О влиянии идей и образов Милорада Павича на творчество Уильяма Шекспира

Поделиться с друзьями:

Елена Хаецкая

О влиянии идей и образов Милорада Павича на творчество Уильяма Шекспира

Вступление. Обоснование темы

До того, как появилось время, существовала Вечность. Когда же Господь Бог создал время, Он создал его сразу и целиком, от начала до конца, и таким образом время существует в Вечности подобно тому, как (в геометрии) отрезок существует на плоскости. Смертный человек ползет от начала времени к его концу, проходя этот отрезок точка за точкой. Однако бого- или дьяволовдохновенные личности получают возможность перемещаться по времени более свободно — на этом принципе основаны предсказания и пророчества. Подобным людям предоставляется случай заглянуть в будущее, которое уже существует где-то там впереди и только ждет часа своей актуализации.

Исходя из вышесказанного, можно предположить наличие влияния не только предков на потомков, но и потомков на предков, которые в глазах Бога одинаково и одновременно живы, находясь каждый на своем участке времени.

То обстоятельство, что Милорад Павич так или иначе признает взаимное влияние судеб потомков и предков, косвенно подтверждается, к примеру, его рассуждением в романе «Пейзаж, нарисованный чаем»:

Признает это двустороннее влияние потомков и предков и Уильям Шекспир — например, в сцене, когда перед смятенным Макбетом предстают духи грядущих восьми королей — потомков убитого Макбетом Банко. В зеркале у последнего из призрачных королей Макбет видит

Глава первая. Предпосылки

Впервые мысль о том, что Милорад Павич мог оказать существенное влияние на творчество Уильяма Шекспира, возникла у нас при последовательном прочтении «Хазарского словаря», «Вечности и еще одного дня», «Ричарда Третьего», «Макбета» и «Гамлета».

Как известно, важное место в художественной ткани «Хазарского словаря» отводится теме сновидений: персонажи встречаются во сне, во сне любят и ненавидят, видят одни и те же сны; сны определяют двойничество персонажей и в конечном счете их судьбу.

Абсолютно павичевская тема сна звучит в «Ричарде Третьем». Звучит так открыто, что это не может не бросаться в глаза.

В начале IV акта жена Ричарда — леди Анна — жалуется:

Глава вторая. Шествие дочерей

Современная европейская цивилизация, созданная мужчинами и для мужчин, традиционно отводит женщине подчиненную, второстепенную роль. Для большинства писателей женщина представляется «объектом желаний», неким человекоподобным, приятным на ощупь предметом, предназначенным для обслуживания Царя Природы. Психологически недостоверные, кукольно-красивые, умопомрачительно глупые героини пассивно шествуют стройными рядами перед глазами мужчины-читателя, укрепляя его во мнении касательно своей главенствующей роли.

Между тем роль женщины в судьбе мужчины зачастую не менее важна, чем роль мужчины в историческом процессе. Но для исследования этой роли нужно, по меньшей мере, обладать достаточной прозорливостью, чтобы увидеть женщину такой, как она есть, с ее собственными целями во Вселенной, с ее собственным, только ей присущим местом в мироздании. Тем самым местом, которое, будучи пустым (опустевшим), рождает вселенский сквозняк, способный уничтожить самого крепкого мужчину.

Присутствие Богородицы на горе Афон, куда не допускаются особы женского пола, уловлено, осмыслено, провозглашено Павичем. Оно представляется Павичу принципиальным. Рассматривая гору Афон как модель Вселенной, он переносит законы, открытые тамошними монахами, на весь мир — и не ошибается.

Одним из немногих писателей-мужчин, правильно, по-павичевски, оценивающих роль женщины в общем порядке мироздания, был Уильям Шекспир. Кстати, именно эта точная оценка роли и места женщины принесла ему репутацию женоненавистника, муссируемую иными литературоведами. (Сходная судьба постигла и другого тонкого знатока женской души — Эврипида).

«Каким ритмом развивается жизнь женщины, к сожалению, все еще пребывающей в тени стремлений и интересов мужчины?» — ставит проблему Милорад Павич в своем эссе «Писать во имя отца, во имя сына или во имя духа братства?». И далее говорит о женщине, «вечно распятой» между сильным отцом и слабым мужем или, в другом поколении, между слабым отцом и сильным мужем.

Глава третья. Дьявол, подруга и смерть

Как и у Павича, женщина в творчестве Шекспира является своеобразной манифестацией души мужчины. Она — двойник самой значительной, самой сильной, светлой, темной или самой слабой стороны его личности. Заразившись темой, которая преследует мужчину, женщина ступает на тот же путь. Более того — она идет по этому пути первая, как бы открывая мужчине дорогу. Зачастую женщина заходит дальше, чем увлекший ее на этот путь возлюбленный, и, как правило, первой и погибает. Ее гибель означает близость смерти и для мужчины — смерти, которой он уже не может или не хочет избежать.

Рассмотрим в этом ключе трагедию Шекспира «Макбет», которая создавалась под явным влиянием «Пейзажа, нарисованного чаем».

Искушение для Макбета воплощается в трех сестрах-ведьмах, которые слишком хорошо знают будущее и предрекают гламисскому тану скорую власть над Кавдором, а затем и королевскую корону. Банко же они уверяют, что он станет предком королей.

Искушение для Афанасия Разина представляют также три сестры — Ольга, Азра и Цецилия, которые продают ему своих еще нерожденных потомков.

Здесь мы подступаем к теме общего преступления, совершенного Макбетом и Афанасием. И тот и другой сознательно грешат против будущего. Только Макбет одержим идеей это будущее убить (для чего и истребляет детей Макдуфа, ищет способа уничтожить сына Банко); Афанасий же желает будущее купить. Однако суть — одна. Оба хотят властвовать не только сейчас, но и потом.

Глава четвертая. Бездомные, побежденные, одинокие

В 1987 г. «Литературная газета» напечатала большую статью Фазиля Искандера, в которой советский писатель говорит:

Эта мысль, по существу, дублирует известную и многократно подтвержденную теорию Милорада Павича о смене поколений-победителей поколениями-побежденными, о чередовании тех, кто пишет в духе братства (киновитов), и тех, кто пишет «вопреки» — одиночек (идиоритмиков). Примечательно, что Павич также упоминает Толстого — как пример «братского» писателя и Достоевского — как пример писателя-одиночки, писателя «вопреки».

По мысли Павича, «Шекспир очень хорошо вписывается во все особенности, характерные для поколений, названных нами идиоритмиками, или одиночками… Шекспир — по моему впечатлению — представляет собой чрезвычайно редкий случай писателя, не захотевшего подчинить свое творчество литературному давлению объединенных в братство старший современников — киновитов…» («Писать во имя отца…»).

Киновиты эпохи Шекспира, пишет чуть ниже Павич, «так и не простили ему, что он смог стать первым среди писателей и поэтов, не принадлежа к их братству».