой поляны и там обыскать своего генерала. В этом случае тоже вполне можно рассчитывать на удачу.

Он посмотрел на часы, времени у него много. Целых тридцать минут.

Взглянул на генерала. И в этот момент произошел взрыв. Мощность заряда на этот раз была куда сильнее. Оба офицера мгновенно превратились в горящие факелы.

Первыми на место происшествия приехали генералы Дранников и Матвеев.

Матвеев, прибывший сюда по приказу командующего, долго и громко возмущался.

— Какие мерзавцы! — говорил он с небывалым воодушевлением. — Таких нужно расстреливать!

А вечером у него дома раздался звонок. Матвеев поднял трубку и, услышав голос Чиновника, походов дел от страха.

— Генерал, — строго сказал Чиновник, — командующий Беликов явно не справляется со своими обязанностями. Мы сейчас ищем другую кандидатуру. Вы меня понимаете, Матвеев?

— Да, конечно, — испуганно сказал Матвеев.

— Все остается по-прежнему, — сообщил Чиновник, — и в Швейцарии тоже.

До свидания.

Матвеев осторожно положил трубку и тяжело опустился на стул. Он вспомнил сгоревшие тела Сизова и Ратмирова. И впервые в жизни подумал, что совсем не торопится стать командующим Западной группой войск.

Дроздов позвонил в Москву председателю КГБ СССР.

— Владимир Александрович, операцию «Троя» мы закончили. Деньги на наших счетах, виновники убийства в Праге установлены.

Он говорил по прямой линии связи, которую нельзя было подслушать. Это был особый кабель, проложенный между Берлином и Москвой. Но, даже разговаривая по этому телефону, он не назвал фамилии Валентинова.

— Как там наш главный герой? — спросил председатель КГБ.

— Он тяжело ранен, — произнес генерал. Крючков помолчал. Он не любил выражать свои эмоции. Потам сухо спросил:

— У вас все?

— Мне кажется, немцы проявили повышенный интерес ко всей операции. Мы все время чувствовали их присутствие.

— Ясно, — Крючков опустил трубку. На столе лежало сообщение Циклопа.

Эймс передавал из ЦРУ о повышенном внимании американских и немецких спецслужб к некоторым чиновникам, журналистам и депутатам. Под видом различных фондов и ассоциаций многих из них приглашали в западные страны, щедро оплачивая их поездки.

Крючков в который раз подумал, что не может, не имеет права говорить о данных этого агента открыто, иначе они потеряют свой источник информации в ЦРУ.

Он был наказан самой страшной карой из существующих на свете. Карой Кассандры.

Знать, что его пророчество обязательно исполнится и не быть услышанным своими соотечественниками. До последнего дня, даже арестованный, он так и не сказал об этом своем знании.

Он поднял трубку телефона снова.

— Леонова ко мне. С аналитическими материалами.

В военном аэропорту в это время стояли Дроздов и Сапин, прощавшиеся с Дранниковым и Макеевым. Генерал военной контрразведки был в плохом настроении.

Ему казалось, что главная часть вины за все случившееся лежит именно на нем. В отличие от него Макеев выглядел более уверенным. Теперь, когда стало ясно, что во всем были виноваты высшие чины ГРУ и военной контрразведки, он чувствовал себя гораздо лучше. Словно доказанная вина офицеров как-то извиняла его поведение.

В самолет внесли безжизненное тело Юджина. — Три зайца, — вспомнил слова Сапина Дроздов. — Деньги мы спасли, кто стоит за убийством Валентинова, — выяснили. А самого Юджина не уберегли. Может, полковник был прав. Три зайца — это было слишком много.