На всю жизнь

Райан Нэн

Поделиться с друзьями:

Хозяин развеселого салуна Ник Мак-Кейб и рассудительная Кей Монтгомери, решившая посвятить свою жизнь благотворительной деятельности, — что может связывать столь разных людей?

Только — ЛЮБОВЬ. Страстная, пылкая любовь, что пробуждает в циничном повесе мужчину, готового пожертвовать жизнью во имя возлюбленной, а в «унылой старой деве» — пылкую и чувственную женщину, созданную для счастья.

 

Глава 1

Сан-Франциско, Барбари-Коуст, Калифорния Полдень, конец августа 1883 года

— Кто там звонит в этот чертов колоколец?! — Выведенный из глубокого похмельного сна непрестанным звоном колокольчика, Ник Мак-Кейб пробормотал снова:

— Кто, к дьяволу, звонит в этот колоколец!

Ник, не в силах пошевелить даже пальцем, с трудом приоткрыл налитые кровью серо-стальные глаза. Он лежал; прислушиваясь к раздражающему звяканью, и пытался понять, был ли то действительно звон колокольчика, или это звенело у него в голове.

Медленно и с большим трудом Ник приподнял словно налитую свинцом темноволосую голову. И от этого движения мучительная боль стала совсем невыносимой.

— О-о-о! Господи-и-и, — жалобно простонал он и снова уронил голову на подушку.

На лбу и над верхней губой у него выступили капельки пота. В животе сильно урчало. В висках пульсировала кровь.

Колокольчик продолжал звонить.

Сильно сомневаясь в том, что сможет двигать руками и тем более ногами, страждущий хозяин одного из салунов Барбари-Коуст сначала попробовал пошевелить пальцем. Всего лишь пальцем. Какое-то время он не мог понять, двигается ли палец. Не мог сказать наверняка, потому что не решался приподнять гудящую голову, чтобы взглянуть на него.

Черт! Может, проклятый палец и вовсе не двигался. Может, в нем просто пульсировал непрерывный звон колокольчика так же, как он отдавался и в больной голове.

Ник решил больше не думать об этом. Он испытал мимолетное облегчение, когда ему удалось, напрягая ослабевшие руки, подняться на локтях. Упершись заросшим подбородком в голую вздымающуюся грудь, Ник облизал распухшим языком пересохшие губы и, щурясь, медленно повел взглядом вокруг себя. В его просторной квартире, расположенной на втором этаже, было прохладно и стоял полумрак.

Он не заметил ничего необычного. Все те же уютные просторные апартаменты, которые он называл своим домом, с массивной мебелью и задернутыми от солнца шторами. Никакого намека на колокольчик. Или колокольчики.

Ник Мак-Кейб осторожно повернул разламывающуюся от боли голову и внимательно, без намека на игривое настроение посмотрел на женщину, лежащую рядом с ним в постели. Красивая молодая женщина, казалось, крепко спала. Она лежала на животе, а длинная грива блестящих темных волос раскинулась по обнаженной спине и спадала на лицо. Ясно было, что она не причастна ни к каким зловредным колокольчикам.

Все же сомневаясь, Ник протянул руку и стянул со спящей брюнетки простыню, предполагая, что, возможно, она прячет колокольчик.

Обнаженная красавица легко вздохнула во сне, слегка повела голыми матовыми плечами и глубже зарылась в мягкую постель, обхватив бледными тонкими руками пуховую подушку.

И мирно продолжала спать.

Нахмурившись и бормоча проклятия, Ник Мак-Кейб с трудом выбрался из постели. Он долго стоял у кровати, покачиваясь из стороны в сторону на слабых, дрожащих ногах и размышляя о том, сколько времени он простоит и сможет ли двигаться.

Нику казалось, что комната в бешеном ритме кружится вокруг него, а пол ходит ходуном и скользит у него под ногами. Изрыгая проклятия, как портовый матрос, он поднял руки и сжал пульсирующие виски.

Таинственный колокольчик продолжал звонить.

Его настойчивый звон звучал в унисон бешеному стуку в голове Ника.

Мучаясь от приступов тошноты и злобы, голый Ник Мак-Кейб мерил шагами просторную комнату, с тупым упорством пытаясь найти громко звякающий колокольчик. Наконец его осенило. В его комнатах не было никакого колокольчика. Шум доносился с улицы. Какой-то подвыпивший гуляка продолжал кутить, намереваясь разбудить всю округу.

Ну что ж! Ей-богу, неосмотрительный негодяй ответит за это Нику Мак-Кейбу!

Обливаясь потом и кляня все на свете, Ник неуклюже попытался влезть в скомканные брюки. Бестолково прыгая по полу на одной ноге и тщетно пытаясь засунуть другую ногу в штанину, он споткнулся и рухнул плашмя лицом на пол. Почти не чувствуя боли, вне себя от гнева, он тяжело перевернулся на спину и так лежал, пыхтя и постанывая. На влажном лбу пульсировала жилка.

А колокольчик все продолжал звонить.

Ник оставался лежать на полу пока не засунул обе ноги в штанины темных брюк и не натянул их на длинные мускулистые ноги, которые он с трудом держал на весу. После чего они с грохотом упали на пол.

— О Боже! — пробормотал Ник, снова давая себе передышку. — У меня нет сил. Мне не встать. Я не могу надеть эти чертовы штаны.

Потом, вцепившись руками в пояс брюк и сжав от напряжения зубы, Ник приподнял поясницу и, сильно вдавив плечи и ступни в пушистый ковер, с трудом натянул брюки на голый смуглый зад.

Он снова перевел дух, принял сидячее положение и наконец встал. На ходу, застегивая брюки, Ник Мак-Кейб пересек просторную спальню и подошел к занавешенным тяжелыми шторами окнам, выходящим на Пасифик-стрит.

Стоя в не застегнутых до конца брюках, облегающих его плоский живот, с растрепанными и свисающими на потный лоб волосами, Ник Мак-Кейб раздвинул на всю ширину бархатные портьеры, поднял вверх отделанную бахромой штору и высунулся в окно.

Крепко зажмурив покрасневшие глаза, которые резало от всепроникающего солнечного света, Ник громко прокричал надоедливому звонарю:

— Ну, Мак, берегись!

Внизу, на тротуаре, в центре небольшой группы людей стояла молодая женщина — Кей Монтгомери. Напуганная громким криком, она быстро обернулась и вскинула вверх большие голубые глаза. Она успела лишь вскользь увидеть крупного темноволосого мужчину с обнаженным торсом.

Привлеченные звоном колокольчика Кей Монтгомери, попрошайки, бродяги, пьяницы и карманные воришки, являющие собой довольно разношерстное сборище, стали взволнованно переговариваться, возбужденно поблескивая глазами в предвкушении возможной перепалки.

Медленно опустив серебряный колокольчик, Кей Монтгомери тоже стояла в ожидании.

Наверху Ник Мак-Кейб рывком открыл дверь и вышел из своих покоев на широкую лестничную площадку. Он направился к мраморной лестнице и прыжками спустился по сверкающим ступеням.

Внизу он торопливо пересек пустынный, напоминающий пещеру салун. В полумраке большого зала Ник наткнулся на покерный столик. Взвыв от ярости, он схватил стул и швырнул его на зеленое сукно; сложенные аккуратными стопками цветные фишки рассыпались по всему столу и попадали на пол.

Разгневанный, он рванул дальше, по-собачьи петляя к отделанному мрамором входу прибыльного салуна на Пасифик-стрит, владельцем которого он был уже более десяти лет. «Гордость Барбари-Коуст», — часто похвалялся Ник.

Это был клуб «Золотая карусель».

Кей Монтгомери вздрогнула, когда настежь распахнулись обитые черной кожей тяжелые двойные двери клуба «Золотая карусель» и на тротуар, щурясь, ступил явно разгневанный мужчина. Ее охватило чувство тревоги, и, скрываясь в толпе мужчин, она с опаской выглядывала из-за чьего-то согнутого локтя.

Она увидела стоящего босиком под ярким калифорнийским солнцем высокого небритого мужчину в полуголом виде. Волнистые черные волосы падали на изборожденный морщинами лоб, оставляя открытыми пару серебристо-серых глаз, самых неприветливых, какие ей доводилось видеть. Широкоплечий, с темными бакенбардами, этот рассерженный мужчина решительно шагнул вперед.

Поигрывая мускулами мощных голых предплечий, окидывая холодным взглядом сборище бродяг, Ник Мак-Кейб поднял сжатые кулаки, готовый к драке.

— Эй, вы! Берегитесь! — крикнул он, обнажая ослепительно белые зубы. — Где тот осел, который трезвонил в этот чертов колокольчик? — Его сощуренные серебристые глаза придирчиво ощупывали каждое мужское лицо. — Выходи вперед и сразись со мной, будь мужчиной!

Жавшиеся друг к другу портовые завсегдатаи ощутили нервную дрожь и тревогу.

То же самое почувствовала Кей Монтгомери.

Никто не шевельнулся.

Никто не произнес ни слова.

Наконец, судорожно сглотнув, Кей Монтгомери решительно прошла сквозь толпу с вызывающе поднятой головой и приблизилась к опасному темноволосому незнакомцу.

Стоя перед Ником Мак-Кейбом, Кей Монтгомери откинула голову назад, бесстрашно взглянув в его сощуренные серебристо-серые глаза. Она спокойно подняла правую руку к хмурому смуглому лицу Ника. В тонких пальцах она крепко сжимала блестящий серебряный колокольчик.

Пока Ник сердито смотрел на нее, она решительно тряхнула колокольчиком. Его маленький язычок громко звякнул о толстые металлические стенки.

— Тьфу, пропасть! — выругался Ник, зажмурив на мгновение налитые кровью глаза, его небритое лицо скривилось от боли — громкое звяканье колокольчика отдавалось в его и так разламывающейся голове.

Кей Монтгомери медленно опустила колокольчик и замерла в ожидании.

Она стояла так до тех пор, пока эти недобрые серебристо-серые глаза снова не открылись и не остановились на ее поднятом лице.

Затем ясным и спокойным голосом она сказала этому Рассерженному, злобному на вид человеку:

— Это я. Я звонила в колокольчик.

Ник медленно опустил сжатые кулаки. Он свирепо взглянул на дерзкую молодую женщину. Лишенный возможности от души помахать кулаками, Ник с досады заскрежетал зубами. Вспыльчивый и легко возбудимый, Ник редко терялся в сложных ситуациях. Если б на ее месте был мужчина, он бы заставил его проглотить проклятый колоколец. Но это была женщина, и он не мог тронуть ее. Однако ему захотелось встряхнуть ее так, чтоб у нее зубы застучали.

Ник уставился на женщину. Она выглядела совсем юной. Бледное лицо было гладким, без единой морщинки. Искрящиеся темно-голубые глаза смотрели на него пристально и с осуждением. Маленький нос правильной формы был слегка вздернут. Сжатые губы не скрывали того факта, что они были пухлыми и с изящным изгибом, как у амурчика.

Ник не смог определить цвет ее волос. На голове у женщины был капор из черной соломки, крепко завязанный под подбородком длинными узкими лентами. На ней был синий жакет с длинными рукавами и стоячим воротничком. К воротничку приколота серебряная буква «S», сверкающая на ярком санфранцисском солнце. Длинная одноцветная юбка была тоже синей, как и жакет. На ногах — черные кожаные ботинки.

Медленно вернувшись взглядом к ее лицу, он украдкой посмотрел на него, а потом на ее шляпку. К полям черного капора была прикреплена широкая алая ленточка с золотой надписью «Армия спасения».

Ник Мак-Кейб ощутил тревогу.

Он что-то читал об Армии спасения и ее основателе, британском уличном проповеднике, устремившем свои помыслы на спасение заблудших душ из лондонских трущоб. Ник знал, что убежденные поборники Армии спасения не довольствовались деятельностью по ту сторону океана. За последние десять лет фанатики наводнили улицы Нью-Йорка, Филадельфии и Сент-Луиса, докучая честному работящему и пьющему люду. И вот теперь они объявились и на Западном побережье.

Кей Монтгомери не мигая глядела на высокого, грозного вида мужчину с резкими сатанинскими чертами лица, недобрыми, гипнотическими глазами, отливающими серебром, и широкой обнаженной грудью. Ей даже показалось, хоть это и глупо, что сам Люцифер сошел на землю в облике простого смертного из плоти и крови.

Кей внутренне сжалась, но про себя поклялась, что не обнаружит своего страха перед этим высоким темноволосым посланцем ада.

Переложив сверкающий серебряный колокольчик в левую руку, Кей протянула ему правую:

— Позвольте представиться. Я капитан Кей Монтгомери. Я проделала большой путь, чтобы принести в Сан-Франциско послание от Армии спасения.

— Позвольте и мне представиться, — холодно ответил Ник, беря Кей повыше локтя и отводя ее в сторону от толпы любопытных зевак. Мягко, но настойчиво приперев ее к стене салуна, он произнес: — Я Ник Мак-Кейб, владелец «Золотой карусели». Что я могу для вас сделать, капитан?

— Могли бы убраться с дороги, — ответила Кей, царапая вцепившиеся в ее руку пальцы. — Вы сорвали мой митинг и…

— Итак, вы капитан этой армии надоедливых пустомель, проповедующих Библию? — грубо прервал ее Ник.

— Воин Христова войска, мистер Мак-Кейб, — с достоинством поправила его Кей.

— Понятно. — Ник тряхнул темной шевелюрой. — Значит, милашка, если вы капитан горсточки праведников, то я генерал, с четырьмя звездочками на погонах, несметного легиона, имя которому грешники. — Он одарил ее дьявольской ухмылкой и, понизив голос почти до шепота, произнес: — Теперь как офицер офицеру в порядке любезности позволяю вам с миром убраться с моего театра военных действий.

— Не, могу, — холодно сообщила ему капитан Кей Монтгомери.

Все еще улыбаясь, Ник отобрал у Кей серебряный колокольчик и скомандовал:

— Прочь отсюда, крошка! Вы на моей территории, и я хочу, чтобы вы убрались отсюда. Понятно, капитан?

— Прошу прощения, генерал, — спокойно отвечала Кей, — я выполняю приказы более высокого командования.

С этими словами Кей, упершись ладонью, в обнаженную грудь Ника, попыталась со всей силы оттолкнуть его, но это не возымело никакого успеха, и она быстро зашагала прочь.

Продолжая стоять с зажатым в загорелой руке колокольчиком, Ник покачал все еще болевшей головой.

Он только крикнул ей вслед:

— Предупреждаю вас, капитан! Держитесь подальше от меня и от «Золотой карусели»!

 

Глава 2

Кей Монтгомери не собиралась прислушиваться к угрозам отвратительного владельца салуна. Армии надлежало остаться здесь, нравилось это мистеру Нику Мак-Кейбу или нет. Именно здесь, в нечестивом портовом районе Сан-Франциско, она намеревалась вести решительную войну с грехом и развратом.

Кей Монтгомери была благоразумной и весьма решительной молодой женщиной, воспитанной в пуританском духе. Ей только что минуло двадцать пять. Она была высокой, стройной и привлекательной. Черный капор скрывал пышные огненно-рыжие волосы. Длинные густые черные ресницы обрамляли ее широко расставленные удивительного ярко-голубого цвета глаза. На узкой переносице изящного, слегка вздернутого носика была рассыпана щепоть девчоночьих веснушек. Пухлые губы позволяли предположить природную чувственность и пылкость натуры.

Эта предполагаемая чувственность еще никак не проявлялась, и Кей Монтгомери совершенно не догадывалась о ее присутствии. Если она и отличалась сильной, страстной натурой, то вся эта страсть изливалась исключительно на исполнение ее христианского долга. Кей Монтгомери была преисполнена горячего желания спасать грешников и заботиться о несчастных и обездоленных.

Трудолюбивая, сострадательная и фанатичная, капитан Кей, по общему признанию — и к своему огорчению, — обладала живым темпераментом рыжеволосых людей, этим опасным свойством, которое она героически пыталась изжить в себе. Ей это удавалось не всегда.

Ник Мак-Кейб, самонадеянный, неряшливый хозяин салуна, вызвал в Кей ярость, хотя она изо всех сил пыталась скрыть ее. Догадываясь, что это не последняя ее стычка с греховодником Ником, напоминавшим ей сатану, Кей, немного выждав, обернулась, глядя на полураздетого мужчину, отобравшего у нее серебряный колокольчик, и ответила с деланной вежливостью. Хотя ей очень хотелось грозно крикнуть Нику Мак-Кейбу, что не ему указывать, где ей бороться с грехом — и никто ей не указ! — Кей разумно попридержала язык. Она ласково улыбнулась этому высокому взбешенному мужчине и, подняв правую руку, бодро отсалютовала ему:

— До скорой встречи, генерал Мак-Кейб!

— А-а, к черту все это! — прорычал Ник.

Кей повернулась и зашагала прочь с гордо поднятой головой, на которой красовалась черная шляпка с алой лентой. Она шла широкими уверенными шагами, твердо ступая ногами в черных ботинках с высокой шнуровкой. Само воплощение профессионального долга.

У греха не останется шансов.

Летнее солнце уже садилось в Тихий океан, когда жарким августовским вечером капитан Кей Монтгомери устало взбиралась по лестнице с свою спартанскую, тесную, как чулан, комнатушку. Эта мрачная каморка, расположенная на четвертом этаже полуразвалившегося пансиона на Керни-стрит, стала домом для Кей после ее приезда в Бей-Сити ровно неделю тому назад. Эта неделя для капитана Кей Монтгомери показалась чуть ли не годом.

Как только Кей оказалась в своей душной комнатушке, она заперла дверь и загородила ее стулом, плотно подперев его высокой спинкой бронзовую дверную ручку. Она вздохнула, развязала длинные ленты и сняла черную соломенную шляпку. Шляпка выпала из ее рук на наклоненный стул.

Подняв руки, Кей вынула из волос шпильки, и ее густые огненные локоны рассыпались по усталым ноющим плечам. Мечтая о горячей ванне, но понимая нереальность этого, Кей зажгла одинокую лампу, стоящую на потертом комоде с зеркалом, задернула ветхие занавески, висящие на единственном в комнате окне, и не спеша принялась снимать с себя обожженную солнцем униформу.

Раздевшись при свете лампы, Кей налила немного драгоценной свежей воды из облупленного фарфорового кувшина в такой же тазик, оставив лишь чуть-чуть воды для питья к ужину. Стоя перед комодом с потрескавшимся мутным зеркалом, она стала обтирать мокрой губкой свое стройное тело, время от времени бросая тревожные взгляды на запертую дверь.

Уже стали появляться ночные звуки.

Громкие крики и шум, доносящиеся из других комнат и с темных лестничных пролетов. Какофония будет продолжаться до самого утра, лишая Кей столь нужного ей отдыха. Стены толщиной с бумажный лист позволяли слышать все происходящее за закрытыми дверями ее соседей.

Хриплый смех и громкое пение. Изрыгаемые проклятия и леденящие душу вопли. Звон разбитого стекла и ужасные позывы на рвоту. Непристойная ругань и драки. Скрипящие пружины кроватей и гортанные стоны. Таковым было ее соседство…

Кей слышала все это каждую ночь со времени приезда в Сан-Франциско. И хотя она часто ощущала отвращение, а иногда и легкий испуг, это ее не удивляло и не шокировало.

Последние два года Кей работала в ужасных трущобах Атланты, в штате Джорджия. Она видела жизнь с наиболее отвратительных, грубых сторон. Она была настолько захвачена борьбой с бедностью, болезнями и преступностью, что ей некогда было подумать о чем-нибудь другом.

Она была хорошенькой молодой женщиной, и ей представлялось достаточно возможностей для любовных приключений. Но Кей твердо знала, что ничто не может заменить дела ее жизни или помешать ему. Миссионерство настолько поглощало ее, что у нее не было времени подумать о любви и замужестве.

Закончив, освежившее ее омовение, Кей быстро надела через голову чистую ночную сорочку из белого хлопка. Потом выдвинула верхний ящик комода и достала из него оставшийся засохший кусочек самого дешевого сыра и черствую корку хлеба. Сыр, хлеб и стакан воды — это и был весь ужин капитана Кей Монтгомери. Она не съела все сразу, несмотря на то что испытывала сильное чувство голода, вызывающее у нее слабость. Кей ела не торопясь. Ей нужно было оставить часть на завтрашнее пропитание.

После скудного ужина Кей при свете лампы читала потрепанную Библию до тех пор, пока у нее не стали слипаться глаза. Она подумала, что уснет сразу, независимо от того, что происходит вокруг. Зевая, она отложила в сторону Библию и осторожно взяла с комода маленькую фотокарточку.

На фотокарточке был изображен красивый мужчина с мальчишеским выражением лица. Светлые выразительные глаза искрились весельем. Густые вьющиеся волосы небрежно падали на лоб. Большой рот улыбался хорошо знакомой теплой улыбкой.

Кей нежно улыбнулась ему в ответ, потом поставила фотокарточку обратно на комод. Сложив ладони лодочкой над круглым стеклянным абажуром лампы, она задула ее, произнесла молитвы и забралась в постель.

Кей вытянулась в постели, вздохнула и закрыла усталые глаза.

Но заснуть она не могла.

Кей что-то тревожило…

Тревожило больше, чем когда-либо в жизни. Она очень беспокоилась, но не за себя, а за улыбающегося мужчину с фотокарточки. За своего младшего брата, Керли Монтгомери.

Он и его деньги пропали.

Что же произошло? Почему ей не удалось разыскать брата по приезде в Сан-Франциско? Почему Керли скрывал свое местонахождение? Быть может, он болен? Или… пропал? Может, Керли лежит где-то беспомощный, надеясь, что она разыщет его? Может, его опоили и отправили матросом в плавание по бурным морям под командой какого-нибудь бесчестного капитана? Или, быть может, ее дорогого, милого брата… Нет, нет!

Она не позволит себе думать об этом. Кей лежала в темноте с широко открытыми глазами, думая о любимом рыжеволосом младшем брате. Высокий, жизнерадостный, с веснушчатым лицом, Уолтер Монтгомери по прозвищу Керли (Кудрявый) всегда был и оставался для нее лучшим другом на всем свете. Как только она найдет брата, все будет в порядке.

Не обращая внимания на отвратительные звуки, окружающие ее, Кей улыбнулась, убеждая себя в том, что обязательно найдет Керли. Она скоро разыщет его, и тогда они вдвоем примутся за выполнение своих тщательно разработанных планов. Вместе они обязательно осуществят стоящие перед ними грандиозные задачи.

Они обоснуют в Сан-Франциско пост Армии спасения. Они будут вербовать солдат на улицах, превращать грешников в спасителей, возвращать заблудшие души в лоно церкви.

Капитан Кей Монтгомери была готова к исполнению своего предназначения и знала, что усердный, набожный майор Керли Монтгомери также готов к этому.

Ей и ее единственному брату очень повезло в жизни. Они были воспитаны двумя добрыми, богобоязненными людьми. В их доме строго придерживались христианской морали, проповедуя любовь, радость и взаимопонимание. Как горды были они с Керли в тот летний день два года назад, когда прославленный основатель корпуса британский генерал Уильям Бут послал их родителей, целиком посвятивших себя Делу, нести знамя Армии спасения в Атланту, штат Джорджия. Их миссия состояла в том, чтобы организовать корпус армии в большом южном городе.

Из Сент-Луиса, где жила их семья, они с Керли уехали вместе с родителями; работали в Джорджии бок о бок и знойным летом, и холодной дождливой зимой, даря надежду отчаявшимся, пищу — голодным, крышу над головой — бездомным.

Не прошло и двух быстротечных лет их службы в Атланте, как Кей и Керли, не смея верить своему счастью, узнали, что именно им, брату и сестре, было поручено вести непрестанную борьбу армии против людской нищеты на северном побережье Калифорнии!

Кей отчетливо помнила тот теплый апрельский день, когда они с Керли получили приказ выступить в поход. Официальное послание было адресовано им обоим. Капитану Кей Монтгомери и майору Уолтеру Монтгомери. «Вам обоим (как офицерам) поручено совместное командование корпусом № 1 Сан-Франциско… «

В приказе к выступлению далее говорилось, что им дается год, чтобы испытать себя. Только один год, в течение которого пост армии на западном побережье должен быть организован и начать функционировать на самообеспечении. Для этой цели они будут посланы в Сан-Франциско с суммой в 20 000 долларов из средств армии. Вместе с деньгами они привезут документ на владение некоторой долей городской собственности. И на базе этой собственности им предстояло организовать миссию спасения.

Из письма следовало, что Керли должен был ехать в Сан-Франциско один. Имея при себе деньги и документ, он должен был по прибытии в Бей-Сити немедленно начать строительство дома для миссии спасения. Когда он уже начнет эту работу и найдет подходящее жилье для себя и сестры, Керли должен был немедленно послать за Кей.

Кей не показала виду, что слегка разочарована тем, что ей не придется ехать вместе с Керли. Она отнеслась к этому дипломатично, признав, что такое решение хорошо продумано и обосновано.

Итак, Кей и ее родители — солдаты армии, нежно попрощались с сияющим Керли, и он в последнюю неделю апреля 1883 года отправился на западное побережье. Семья Монтгомери получала от Керли пылкие письма, в которых рассказывалось о строительстве миссии спасения, о его замечательных успехах в вербовке солдат и о повстречавшейся ему прелестной кроткой девушке.

Прошло лето, а Керли все еще не присылал за Кей. Кей потеряла терпение. Письма от Керли больше не приходили. Кей была встревожена. Горя желанием помочь Керли в выполнении его сложных обязанностей, Кей не могла больше ждать. Она села в поезд, отправляющийся на западное побережье, чтобы присоединиться к своему младшему брату.

Однако за ту неделю, что она была в Сан-Франциско, Кей не могла найти ни Керли, ни миссию, ни девушку.

Кей чувствовала, как ее сердце сжимается от тревоги за милого брата, которого она всегда старалась защитить, хотя он и был взрослым. Она так боялась, что с Керли, который отличался непосредственностью, могло случиться что-то Ужасное. Керли был настолько доверчив и так хотел видеть в Других людях только хорошее! Ему были присущи детская открытость и простодушие — невероятно привлекательные свойства, но опасные для самого человека.

Кей дрожала, лежа в душной темноте. Произошло что-то ужасное! С Керли что-то случилось! Поскольку его письма приходили регулярно, как часы, и вдруг перестали приходить, ей оставалось только предположить, что его захватили в плен. В этом городе, в котором убьют и за десять центов, с молодым человеком, имеющим при себе тысячи, может случиться все что угодно!

Керли был где-то в городе, совсем один, взывая к ней о помощи и надеясь, что она разыщет его. Она обязательно найдет его. Она вызволит его с опасных улиц Сан-Франциско.

А они и в самом деле были опасными.

Во встревоженном сознании Кей промелькнул пугающий образ темноволосого полуголого мужчины, который вырос перед ней с грозным видом. Сверлящего ее своими горящими серо-стальными глазами. Вцепившегося в ее руку сильными загорелыми пальцами. Посылающего ей угрозы холодным командирским голосом. Похитившего хорошо послуживший ей серебряный колокольчик. Приказавшего ей держаться подальше от него и клуба «Золотая карусель». Небритый мужчина, который в полдень еще крепко спал.

Не стоит говорить о том, чем он занимался всю ночь.

Кей невольно содрогнулась. Ее не ввести в заблуждение. Инстинктивно она поняла все.

Поняла все о высоком темноволосом владельце салуна, которого видела только однажды. Кей чувствовала это. Ощущала это. Знала это.

Ник Мак-Кейб был мошенником.

Опасным мошенником.

 

Глава 3

Шагай с нами вместе, на битву идем, Иисус нам поможет сразиться с врагом. В борьбе против зла, за победу добра, - Спасения Армия маршем прошла…

Чистое звонкое сопрано капитана Кей Монтгомери перекрывало шум, в котором слышались храп лошадей, крики мужчин, смех женщин и голоса торгующих вразнос продавцов, наводнивших оживленную главную улицу Барбари-Коуст.

Преисполненная решимости разбудить своим громким пением самого дьявола, капитан Кей шла вдоль по Керни-стрит во главе маленькой армии из двух человек: тощего, как скелет, невысокого человечка с запавшими глазами, которого она нашла спящим в переулке, и болезненно застенчивого, сильно заикавшегося паренька.

Был понедельник. Послеполуденное время.

Оба новоиспеченных призывника капитана Кей горели желанием во всем подражать своему хрупкому, но такому отважному командиру. Оба искренне стремились присоединить свои голоса к воодушевляющей задорной песне, исполняемой их бесстрашным, пламенным капитаном.

К несчастью, худой человек средних лет, бывший пьяница, обладатель удивительно красивого баритона, не мог запомнить слова песни. Робкий молодой человек быстро запоминал каждое слово, но был не в состоянии воспроизвести их.

В этот солнечный день неустрашимая капитан Кей Монтгомери гордо шагала вниз по восточной стороне Керни-стрит, мимо вереницы унылых притонов, известных под названием Бэтлроу, распевая и высоко держа красно-желто-синее знамя армии — знамя Крови и Огня. С гордым видом, игнорируя посылаемые в ее адрес проклятия и освистывание, капитан Кей была преисполнена решимости штурмовать твердыни порока.

И если могло быть сотворенное Богом место, погрязшее в пороке, то это был Барбари-Коуст в Сан-Франциско. Ограниченный с востока побережьем, с юга — Глиняной и Коммерческой улицами, с запада — Грант-стрит и Китайским кварталом и с севера — Бродвеем, он являл собой расползающийся во все стороны, роящийся рассадник порока. Само его название — Барбари-Коуст, то есть Варварское побережье, — было синонимом вопиющей безнравственности.

Капитан Кей Монтгомери намеревалась открыть вечное этому погрязшему в распутстве кварталу. Именно ей предстояло возвестить закоренелым грешникам о божественном. Преступники должны предстать пред Отцом небесным!

Итак, вполне в традициях Армии спасения капитан Кей вновь возглавила один из миссионерских набегов, как это происходило каждый день с момента ее приезда в Бей-Сити ровно десять дней назад.

Ник Мак-Кейб, владелец клуба «Золотая карусель», был лишь одним из опасных с виду джентльменов, раздосадованных появлением Кей на побережье, число которых уже увеличивалось. Некоторые владельцы баров и борделей в Барбари-Коуст угрожали Кей телесными увечьями или даже и того хуже, если она не сядет на поезд или на пароход и не «уберется ко всем чертям из Сан-Франциско».

Пропуская мимо ушей эти, как ей казалось, пустые угрозы, Кей в сопровождении двух рекрутов с вызывающим видом вышагивала по тротуару мимо грязных увеселительных заведений. Новообращенные не носили отличительную синюю униформу корпуса. Это объяснялось только тем, что Кей не достала еще денег на их обмундирование. Скоро она позаботится о том, чтобы они щеголяли в униформе, как это приличествует солдату Армии спасения. А когда будет больше денег, она обязательно купит музыкальные инструменты и научит рекрутов играть на них.

С пылающим от возбуждения прекрасным лицом, перебирая в голове планы на будущее, капитан Кей продолжала шагать и петь. В такой ясный погожий день она была полна оптимизма и ощущения неизбывного счастья. Ее наполняло то согревающее чувство, которое подсказывало ей, что все будет хорошо. Даже очень хорошо…

Она найдет пропавшего Керли, и довольно скоро, может быть, уже сегодня. И когда они с братом воссоединятся, они займутся делом всей своей жизни. За предстоящие месяцы и годы они увидят, как ряды корпуса № 1 Сан-Франциско пополнятся сотнями преданных солдат — мужчин и женщин.

В борьбе против зла, за победу добра

Спасения Армия…

— Прошу прощения, мисс. — Прерывая вдохновенное пение Кей, прямо на ее пути стоял крепкий седовласый мужчина. — Я констебль Норман Бьюзи, и у меня есть…

— С добрым утром, констебль Бьюзи. — Кей приветливо улыбнулась. — Я капитан Кей Монтгомери из корпуса Армии спасения. Не хотите ли присоединиться ко мне и моим солдатам в нашем марше на…

— Мисс, я не собираюсь маршировать, и, боюсь, вам тоже не придется.

Кей, продолжая улыбаться, смотрела на человека с мясистым лицом, кустистыми седыми бровями и повисшими седыми усами, с большим уродливым носом и карими щенячьими глазами.

— Но почему нет, констебль? День просто великолепный, и мне надлежит распространять…

— Мисс, приказываю вам остановить марш и прекратить пение! А теперь — или вы подчинитесь, или мне придется принять решительные меры.

Улыбка медленно сошла с лица Кей. Она опустила яркое знамя.

— Констебль Бьюзи, разве существует закон, запрещающий уличные шествия? Разве пение в Сан-Франциско — наказуемый проступок?

— На вас поступило уже много жалоб от…

— Ника Мак-Кейба? — Хорошо очерченные брови Кей изогнулись дугой.

— Не только от Ника Мак-Кейба, мисс. Не менее дюжины владельцев салунов высказывают свое недовольство.

— Понятно. А что, эти джентльмены управляют городом, констебль Бьюзи?

— Они не джентльмены, мисс. Но они правят в Барбари-Коуст.

— И, полагаю, вами тоже?

Краска залила лицо констебля. Он поджал губы под висячими усами и устало покачал седой головой.

— Зачем доставлять мне неприятности, мисс? Ваше место не здесь. Вам небезопасно находиться на этих недобрых улицах. Если вы не уйдете, вы можете пострадать. Прошу вас, будьте хорошей девочкой и уходите с миром. Отыщите Другое место для спасения душ.

— Посмотрите вокруг, констебль. — Кей многозначительно помахала знаменем в направлении кабачков, публичных домов и баров, протянувшихся по обе стороны Керни-стрит. — Вот те души, которые нуждаются в спасении. — Она снова улыбнулась и обошла его. — И здесь мы маршем в бой пойдем.

Дав сигнал своей армии из двух человек следовать за ней, Кей зашагала прочь.

— Тогда вам придется отправиться в тюрьму, — произнес констебль, протягивая руку, чтобы схватить Кей за плечо.

Рекруты Кей, хранившие молчание во время разговора, немедленно выступили в защиту своего командира.

— Отпусти ее, Бьюзи, — скомандовал тощий немолодой Джайлс Лотон, гневно сверкая запавшими глазами.

— Уб-б-берите р-р-руки от ка-ка-капитана Кей! — От волнения мальчишеское лицо Бобби Ньюмана сильно покраснело, когда он встал между Кей и вооруженным констеблем.

— Ну-ка, сынок, уходи с дороги, если не хочешь получить пинка, — миролюбиво произнес констебль Бьюзи. — Это касается меня и маленькой леди.

Кей ласково положила руку на плечо Бобби:

— Все в порядке, Бобби. Констебль лишь выполняет свою работу.

Молодой человек неохотно отступил в сторону. Кей вышла вперед:

— Вы не имеете права так поступать, и я не пойду по своей воле.

— Как хотите, — сказал констебль, потеряв наконец терпение.

Первое, что осознала Кей, так это то, что ее тащат в тюрьму за проведение уличных шествий без разрешения, за нарушение спокойствия и предъявляют кучу других обвинений, сфабрикованных могущественными поставщиками запретных удовольствий в Барбари-Коуст.

Скорее разгневанная, чем напуганная, Кей кипела от ярости, когда констебль, крепко вцепившись ей в локоть, волок ее вниз по Кернй-стрит. Кей казалось, что левая рука вот-вот выскочит из сустава.

Бедные Бобби Ньюман и Джайлс Лотон изо всех сил старались вызволить ее, но они были бессильны против длинноствольного револьвера, который констебль Бьюзи быстро вытащил для установления законности. Парочка наступала на пятки вооруженному констеблю и захваченной проповеднице, и каждый из них великодушно предлагал отойти в тюрьму вместо необыкновенной молодой женщины, первой на их памяти проявившей к ним сочувствие и доброту.

Джайлс Лотон проклинал угрожающего им расправой констебля. Бобби Ньюман в возбуждении заикался. Кей спокойно приободряла расстроенных рекрутов. Констебль рыкал на них, требуя замолчать.

Странный квартет скоро привлек к себе внимание зрителей. Шулера и бильярдисты высыпали из дверей карточных притонов и бильярдных. Из салунов, шатаясь, вываливались пьянчужки. Вызывающе накрашенные женщины с не выспавшимися лицами выглядывали из верхних окон борделей, привлеченные шумихой. А владельцы карточных притонов, бильярдных и борделей, в костюмах в мелкую полоску и с прилизанными блестящими волосами, спокойно ухмылялись, уверенные в том, что после пары ночей в тюряге надоедливая капитанша Армии спасения уедет на первом же поезде, идущем на восток.

Сопротивляющийся капитан Армии спасения в компании угрюмого констебля дошла до угла, и там они повернули вниз по Пасифик-стрит, сопровождаемые свистом и гиканьем. По пути заключались пари по поводу того, на сколько хватит ее, когда она окажется в кишащей блохами тюремной камере вместе с самыми отпетыми подонками побережья. Местные жители осыпали ее насмешками и отпускали в ее адрес колкости. Подвыпившие матросы выкрикивали непристойные предложения. Воздух сотрясался от гомерического хохота.

Среди подонков, вышедших на улицу и принимающих участие в потехе, был Трехпалый Джексон. Слабый на вид человек с нездоровым цветом лица, черными глазами-бусинками и раздражающей привычкой постоянно облизывать верхнюю губу, Джексон получил свое прозвище еще в молодости. Пойманный на мошенничестве в карточной игре по большой, когда он не прожил в Сан-Франциско еще и трех месяцев, он лишился указательного пальца, который остался лежать отрубленным на покрытом зеленым сукном столе вместе с лишним тузом и деньгами, которые он пытался прикарманить.

Трехпалый Джексон стоял теперь на тротуаре, у входа в свой вполне процветающий клуб «Цилиндр», что на Пасифик-стрит.

Со злобной усмешкой на лице Трехпалый прокричал Кей:

— Бьюсь об заклад, спасительница наша, что ты будешь работать на меня в моем клубе.

Его предложение немедленно встретило одобрительные аплодисменты и дикие вопли толпы, состоящей в основном из мужчин. Облизывая тонкую верхнюю губу, Джексон добавил:

— Клянусь, ты будешь премиленько выглядеть в туалетах моих девочек: шелковый цилиндр, белые лацканы, черные атласные брючки. Что скажешь?

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака толстую пачку банкнот и помахал ею в воздухе.

Толпа притихла. Каждый пытался услышать ответ капитана Кей. Одетая в синюю униформу и черную шляпку молодая женщина обратила на Трехпалого Джексона сверкающие голубые глаза. Она приветливо улыбнулась ухмыляющемуся владельцу салуна.

Твердым, чистым голосом она самоуверенно заявила:

— Все ваши девушки поменяют эти шелковые шляпки и атласные брючки на синюю униформу Армии спасения еще до того, как я уеду из Барбари-Коуст, мистер Джексон.

Это заявление вызвало взрыв хохота. Все знали, что девушки Трехпалого Джексона были одними из наиболее скандально известных порочных созданий, когда-либо промышлявших в Барбари-Коуст. Они и в самом деле отличались испорченностью. Джексон с гордостью сообщал всем, что для его девочек не существовало невыполнимых трюков. Не было такого, чего бы талантливые дамочки не исполнили за щедрую плату, чтобы угодить клиенту. Они не отказывались потрафить самым извращенным прихотям.

Трехпалый смеялся громче других. Потом ледяным тоном он произнес с угрозой:

— Попробуй только сунуть нос в мое заведение и докучать моим девочкам, и я завладею тобой, как я владею ими. Ты окажешься в верхних комнатах моего притона под каким-нибудь грязным пьяным матросом, месяцами плававшим в море. Ты меня слышишь, проповедник в юбке?

— Да благословит и вас Господь, мистер Джексон, — спокойно ответила Кей, не прибавив больше ничего, реагируя на его непристойные угрозы именно так, как ее учили себя вести в подобных щекотливых ситуациях. — Кей молча молилась за Трехпалого Джексона. Она молилась за себя тоже. Молилась о том, чтобы лучше научиться управлять собой. Она не должна сердиться на Трехпалого Джексона. Но она сердилась. Ее лицо пылало от нестерпимого гнева, и она с трудом сдерживалась, чтобы не закричать на сквернословящего мужчину.

Едва ли не с облегчением Кей в сопровождении констебля подошла к старому кирпичному зданию тюрьмы Барбари-Коуст на Франт-стрит. Ее поспешно провели за стойку, затем через дверь в дальнем углу дежурной комнаты и вдоль узкого коридора между рядами зарешеченных камер. Отправив ее в одну из камер, за ней тут же захлопнули дверь.

Кей вздрогнула и быстро обернулась: ухватившись за прутья решетки, из соседней камеры на нее смотрели дикие глаза какого-то существа. Дрожа в белой горячке, обдавая Кей зловонием грязной одежды и сальных волос, от которого у нее перехватило дыхание, бедолага протягивал к ней трясущиеся руки.

— Пожалуйста, — его голос напоминал хриплое карканье, а затуманенные — глаза слезились, — помогите мне. Я болен. Мне нужен глоток виски. У вас есть выпивка?

Капитан Кей Монтгомери с трудом перевела дух и положила сине-красно-желтое знамя на узкую тюремную койку.

Она подошла к разделяющей их решетке и, сочувственно улыбаясь бедняге, взяла в свои теплые ладони его дрожащую холодную руку.

— Мы попробуем чего-нибудь получше любого виски, — уверила она пропащую душу.

Ник Мак-Кейб ничего не слышал о заключении капитана Кей Монтгомери до позднего вечера понедельника. Уединившись в конторе, Ник провел немало часов за игрой в покер с тремя бизнесменами из Сан-Франциско.

Игра закончилась после шести. Джентльмены поспешили занять свои места в экипаже, ожидавшем их у «Золотой карусели». Они быстро, но осмотрительно уезжали из Барбари-Коуст вверх на холмы, в свои особняки, где члены их благородных семей скоро начнут одеваться к обеду.

Сразу после их отъезда в прокуренную контору зашел Лин Тан, зажав под мышкой пустой сервировочный поднос и держа в одной руке метелку из перьев, а в другой — коробку с курительными палочками для очищения воздуха. Ник обошел свой большой письменный стол из красного дерева, . рухнул во вращающееся кресло, стоящее у стола, а молчаливый слуга-китаец начал собирать грязные стаканы из-под спиртного.

Лин Тан служил у Ника последние восемь лет. Вдовый китаец пришел вместе с маленькой восьмилетней дочкой по объявлению, напечатанному Ником в «Сан-Франциско кроникл».

— Мне очень жаль, Лин Тан, — извинялся тогда Ник, — ничего не получится.

Ник опустил взгляд своих серебристо-серых глаз на хорошенькую девочку, робко жавшуюся к отцу.

— Мне нужен слуга по дому на полный рабочий день, живущий у меня в доме. — Он снова посмотрел на Лин Тана. — Барбари-Коуст — неподходящее место для женщины или ребенка.

— Извиняюсь, пожалуйста, мистер Мак-Кейб, — произнес с мольбой в голосе Лин Тан, — когда-нибудь ходить через Дьявольскую кухню или по переулку Тряпичников? Когда-нибудь есть случай спускаться в большое темное подземелье, которое называют «Собачьей конурой»?

Нику приходилось бывать там. Он собственными глазами видел ужасающую нищету убогих жилищ, в которых приходилось ютиться китайским поселенцам.

— Ну что ж. — Ник нахмурил брови и помолчал в раздумье. Потом произнес: — Черт с тобой, работа твоя, Лин Тан. Где твоя жена, мать девочки?

— Она умирать прошлой зимой в подвале, где мы живем. Там слишком холодно. Все время сыро.

Ник нахмурился, потом кивнул. Его глаза снова обратились на миниатюрную девочку с серьезным, чересчур взрослым лицом и блестящими, черными как смоль волосами.

— Вы оба будете жить здесь, над клубом. Но ребенок никогда не должен спускаться вниз или находиться где-нибудь помимо ваших комнат, отделенных коридором от моих. Понятно?

Улыбаясь и кланяясь, Лин Тан был не в состоянии скрыть свою благодарность и облегчение.

— Мин Хо — очень послушная девочка. Никогда не увидеть ее, если не захотеть.

Итак, Лин Тан и Мин Хо переехали в самые большие, богатые апартаменты, в которых им когда-либо приходилось жить: три светлые просторные комнаты, которые разделял с апартаментами Ника длинный, покрытый ковром коридор.

Мин Хо была действительно очень послушной девочкой и к тому же одаренной и хорошенькой. Совсем недавно, на ее шестнадцатилетие, Ник подарил признательной молодой девушке кредитный билет на покрытие расходов по предстоящему обучению в университете. Мин Хо мечтала стать первой китайской женщиной-врачом в Сан-Франциско. Гордый отец и Ник не видели причины, по которой ее мечта не могла бы осуществиться.

Сейчас, когда Лин Тан убирал контору, Нику показалось, что молчаливый слуга чем-то обеспокоен. Полагая, что это к нему не относится, Ник вскоре поднялся с кресла, потянулся и нехотя спросил:

— Что-нибудь случилось? Пришла наконец в порт «Элла Маэ»?

— Нет «Элла Маэ». Корабль задерживается еще на двенадцать часов. — Лин Тан обратил темные живые глаза на босса. — Констебль задержал на улице спасительницу душ. Бросил ее в тюрьму!

— Кого? Ты имеешь в виду девушку из Армии спасения? — Ник откинул назад темноволосую голову и расхохотался. — Вот отчего ты не в себе!

— Нехорошо! Бросить маленькую девочку в вонючую, грязную тюрьму! Не нравится. Как тебе понравится, если бросить Мин Хо в тюрьму? Тебе нравится?

Продолжая смеяться, Ник обошел вокруг стола, запустил руки в карманы брюк и остановился, с улыбкой глядя сверху вниз на рассерженного слугу-китайца.

— Нет, — наконец согласился Ник. — Мне бы не понравилось, если бы Мин Хо бросили в тюрьму. Но Мин Хо — приятная молодая леди, которая знает, как себя вести, и знает свое место. Капитан Кей Монтгомери не такая.

Стоя на своем, Лин Тан повторил:

— Нехорошо. Не нравится!

— Э-э, успокойся, Лин Тан. Это пойдет на пользу надоедливой благотворительнице с Юга, — безжалостно произнес Ник. — Пусть-ка посидит в тюрьме ночку-другую — может, тогда перестанет вертеть своим тощим задом в Барбари-Коуст и вернется туда, откуда приехала, — в Атланту, штат Джорджия.

Лин Тан, свирепо взглянув на Ника, быстро отвернулся, бормоча что-то себе под нос. Снова засмеявшись, Ник вышел из конторы, оставив негодующего Лин Тана.

Однако не прошло и часа, как Ник вызвал Лин Тана в свои покои. Сунув несколько банкнот в руку Лин Тана, Ник сказал:

— Иди в «Юнион Пасифик» и купи билет в один конец до Атланты. Потом беги в тюрьму и, если эта маленькая глупая пустомеля даст слово, что возьмет билет и воспользуется им, заплати за нее выкуп. — Затем, помолчав в раздумье, Ник бросил еще зелененьких на блестящий стол красного дерева. — Закажи билет первого класса. И сделай все по-китайски. Чтобы никто тебя не заметил.

— Ты хороший человек, босс.

— Убирайся отсюда.

Лин Тан быстро и незаметно прокрался по тенистым аллеям к кирпичному зданию тюрьмы на Франт-стрит. Осмотревшись кругом и никого не заметив, он проскользнул внутрь, поспешно прошел и объявил о своей миссии, выложив деньги на стойку.

— Сожалею. Вы опоздали, — сообщил ему судебный пристав.

— Что значит — опоздать? — Лицо Лин Тана напряглось от волнения. — Что-то случиться с мисс Монтгомери?

— Ушла.

— Ушла? Выкупили?

— Именно так.

— Кто выкупить?

— Женщина, лица которой я не разглядел. Оно было скрыто под черной вуалью. Заплатила выкуп наличными. Не назвалась. — Тюремщик пожал мускулистыми плечами. — Но я видел ее раз или два на холме. Таинственная Дама в черном.

— Дама в черном? — Неожиданно лицо Лин Тана расплылось в широкой улыбке. — Ах, вон оно что. А-а.

 

Глава 4

Капитана Армии спасения не было видно на шумных улицах Барбари-Коуст всю неделю. Владельцы клубов поздравляли друг друга.

Вполне вероятно, что маленькая леди была так напугана и подавлена кратким пребыванием в знаменитой тюрьме, что немедленно упорхнула с побережья, как только перед ней распахнулась дверь камеры. Просто-напросто исчезла, как и многие другие набожные благотворители, мудро поступившие, решив поменять это языческое место на какое-нибудь другое. Еще одна в длинной веренице самодовольных глупых кошек, напуганных жизнью во всех ее проявлениях. Напуганных буйной жизнью в Барбари-Коуст. А эта жизнь никогда не бывала более буйной, чем в субботние вечера.

В тот самый субботний вечер — первого сентября — один из многих свободно вздохнувших владельцев клубов был, как всегда, в приподнятом настроении. Никто в Барбари-Коуст не наслаждался субботним вечером больше, чем хозяин процветающего клуба «Золотая карусель» мистер Николас Даниел Мак-Кейб.

Он был в лучшем виде — только что из душа, чисто выбритый, элегантный в сшитом на заказ черном смокинге, Ник Мак-Кейб представлялся неотразимым романтическим героем сонму затаивших дыхание женщин. Достаточно порочный, чтобы вызвать к себе интерес, достаточно независимый, чтобы не позволить женщине взять над собой верх.

В облике Ника Мак-Кейба было что-то вызывающее и интригующее, что побуждало достаточно дерзкую женщину искать волнующих приключений, в которые он мог бы вовлечь и вовлекал при каких-нибудь необычайных обстоятельствах, И все же Ник не был избалованным дамским угодником, пользующимся безоговорочным успехом у женщин. Темноволосый поджарый владелец салуна мог отбить охоту шутить с ним у любого мужчины, нарывающегося на неприятность. Подвижный и энергичный, он всегда был готов дать отпор незваному пришельцу.

Он был во всех отношениях бесстрашным малым с избытком самонадеянности и ухмылкой наготове. Мужчиной, легко завоевывающим женские сердца и крушащим мужские челюсти.

Рост Ника был точно шесть футов два дюйма, а весил он 182 фунта. Его волосы были чернее самой темной ночи, лицо ровного светло-оливкового оттенка. Глаза необычного серебристо-серого цвета могли без усилий сказать об очень многом. У него был прямой римский нос, а хорошо очерченный большой рот был, бесспорно, чувственным.

Имея превосходное здоровье и находясь в свои тридцать три года в расцвете сил, внешне привлекательный, Ник поддерживал первоклассную форму, ежедневно занимаясь боксом со своим крепко сбитым вышибалой, экс-чемпионом Британии по боксу в тяжелом весе Альфредом Дьюком.

Находчивый, сильный и пользующийся всеобщей симпатией, высокий, темноволосый, красивый красотой грешника, Ник не принадлежал к людям, тратящим время на пустые переживания и печали. Вся его жизнь была связана с неповторимым побережьем Сан-Франциско. Дешевые ресторанчики, танцевальные залы и развращенность имеющего дурную репутацию Барбари-Коуст были частью жизни Ника так же, как и его великолепное умение владеть собой и частое сверкание ослепительно белых зубов в улыбке, как бы смывающей все его грехи.

Ник понимал, кто он был и что собой представляет, и вполне был доволен собой.

Николас Даниел Мак-Кейб был просто-напросто обворожительным сердцеедом и любящим земные блага бездельником, не имеющим определенной цели в жизни и не видящим греха ни в чем, что приносило бы удовольствие, или выгоду, или то и другое вместе. Он жил одной минутой. Вчерашний день проходит и забывается. Завтра может никогда не наступить.

Женщины не могли устоять перед порочным Ником Мак-Кейбом, а то удручающее обстоятельство, что высокий темноволосый обольститель ничего не принимал всерьез, только усиливало его мужскую привлекательность.

Широкая непринужденная улыбка Ника могла растопить самое суровое сердце, и ему еще предстояло встретить женщину, которая могла бы устоять против него, когда он давал полную волю своим неуемным животным инстинктам. Наделенный острым умом, беспокойный по натуре, которому все быстро наскучивает, Ник часто думал о том, что мог бы испытать удовольствие от встречи с единственной женщиной, которая отказалась бы сразу пасть в его объятия. Если бы такая женщина существовала. Едва ли это возможно. До сих пор такой не нашлось.

И все же Ник мурлыкал привязавшийся мотивчик, отмокая этим теплым субботним вечером в фаянсовой ванне. Он предвкушал приятность ночных развлечений.

Ник знал, что в этот чудесный вечер бабьего лета клуб «Золотая карусель» наверняка до отказа будет забит любителями ночных развлечений. Некоторые из этих любителей развлечений принадлежали к кругу богатых, элегантно одетых людей — то была «голубая кровь» Сан-Франциско.

За последние полгода — начиная с ранней весны — у преуспевающих аристократов Бей-Сити вошло в моду «прошвырнуться» по Барбари-Коуст. Пресытившиеся, скучающие, не знающие, куда девать деньги и время, постоянно в погоне за новыми развлечениями. У избалованных патрициев считалось особым удальством выбраться из пышных особняков, стоящих вдоль проезда Шелкового Чулка, сесть в роскошный экипаж и приказать ливрейным возницам везти их вниз под гору. Отвезти их в Барбари-Коуст, о котором часто говорили, что там никогда не дуют спокойные бризы.

Однако постоянно бушевал сирокко искушающего греха. Улыбаясь, Ник Мак-Кейб рывком вылез из ванны. Он потянулся за большим белым полотенцем, обмотал его вокруг Своего блестящего от воды загорелого тела и встал на покрытый ковром пол. Завязав полотенце узлом на Левом бедре, Ник не спеша прошел в спальню и налил себе спиртного. Он опустился в свое любимое легкое кресло и, скрестив длинные мускулистые ноги, положил их на потертый кожаный диван.

Ник открыл серебряный портсигар, который был у него под рукой, вынул ароматную длинную и тонкую сигару и понюхал ее. Потом, обрезав кончик, он зажал сигару в зубах, зажег ее и раскурил.

Выражение загорелого лица Ника с падающими на лоб черными волнистыми, все еще влажными волосами и сощуренными от табачного дыма серыми глазами неожиданно изменилось. Последние следы улыбки исчезли. Он вынул сигару изо рта, медленно выпустил дым и вздохнул.

Ни в один из субботних вечеров, когда он принимал у себя в «Золотой карусели» богатых гостей из высшего света, не повстречалась ему хорошенькая женщина. Он лениво рассуждал, задаваясь вопросом, были ли вообще среди праздных богачей no-настоящему красивые дамы. Он встречал немало элегантно одетых с безукоризненными прическами дам, увешанных бриллиантами, но ни одну из них, по сути дела, нельзя было назвать красивой.

Не было женщины с ангельски красивым и нежным, как персик, лицом и соблазнительно длинными ногами истинной красавицы.

Быть может, сегодня вечером ему улыбнется счастье.

Играла музыка; раздавалось позвякивание колокольчиков, исходящее от разносчиков, предлагающих напитки и сигары, звон мексиканских долларов и постукивание фишек из слоновой кости.

Смех и восторженные возгласы удачливых игроков в фараон. Приветственные крики и свист, обращенные к длинноногим танцовщицам, сверкающим блестками нарядов. Охи и ахи при виде аппетитных блюд, подаваемых расторопными официантами в белых куртках.

В «Золотой карусели» все было как обычно в вечерние часы.

Время незаметно подходило к десяти часам.

Клуб был до отказа заполнен разношерстной шумной толпой. Пьющие, смеющиеся, ищущие развлечений — аристократы сидели рядом с неряшливыми, опасными, ищущими развлечений простолюдинами.

В самой глубине переполненного клубного зала, у двойных дверей, ведущих в кухню салуна, стоял огромный человек слегка расставив ноги и заложив руки за спину. Его проницательные карие глаза бегали взад-вперед по переполненному залу.

Огромный рост великана — шесть футов пять дюймов — позволял ему легко видеть всех и вся. Внушительное мускулистое тело позволяло ему с той же легкостью устранять любые возможные неприятности.

Альфред Дьюк, румяный добродушный англичанин, возвышался над любой толпой. В случае необходимости он мог справиться с полудюжиной человек только лишь с помощью своих быстрых, как молния, кулаков. Большой англичанин был бывшим боксером в тяжелом весе, ставшим однажды чемпионом всех Британских островов. Ни разу не побежденного на ринге, Альфреда Дьюка колонии привлекли обещанием больших денег и еще большей славы.

И какое-то время у него было и то, и другое. Но однажды слава покинула его, и Альфред Дьюк оказался без гроша в кармане.

Все же он не переставал смеяться и повторять, что у него осталось столько воспоминаний о тех славных днях, что будет чем согреться в старости.

Кое-что у Альфреда Дьюка было. У него был друг.

Ник Мак-Кейб нанял верзилу в качестве главного вышибалы, и признательный англичанин за последние семь лет не покидал своего поста в клубе «Золотая карусель». Безотказно преданный Нику, выполняющий обязанности личного телохранителя, а также вышибалы в салуне, Альфред Дьюк был известен во всем Барбари-Коуст под именем Большого Альфреда.

Никому не хотелось лишний раз иметь дело с Большим Альфредом. Если в «Золотой карусели» начиналась драка, Большой Альфред в мгновение ока останавливал ее. Если игрок приходил в бешенство от проигрыша, Большой Альфред был тут как тут, чтобы спокойно выпроводить проигравшего за дверь. Если кто-то из посетителей словами или действиями оскорблял одну из танцовщиц, то его на потеху публике за ухо вытаскивали из зала.

Если за Ником охотился ревнивый соперник, мстительный конкурент или опасный бандит, им прежде всего приходилось иметь дело с Большим Альфредом.

Только глупец пошел бы на это.

Большой Альфред обосновался около черной кухонной двери, четко зная, где находится босс в любую минуту. Продолжая неусыпно следить зоркими карими глазами за бурлящей толпой, он видел, как Ник прошел через полутемный коридор к туалетной комнате танцовщиц.

Ник громко постучал в дверь туалетной комнаты и подождал. Он был одет в один из своих вечерних сшитых на заказ черных смокингов с блестящими атласными лацканами, атласным широким поясом и с узкими черными атласными полосками вдоль наружного шва каждой брючины. Его белоснежная рубашка была с жесткими складками на груди, а высокий накрахмаленный воротник повязан черным шелковым галстуком-бабочкой.

Туфли Ника были из черной лакированной кожи. Дожидаясь, пока девушки откроют дверь, Ник слегка согнул левую ногу в сверкающей туфле и потер ею о правую штанину, наводя дополнительный глянец. То же самое он проделал и с правой туфлей.

— Это вы, босс! — За дверью стояла невысокого роста женщина с блестящими каштановыми волосами. Она тепло улыбалась Нику и выглядела совершенно счастливой.

Ее звали Роуз Рейли. В афишах ее называли Дикой Ирландской Розой. Всегда веселые и улыбающиеся, ее миндалевидные изумрудные глаза за последние несколько недель засияли каким-то особым блеском. Роуз влюбилась. Влюбилась в кого-то из постоянных посетителей салуна.

— Рози, душечка, — поддразнивал ее Ник, — обещай, что постараешься и немного приободришься перед представлением.

Роуз лукаво захихикала, втащила высокого мужчину в комнату и сказала:

— Девочки, а вот и босс.

— Ник. Да это же Ник, — затаив дыхание, залепетали женщины. Женский смех и взволнованная болтовня постепенно затихли. Дюжина танцовщиц в коротких, усыпанных блестками платьях и сверкающих головных уборах в волнении сгрудилась вокруг высокого, темноволосого Ника.

С ярко накрашенными губами, густо нарумяненными щеками и подведенными угольным карандашом глазами, женщины приветливо улыбались Нику. Каждая открыто обожала своего поразительно красивого хозяина.

Каждая, но только не Роуз.

— Вы выглядите просто великолепно, девочки, — сказал Ник, улыбаясь каждой из них по очереди. Из уст польщенных женщин вырвалось дружное «спасибо». — Вам будет приятно узнать, что салун сегодня вечером переполнен. Именно вы виновницы того, что все они выбрали «Золотую карусель», — сообщил им Ник, дипломатично добавив: — Мне очень повезло. В «Карусели» работают самые очаровательные леди во всем Барбари-Коуст и любого другого побережья.

Послышались хлопки и смех довольных девушек. Ник поднял руки, призывая к молчанию.

— Я горжусь тем, что содержу такой шикарный и престижный салун. Сегодня в наше кабаре пришло несколько важных посетителей. Многие из этих господ взяли с собой жен, поэтому давайте постараемся и покажем им, как здорово мы умеем веселиться.

— Рассчитывайте на нас, босс, — выступила вперед черноволосая женщина, выгнув спину и вильнув задом в сторону Ника.

Ник добродушно рассмеялся. Потом произнес:

— Уже почти десять, так что… — Улыбаясь, он отступил назад, остановился и многозначительно посмотрел на двух только что принятых в «Карусель» девушек. — Я не какой-нибудь там строгий надсмотрщик, крошки. Но чтобы я не видел никаких татуировок. И чтоб не пили из горлышка. — Он помолчал и добавил: — Помните, если будете вести себя, как леди, то клиенты будут платить вам хорошие чаевые. Понятно?

— Да, сэр, — ответили они в один голос.

Ник дружелюбно осклабился, поднял загорелую руку, поцеловал кончик длинного указательного пальца и послал им воздушный поцелуй.

— Я буду смотреть представление из своей ложи. — И с этими словами он вышел.

Оказавшись за дверью, Ник поспешил назад по коридору в клубный зал, пробираясь через толпу к Большому Альфреду. Он хотел узнать у огромного вышибалы, все ли идет хорошо. Наклоняясь к самому уху Ника, Большой Альфред уверил босса, что все в порядке. Пока. Ник кивнул и повернулся, окинув беглым взглядом переполненный зал.

Он сощурился и с интересом посмотрел еще раз.

Только что в зал вошла пара. Они пересекли мраморный вестибюль и остановились на ступеньках перед входом в сводчатый зал. Ник пожирал женщину глазами.

О Боже! Это была настоящая красавица с ангельским лицом нежного персикового оттенка и длинными соблазнительными ногами.

Ник почувствовал, как у него подкосились ноги и похолодело в животе.

На красавице было облегающее вечернее платье из переливающегося белого атласа. Матовые плечи и руки были соблазнительно обнажены. На лебединой шее и в маленьких безупречных по форме ушах сверкали бриллианты. Белокурые волосы непостижимого серебристого оттенка были гладко зачесаны на макушке.

Пока Ник смотрел на нее, белокурая красавица взяла своего спутника под руку. Она улыбнулась высокому стройному мужчине с темно-русыми волосами, одетому в элегантный вечерний костюм.

Повинуясь только инстинкту, Ник энергично протиснулся сквозь толпу. Он подошел к эффектной паре, пока они еще спускались по мраморным ступенькам, ведущим в главный зал «Золотой карусели».

Притворившись, что не замечает белокурой красавицы с серебристыми волосами в обворожительном белом атласе, Ник улыбнулся ее высокому спутнику своей самой сердечной улыбкой и протянул ему руку со словами:

— Ник Мак-Кейб, владелец этого заведения. Добро пожаловать в «Золотую карусель».

— О, спасибо, Мак-Кейб. — Русоволосый мужчина твердо пожал руку Ника. — Мы здесь впервые, так что, может, вы покажете нам все.

— С удовольствием, — сказал Ник, заставляя себя не смотреть на женщину.

— Хорошо. Благодарю вас, — произнес джентльмен. И потом, наконец: — Пат и Адель Паккард, Ник.

— Пат, — без выражения повторил Ник, но его сильно бьющееся сердце замерло от огорчения. Видение в белом атласе было замужем! И ее муж стоял сейчас перед ним. Ник медленно повернулся к прекрасной белокурой женщине. Кивнув, он пробормотал: — Адель. Можно я буду называть вас Адель?

— Разумеется, — ответила она, одаривая его улыбкой, — Ник. — То, как она произнесла его имя, взволновало его до кончиков пальцев.

Она тотчас же перевела взгляд на толпу.

— Боже праведный, сколько людей! Будет ли свободный столик?

— Адель права, Мак-Кейб. — Пат жестом собственника положил руку на ее обнаженное плечо. — Может быть, нам лучше прийти в другой раз?

Борясь с искушением сказать «да» и страшась возможности провести вечер с этим экзотическим созданием, когда он не сможет прикоснуться к ней, Ник любезно пригласил пару разделить с ним его собственную ложу.

— Ну конечно, Ник, мы будем так рады! — произнесла красивая Адель Паккард. — Не правда ли, дорогой?

 

Глава 5

Как радушный хозяин, Ник с улыбкой проводил красивую чету через переполненный зал в отдаленный угол огромного клуба. Там по ступенькам они поднялись к уединенному накрытому столику, стоящему на небольшом выступающем балконе.

Специально сконструированная отдельная ложа Ника представляла собой полукруглое возвышение с высокой стеной, обитой мягким черным бархатом. Расторопный официант быстро отодвинул в сторону стоящий в ложе стол, накрытый белоснежной камчатной скатертью, доходящей до покрытого ковром пола, чтобы троица могла легко пройти в укромный уголок.

Даму, само собой, усадили между двумя джентльменами, и поэтому страждущий Ник оказался рядом с ослепительной блондинкой. Сидя совсем близко от нее, он живо чувствовал, как легко поднимаются и опускаются ее мягкие, легко дышащие груди в низком вырезе белого атласного лифа вечернего платья. Еще более его одурманивал слабый аромат ее дорогих духов. Наверняка невероятно соблазнительный аромат пропитал каждый прихотливый изгиб и впадинку ее бледного чувственного тела. Или это было только в воображении Ника?

Белокурые волосы дамы в приглушенном полумраке ложи приобрели необыкновенный оттенок. Как восхитительно выглядела бы Адель Паккард, если бы вынула из этих великолепных волос бриллиантовые заколки, дав возможность тяжелым локонам рассыпаться по обнаженным плечам! Ник испытывал непреодолимое желание запустить пальцы в эти шелковистые, отливающие серебром волосы такого необычного цвета, который, казалось, не мог быть естественным. Или все-таки мог?

Ник напустил на себя небрежный вид, заказывая охлажденное шампанское и вовлекая Пата Паккарда в светскую застольную беседу. Слишком выдержанный и умный, чтобы позволить хоть в чем-то проявить неуемное влечение к жене Паккарда, Ник приободрился, когда принесли шампанское и разлили по сверкающим бокалам. В горле у него совсем пересохло.

Ник уже собирался отхлебнуть шампанского, когда его остановила Адель Паккард.

— Подождите! Подождите, вы оба. Я хочу предложить тост, — бархатным голоском объявила Адель.

Ник внутренне сжался. Боже правый, неужели это была годовщина их свадьбы? Возможно, сентиментальная жена хочет выпить за годы совместного блаженства? Иисусе, а он должен сидеть здесь и по-дурацки улыбаться, когда красивая Адель будет слащаво целовать своего мужа!

Ник постарался придать лицу бесстрастное выражение. Белокурая Адель Паккард произнесла низким, приятным голосом:

— За дорогих друзей и новых друзей, — и, помолчав, добавила: — Пусть новое станет дорогим… еще до того, как окончится этот чудный вечер. — Ее голос прозвучал вкрадчиво и обольстительно. Она подняла свой бокал.

— Правильно, правильно! — кивая головой, произнес Пат Паккард и чокнулся с ней.

— За друзей, — откликнулся Ник, испытывая неловкость, когда ему пришлось покорно чокнуться с Адель Паккард.

Ему стало еще более неловко, когда Адель обратила на него манящие темные глаза. Глядя прямо ему в рот, она поднесла бокал к приоткрытым губам, опустила в шампанское кончик розового языка, а потом облизнула свои мягкие полные губы, заблестевшие влагой вина.

Нику до умопомрачения захотелось поцеловать ее.

Он быстро поднес бокал к губам и одним глотком осушил его. Появившийся официант налил ему еще. Ник в знак благодарности кивнул ему темноволосой головой, почувствовав облегчение еще и оттого, что неяркие огни почти совсем погасли, погружая его вместе с гостями в полумрак.

Это служило сигналом к началу представления. Глаза всех гостей, включая Адель Паккард, были устремлены на большую полукруглую сцену, где огни рампы освещали закрытый тяжелый занавес черного бархата. Откуда-то из-за сцены оркестр начал играть «Моя дикая ирландская роза».

Посетители дружно зааплодировали, а мужчины начали скандировать:

— Роуз! Роуз! Покажите нам Дикую Ирландскую Розу!

— Прошу простить меня, — сказал Ник, наклоняясь через стол, чтобы его услышали сквозь шум. — Я через минуту вернусь.

Радуясь возможности удалиться на несколько минут, Ник отправился за сцену. За кулисами он вынул из внутреннего нагрудного кармана белый носовой платок с монограммой и вытер капли пота, выступившие от волнения на разгоряченном загорелом лице. Он поправил галстук-бабочку, подтянул брюки и застегнул пуговицы на черном смокинге. Вытянув руки вперед, он проверил, чтобы из черных рукавов смокинга были видны белоснежные манжеты.

Ник взглянул на улыбающуюся Роуз Рейли, которая ждала своего выхода. Он подмигнул ей, а потом ступил за черный бархатный занавес.

— Леди и джентльмены, «Золотая карусель» рада представить вам самую красивую девушку в Барбари-Коуст.

Тяжелый черный занавес медленно поднялся. В центре сцены, перед ширмой, затянутой тонкой бледно-розовой просвечивающей тканью и доходящей ей до плеча, стояла хорошенькая молодая женщина. Невысокая женщина выглядела изящной и притворно-застенчивой в длинном свободном платье из розового органди с оборками, отделанными изысканным бельгийским кружевом цвета слоновой кости.

На маленьких руках женщины были белоснежные перчатки, а на голове — нарядная соломенная шляпка с туго завязанными под подбородком лентами из розовой тафты. На ее правом плече лежал раскрытый зонтик из мерцающего розового шелка, который она слегка поворачивала. Узкая ленточка из розового атласа вокруг ее изящной шеи была украшена живой бледной розой, нежные лепестки которой прикасались к плавному изгибу шеи Роуз Рейли. Роуз ликующе улыбалась преданной публике.

Наконец Ник поднял руки, призывая к тишине.

Подождав, пока утихнут крики, он произнес:

— А сейчас здесь, на нашей сцене… выступит наша мисс Роуз Рейли. — Он протянул руку к улыбающейся девушке в розовом органди. Из толпы раздались свист и крики. — Давайте все похлопаем Дикой Ирландской Розе!

Снова послышались оглушающие аплодисменты, а в это время Ник, хлопающий громче других, отступил назад, и хорошенькая Роуз Рейли начала петь невинным, почти детским голоском в сопровождении невидимого оркестра:

Мой дикий маленький цветок,

Твой аромат меня увлек…

Вернувшись в ложу, Ник осторожно проскользнул на диванчик, обтянутый черным бархатом, и тут только заметил, что в его отсутствие Адель Паккард переместилась ближе к его краю уютного затененного сиденья.

— Прошу прощения, Адель, — прошептал он и втиснулся на сиденье рядом с ней.

— Все в порядке, Ник, — ответила она, одаривая его широкой дружелюбной улыбкой. Но не сдвинулась со своего места. Глаза ее снова обратились на сцену.

Ник беспомощно взглянул на Пата Паккарда. Пат был целиком поглощен созерцанием великолепно одетой девушки, поющей: «Мой дикий маленький цветок». С круглыми, как блюдца, глазами, со слегка приоткрытым ртом, утонченный аристократ был или напуган, или восхищен. Или то и другое вместе.

Адель Паккард — намеренно или случайно — оставила Нику так мало места на диванчике, что он мог в любую минуту упасть с обтянутого бархатом закругленного сиденья. У него не оставалось выбора. Он был вынужден вытянуть правую руку вдоль высокой спинки диванчика позади Адель и крепко ухватиться за стеганый верхний край.

Песенка Роуз кончилась.

Она раскланялась и приготовилась к той части своего шоу, которая по-настоящему увлекала публику. Не только голос сделал Роуз главной приманкой клуба «Золотая карусель» — самой знаменитой звездой всего Барбари-Коуст. Очаровательная любимица богатых клиентов побережья, Дикая Ирландская Роза исполняла единственное в своем роде действо. То действо, от которого вожделеющая толпа не переставала трепетать и приходить в восторг.

Нику не было в диковинку ночное выступление Роуз. Обычно он не обращал на нее внимания, когда она была на сцене. Как правило, в это время он был около дверей, встречая поздних гостей, или решал какие-нибудь сиюминутные проблемы, или на несколько минут уходил в контору для отдыха.

Даже принимая важных гостей в своей ложе, он бывал слишком занят тем, чтобы развлекать их, и не замечал Роуз. Смеясь, разговаривая, попивая вино, он никогда не обращал внимания на программу Роуз.

Сегодня все было по-другому.

Ему не удавалось поддерживать разговор с Патом Паккардом. Патриций с Ноб-Хилл был полностью увлечен созерцанием Роуз. К тому же красивая жена Паккарда сидела так близко к нему, что Ник опасался: поверни он голову, чтобы взглянуть на нее, — и они буквально столкнутся носами.

Поэтому он смотрел представление.

Сложив нарядный шелковый зонтик, Роуз дерзко вскинула голову и нетерпеливо встряхнула оборками юбки, показывая лодыжки. Потом она застенчиво удалилась за затянутую газом ширму. Над ширмой были видны только ее улыбающееся лицо и прикрытые розовым платьем плечи.

Роуз подняла руки, не спеша развязала шелковые ленты соломенной шляпки и сняла ее. Она немного выждала, как бы поддразнивая публику, потом под одобрительные возгласы бросила снятую шляпку поверх ширмы. После этого Роуз начала нарочито медленно раздеваться под аккомпанемент невидимого оркестра. К нарастающему восторгу публики, она небрежно бросала каждый снимаемый предмет туалета поверх затянутой тонкой материей ширмы. Наблюдать за силуэтом прелестной молодой женщины, чувственно раздевающейся за полупрозрачной ширмой, было все равно что подглядывать в окно незнакомки.

Ник, так же как и вся эта свистящая, вожделеющая толпа, сидя в своей затемненной ложе из черного бархата, смотрел, как очаровательная молодая женщина снимает шляпку, перчатки, розовое, все в оборках, платье. К крайнему своему неудовольствию, он почувствовал, что слегка возбужден. Это чувственное возбуждение нарастало по мере того, как над ширмой появлялись все новые предметы женского туалета.

Ник знал причину этого.

Это никак не относилось к Роуз Рейли.

Растущее возбуждение было вызвано тем, что он сидел совсем рядом с ослепительной блондинкой, пробудившей в нем невероятное желание, а в это время другая обворожительная женщина сбрасывала с себя одежду.

Это было до странности, невероятно эротично. Ему казалось, что в шумном, прокуренном зале их только трое. Только он, Адель Паккард и Роуз. И соблазнительное раздевание Роуз было всего лишь прелюдией, прелестным символическим действом, предназначенным исключительно для него и Адель.

Нику казалось, что он и прекрасная Адель испытывают одни и те же сексуальные ощущения, несмотря на то что не прикасаются друг к другу и даже не смотрят один на другого. В этом не было необходимости. Пока они, как загипнотизированные, наблюдали за раздевающейся Роуз, Ник ощущал близость Адель, чувствовал напряжение ее разгоряченного гибкого тела, как и своего собственного. Взаимное влечение. Тайный трепет.

Неповторимо чувственные ощущения становились все более волнующими, потому что их вызвала прекрасная белокурая дама, к которой ему никогда не дозволено будет прикоснуться.

На сцене Дикая Ирландская Роза уже сбросила с себя всю одежду. Соломенная шляпка, белые перчатки, розовый зонтик, розовое платье и соблазнительный ворох кружевного белья из розового атласа вместе с чулками лежали в беспорядке на сцене перед прозрачной ширмой.

Длинные распущенные каштановые волосы Роуз обрамляли ее улыбающееся личико. Ее миниатюрное совершенное тело было настолько же неприкрытым, как в тот день, когда она явилась в этот мир, и сокрыто от наэлектризованной толпы всего лишь тонкой ширмой, затянутой розовым газом. Эффект был потрясающим. Роуз предстала совершенно обнаженной.

Отливающие серебром, горящие глаза Ника были устремлены на прекрасную женщину за ширмой. Но видел он прекрасную женщину, сидящую рядом с ним. Держа руку на спинке диванчика позади нее, Ник грудной клеткой чувствовал, как трепещет хрупкое тело Адель. Эта едва уловимая дрожь передавалась его телу, в котором был напряжен каждый мускул.

Наконец Дикая Ирландская Роза сняла с шеи свежесрезанную розу. Чувственно провела цветком по всему своему бледному шелковистому телу и бросила цветок в толпу.

Мужчины с воплями устремились за розой, падая и расталкивая друг друга в поисках цветка.

В тот самый момент, когда брошенный с расчетом цветок Роуз попал в жадные руки публики, Ник Мак-Кейб почувствовал, как мягкая рука Адель Паккард прикоснулась к его мускулистому бедру. И быстро заскользила к паху.

Сердце Ника бешено заколотилось. У него перехватило дыхание. Глаза сами собой беспомощно закрылись.

И Ник Мак-Кейб услышал звон колокольчика.

 

Глава 6

У нее был совершенно новый колокольчик.

И бубен в придачу.

Капитан Кей Монтгомери по-прежнему часто бывала на улицах Сан-Франциско. Правда, за прошедшую неделю ее не было видно на оживленных улицах побережья. Но не потому, что она испугалась и обратилась в бегство.

Кей было не так-то легко испугать. Чтобы избавиться от нее, потребовалось бы куда более строгое наказание, чем тюремное заключение.

Она легко не сдавала своих позиций. Она не отказалась от мысли подарить Бога безбожникам варварского Барбари-Коуст. Ее не было видно на улицах, потому что она была занята другим делом.

Освобожденная из тюрьмы в понедельник вечером незнакомкой, заплатившей за нее выкуп, Кей не имела возможности «поблагодарить неизвестную благодетельницу. Ей удалось лишь мельком увидеть женщину в черном платье под черной вуалью, садящуюся в черный сверкающий экипаж. Экипаж быстро скрылся в сгущающихся сумерках.

Дама в Черном ускользнула от нее.

Покидая тюрьму, Кей забрала с собой истощенного, трясущегося человека из соседней камеры. Она препроводила беднягу прямо в больницу Бей-Сити, потребовав, чтобы его приняли. На вопрос, кто будет платить за уход, Кей заверила персонал, что она несет ответственность.

Итак, санитар в свежей белой куртке и брюках неохотно повел наверх дрожащего, что-то бормочущего человека. Кей находилась у постели больного еще двое суток, вытирая его обильно потеющее лицо, сжимая в своих руках его слабую трясущуюся руку, удерживая его на постели, когда его приводили в ужас являющиеся из темноты чудовища — порождения его поврежденного алкоголем рассудка.

К заходу солнца в среду бедняга пришел в более спокойное состояние. Он не мог вспомнить своего имени, поэтому Кей назвала его Матфеем, по имени автора первой книги Нового Завета. Тощий Джайлс Лотон, один из двух рекрутов Кей, велел ей уйти из больницы, чтобы немного отоспаться. Он посидит с Матфеем. В конце концов, кто лучше его мог знать, какие испытания приходилось выносить Матфею.

Кей согласилась.

В четверг уже ранним ясным утром она была на ногах. Взяв потрепанную фотографию Керли, она в сопровождении юного рекрута Бобби Ньюмана снова отправилась на поиски своего пропавшего брата.

Она должна была найти Керли.

И пропавшие деньги армии.

Кей подумала, что Керли уже нет в Барбари-Коуст. Если он вообще когда-нибудь здесь был. Уверенные, что ведут поиски не в той части города, Кей и Бобби поднялись на холм, к сердцу Сан-Франциско. Сначала Кей пошла в полицию. Никто не видел Керли Монтгомери и ничего не слышал о нем.

Потом она обошла меблированные комнаты, сдаваемые в аренду квартиры и дешевые гостиницы. Безрезультатно.

В пятницу они вдвоем пошли в городские больницы. Такого пациента там не принимали. В церкви. Жаль, но среди их прихожан не было молодого человека, соответствующего описанию.

Наступила суббота.

Первый день сентября. С наступлением нового месяца пришло пугающее осознание того, что год испытаний, предоставленный ей с Керли, уже не был годом. Оставалось только восемь месяцев!

Кей и Бобби снова провели лучшую часть дня в поисках Керли, и с тем же неутешительным результатом. Они устало спускались с холма по пути к Барбари-Коуст, когда Бобби, сочувствуя глубокому разочарованию своего командира, выступил с предложением.

Бобби напомнил капитану Кей, что, пока она ухаживала за Матфеем, они с Джайлсом собрали немного денег, так необходимых для армии.

— Д-д-давайте к-к-купим новый к-к-колокольчик и от-п-п-пра-а-… — Ему так и не удалось произнести эту фразу и он начал сначала: — Д-д-давайте к-к-к …

— Да! — с энтузиазмом согласилась Кей. — Мы купим совершенно новый колокольчик! — Она с чувством сжала руку молодого человека. — О, Бобби, это замечательная мысль. Мы купим колокольчик и… бубен тоже! Ты будешь бить в бубен во славу Господа!

Истово кивая, с горящими глазами, Бобби произнес:

— Б-б-бить в б-б-буб-б…

— Совершенно верно! Ты будешь бить в бубен. Я буду звонить в колокольчик. А Джайлс понесет знамя Крови и Огня! — Она возбужденно продолжала: — Мы пойдем и прямо сейчас купим колокольчик и бубен. Потом — в больницу, взглянуть на Матфея и забрать с собой Джайлса. И сегодня же вечером, когда каждый притон будет сотрясаться от греха, мы втроем сделаем набег на одно из порочных заведений.

— Я-я, м-м-мы б-б-бу…

— Да, конечно, будем, Бобби! Мы будем штурмовать оплот самого безнравственного, самого посещаемого, самого безбожного салуна в Барбари-Коуст. — Кей с вызовом вскинула подбородок. Ее голубые глаза сверкали от возбуждения и решимости. — Я точно знаю, какой из них мы будем штурмовать!

В одиннадцать часов того вечера капитан Кей Монтгомери стояла перед массивными черными двойными дверями клуба «Золотая карусель» на Пасифик-стрит, владельцем которого был Ник Мак-Кейб. Простой оштукатуренный белый фасад салуна не имел окон на первом этаже, поэтому заглянуть внутрь было невозможно.

Кей подняла глаза к расположенному выше ряду окон. Ее взгляд сам собой устремился к крайнему окну слева. В этом окне она впервые увидела Ника Мак-Кейба.

Кей почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок.

Она опустила глаза, глубоко вздохнула и с уверенной улыбкой обернулась к ожидающим ее новобранцам.

— Братья-солдаты, мы передовые войска Господа. Мы здесь для того, чтобы штурмовать оплот мрака. Низвергнуть цитадель греха. — Кей перевела взгляд с юного Бобби, в руках которого был бубен, на Джайлса, держащего знамя Крови и Огня. — Этот салун — место поклонения грешников! Их бог — необузданные желания. Они рабы своей невоздержанности, и им надо поведать об исцелении

божественной любовью.

Улыбаясь, Кей бодро провела Бобби Ньюмана и Джайлса Лотона через обитые кожей двойные двери клуба «Золотая карусель», принадлежавшего Нику Мак-Кейбу.

Улыбка Кей застыла, когда она оказалась внутри на сверкающем мрамором пороге. Сжимая в руке новый серебряный колокольчик, капитан Кей от изумления раскрыла глаза.

Гораздо больше и шикарнее, чем выглядел снаружи, заполненный публикой, салун удивительным образом напоминал своего владельца. Большой, темный и опасный.

И, вне всякого сомнения, красивый.

Кабаре, представшее их взору, занимало просторный прямоугольный зал с очень высокими потолками. Слева от Кей широкая мраморная лестница вела вверх к открытой площадке второго этажа, на которую выходили расположенные далеко друг от друга двери красного дерева. Все они были закрыты.

Под просторной лестничной площадкой и слева от широкого центрального коридора, разделяющего клуб пополам, стояли игровые столы, обслуживаемые крупье в черных смокингах и с прилизанными волосами. Вокруг столов для игры в фараон и в кости сгрудились игроки с дымящимися сигарами. Слышались пронзительные крики посетителей, пытающих свое счастье в игре а кости, когда брошенная кость крутится в стаканчике. Игроки, заключавшие пари, с надеждой теснились у вращающегося «колеса фортуны».

Справа от широкого мраморного входа, на большой площадке, покрытой густым дымчато-серым ковром, стояли ряды обеденных столов, за которыми в этот теплый сентябрьский вечер сидели смеющиеся, счастливые люди. В другой части клуба на сцену, занимающую весь простенок, быстро опускался тяжелый черный бархатный занавес.

Несколько ниже большой сцены, на отполированной танцевальной площадке, дразняще кружились, скользили и покачивались танцующие пары.

Спиртное лилось рекой. Повсюду слышался смех. Здесь царила распущенность.

Кей видела все это раньше.

Однако то, чего ей не приходилось видеть раньше — и что сейчас предстало ее взору, — заставило ее в оцепе — нении остаться на белом мраморном пороге просторного салуна, лишив возможности двигаться или отвести взгляд.

В самом центре большого заполненного публикой клуба, прямо в середине широкого открытого прохода, размещался шестиугольный бар красного дерева, где двое барменов в белых рубашках и черных галстуках-бабочках деловито разливали напитки.

А над их головами, прямо над шестиугольным баром, с потолка на высоте второго этажа свешивалась вращающаяся золотая карусель, приводимая в действие паровой машиной. Позолоченные кони карусели медленно поднимались и опускались, двигаясь по кругу.

На этих позолоченных лошадях, бесстыдно расставив ноги, сидели верхом настоящие живые женщины и взмахами рук приветствовали благодушную толпу. Скорее голые, чем одетые, наездницы были облачены в неприлично короткие платья со сверкающими разноцветными блестками. Их полные груди почти вываливались из глубоко декольтированных лифов блестящих платьев, а длинные стройные ноги были обнажены от бедер, если не принимать во внимание прозрачных чулок и кокетливых подвязок.

Их ступни, обутые в туфли без задников, были засунуты в белые с золотом стремена, свисающие с позолоченных конских седел. Бесстыдные красавицы делали вид, что едут верхом на настоящих живых скакунах, пригнувшись к их головам, обхватив коленями безжизненных коней, сжимая в руках золотые поводья. Одна из наездниц, хорошенькая молодая женщина с каштановыми волосами, в открытом наряде, усыпанном розовыми блестками, резко поднялась в стременах. Она подняла руку, прикрыв козырьком глаза, изображая усталого пастуха на выгоне в поисках места для ночлега.

— Сюда, Роуз! — заорал толстобрюхий лысый мужчина, сидящий за столиком прямо внизу. Похлопывая ладонью себя по колену, он звал ее: — Конец скачкам, моя сладость! Иди посиди у меня на коленях! — Похотливый толстяк протягивал руки к вращающейся карусели.

Смеющаяся черноволосая женщина, сидящая верхом на одной из золотых лошадей, начала стегать белым с золотом кожаным арапником по крупу лошади. Мужчины со свистом и хохотом держали пари на брюнетку — выиграет ли она воображаемое состязание.

Капитан Кей Монтгомери вдруг поняла, что слишком долго стоит, разглядывая. Она ничего не могла с собой поделать. Она была вне себя от ужаса. При этом она была совершенно очарована.

На своем веку Кей повидала много греха. И всегда он отвращал и удручал ее. Никогда не было для нее ничего привлекательного в темном царстве порока.

Однако капитану Кей Монтгомери в ее двадцать пять лет еще не доводилось наблюдать столь фривольной сцены греха, как сейчас. И как она ни старалась убедить себя в том, что представшая ей картина порока была совершенно отвратительной, у нее ничего не получалось.

Шокирующей — да, конечно. Развратной — да. Греховной — без сомнения.

Но отвратительной?

Нет. Нет, таковой она не была.

Кей странным образом загипнотизировало вызывающее действо, разворачивающееся перед ее широко раскрытыми голубыми глазами. Всегда честная перед самой собой, Кей была вынуждена признать, что полуголые женщины верхом на позолоченных лошадях были поразительно красивы. И, к удивлению Кей, многие из гостей, сидящие за круглыми, покрытыми камчатными скатертями столами, были на вид привлекательными, элегантно одетыми джентльменами. Среди публики можно было увидеть несколько богато одетых дам.

Играла музыка. На столах была восхитительная на вид, аппетитно пахнущая еда. В хрустальных бокалах на высоких ножках пузырилось шампанское. Люди не стыдились своих нежных чувств. Всюду царили смех, веселье и радость.

Заманчиво.

Невероятно заманчиво.

Кей медленно обвела благоговейным взглядом весь клуб, пока наконец не остановила его на отдельной ложе, где сидела красивая троица, похоже, правившая бал. Кей едва обратила внимание на светловолосого стройного джентльмена и обворожительную белокурую даму.

Она увидела его.

Лучшего, чем узреть Ника Мак-Кейба, не могло и быть. При виде его Кей мгновенно вышла из своего летаргического состояния.

Со стиснутыми зубами, готовая полезть в драку, она обеспокоено оглянулась и поймала Бобби и Джайлса на том, что они в открытую глазели на едва одетых красоток, оседлавших золотую карусель.

— Внимание! — выпалила она, раздраженная более собой, нежели ими.

Новобранцы повернули к своему командиру смущенные лица.

— Мы здесь только с одной целью. Атаковать, захватить и удержать царство дьявола!

Кей обернулась, чтобы лицезреть обольстительное поле битвы, расправила хрупкие плечи, подняла серебряный колокольчик и скомандовала:

— Вперед, шагом марш!

 

Глава 7

Троица прошествовала вниз по мраморным ступеням в сумятицу забитого публикой салуна. Капитан Кей неистово звонила в серебряный колокольчик. Бобби бил в бубен, а Джайлс размахивал разноцветным знаменем Армии спасения.

Почти что вприпрыжку, с горящими решимостью ясными голубыми глазами, Кей вела свое войско через лабиринт столов, за которыми сидели веселящиеся и пьющие гуляки. Мягко, но настойчиво она увещевала кутил отвернуться от порока. Последовать за ней и услышать послание Армии спасения. Пойти и поучиться более достойному образу жизни.

Кей остановилась у стола, за которым сидели вожделеющие, стонущие от восторга мужчины. Она дерзко постучала по плечу седовласого мужчины представительной внешности, отвлекая его внимание от постыдного зрелища, происходящего вверху, на золотой карусели.

— Извините, сэр, — сказала капитан Кей, — вы, похоже, находите удовольствие в этом?

— Так оно и есть. — Окидывая Кей оценивающим взглядом, щегольски одетый, слегка подвыпивший мужчина добавил: — Ты, наверное, была бы хорошенькой, если бы на тебе не было так много всего надето. — Он положил ей руку на плечо. — Мне бы хотелось увидеть тебя наверху верхом на одной из этих золотых лошадок. — И он от души рассмеялся, и смех его был подхвачен соседями по столу.

Кей высвободила руку.

— А как бы вам понравилось увидеть там, наверху, на карусели, вашу дочь?

Широкая улыбка мужчины стала сходить с лица, а потом и совсем пропала.

— Оставь мою дочь в покое!

— Вы бы гордились ею?

— Не говори глупостей. — Он поджал губы. — Я бы не пустил свою дочь в такое место.

— Я уверена, что и ваша дочь не хотела бы увидеть своего отца в подобном месте, — мягко сказала ему Кей.

Она попала в яблочко. Она увидела это по изменившимся карим глазам мужчины. Она отравила ему удовольствие. Хмурясь, он потянулся к своему недопитому стакану, одним глотком выпил жгучее виски и резко встал из-за стола.

— Уже поздно, — сказал он друзьям, — я, пожалуй, пойду домой.

— И правильно сделаете, мистер, — произнесла Кей, оценив по достоинству его решение. Она обратила внимание на его хорошо сшитый костюм, на безукоризненную внешность. — Ваше место не здесь.

Седоволосый мужчина окинул взглядом строгую синюю униформу Кей, ее черную шляпку.

— Ваше — тоже, мисс.

— Вы ошибаетесь, — твердо ответила она, — мое место должно быть именно здесь.

Он покачал головой:

— Тогда удачи вам. Она вам понадобится.

— Благослови вас Бог, — бросила ему вслед Кей, когда он поспешно удалялся из салуна.

Приободренная, Кей вполголоса говорила искреннее «спасибо» посетителям, щедро бросавшим монеты и банкноты в бубен Бобби Ньюмана. С возросшим энтузиазмом троица продолжала обходить пирующую публику, привлекая к себе внимание и вызывая всеобщий переполох.

Кей торжественно звонила в новый серебряный колокольчик.

А между тем там, в полумраке роскошной уединенной ложи из черного бархата, мягкие истязающие пальцы Адель Паккард только что отпустили Ника Мак-Кейба. Ее дерзкая нежная рука снова появилась над столом. Адель потянулась за бокалом с шампанским, с невинной улыбкой глядя на Пата Паккарда.

Серебристо-серые глаза Ника под отяжелевшими веками полностью раскрылись. Спало напряжение в мышцах его длинных ног, и они перестали дрожать. Дыхание пришло в норму. Отступило сильное сердцебиение, оно стало ровным.

Но он по-прежнему слышал звук колокольчика.

Проходили секунды.

Ник тряхнул головой.

Минуты.

Иисусе! Он действительно слышат колокольчик.

Ник резко повернул темноволосую голову в одну сторону, потом в другую. Взгляд его сощуренных, отливающих серебром глаз шарил по людской массе, заполнявшей огромный зал.

— Сукин сын! — пробормотал он сквозь зубы.

— Что-то не так, Мак-Кейб? — вежливо спросил Пат Паккард, следуя вопрошающим взором за взглядом прищуренных глаз Ника.

— Нет. Нет, ничего, — ровно произнес Ник. Хотя ему хотелось закричать: «Черт! Все не так! Не одна, а сразу две докучливые женщины собираются испортить мне вечер. Эта бесстыдная белокурая искусительница здесь, в ложе, и фанатичка с огненными волосами там, в зале». — Пустяковые неприятности, — небрежно добавил Ник с милой улыбкой, — с ними легко разобраться.

Ник бросил тяжелый взгляд в дальний конец зала, где находился Большой Альфред. Огромный вышибала уже заметил капитана и ее подчиненных. Глядя на

Ника, он ждал приказаний. Нику оставалось только кивнуть темноволосой головой по направлению к входным дверям.

Большой Альфред немедленно направился к солдатам Армии спасения. Массивный англичанин с бычьей шеей столкнулся с подстрекающими публику воителями у столов для игры в кости, где столпилось много народу.

Капитан Кей пыталась помешать игре.

Она протолкнулась к столу, наклонилась к нему и сгребла кубики из слоновой кости, разбросанные на зеленом сукне.

— Джентльмены, это не единственная игра, в которую можно играть в городе, — громко объявила она опешившим игрокам. — Не хотите ли последовать за мной из этого игорного ада? Пойдемте, и вы узнаете, как можно выиграть приз гораздо более долговечный и ценный, нежели обычные деньги.

— Отдайте кости, леди, — предупредил сурового вида крупье.

— Она задерживает игру, — проворчал нетерпеливый игрок.

— Уберите ее отсюда, — процедил сквозь зубы другой.

— Я займусь этим, — произнес Большой Альфред, становясь позади Кей. Взяв Кей за плечо, англичанин повернул ее — к себе со словами: — Девочка, придется мне попросить вас сейчас же удалиться.

— Мы не уйдем. — Кей пришлось немного откинуть назад голову, чтобы посмотреть на краснолицего великана. — Пожалуйста, отпустите меня.

— Ну же, крошка, не усложняй жизнь себе и мне. — Большой Альфред попытался образумить ее: — Не видишь разве, что твое место не здесь? Такая порядочная девушка из хорошей семьи. — Его красноватое лицо оставалось добрым и простодушным, когда он выгребал из ее руки кости, говоря при этом: — А теперь забирай свой колокольчик и парней и иди с миром, детка.

— А если я откажусь? — спросила Кей.

Лицо Большого Альфреда мученически скривилось.

— Тогда мне придется приказать тебе уйти.

— Приказать мне? Чьей властью? Владельца?

— Да, детка. Я работаю на джентльмена — владельца этого салуна и…

— Ах вот оно что, — прервала его Кей, — Ник Мак-Кейб! — Она бросила взгляд на частную ложу хозяина.

Ник Мак-Кейб смотрел на нее в упор. Он был в ярости. Он резко поднял руку и решительно указал большим пальцем в сторону входных дверей. Он не отрываясь смотрел на Кей. Кей в упор смотрела на него.

Большой Альфред тяжело вздохнул, но больше не стал терять времени. Он не прикоснулся к Кей, он схватил за шиворот обоих солдат и потащил их прочь.

Игроки возликовали. Снова застучали кости.

Захваченная врасплох, Кей не могла поверить своим глазам. Она на секунду оглянулась и окинула Ника Мак-Кейба презрительным взглядом. Потом устремилась за Большим Альфредом и тяжело дышащими, сопротивляющимися новобранцами.

— Отпустите их! — потребовала она у огромного бритта. — Вы слышите меня? Руки прочь от моих солдат!

Кей шла прямо по пятам за Большим Альфредом, не обращая внимания на насмешки и глумливые крики.

Кей изо всех сил старалась обуздать свой неуемный темперамент.

Ей это не удалось.

Со злостью сорвав с головы черный капор, Кей принялась в бессилии колотить соломенной шляпкой по широкой спине англичанина. Волна огненных волос упала на мечущие молнии голубые глаза. Она сдула волосы с лица, распаляясь все больше и больше. Здравомыслие куда-то улетучилось.

Теперь инстинкт управлял действиями Кей.

С пылающим лицом того же цвета, что и волосы, с безумными глазами, она набросилась на огромного могучего мужчину, которому ничего не стоило держать каждого из новобранцев на весу, по одному в каждой здоровенной лапище. Даже вспотев, Большой Альфред нес брыкающуюся, сопротивляющуюся парочку мимо приветствующей его громкими возгласами толпы вверх по мраморным ступеням, через отполированный порог, за черные двойные двери.

Кей не отставала от него ни на шаг, колотя его по спине соломенной шляпкой и горячо требуя освободить ее солдат.

Большой Альфред быстро вытолкал двоих испуганных новобранцев на Пасифик-стрит.

Но он оказался недостаточно проворным.

Не успел он очистить двери клуба и дойти до коридора, как разъяренная капитан Кей, подпрыгнув, ударила здоровяка по голове новым серебряным колокольчиком. Пришедшийся в нужное место удар сшиб англичанина с ног, а колокольчик вылетел из рук Кей. Большой Альфред, нелепо согнувшись, рухнул на опешивших солдат.

Капитан Кей повернулась кругом и прошествовала назад в «Золотую карусель». Возбужденная, с зажатыми в кулаках лентами истрепанной шляпки, она остановилась на мраморном пороге с нарочито вызывающим видом.

Она смотрела прямо на ложу Ника, и в ее голубых глазах искрились горящие лучики яркого света. Кей видела, как он поднялся и вышел из-за стола. Она знала, что он идет за ней. Она вскинула голову и бесстрашно спустилась по ступенькам, ведущим в зал,

Ник увидел Кей, как только она снова вошла в клуб. Удивление сменилось яростью. Его глаза вспыхнули фосфоресцирующим огнем. Ни слова не сказав Паккардам, он поднялся и направился к капитану Кей, лицо которой пылало, а глаза были безумными.

Рассерженные противники встретились лицом к лицу прямо перед «колесом фортуны».. Ник протянул руку и длинными загорелыми пальцами схватил Кей за плечо. Он притянул ее к себе.

— Я думал, что избавился от вас, — проговорил он пугающе низким голосом. Он смотрел на нее, сверкая серебристыми глазами, глядящими с недоброго, смуглого лица.

— Вы никогда не избавитесь от меня, Мак-Кейб, — твердо произнесла Кей, с учащенно бьющимся сердцем. Она высвободилась из рук Ника и обратилась к тучному мужчине, стоящему перед вращающимся колесом:

— Сэр, вы готовы к встрече с вашим Создателем?

Ник оттащил ее от моргающего в недоумении игрока.

— Вы повстречаетесь с вашим собственным прямо здесь и сейчас, если не уберетесь отсюда!

— Вам не удастся запугать меня, Мак-Кейб. Никоим образом, — очень громко произнесла Кей. -

Чванливые мужчины, раздающие пустые угрозы, мне не страшны.

— Замолчите! — резко произнес Ник, оглядываясь по сторонам и желая избежать дальнейших сцен. Понизив голос, наклонившись близко к ее уху, он добавил полупримирительно: — Ну же, капитан. Вы немного позабавились. Теперь идите домой.

— Зачем же, это тоже дом, — произнесла она, широким жестом отводя руку, держащую потрепанный капор. — Эти люди — Его дети. Мои братья и сестры, и я люблю их. Мой долг — рассказать им о царстве Христа.

— Послушайте, сестра, «Золотая карусель» — мое царство, Я здесь единственный хозяин.

— Вдобавок ко всем вашим грехам вы осмеливаетесь еще богохульствовать? — Кей сочувственно покачала головой. — Я буду молиться за вас, Мак-Кейб.

— Молитесь за кого угодно, капитан, но не здесь. — Он стоял, загораживая ей путь, — высокий, самонадеянный и дерзкий. — Вы, в конце концов, уйдете?

— А что, если нет? — Кей продолжала бунтовать. — Уверена, что даже такой негодяй, как вы, не поднимет руку на женщину.

— Так оно и будет, — произнес Ник.

С потемневшим от ярости лицом он протянул руки к Кей, схватил ее в объятия и с силой приподнял.

— Отпустите меня! — закричала Кей, все еще не веря в происходящее и, наконец, испугавшись.

Застигнутая врасплох, она была ошеломлена, оказавшись с молниеносной быстротой у него в объятиях. Пораженная тем, что крепко державшие ее мощные руки были твердыми, как сталь. Она чувствовала, как ее мягкая грудь была прижата к плоским, твердым мышцам его широкой груди. Как она ни старалась, она не могла оттолкнуть его. Своим стиснутым телом она ощущала сильное, ровное биение его сердца. Это почему-то очень взволновало ее.

— Отпустите меня сию же минуту, Мак-Кейб, или вы пожалеете об этом, — кричала она ему. — Помогите! Помогите! Кто-нибудь, помогите мне!

Не обращая внимания на пустые угрозы Кей и издевательский смех посетителей, Ник Мак-Кейб решительно пробирался через сумятицу зала с барахтающейся в руках Кей. Он твердо вышагивал мимо изумленных аплодирующих посетителей, а Кей в это время отчаянно лягалась и царапалась. Он проворно взошел по белым мраморным ступеням и направился к двойным дверям.

Ник толкнул ногой одну из черных кожаных дверей, распахнувшуюся от удара, и стремительно прошел через нее. Не обращая внимания на визг Кей и ее разметавшиеся волосы, хлеставшие его по лицу, он поставил ее на тротуар. Но он продолжал удерживать ее, крепко обхватив своей длинной рукой талию Кей.

Прижимая к себе хрупкое извивающееся тело Кей, Ник грубо распахнул высокий воротничок ее униформы. Красное лицо Кей покраснело еще больше, и она вцепилась в его руку. Все же Нику удалось проворно расстегнуть несколько пуговиц. Вне себя от ярости, со страхом ожидая его дальнейших действий, Кей скрестила руки на груди, пытаясь защититься.

— Не льстите себе, — произнес Ник.

Засунув руку в карман, он достал несколько зелененьких и затолкал банкноты в открытый ворот ее синего жакета. Кей вздрогнула, когда его длинные пальцы прикоснулись к обнаженной плоти.

Нисколько не смутившись, Ник произнес:

— Вот мое пожертвование. — Он засунул деньги в белую хлопковую сорочку Кей. — Никогда не приближайтесь больше к «Золотой карусели».

Его рука с длинными пальцами быстро ухватила Кей за горло, так, что та не могла повернуться.

Ник наклонил смуглое точеное лицо совсем близко к лицу Кей. Так близко, что она почувствовала на щеках его теплое дыхание. Встретившись сощуренными серыми глазами с испуганным взглядом ее голубых глаз, он произнес пугающе низким тоном:

— На этот раз я проявил терпение, капитан Кей. Больше этого не будет.

Его загорелые пальцы немного помедлили на ее мягкой шее. Он увидел ее решительный подбородок, прыгающие огоньки в выразительных голубых глазах. Его суровое лицо слегка смягчилось. Крупные губы сложились в нечто вроде дьявольской усмешки.

— Прелесть моя, занимайтесь своими игрушками, а я займусь своими.

Наконец Ник отпустил ее, потер ладони и поправил черный шелковый галстук. Жестом он показал вышибале, наконец вставшему на нош и потирающему болевшую голову, следовать за ним внутрь.

Большой Альфред подчинился.

Пока Ник не смотрел в его сторону, англичанин осклабился и подмигнул Кей. Он был восхищен ее храбростью.

По правде говоря, Ник Мак-Кейб тоже признал это.

Неохотно.

 

Глава 8

Ник с непринужденной обворожительной улыбкой вернулся в клуб. Легкой походкой он подошел к ложе, где его ждала чета Паккардов. Не садясь, он протянул открытую ладонь Адель Паккард. С недоумением глядя на него, она положила нежные пальцы на жесткую ладонь Ника.

Ник согнулся, прижал губы к тыльной стороне ее кисти, потом выпрямился.

— Прошу простить меня, боюсь, мне придется покинуть вас. — Ник отпустил руку Адель и повернулся к Пату Паккарду. — Дело в том, что последнее время мне нездоровится.

— Весьма сожалеем, Мак-Кейб. — Пат Паккард был сама любезность. — Надеемся, ничего серьезного.

— Нет, нет, — уверил его Ник, постукивая по груди тонким указательным пальцем. — Небольшой застой после летней простуды. Врач говорит, что надо принимать Побольше…

— Я в точности знаю, что вам нужно, Ник, — вмешалась Адель Паккард, — горячий пунш. Пат умеет готовить горячий пунш, как никто в Сан-Франциско.

Ник решительно покачал головой.

— Уверен, что это правда, но хороший ночной сон… это все, что мне нужно. — Он улыбнулся и добавил: — Оставайтесь столько, сколько захотите. Заказывайте все, что угодно, — заведение платит. Я получил огромное удовольствие от этого вечера. — Ник пожал руку Пата, думая только о том, как бы поскорее уйти.

К его досаде, облаченная в белое платье Адель Паккард схватила его за руку.

— Нам будет ужасно обидно, если вы не присоединитесь к нам, чтобы выпить стаканчик на сон грядущий. — Она цепко ухватилась за рукав его смокинга. — Экипаж ожидает за дверями. Кучер готов везти нас. — Ник энергично тряс головой, однако Адель продолжала: — Не успеете глазом моргнуть, как мы уже будем на холме. Уильям отвезет вас назад, как только выпьете чудодейственного пунша.

— Нет. — Ник был твердым. Ему хватило за этот вечер своенравной жены этого богача и упрямой капитанши Армии спасения. — Нет, сожалею.

— Пат, сделай же что-нибудь, — потребовала Адель. Пат с раздражением посмотрел на нее:

— Ну же, Адель, дорогая…

— Пат, ты что, не слышал меня? — Она оставалась непреклонной. — Скажи мистеру Мак-Кейбу, что мы — просто отказываемся принимать «нет» в качестве ответа.

Пат Паккард робко взглянул на Ника, пожал плечами и с надеждой произнес:

— Мы бы хотели попросить вас заглянуть к нам на часок. Моя сестра — довольно-таки решительная женщина, и она…

— Ваша сестра? — прервал его Ник, в недоумении подняв темные брови. — Вы ее брат? — Он бросил пристальный взгляд на невозмутимую коварную Адель.

Самодовольно улыбаясь, она кивнула безупречно уложенной белокурой головкой, и ее глаза блеснули озорным лукавством.

— Боже мой, — пропела Адель, — неужели мы невольно ввели вас в заблуждение? — Она засмеялась низким гортанным смехом. — Непростительная оплошность! Просим нас извинить, правда, Пат? — Не дав брату возможности ответить, она прибавила: — Как насчет стаканчика на сон грядущий, Ник?

— Почему мы теряем время? — На лице Ника вновь появилась его умопомрачительная улыбка. Он театрально прижал ладонь к своей груди. — Мне только что значительно полегчало.

Брат с сестрой рассмеялись.

Ник тоже.

На улице троица разделилась. По предложению Адель Пат Паккард любезно согласился отправиться к себе домой на Мейсон-стрит, что на вершине Ноб-Хилл, в двуколке.

Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Ник с Адель взобрались в ожидающий их темно-синий экипаж. Адель удобно устроилась на кожаном сиденье бордового цвета, повернулась и ободряюще улыбнулась Нику. Ник сидел, скрестив длинные ноги, задумчиво глядя на красавицу с платиновыми волосами.

Он заметил быстрое биение пульса на ее матовой шее. И блеск ее темных глаз в полумраке. Мерцал белый атлас ее вечернего платья. Ник почувствовал, как она вся дрожит от возбуждения.

Ник вытянул ноги и расстегнул смокинг. Он улыбнулся белокурой красавице, зная, что ей до смерти хочется, чтобы он поцеловал ее, и решил немного помучить ее.

Ник придвинулся к ней, взял ее руку в свои — ее тонкие пальцы были негнущимися и холодными. Он засмеялся низким дразнящим смехом, положил руку Адель на свое сильное бедро и обнял ее. Потом слегка сжал ее обнаженные плечи и притянул совсем близко к себе.

Откинув голову и не отрываясь, глядя на его твердо сжатый чувственный рот, Адель Паккард с затаенным дыханием ждала поцелуя. Ник разжал губы, не спеша наклонился и немного помедлил в дюйме от ее трепещущего ярко накрашенного рта. Он не стал целовать ее в губы, а наклонил темноволосую голову и прижал горячие раскрытые губы к нежной впадинке у основания шеи.

Он целовал ее долгим страстным поцелуем, слыша, как Адель Паккард шепчет его имя. Не отрывая губ, Ник медленно опускался ниже. Он продолжал целовать теплую матовую грудь, выступающую из смелого выреза вечернего платья. И когда через пятнадцать минут сверкающий экипаж темно-синего цвета остановился, она извивалась и тяжело дышала, исступленно вцепившись в его волосы, закрыв в экстазе темные глаза.

С легкостью и изяществом прирожденного ловеласа Ник сошел на вымощенную булыжником подъездную аллею перед особняком Адель Паккард на аристократической Сакраменто-стрит, протянувшейся до Ноб-Хилл. Он повернулся, чтобы помочь взволнованной Адель выйти из экипажа.

Синий экипаж укатил прочь.

Он и Адель Паккард стояли, глядя друг на друга в прохладной летней ночи Сан-Франциско. Легкий восточный ветерок ворошил волнистые черные волосы Ника. От дуновения этого ветерка скользкий атлас вечернего платья Адель облепил ее роскошные формы. Далеко в заливе слышался звук сирены, в тумане подающей сигнал судам.

Ник подошел к ней ближе.

Не говоря ни слова, он протянул руку и выдернул из модной прически Адель усыпанные бриллиантами заколки. В восхищении он смотрел, как ее белокурые волосы каскадом ниспадают на матовые плечи. Распущенная прядь упала на ее поднятое лицо. Ник мизинцем осторожно отвел ее назад.

— Уже почти полночь, — задумчиво произнес он.

— Экипаж не превратится в тыкву при ударе часов, Ник, — тихо сказала Адель, — а я не превращусь в замарашку.

— Весь вечер я спрашивал себя, — продолжал Ник, не сводя пристального взгляда с блестящих серебристо-белокурых прядей, колеблемых прохладным ночным ветерком, — неужели это настоящий цвет волос? — Наконец, опустив глаза, он встретился с ее взглядом и долго не сводил с нее глаз. — Это так, моя милая?

— Войди в дом, — затаив дыхание, прошептала Адель, — и сам узнаешь.

Наступила полночь.

Кей устало поднялась по деревянным ступенькам в свою комнату на четвертом этаже. Ноги у нее болели, спина тоже. Она очень устала и была сильно голодна. И хотя ей казалось это эгоистичным, но она не могла не мечтать о чистой мягкой перине. И о глубокой фаянсовой ванне, наполненной водой с искрящимися пузырьками. И о покрытом белой скатертью столе, на котором стояли бы богатые, аппетитные кушанья.

В душе она ругала себя,

Ей должно быть стыдно за себя! Тысячи бездомных были бы рады любому прибежищу от холода, самой непритязательной пище для утоления постоянного голода. Она была счастливой женщиной. Нельзя допускать в себе проявления совершенно несвойственной ей и непростительной, да к тому же и бесплодной зависти.

Она понимала, что послужило тому причиной.

Это оттого, что она видела всех этих хорошо одетых людей, которые только и делали, что ели, пили и веселились. Проводили время в греховодном шикарном салуне Ника Мак-Кейба. Кей заскрежетала зубами. Не приходилось сомневаться в том, что порок и в самом деле процветал! Темноволосый, лоснящийся Ник Мак-Кейб, несомненно, ел лучшие кушанья, изводил галлоны горячей воды на ежедневные ванны и спал на самой мягкой постели с белоснежными простынями!

Довольно, сказала себе Кей.

Сурово выговорив себе, она улеглась на узкую расшатанную кровать. Вытянувшись и испытывая удовольствие только оттого, что лежит, она ощутила полное отдохновение. Ее усталые плечи перестали болеть. Напряжение болевших мышц стройных ног ослабло.

У Кей вошло в привычку каждый вечер, лежа в постели, строить планы на следующий день. Тщательно разрабатывать график действий для себя и своих солдат.

Кей тяжело вздохнула. Потом зевнула.

Она так устала. Сейчас у нее не было настроения разрабатывать завтрашнюю стратегию. Она была не в состоянии думать, а еще меньше — планировать. Ей хотелось лишь плыть в том несуществующем тихом мире на грани между бодрствованием и дремотой.

Она еще раз вздохнула, на этот раз более глубоко. Тяжелые веки сомкнулись над голубыми глазами, и Кей поддалась усталости. В голове закружились нестройные мысли. Из темноты выплывали нежданные образы.

Где-то в подсознании возник яркий образ Керли, которому только что исполнилось шесть лет. Кей ясно видела неуклюжего Керли со взъерошенными волосами и ободранными коленками, без двух передних молочных зубов, радостно задувающего свечи на большом праздничном шоколадном торте.

Столь же быстро, как появился, исчез образ шестилетнего Керли, вытесненный мужественным образом цветущего Ника Мак-Кейба. Кей в полусне спросила себя, каким был красивый грешник с отливающими серебром глазами в свои шесть лет.

Ее губы непроизвольно дрогнули. Ей представился красивый ребенок с копной черных как смоль кудряшек и этими странными, бледными глазами на маленьком хорошеньком смуглом личике.

Кей не удалось удержать образ. Он быстро исчез, снова уступив место взрослому Нику. Нику, устремившему на нее свой опасный взгляд. Нику, крепко прижимающему ее невероятно сильными руками к своей теплой твердой груди. Нику, запустившему длинные загорелые пальцы за отвороты ее жакета.

Кей вздрогнула от стыда и смущения. В досаде она повернулась на левый бок и свернулась комочком. Она еще крепче зажмурила закрытые глаза, пытаясь прогнать видение темноволосого дьявола по имени Ник.

Она умышленно воскрешала в памяти образ Керли. Не ребенка, а взрослого мужчины. Ее сжатые губы снова растянулись в улыбке. Ее брат, хвала Создателю, был прямой противоположностью Ника Мак-Кейба. И не только внешне.

Ник Мак-Кейб был беспринципным, падким на наслаждения язычником, который пил, ругался, играл в азартные игры и занимался любовью с бессчетным количеством женщин.

Керли Монтгомери — благослови Бог его чистое сердце — был высоконравственным, самоотверженным молодым Христовым воином. Он не пил, не ругался и не играл в азартные игры. И он не узнает женщины в библейском смысле этого слова, пока не свяжет себя священными узами брака.

Керли вытеснил мысли о Нике Мак-Кейбе, пока к ней тихо и незаметно подкрадывался сон. Где же, о, где же ты, Керли? Сейчас, в эту самую минуту? Что делал ее дорогой пропавший брат в самую глухую пору темной прохладной ночи Сан-Франциско?

В каких-нибудь нескольких кварталах от убогих меблированных комнат, в которых жила Кей, молодая красивая женщина с блестящими каштановыми волосами в волнении открыла дверь нарядного, хорошо обставленного дома на Валехо-стрит. Улыбаясь, она стремительно вбежала в дом.

Ее поджидал высокий молодой человек, Он быстро поднялся. Его мальчишеское лицо сразу же осветилось широкой улыбкой в ответ на счастливую улыбку молодой женщины.

Двое сошлись посередине комнаты, освещенной лампой. И сразу же оказались в объятиях друг друга. Они страстно, в волнении поцеловались, как будто со дня их последней встречи прошло много дней. А прошло всего несколько коротких часов.

— Я думал, эта минута никогда не наступит, — хрипло произнес мужчина, зарывшись лицом в ароматные каштановые волосы женщины.

— Я знаю. — Ее детский голос звучал приглушенно, потому что она уткнулась лицом в его белую рубашку. — Я так скучала по тебе.

— Представляешь? Я выиграл тридцать пять долларов в фараон в клубе Трехпалого Джексона.

— Замечательно! Я заработала сто долларов на чаевых. Он крепко обнял ее.

— Мы богаты.

— М-м-м. Ты голоден? Хочешь, пошлю за бифштексами и бутылкой вина?

— У меня разыгрался аппетит, — сказал он, вороша ее волосы, — но не на бифштексы.

Она рассмеялась, потом подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Теребя тонкими пальцами пуговицы его белой рубашки, она сказала:

— И у меня, милый. И у меня.

Они торопливо начали раздевать друг друга. Через несколько секунд короткий сверкающий розовый наряд женщины и одежда мужчины в беспорядке валялись на покрытом ковром полу. Обнаженные, они стояли в мягком свете лампы, прильнув друг к другу, жадно целуясь и шепча нежные слова.

Высокий худощавый мужчина собственнически прижимал к себе бледное, нежное тело миниатюрной женщины. Женщина стояла на цыпочках, обхватив его шею.

— А ты знаешь, — произнес он, глядя в ее сверкающие глаза, — что прошло уже почти двенадцать часов с тех пор, как мы последний раз занимались любовью?

Она по-девчоночьи хихикнула:

— Двенадцать часов и двадцать пять минут. Но кому понадобилось считать?

— Я люблю тебя, — произнес он. — Я так люблю тебя, что боялся, не дождусь, когда ты придешь домой.

— Я знаю, любимый, — выдохнула она, наклоняя голову и осыпая поцелуями его обнаженную грудь, — но сейчас я с тобой. Снова в твоих объятиях, где я и останусь.

— Да, — застонал он, прикрывая глаза.

Дрожа от наслаждения, мужчина осторожно отвел большими руками голову женщины назад. Взяв в ладони ее сияющее лицо, он снова заглянул ей в глаза.

— Обещай, что будешь любить меня весь остаток ночи, милая.

— Обещаю, — кивая, сказала она, — всю ночь. И каждую ночь.

Он наклонил к ней лицо. Она вытянулась на цыпочках, чтобы поцеловать его. Когда наконец они оторвались друг от друга, молодой человек, глаза которого искрились, произнес:

— Роуз, любовь моя. Моя Дикая Ирландская Роза. Я люблю тебя, Роуз.

— И я люблю тебя, — отвечала она еле слышным шепотом. Она с восторгом запустила пальцы в его густые волосы.

Вздыхая от избытка чувств, она захватила полные пригоршни огненно-рыжих кудрей, которые ей так нравилось трогать.

— Керли, — выдохнула она, — мой милый Керли.

 

Глава 9

Сумрачным ненастным сентябрьским днем пожилая цветочница-китаянка медленно толкала свою тележку вдоль Пасифик-стрит. Женщина была низкорослой и толстой, на ней были черные мешковатые штаны и блекло-зеленый шелковый жакет, вылинявший и потертый на воротнике и манжетах.

Ее покатые плечи сутулились. Водянисто-карие глаза по-совиному мигали, глядя на прохожих. Щеки ее свисали до самых уголков рта, образуя глубокие унылые складки.

Старая женщина двигалась вдоль Пасифик-стрит со скоростью улитки, толкая перед собой морщинистыми, со вздутыми венами руками скрипящую деревянную тележку, полную цветов.

Неожиданно она остановилась.

Ее водянисто-карие глаза мигнули, расширились и засияли новым светом. Усталые сутулые плечи на минуту расправились. Уголки опущенного рта сложились в улыбку.

Она увидела высокого худощавого мужчину, только что вышедшего из здания с белым оштукатуренным фасадом. Он стоял на тротуаре, подняв глаза к серому свинцовому небу и втягивая носом воздух, пахнувший дождем.

Волнистые черные волосы мужчины были аккуратно зачесаны с высокого лба назад. Он выглядел безукоризненно в белоснежной свежей рубашке и тщательно выглаженных брюках цвета буйволовой кожи. На ногах у него были коричневые кожаные английские ботинки.

Ник Мак-Кейб почувствовал на себе чей-то взгляд. Повернув темноволосую голову, он заметил цветочницу и направился к ней, широко улыбаясь.

— Как поживает моя ненаглядная? — спросил он, протягивая к ней руку. Он легко коснулся морщинистой щеки старой женщины и добавил: — Ты сегодня замечательно выглядишь, Ку Джен.

Сияющая цветочница непроизвольно подняла испещренную прожилками руку, чтобы подобрать пряди жестких седых волос, выбившиеся из длинной, заплетенной сзади косички. Она с удовольствием наблюдала, как высокий молодой человек осторожно выбирает яркие цветы в нагруженной тележке. Ку Джен помогла ему отобрать самые свежие цветы.

Она передала Нику то, что услыхала сегодня утром на рыбном рынке Миссионерского причала.

Стреляя вокруг карими глазами, она наклонилась над тележкой и заговорила тихим заговорщицким голосом:

— Никорас, случиться очень печальная вещь. Еще два китайских ребенка потеряться вчера на улице.

Ник перестал выбирать цветы. Его теплая улыбка исчезла. Сверля старую китаянку сощуренными серебристо-серыми глазами, он пробормотал:

— Господи, нет! Иисусе! — Его смуглое красивое лицо стало твердым, как гранит, Ку Джен закивала:

— Схватили маленьких детей и продали их в…

— Я знаю, — прервал ее Ник, почувствовав тошноту от одной этой мысли. — Это необходимо остановить! — жестко произнес он.

— Что надо остановить? — спросил Лин Тан, худощавый слуга Ника. Он подошел, неся в руке пустую соломенную корзину. — Добрый день, Ку Джен. — Лин Тан вежливо поклонился старой цветочнице.

— Рада видеть тебя, Лин Тан, — с улыбкой поклонилась Ку Джен.

Увидев Лин Тана, Ник сразу же вспомнил о молодой дочери своего слуги, Мин Хо. Нахмурившись, Ник произнес:

— На улицах пропало еще двое китайских детей. Пожилая цветочница сказала:

— Твоя дочь Мин Хо очень хорошенькая молодая девушка. Опасно.

Кивая, Лин Тан ответил:

— Очень опасно. Я предупреждать Мин Хо много раз. Говорить ей, чтобы не выходить одна.

— Она должна всегда помнить об этом, — предостерег Ник.

Ник стал складывать отобранные цветы в корзину, которую держал Лин Тан. Он остановился только тогда, когда большая корзина до краев наполнилась яркими цветами.

Поклонившись старой женщине и попрощавшись с ней, Лин Тан поспешил в дом, неся корзину с цветами. Ник подождал, пока слуга уйдет, потом опустил в ладонь Ку Джен блестящую двадцатидолларовую золотую монету. От его щедрости в ее старческих глазах заплясали искорки счастья.

Однако Ку Джен затрясла седой головой в притворном возмущении:

— Нет, Никорас Даниел Мак-Кейб! — Она крепко зажала большую тяжелую монету в ладони. — Невозможно взять. Слишком много заплатить за цветы.

— Неужели? — спросил Ник, как бы удивившись. Он покачал темноволосой головой. — Извини, Ку Джен, нет ничего мельче. — И пожал широкими плечами.

Торопливо засовывая золотую монету в карман, Ку Джен с улыбкой спросила:

— Хороший бизнес, Никорас? — Ник осклабился:

— Когда выступает Роуз Ре или, остаются свободными только стоячие места на… на…

Ник неожиданно замолчал и прислушался.

Неужели ему послышался звук колокольчика?

Не успел он оглянуться и посмотреть, как услышал нечто большее. Во влажном, пахнущем дождем воздухе разносились звуки неумелой игры на бубне и рокот бухающего турецкого барабана.

Густые брови Ника Мак-Кейба всегда темнели от гнева. Сейчас они стали почти черными.

Он не спеша развернулся, не замечая, что на него упали первые капли дождя. Его внимание было целиком поглощено худой женщиной в синей униформе, находящейся на расстоянии квартала от него.

Капитан Кей Монтгомери с серебряным колокольчиком в руке вела свой разношерстный взвод по Пасифик-стрит. Она направлялась прямо в его сторону. Армия ее увеличилась в числе. Он насчитал добрую дюжину мужчин, идущих за пламенным капитаном. Некоторые из них были в униформе, другие в лохмотьях.

Ник довольно долго смотрел на приближающуюся армию со смешанным чувством негодования и восхищения. Он вздохнул и покачал головой. Рыжеволосая капитанша армии была единственной в своем роде упрямой особой женского пола. Головная боль. Ясно, что ее ничем не запугать. Она никуда не уйдет отсюда, и горе неудачникам!

Она немного напоминала ему самого себя, когда он в двадцать один год открыл свой первый клуб в Барбари-Коуст. Большие дяди изо всех сил пытались прикрыть его заведение, вышвырнуть его вон, запугать. У них ничего не вышло. Он не сдавался, несмотря на угрозы, драки и тактику сильной руки.

Ник тяжело вздохнул и посмотрел на старую цветочницу. Ку Джен улыбалась, а ее водянистые глаза подмигивали ему.

— Итак, — произнес он, — ты ведь слышала о религиозном нашествии?

Старая женщина лукаво улыбнулась. Покачивая седой головой, она проговорила:

— Я слышать, рыжеволосая леди-проповедница вошла прямо в клуб «Карусель». — Хихикнув, как девчонка, она прибавила: — Она ударила Большого Альфреда по голове, и он потерял сознание!

— Это правда, — пришлось признать Нику. Наконец и он ухмыльнулся. Он снова посмотрел на приближающуюся Армию спасения. Его взгляд остановился на стройном командире в черной шляпке. — Что скажешь, Ку Джен? Ты согласна, что сумасшедшая рыжеволосая капитанша просто-напросто напрашивается на неприятности?

Улыбнувшись ему, старая Ку Джен сказала:

— Капитан может и избавить от некоторых неприятностей, Никорас.

Продолжая ухмыляться, Ник повернул темноволосую голову. Кивнув, он подмигнул старой китаянке и, возведя глаза к небу, произнес:

— Да помогут нам небеса.

Капитан Кей заметила Ника Мак-Кейба, стоящего на тротуаре со старой цветочницей-китаянкой. Сердце у нее в груди сильно заколотилось, а тонкие волосы на затылке, у основания шеи, встали дыбом.

Кей сказала себе, что Ник Мак-Кейб совершенно ее не волнует. Ей нет до него никакого дела. Пусть себе стоит на тротуаре и смотрит сколько душе угодно. Она не будет — во всяком случае, постарается — обращать внимание на любые слова или действия злого владельца салуна.

Однако Кей испытала большое облегчение, когда Ник покинул свое место, укрывшись за дверями от начинающегося дождя. Избавившись от этой досадной помехи, Кей уверенно зашагала вперед. В этот хмурый дождливый полдень она была настроена довольно оптимистично.

Капитан Кей чувствовала, что со времени прибытия на побережье она достигла успехов, совершив не — которую толику добрых дел. Ее армия росла, как росли и скудные пожертвования. Они собрали денег, которых хватило на покупку блестящего латунного бубна, большого турецкого барабана и аккордеона. И, как ей казалось, преданные солдаты армии не так уж плохо играли на новых инструментах.

Джайлс Лотом был рожден для игры на бубне. Пыл, с которым Бобби Ньюман бил в турецкий барабан, восполнял неразвитое у него чувство ритма. А Матфей — иссохшийся пьяница из тюрьмы на Франт-стрит — вероятно, в прошлом играл на фортепьяно или аккордеоне, хотя и не мог вспомнить об этом. Он был бесподобен. Он мог прекрасно сыграть любую религиозную песню из тех, что она предлагала.

С сияющими голубыми глазами, с надеждой в сердце капитан Кей Монтгомери горделиво вела свою армию по Пасифик-стрит, привлекая внимание любопытных, раздражая сытых и даруя надежду отчаявшимся.

Армия остановилась, чтобы перевести дух, как раз перед закрытыми дверями неосвещенного клуба «Золотая карусель». Подняв потрепанную Библию, Кей проповедовала перед собравшейся толпой, стараясь говорить дружелюбно простыми и доходчивыми словами.

Дождь постепенно усиливался. Случайные мелкие брызги скоро превратились в тяжелые, относимые ветром капли. Капитан Кей и ее войско оставались неколебимы. Они не теряли спокойствия, не позволяя маленькому дождю испортить их настрой.

Вода стекала с широких полей шляпы и капала на прекрасное лицо капитана Кей, но она не моргая стояла посреди улицы, поглощенная лишь тем, чтобы донести слово Божие до любого, кто не откажется слушать.

Пока Кей говорила, повышая твердый ясный голос над шумом усиливающегося дождя, за полквартала от них можно было заметить троих нарядно одетых людей, выходивших из клуба «Цилиндр», хозяином которого был Трехпалый Джексон. Это были мужчина и две женщины.

Мужчина был среднего роста, совершенно лысый, с черной повязкой на левом глазу. Он держал огромный черный зонтик над головами двух своих высоких, хорошо одетых спутниц: Троица была навеселе: они громко смеялись, медленным, нетвердым шагом приближаясь к ожидающему их экипажу.

Лысый джентльмен с черной повязкой на глазу первым заметил членов Армии спасения. Он указал на них своим подвыпившим спутницам. Необычное представление, разворачивающееся посреди улицы, развлекло и восхитило элегантных дам. Обе они захотели подойти поближе, чтобы понаблюдать за зрелищем.

Хохоча и оступаясь, троица подошла ближе. Они стояли на тротуаре под большим зонтом и слушали. Скоро вся эта троица принялась выкрикивать оскорбления. Они отпускали шуточки в адрес Армии спасения и особенно в адрес их командира-женщины. Им доставляло удовольствие высмеивать капитана Кей Монтгомери и ее дело.

Кей игнорировала выпады пьяных грубиянов.

Она продолжала проповедь, еще больше повышая голос, чтобы ее не смогли заглушить шум сильного дождя и глумливые выкрики хорошо одетых хулиганов. Она пропускала оскорбления мимо ушей, не обращая на них внимания так же, как и на струйки прохладного осеннего дождя, стекающие по ее лицу.

Оживляясь все больше от этого нового развлечения, грубые снобы приходили в полный восторг от своих шуток. Они жестоко насмехались и глумились. Собравшаяся толпа внимала их словам.

Однако их забавам пришел конец, когда неожиданно, невесть откуда, появился Альфред Дьюк, огромный вышибала из заведения Ника.

Смех застыл у них на губах, когда на троицу обрушился огромный бритт с покрасневшим от ярости лицом.

Он вырвал черный зонтик из рук опешившего лысого мужчины и бросился на середину улицы, чтобы заботливо раскрыть его над головой Кей. Гулким голосом, перекрывающим грохот грозы, бушующей над заливом, англичанин приказал собравшейся толпе хранить почтительное молчание, если только кто-нибудь не хочет иметь дело с ним. Никто не посмел и пикнуть. Большой Альфред ласково улыбнулся Кей и галантно предложил ее продолжать проповедь.

Кей подняла глаза на большого человека и молча, лишь взглядом, поблагодарила его.

Совершенно протрезвев от изумления, лысый мужчина с черной повязкой на глазу потихоньку ретировался, не сводя своего здорового глаза с рассерженного гиганта. Две его обеспокоенные приятельницы торопливо последовали его примеру. Добираясь до экипажа, они промокли до нитки; пышные наряды женщин были испорчены.

Через полчаса дождь перестал.

Однако Большой Альфред оставался с капитаном Кей и ее армией весь долгий пасмурный день до наступления ранних осенних сумерек.

Он слушал. Он учился. Он маршировал. Он пел.

И когда на побережье спустилась тьма, Ник Мак-Кейб беспокойно мерил шагами свою контору. Быстро приближался час, когда клуб «Золотая карусель» должен был распахнуть свои двери. Все послеполуденные часы и весь вечер он разыскивал вышибалу-англичанина.

Большого Альфреда не было и в его комнате. Никто не видел его. Ни крупье, ни официанты, ни музыканты. Никто из танцовщиц не видел большого бритта. Нет, сказали повара, он не был на кухне и не ужинал. Еда осталась на столе нетронутой.

Лин Тан был вызван в апартаменты Ника.

— Ты не знаешь, в каком из клубов Большой Альфред любит играть в карты?

Лин Тан не раздумывал с ответом:

— Альфред проводить свободное время в «Ройал палас» англичанина Джима на Грант-стрит.

— Вот оно что, — произнес Ник. — Бросая кости, он потерял счет времени. Пожалуйста, приведи его сюда.

— Конечно, хозяин. Уже иду. Быстро-быстро.

Немного погодя вернулся запыхавшийся Лин Тан и, качая головой, сообщил Нику, что никто не видел большого бритта у англичанина Джима или в любом другом из почитаемых им раньше заведений.

— Мне очень жаль, хозяин, — сказал Лин Тан.

— Он появится, — спокойно уверил Ник китайца. — Можешь идти. Я знаю, что этим вечером ты играешь с друзьями в пай джоу.

— Вы уверены? — Лин Тан переложил длинную заплетенную косичку со спины на левое плечо. — Мне необязательно идти играть.

Ник ухмыльнулся. Если Лин Тан пропустит свою еженедельную игру в китайское домино — пай джоу, он будет не в своей тарелке. Ник указал ему на дверь. Улыбающийся Лин Тан, раскланиваясь, поспешно удалился.

Озадаченный и несколько обеспокоенный, Ник снова вынул карманные часы в золотом корпусе, посмотрел на время и покачал головой. Вынув длинную темную сигару из блестящего серебряного портсигара, лежащего на столе красного дерева, он закурил.

Ник опустился в крутящееся кресло у стола, откинулся назад, закрыл глаза и попытался представить себе, где бы мог находиться Большой Альфред.

В дверь кабинета громко постучали.

Ник открыл глаза.

— Войдите.

— Босс, простите меня, — ввалился в комнату с извинениями огромный англичанин, — мне очень жаль. Правда.

— Не имеет значения, — заверил его Ник. — Иди. Приведи себя в порядок и пообедай.

Большой Альфред не пошевелился, чтобы уйти. Так и оставался на том же месте, стоя по другую сторону стола от Ника с выражением не то смущения, не то растерянности. Нику снова стало не по себе.

— В чем дело, Альфред? Что-нибудь случилось? — Ник посмотрел на друга вопрошающими серыми глазами. — Черт возьми, приятель, рассказывай же. Что бы это ни было, я на твоей стороне. Крупный проигрыш в игре? Тебе нужны деньги? Ты их получишь. Попал в неприятную историю? Черт, мы тебя вызволим и…

— Нет, нет, босс. Ничего подобного, — произнес мощный англичанин.

Ник затянулся сигарой и медленно выпустил дым.

— Что у тебя на уме, друг мой?

— Ник, мальчик мой, мне надо кое-что тебе сказать, и я надеюсь, ты не рассердишься.

Ник слегка улыбнулся:

— Конечно нет. Ты ведь никогда не выводил меня из себя, правда? — Большой Альфред покачал головой. — Ну же! Говори!

— Послушай, парень, ты помнишь ту рыжеволосую девчушку с ее проповедями, которая…

— Ударила тебя колокольчиком по голове, отчего ты свалился без чувств? Да, я помню ее.

Большой Альфред осклабился. Дотронувшись огромной широкой ладонью до головы, он сказал:

— Девчушка немного вспыльчива, но в остальном она весьма замечательная леди. Точно.

Левая бровь Ника изогнулась дугой.

— Какое отношение имеет капитан Кей Монтгомери к твоему опозданию?

— Я весь день провел с девчушкой-проповедницей и ее армией. — Он помолчал, собрался с духом и произнес: — Ник, это длинная история, но, понимаешь ли, меня всегда тянуло к обиженным. Эта маленькая рыжеволосая командирша — настоящий борец, и ей предстоит длинный тяжелый путь. Видишь ли, парень, я хотел бы разделить с ней судьбу.

Ник загасил сигару в хрустальной пепельнице.

— О чем, черт побери, ты говоришь?

Широкая, застенчивая улыбка осветила лицо Большого Альфреда.

— Мой мальчик, хоть мне и тяжело, но мне придется уйти от тебя.

— Уйти от меня? — Глаза Ника опасно потемнели. — Но этого не может быть. Почему? Почему, ради Бога?

— А-а, вот в этом все дело… ради Бога! — Огромный бритт гордо произнес: — Парень, эта девушка со своими гимнами обратила меня. Я вступил в Армию спасения!

— Святые угодники!

 

Глава 10

Настроение у Ника Мак-Кейба было скверным, таким же, как погода этим поздним утром в Барбари-Коуст. Пасмурный день, еще один в длинной череде хмурых, унылых дней, полностью соответствовал на — строению Ника.

Небритый, одетый только в желтовато-коричневые габардиновые брюки с верхней не застегнутой пуговицей, Ник отмерял шагами просторные апартаменты над закрытым салуном. Обеспокоенный и взвинченный, он повернул темноволосую голову и уставился на Лин Тана, внесшего поднос с завтраком. Слуга-китаец, не говоря ни слова, поспешно удалился.

Поднос так и остался стоять на столе нетронутым.

Хорошо знавшие Ника люди старались избегать его в течение трех последних дней, чтобы не попасть ему под горячую руку. Лин Тан хорошо знал, что грызло его хозяина — еще не остыл гнев Ника по поводу потери Большого Альфреда.

От природы лишенный дипломатичности, Ник негодовал, столкнувшись с предательством. Потрясенный вероломством бритта, Ник тем не менее возложил основную вину на того, кто этого действительно заслуживал.

А именно на рыжеволосую капитаншу Армии спасения, занимавшуюся толкованием Священного Писания.

У Альфреда Дьюка было только две слабости.

Первой была игра. Большой англичанин не мог устоять, когда раздавали карты или бросали кости. Любое заключаемое пари заставляло блестеть его ореховые глаза и становиться влажными от волнения его большие ладони. Ни один день не проходил у него хотя бы без одной ставки.

Другой слабостью Альфреда Дьюка были женщины.

Проницательный гигант обычно разгадывал самые хитрые планы умников. Он чуял беду намного раньше остальных. Он, не задумываясь, расквашивал лица и отправлял возмутителей спокойствия в больницу.

Но когда дело касалось прекрасного пола, Альфред Дьюк оказывался самым слабовольным человеком на свете. Переросший мальчик, чья мама учила его обращаться с женщинами — со всеми женщинами — с величайшим уважением, Альфред Дьюк хорошо усвоил урок. Для него женщина была хрупким, беспомощным существом, которое нуждается в защите и заслуживает благоговейного отношения.

Альфреду Дьюку не могло даже прийти в голову, что среди них могут быть столь же коварные и опасные личности, каких можно — встретить среди самых гнусных портовых подонков. Дурная или хитрая женщина? Это невозможно. Он ни разу не встречал такую.

Одета ли она в вызывающе открытый облегающий наряд с блестками или в скромное, аккуратное платье, в каждой женщине, созданной Богом, есть что-то от Пречистой Мадонны. Спросите об этом Альфреда Дьюка.

Ник сощурил глаза и поджал губы.

Большой Альфред, благослови Бог его доброе сердце, не устоял перед великолепной Кей Монтгомери.

Черт бы побрал эту неугомонную маленькую сучку!

Ник сел и тут же снова вскочил, продолжая бродить по полутемной пустой квартире. Нервозный и раздраженный, он подумал, что неплохо было бы выпить чего-нибудь покрепче.

Его прищуренные серые глаза остановились на закупоренных хрустальных графинах, которыми был заставлен ближайший столик на колесиках. Виски. Скотч. Джин. Коньяк.

Ник что-то пробубнил себе под нос.

«Проклятие, почему нет рома? Почему никогда не бывает рома? Кто, к дьяволу, будет пить бурбон или коньяк в десять утра? Ром, смешанный с охлажденным апельсиновым соком. Вот что нужно мужчине на завтрак, черт побери! «

В раздражении Ник схватил со спинки стула мятую белую рубашку, засунул длинные руки в рукава, натянул рубашку на широкие плечи, но не позаботился застегнуть ее на обнаженной груди. В домашних шлепанцах на босу ногу Ник пронесся через комнату.

Резко распахнув дверь апартаментов, он ступил на площадку второго этажа, выходящую в тихий салун, и направился к лестнице. Присмотревшись в полумраке, Ник сразу же заметил, что одна из черных двойных дверей клуба открыта на улицу и через нее проникает свет хмурого дня.

Он осторожно спустился по мраморным ступеням, заметил какое-то движение у шестиугольного бара под неподвижной каруселью и направился туда, чтобы узнать, в чем дело. Хмурое, неприветливое лицо Ника осветилось улыбкой, когда он увидел того, кто там был.

Заправляя длинные полы измятой рубашки в брюки, Ник спросил:

— Что ты делаешь здесь один? Бессонница?

— Нет. Надоело лежать в постели. Подумал, что если загляну в клуб, смогу найти что-нибудь выпить. — На полированной стойке бара из красного дерева стояли бутылка рома и хрустальный кувшин охлажденного апельсинового сока. — Ты не возражаешь, Ник?

— Черт побери, конечно нет. В общем-то, я тоже хочу присоединиться к тебе. — За это утро Ник впервые улыбнулся. — Раз уж ты здесь, плесни-ка мне глоток этого убойного рома в стакан сока.

— Сейчас сделаю.

Поглощенная своими заботами, капитан Кей Монтгомери осторожно продвигалась сквозь густой утренний туман по Пасифик-стрит. С рассвета было сделано уже немало дел. Ранняя репетиция с оркестром армии. Потом они с Большим Альфредом, нагруженным сумками с едой, посетили полдюжины бедных семей. После чего была короткая ежедневная остановка у сиротского приюта на Бэттери-стрит.

Сейчас она помчалась на Калифорния-стрит, чтобы сесть в один из этих наводящих ужас вагончиков канатной дороги, которые перевозили наверх, в финансовый район города. Часом раньше Кей не могла дождаться встречи с поверенным, чтобы взять в его конторе ключ.

Это был ключ от двери пустого портового товарного склада.

Капитан Кей не имела представления, как это удалось Большому Альфреду, но прошлым вечером англичанин исчез на пару часов. Он вернулся с довольной ухмылкой на багровом лице и объявил, что нашел место для размещения временного штаба армии. Они смогут на следующие полгода занять пустующий портовый склад! Владелец здания недавно продал городу собственность на снос, однако закрытие контракта и вступление во владение произойдут не раньше 1 апреля 1884 года.

— Понимаешь, детка, это обойдется нам недорого. Это место пустовало много лет, — объяснил ей Большой Альфред.

— Вряд ли я была бы более счастлива, если бы ты снял Тадж-Махал, — взволнованно воскликнула Кей. — Это замечательно! Впереди зима, и нам необходима… Но кто? Кто наш благодетель, Альфред?

— Послушай, детка, не все ли равно?

— Да, конечно, но мне хотелось бы поблагодарить его. По крайней мере написать письмо…

— В этом нет необходимости, капитан. Я сказал ей, что ты будешь очень благодарна.

— Ей? Ты сказал — ей?

— Ну вот и проговорился. — Лицо большого англичанина вспыхнуло. — Я обещал не говорить, кто она.

— А ты и не сделал этого, — понимающе уверила его Кей. Она улыбнулась большому добродушному человеку, пожала изящными плечами и произнесла: — Я не имею понятия, кто владелец склада, и мне это совсем не интересно.

— Ну, девочка, вот это характер! — произнес Большой Альфред.

Кей была почти уверена в том, кто был их таинственным ангелом-хранителем. Та самая женщина, которая заплатила выкуп за ее освобождение из тюрьмы на Франт-стрит. И которая исчезла, прежде чем Кей смогла поблагодарить ее.

Дама в черном.

Сейчас, когда Кей спешила по Пасифик-стрит, размышляя о том, как это здорово будет — проводить молитвенные собрания в помещении, поскольку не всегда можно рассчитывать на сан-францисское солнце, неожиданно сквозь густую завесу тумана проглянуло солнце.

Кей громко рассмеялась. Она на минутку остановилась, зажмурившись от яркого света, потом снова пошла, ускоряя шаг.

Дойдя до «Золотой карусели», она помрачнела. Она непроизвольно откинула голову назад и посмотрела на окна второго этажа.

Опустив глаза, Кей снова заулыбалась. Можно не беспокоиться, что в столь ранний час она наткнется на зловещего владельца салуна. Скорее всего он пребывает в тяжелом похмельном забытьи.

Отвратительно!

Кей заметила, что одна из черных входных дверей «Золотой карусели» приоткрыта. Она пожала плечами и подошла поближе. Спроси ее кто-нибудь об этом, она бы сказала, что зловонный приют пьяниц нуждается в хорошем проветривании!

Не успела Кей подойти к открытой двери салуна — а она была всего в нескольких шагах от нее, — как услышала голоса. Потом только один голос. Определенно знакомый мужской голос, заставивший ее резко остановиться.

Кей невольно прижала руку к груди. Сердце у нее бешено колотилось. Глаза закрылись, а губы разомкнулись. Она стояла на тротуаре в ярком солнечном свете, тряся головой, как будто не веря своим ушам.

Кей открыла глаза, прислушалась и снова услышала этот голос. Этот незабываемый голос. Этот теплый, зовущий баритон. Голос говорил быстро, с привычными нотками мальчишеского возбуждения. Торопливо рассказывал о женщине. Прекрасной женщине.

Наконец наступила пауза.

Глубокий низкий голос неспешно отвечал ему. Потом раздался раскатистый мужской смех.

Кей, не помня себя, рванулась вперед и просунула голову в приоткрытую дверь «Золотой карусели». Щурясь, она оглядывалась по сторонам, напряженно всматриваясь в полумрак зала.

А там, в глубине просторного салуна, в столбе солнечного света, стоял король Барбари-Коуст, окутанный голубым облаком табачного дыма.

На высоком табурете у стойки бара сидел развалясь Ник Мак-Кейб: черная щетина покрывала нижнюю часть его лица, белая рубашка была нескромно распахнута на смуглой груди. В одной загорелой руке он держал стакан, в другой — тонкую сигару.

Он хохотал.

Кей в отвращении скривила губы.

Она быстро отвела взгляд от Ника, тревожно переводя его на высокого мужчину, стоящего за стойкой бара. В правой руке он держал бутылку со спиртным, в левой — стакан сока. Наливая бесцветную жидкость из бутылки в сок, он ухмылялся. Он выпил разбавленный соком напиток, потом поставил стакан и бутылку на стойку бара.

Глаза Кей раскрывались все шире и шире.

 

Глава 11

— Керли, — почти что беззвучно прошептала она дрожащими губами, — милый, милый Керли. — Прошло несколько мгновений, прежде чем она обрела голос. — Керли Монтгомери!

Застигнутые врасплох, мужчины одновременно повернулись, чтобы посмотреть на вошедшего, но не вымолвили ни слова.

Увидев Кей, Керли Монтгомери заморгал глазами и судорожно сглотнул. Отливающие серебром глаза Ника сузились, а по его небритому лицу пробежала тень догадки.

Кей направилась к ним, готовая обрушиться на них с упреками.

Не предполагая, что она может сказать или предпринять, Керли торопливо опрокинул бутылку со спиртным и сделал большой, жадный глоток неразбавленного рома. Потом поставил бутылку на место и вытер губы.

Он набрал в легкие воздуха и улыбнулся, как он считал, неотразимой улыбкой. Потом оперся руками о полированную стойку бара и проворно перепрыгнул через нее.

— Кей! — Он широко раскрыл объятия. — Кей, моя дорогая сестренка, иди ко мне!

— Керли, о-о, Керли, — заплакала Кей в нескрываемой радости и с восторгом бросилась в протянутые руки.

Керли крепко сжал хрупкую сестру в объятиях.

— Это и вправду ты. О, слава Богу! Ты жив, ты жив! — Кей уткнулась лицом в его рубашку. — Мой младший братец… У тебя все в порядке? Керли, я так волновалась. Я так боялась, что с тобой что-нибудь случилось и…

— Ну, ну, Кей, — ласково остановил ее Керли. Пытаясь утешить, он похлопал ее по спине, пробормотав: — У меня все хорошо, просто замечательно.

Он подмигнул Нику, глядя поверх ее головы. Ник незаметно кивнул в ответ и выпил еще.

Почти не слушая Керли, Кей продолжала говорить приглушенным голосом, уткнувшись ему в грудь:

— … И в каждую больницу и… в полицию… возможно, тебя напоили и отправили матросом в плавание… ударили по голове…

Она лепетала что-то бессвязное, не помня себя от радости, крепко вцепившись в рубашку Керли, как если бы не собиралась отпускать его, а глаза ее были полны слез счастья. Керли не прерывал ее. Подняв руки, он осторожно развязал ленты ее черной соломенной шляпки и, стащив ее с головы Кей, протянул Нику. Ник бросил шляпку себе на колено.

— … и всегда этот ужасный, сверлящий душу страх, что тебя ограбили и убили, отобрав миссионерские деньги… Сколько раз я представляла себе, что ты лежишь где-то в переулке и… и… о-о, Керли, Керли, ты жив, с тобой все в порядке… ты…

Она постепенно успокаивалась, речь ее замедлилась, и к ней вернулось самообладание. Наконец Кей замолчала. Еще секунду она стояла, уткнувшись лбом в худощавую грудь брата, вцепившись руками в его рубашку.

Но вот она подняла голову, слегка откинулась назад и взглянула на Керли. Выражение ее наполненных слезами глаз начало меняться. Они засверкали от гнева.

— Керли Монтгомери, что ты делаешь здесь, в этом отвратительном месте? Где это ты пропадал все эти недели? — Кей наконец отпустила его.

Отступив на шаг, она в упор посмотрела на него, ожидая объяснений. Ник, сидя на высоком табурете совсем рядом с ней, забыл про свой гнев. Размякший от рома, он лениво размышлял о том, что волосы Кей в полосе солнечного света были подобны последним красным уголькам в камине.

К несчастью, удивительный оттенок волос был не единственным, что обжигало в капитане Кей Монтгомери.

Ее темперамент был тоже огненным…

Обычно бледное лицо Кей сделалось красным. Глаза излучали искры голубого огня. Она, подбоченясь и сжав руки в кулаки, решительно выдвинула вперед подбородок.

Эта быстрая перемена одновременно поразила и позабавила Ника. Не было больше заплаканной, умиротворенной сестры, в порыве чувств цепляющейся за блудного брата, которого она наконец нашла.

На ее месте оказалась вспыльчивая, не желающая прощать женщина, чей бушующий гнев был настолько впечатляющим, что Нику оставалось только радоваться, что он был направлен не на него.

— Отвечай мне, Уолтер Керли Монтгомери! — кричала Кей. — Где ты был все это время, когда я с ума сходила от переживаний?

— Ну же, Кей, голубушка, это было не так уж долго. — Керли попытался смягчить ее еще одной своей мальчишеской улыбкой. Это не помогло. Керли начал нервничать. — Я немного отвлекся от цели и…

— Отвлекся от цели? — прошипела она. — Ты немного отвлекся от цели?

— Ну да… Я… послушай, Кей, как только я приехал в город, я начал думать о строительстве миссии. Ты ведь знаешь, как и предполагалось.

— И что же? Где она? Где эта миссия? Я не смогла найти ее. Существует такая миссия, Керли? И почему ты не там?

— Прошу тебя, Кей, успокойся. Я к этому и подхожу. — Керли прочистил горло, жалея, что не может взять бутылку и сделать большой глоток рома. Он не посмел бы. — Как я сказал, я собирался начать строительство миссии на те деньги, которыми армия владела по документу и…

— Владела? Ты сказал, владела? Может, ты хочешь сказать, владеет? Разве армии уже не принадлежит документ на собственность?

При упоминании о документе Ник слегка поежился.

— Если вы оба извините меня, я…

— Само собой нет! — выпалила Кей, начиная подозревать недоброе. Она бросила подозрительный взгляд на Ника, потом снова посмотрела на брата. — Керли Монтгомери, вас послали в Сан-Франциско, доверив документ на собственность и двадцать тысяч долларов наличными. У вас есть документ? Деньги? Я требую прямых, честных ответов.

— Я-я, м-м… нашел участок. — Керли наклонил голову. — Это рядом с портом, недалеко отсюда. — Он попытался в последний раз обворожительно улыбнуться рассерженной старшей сестре. Безрезультатно. Запинаясь, он продолжал: — Я-я…. подумал, что это хорошее место для поста армии… понимаешь, поскольку нам надо было… то есть надо сейчас… быть ближе ко всем…

— Грешникам! — подсказала Кей слово, многозначительно глядя на Ника.

Ник, быстро поворачивая головой, стал озираться по сторонам, будто в поисках кого-то, потом постучал себя в грудь указательным пальцем, как бы насмешливо спрашивая: «Вы имеете в виду меня? « Заметив, что Кей стиснула зубы, он язвительно ухмыльнулся.

— Да. Верно. — Керли энергично закивал головой. — Мне надо было быть поближе к грешникам, вот почему я-я… проводил так много времени здесь, в Барбари-Коуст и… и…

— И все же где новая миссия армии, Керли? Я побывала во всем портовом районе. Я не нашла ее.

— Ну… об этом и речь, Кей. Я ведь пытаюсь объяснить тебе. Миссия еще не вполне построена… не совсем. Понимаешь ли…

— Нет, не понимаю, — отрезала Кей, — или, может быть, понимаю? — Она заметно рассвирепела. — Скажи мне, что я не права, Керли. Скажи мне, что ты никогда не стал бы вести себя глупо и безответственно. Скажи мне, что ты не допустил бы, чтобы хоть одно пенни из драгоценных денег армии было потрачено на что-нибудь другое, кроме спасения заблудших душ.

Керли от стыда опустил голову.

— Все не так, как ты думаешь, Кей.

— Тогда скажи мне, в чем дело.

Ник сбросил со своего колена черную шляпку Кей и снова попытался подняться. Она повернулась к нему.

— Оставайтесь на месте, Ник Мак-Кейб! — Ник пожал плечами и снова сел. Керли медленно поднял голову.

— Бесполезно. Я не могу лгать тебе, Кей. И никогда не мог.

Он посмотрел на нее такими несчастными голубыми глазами, что Кей немного смягчилась. Она подняла руку, коснулась его щеки и тихо произнесла:

— Нет, конечно. Расскажи мне все, Керли. Всю правду.

Керли глубоко вздохнул. Он безнадежно покачал головой и запустил длинные пальцы в свои взъерошенные огненные кудри. Потом жалобно произнес:

— Я приехал сюда, чтобы творить добро, а сам все испортил.

Уже догадываясь, что Керли промотал деньги армии, и очень удрученная этим, Кей стала мягко упрашивать его чистосердечно сознаться в содеянном, рассказать ей все.

Керли ничего не говорил. Имея совершенно несчастный вид, с мольбой в голубых глазах, он изо всех сил старался сыграть на ее симпатии.

Оставаясь непреклонной, Кей методично, безжалостно расспрашивала его. Она забрасывала его вопросами, требуя объяснений, ожидая от него только правдивых ответов, в нетерпении сердясь, если он слишком медлил с ответом.

Расследование велось с единственной целью: добыть факты, какими бы они ни были. Кей оставалась неумолимой. Она запугивала и изводила Керли до тех пор, пока наконец не допыталась правды.

Чем больше она узнавала о том, что произошло, тем хуже ей становилось. Ей казалось, что кто-то ударил ее кулаком в живот. Она была не в состоянии осознать случившееся.

Ее единственный брат Керли, с его мальчишеской внешностью, вступил в ряды грешников чуть ли не в ту самую минуту, как приехал в Сан-Франциско. Сейчас совершенно случайно она нашла его в салуне. Застала милого невинного мальчика, никогда не доставлявшего никаких хлопот семье, за распитием крепкого алкоголя утром, как будто для него было привычным такое отвратительное поведение.

И это было только начало.

Испытывая сильную головную боль и приступ дурноты, Кей в недоумении смотрела на высокого, худощавого рыжеволосого мужчину, не в силах поверить, что он проиграл деньги армии.

— Сколько денег ты потерял? — спросила Кей. — Ты знаешь, как для нас важен каждый цент. Например, фуражки с блестящим козырьком стоят десять долларов за штуку, а униформа целиком стоит… Керли, ты не забыл, что нам был дан только год?

— Нет. Нет, я не забыл.

— Один год, чтобы доказать, на что мы способны! И четыре месяца этого года уже прошли! Сколько? Сколько денег армии ты потерял?

— Все, Кей. Я потерял все.

Кей почувствовала сильный приступ тошноты.

— Ты потерял все? Боже правый, Керли, как ты мог? Где ты потерял деньги?

— Я проиграл их, Кей. Разве теперь имеет значение где? — произнес Керли. — Они уплыли. Пропали. Я потерял их! Кому интересно, куда они делись?

— Мне! — закричала Кей, глядя на него в упор. — Мне интересно! Я хочу знать, куда делись деньги армии! — Ник Мак-Кейб откашлялся. Кей немедленно набросилась на него: — Это были вы, не так ли? Керли потерял деньги здесь, в «Золотой карусели», правда ведь? Все эти деньги прошли через столы, покрытые зеленым сукном, прямо в ваши туго набитые карманы! Я права, Мак-Кейб?

— Керли проводил немного времени за столами в «Карусели», — уклончиво ответил Ник.

— Немного времени? Сколько времени ушло на это, Мак-Кейб? Сколько часов провел здесь мой брат, прежде чем вам удалось выудить из него все деньги?

— Кей, остановись, — сказал Керли, — я заслуживаю твой гнев, но не Ник.

— Правда? — Кей резко повернула к Керли свое покрасневшее рассерженное лицо. — А документ? Он ведь забрал у тебя и документ?

— Ник ничего не забирал у меня, Кей. Ты немного не в себе, и если ты…

— Я не в себе! — взорвалась она, прерывая его. — Я не в себе? — скептически повторила она. — Тебя волнуют чувства этого человека? Этого… этого жадного, цепкого греховодника, присвоившего деньги армии и… и… документ? Ты позволил забрать ему и документ?

— Ну, не совсем, — ответил Керли. Лучик надежды мелькнул в его оживших голубых глазах, когда он сказал: — Ник только держит его у себя до тех пор, пока я не добуду достаточно денег, чтобы… чтобы… Он обещал не продавать его никому другому и…

У Кей подогнулись ноги. Керли не только потерял все деньги армии. Он проиграл документ на право владения собственностью в портовом районе, предназначенной для миссии. И этот документ был теперь тоже в руках Николаса Даниела Мак-Кейба.

— … И теперь все, что нам остается, это выплачивать Нику еженедельно сумму в сто долларов, — безнадежно заключил Керли.

Краска схлынула с лица Кей. Она почувствовала слабость и тошноту, ей казалась, что она вот-вот упадет в обморок.

— Я думаю, — произнес Ник, искренне обеспокоенный самочувствием Кей, — вам лучше присесть на минутку, капитан. Вы слегка побледнели.

— Как вы допустили, чтобы такое произошло? — Она сердито набросилась на него. — Почему вы ничего не предприняли? Почему не остановили его?

— Ну что вы, капитан, — промолвил Ник с невинным видом, — разве я сторож вашему брату?

От этих слов Кей еще больше рассвирепела. Она считала, что во всем виноват Ник. А он ничуть не сожалел о случившемся! Это была вина не бедного Керли, а Ника Мак-Кейба! Ник сбил его с пути. Ник выманил у Керли деньги.

Кей пристально смотрела на Ника, подбоченясь, со сжатыми в кулаки руками. Она говорила с непоколебимой уверенностью человека, не сомневающегося в своей правоте:

— Вы презренный тип, никчемный мелкий жулик и карточный шулер!

— Кей! — пытался остановить ее Керли. Она продолжала:

— Пьяница и бабник! Вы лжец, вы вор, вы…

— Еще немного — и вы начнете оскорблять меня, — произнес Ник.

— Вы бы и с мертвого золотые зубы сняли. Вы бы собственную мать продали, чтобы провести еще одну неделю в этом прибежище порока! Вы отвратительный, низкий… и вы называете себя человеком?

— Только в качестве упрека, уверяю вас. — Серебристо-серые глаза Ника зажглись веселым огоньком.

— Кей, перестань, Ник никогда… — Керли дотронулся до ее руки.

— Замолчи, Керли! — Она отбросила его руку, ни на секунду не отводя взгляда, от Ника. — Вы насквозь порочны, Ник Мак-Кейб. Дьявольское отродье!

Не помня себя от злости, капитан Кей Монтгомери стояла в полосе утреннего солнечного света, осыпая Ника Мак-Кейба потоками брани. Давая ей возможность выпустить пар, Ник теперь уверился в том, о чем раньше лишь догадывался. Быть может, капитан Кей Монтгомери была совершенством во многих отношениях, однако ей была присуща по меньшей мере одна вполне человеческая слабость.

Она не умела владеть своими чувствами.

Наконец она остановилась. Она ждала, что он скажет. Он молчал.

— Ну? Что вы можете сказать в свое оправдание, Мак-Кейб?

Нисколько не раскаиваясь, Ник еще больше разозлил Кей, когда низким и ровным голосом процитировал, как ученик, не пропустивший ни одного занятия в воскресной школе:

— Кротостью склоняется к милости вельможа, и мягкий язык переламывает кость. — Он одарил ее язвительной улыбкой и холодно добавил: — Соломоновы притчи 2, 5:15, как мне кажется.

 

Глава 12

Кей пришла в бешенство.

Ей захотелось изо всех сил ударить Ника Мак-Кейба прямо в наглый, ухмыляющийся рот. Опасаясь, что не справится с собой, она выхватила у него из рук свою шляпку, резко развернулась и, схватив Керли за ухо, потащила его из салуна. Ошарашенный Керли громко завопил от боли и возмущения. Она как будто не слышала его. В ее ушах звучал лишь низкий насмешливый смех Ника Мак-Кейба, который приводил ее в ярость.

— О-о-о! — выл Керли, когда они вышли на улицу. — Отпусти, Кей. Больно!

— Вот как? И хорошо! — Кей, прежде чем отпустить, пребольно скрутила его ухо.

— Боже всемогущий… у-у… а-а… вот так на, — бормотал Керли, потирая красное, горевшее ухо.

— Так что же? Поминать имя Господа всуе — еще один из твоих грехов? Какие еще есть, Керли? — Кей схватила его за рукав у локтя и грубо подтолкнула вдоль тротуара. — Пьянство! Азартные игры! Богохульство! Ты очень быстро усвоил это, маленький братец! Чему еще ты научился у этого порочного Ника Мак-Кейба?

— Кей, ради всего святого! Люди смотрят, — запротестовал Керли.

— Мать, отец, я, ты — на нас всегда смотрели! — горячо напомнила ему сестра. — Ты не был раньше таким чувствительным!

Кей притащила блудного брата прямо в свои меблированные комнаты на Керни-стрит. Она силком усадила его на единственный в комнате стул, а сама стала вышагивать взад-вперед по крошечному пространству перед ним, стараясь успокоиться. Керли притих, как мышка. Он сидел на стуле, сложив руки на коленях. Как он мог сказать Кей, что был еще один маленький грешок, о котором она не знала?

Еще была Роуз.

Наконец Кей остановилась.

Она встала перед Керли и неожиданно улыбнулась ему.

— Я так люблю тебя, ты ведь знаешь об этом, правда?

— Я знаю, — кивнул Керли. — Мне очень жаль, что так получилось.

— В этом не только твоя вина. Барбари-Коуст — без сомнения, самое порочное место из тех, в которых нам с тобой приходилось бывать. — Кей с легким вздохом честно призналась: — Его порочность как-то… притягивает и… очаровывает.

Голубые глаза Керли раскрылись от удивления и надежды.

— Ты тоже заметила это? Ты понимаешь, почему я…

— Я не чужда человеческих слабостей так же, как и ты, Керли. Надо быть совершенно слепой, чтобы не видеть, что места, подобные «Золотой карусели», не лишены притягательности, могут восхищать и очаровывать.

Кей подумала о смуглом опасном Нике Мак-Кейбе, и у нее по спине пробежал легкий холодок. Она пожала плечами и улыбнулась ободряющей и прощающей улыбкой. Она ласково дотронулась рукой до плеча брата.

— Если бы грех не был притягательным, — тихо произнесла она, — разве было бы так много грешников?

Керли покачал головой:

— Нет, конечно. Я не думал… Я боялся, что ты никогда не поймешь.

— Но я понимаю, как и Отец наш небесный. Он знает об опасностях. Ему ведома неслыханная сила дьявола. Вот почему Библия говорит нам: «Не дай злу победить себя, но победи зло добром».

Керли снова кивнул и улыбнулся в первый раз, как вышел из «Золотой карусели».

— Правильно. Меня только что одолело зло.

— Думаю, что да. — Она с любовью прикоснулась к его лицу. — Но теперь ты оставишь все это позади и…

— Кей, я не могу, — прервал ее Керли.

Кей отдернула руку, как если бы его кожа обожгла ее.

— Что? Не можешь? Ты что, совсем потерял веру?

— Нет, но я потерял свое сердце.

Кей начала говорить, но Керли остановил ее. Он вскочил, взял Кей за плечи и усадил на стул.

Торопясь и сбиваясь, Керли Монтгомери рассказал сестре, что он безнадежно влюблен. Он влюблен в самую милую, самую добрую и красивую девушку на свете. Он боготворит ее, обожает, не может жить без нее.

— А почему ты должен жить без нее? — быстро проговорила Кей.

Испытывая громадное облегчение, оттого что ее дорогой младший братец, несмотря на свой краткий опыт бурной жизни, встретил и полюбил чистую невинную девушку, Кей встала и от души крепко обняла его.

— Керли, я думаю, это замечательно. Когда я увижу ее? Где она живет? Как ее зовут?

— Роуз Рейли, — произнес Керли, уже готовый полностью облегчить свою душу, выложив все как есть. — Роуз… Кей, моя любимая Роуз — она гвоздь программы в варьете клуба «Золотая карусель».

Ноги Кей сделались ватными.

— Дикая Ирландская Роза?

— Ты знаешь ее?

Керли Монтгомери изо всех сил старался отказаться от своей глубокой всепоглощающей страсти к прекрасной Роуз Рейли. И Роуз предпринимала героические усилия, чтобы забыть своего большого рыжеволосого Керли.

Они оба пытались.

Однако ничего из этого не вышло.

Мучительная разлука продолжалась неделю.

Всю эту долгую, одинокую неделю искупающий свою вину майор Керли Монтгомери вышагивал с Армией спасения, проповедовал Евангелие, собирал пожертвования, заботился о бездомных, утешал болящих, постепенно обретая утраченную веру.

Но, Боже, как ему не хватало его дорогой, возлюбленной Роуз. Неотступное желание быть с ней — снова держать ее в своих объятиях — достигло остроты физической боли.

То же самое происходило и с Роуз.

В эти мучительные дни — и ночи, когда они были врозь, — бледная, изнуренная Роуз продолжала вызывать трепет толпы в салуне на Пасифик-стрит. Она прекрасно пела. Она дивно танцевала. Она соблазнительно раздевалась. Она смеялась над шутками клиентов с тугими кошельками. Она пила шампанское за столами богачей. Она очаровывала и завоевывала сердца своей теплотой и юной прелестью.

А сама страдала из-за единственного мужчины на свете — мужчины, в чьих объятиях хотела бы оказаться вновь.

В этот вечер Роуз закончила последнее представление. Ее яркая, но неискренняя улыбка исчезла с лица в ту же минуту, как опустился черный бархат тяжелого занавеса. Она вздохнула, повераулась и быстро ушла со сцены. Не позаботившись даже о том, чтобы переодеться, Роуз накинула на плечи желтый плащ, вынырнула из клуба и устало побрела домой.

Моросил легкий дождь, он шел не переставая весь долгий ненастный сентябрьский день. У Роуз не было зонтика. Капли дождя омывали ее печальное лицо, смешиваясь с горячими слезами, стекавшими по ее холодным щекам.

Замерзшая, несчастная, Роуз Рейли вошла в темный молчаливый дом, в котором она жила вместе с

Керли. В гостиной, когда-то такой уютной, она зажгла все лампы, чтобы в комнате и на душе у нее стало светлее.

Это не помогло.

В углах комнаты прятались тени. Тоска саваном окутывала сердце.

Роуз Рейли не могла больше этого выносить. И она сделала единственное, что могла. Снова надела свой желтый плащ, поспешила к двери и вышла из дома на Валехо-стрит, оказавшись опять в холодной дождливой ночи.

Быстро — насколько позволяли ее танцевальные туфли на высоких каблуках — окрыленная надеждой, Роуз Рейли в волнении шла обратно в сторону Пасифик-стрит. Там она свернула и поспешила вниз, к заливу, где на Драмм-стрит стоял давно заброшенный портовый склад.

В груди Роуз сильно колотилось сердце, у нее перехватило дух, когда она нырнула в полутемное, промозглое, ветхое здание. Она проскользнула в темноте незамеченной и села (на импровизированную скамью за столбом в задних рядах. На стоящем неподалеку деревянном столе был огромный котел с кофе, несколько буханок хлеба, горшочки с маслом и нарезанная ветчина.

Фонари бросали рассеянный свет на немногочисленных прихожан. С десяток мужчин и пара-другая женщин сидели там и сям на импровизированных сиденьях; некоторые из них крепко спали, громко храпя во сне. Другие смотрели не мигая и с открытым ртом слушали мужчину, тихо говорящего что-то с кафедры.

Широко открытые глаза Роуз были прикованы к высокому, внушительного вида проповеднику.

Там, на кафедре, стоял ее стройный, милый, рыжеволосый Керли. Он выглядел по-другому. Старше. Серьезнее. Но все такой же красивый, очень красивый.

Керли носил теперь отличительную синюю униформу армии. Его брюки и куртка хорошо сидели на высокой, худощавой фигуре. Стоячий воротничок его форменной куртки был украшен ярко-красной полоской. На широкой груди красовалась сверкающая серебром буква «S», в которой отражался свет фонарей. Он был без шляпы, и его огненно-рыжие спутанные кудри падали на лоб все так же по-мальчишески дерзко, как она помнила.

В поднятой правой руке Керли держал святую Библию. Как зачарованная, влюбленная в него девушка благоговейно слушала майора Керли Монтгомери, говорившего ровным, уверенным голосом. Со спокойной убежденностью он пытался донести до собравшихся послание надежды и утешения. Он внушал каждой одинокой душе, оказавшейся в этот прохладный дождливый вечер в сумрачном портовом пакгаузе, что всемогущий Господь желает и готов простить всякому его грехи.

Роуз дождалась, пока взволнованная проповедь окончилась, немногочисленная паства была накормлена и пакгауз почти опустел. Тогда она робкими, неуверенными шагами пошла по центральному проходу к кафедре.

Керли собрал свои записи, положил их во внутренний нагрудный карман. Он погасил лампу на кафедре и сошел вниз с возвышения.

Он поднял глаза и увидел ее. Восхитительное видение, приближающееся к нему из темноты. Он взглянул на нее украдкой. В груди бешено застучало сердце. Его юношеское лицо расплылось в широкой улыбке, и голубые глаза засверкали от радости. Он поспешил ей навстречу, взял обе ее руки в свои.

— Роуз, — произнес он голосом, прерывающимся от волнения, — ты пришла. Хвала Создателю.

Вся дрожа, Роуз спросила с ребяческой искренностью:

— Керли, майор Монтгомери, могут ли быть прощены мои прегрешения?

— Прощены и забыты, — мягко уверила ее капитан Кей, выходя из тени, чтобы присоединиться к паре. — Полностью смыты. Как будто их никогда и не было. Роуз, я капитан Кей Монтгомери, сестра Керли. — Кей улыбнулась хорошенькой женщине с каштановыми волосами, с чувством сжала ее руку и добавила: — Надеюсь, что скоро я стану и вашей сестрой.

— А почему бы и не сегодня? — спросил Керли, обхватив Роуз за талию длинными руками и прижимая ее спиной к своей широкой груди. Его губы оказались прямо у нее над ухом, и он произнес: — Выходи за меня замуж, Роуз Рейли. Прямо сейчас. Сегодня вечером.

Роуз радостно закивала головой, а капитан Кей засияла от счастья и гордости.

Еще один триумф армии Бога.

Но и у дьявола были свои преданные войска.

Ник Мак-Кейб был обнаженным, как Адам.

Ник лежал, небрежно растянувшись на мягкой постели с шелковыми простынями в большой, красиво обставленной спальне с высоким потолком.

Шикарный, прекрасной работы гарнитур состоял из мебели в стиле Чарльза X — стола, банкеток и кресел. Наискосок от кровати, на мраморной консоли эпохи Регентства, висело позолоченное венецианское зеркало. Свисающая с потолка люстра из ртутного стекла, как через призму, отбрасывала мягкий свет на элегантную комнату, сделанную на заказ кровать и обнаженного мужчину.

Великолепные занавеси, обрамляющие живописный вид на город и залив, слегка колыхались от прохладного осеннего бриза позднего сентябрьского вечера. Медового цвета стены, а также обилие золота и серебра в украшениях столов, кресел, канделябров и на картинных рамах придавали просторной спальне по-настоящему роскошный вид.

Гладкая смуглая кожа, хорошо развитые мускулы и великолепно очерченные линии обнаженного тела делали лежащего мужчину похожим на изваяние. Присутствие голого мужчины здесь, на сверкающей белизной постели, придавало этой изысканной комнате законченный вид.

На одном из позолоченных ночных столиков у кровати стояло серебряное ведерко с бутылкой охлажденного во льду французского шампанского. Стоявший на другом столике бюст Афины, богини мудрости, был повернут так, что она могла обозревать возлежащего на постели.

Или лежащих.

Мудрой Афине было хорошо видно, что смуглый, обнаженный Адонис, лежащий один на постели, был чем-то озабочен, рассеян, несмотря на то что к нему по пушистому исфаханскому ковру босиком шла его прелестная белокурая подруга.

Ник Мак-Кейб лежал обнаженным в большой белой кровати Адель Паккард в ее особняке на Сакраменто-стрит, что на вершине холма Ноб-Хилл. Адель не была совершенно обнаженной. Но пока она приближалась к Нику, ее невероятно соблазнительная ночная сорочка почти не оставляла простора для фантазий.

Сшитое из мерцающего китайского шелка, не уступающего в белизне ее распущенным волосам, легкое одеяние было распахнуто спереди и прихвачено поясом вокруг тонкой талии Адель. Прелестная сорочка доходила до пола, но имела длинные разрезы с каждой стороны, открывающие ее роскошное тело.

Когда она шла, дразняще-соблазнительная сорочка обнажала ее длинные стройные ноги, выпуклые бедра, часть груди. И даже больше.

Адель намеренно сделала круг по большой комнате, исполняя свой ночной ритуал. Она расчесала перед венецианским зеркалом длинные серебристо-белокурые волосы. Она медленно, осторожно втирала смягчающий крем в кожу стройных рук и ног, чувственно выгибаясь и потягиваясь.

И все это время она разговаривала с безмолвствующим мужчиной, находящимся в постели. Она упомянула открытие оперного сезона. Рассказала о новом ресторане. Пошутила по поводу своего старомодного, строгих правил, брата Патрика.

— Разве тебе не приятно, дорогой, — спросила Адель, наконец присоединившись к Нику, — что один из клана Паккардов переживает небольшое приключение?

Она взобралась на кровать, согнула колени и села на голые пятки. Передняя пола белой шелковой сорочки была крепко зажата между ее матовыми бедрами. Адель с улыбкой посмотрела сверху вниз на обнаженного Ника, встряхнула головой так, что длинные белокурые пряди упали на левое плечо. Она положила ладонь на его упругий плоский живот.

— Ник, — прошептала она томным голосом, — милый, я заставила тебя ждать? Прости меня.

Она опустила голову, наклонилась вперед и начала целовать его влажным открытым ртом в грудь и живот, лаская его языком, чтобы еще больше возбудить. Она подняла и опустила плечо. Белая сорочка соскользнула по обнаженной руке. Именно это ей и нужно было. Мягкая грудь с коралловым соском выскользнула из белого шелкового одеяния и прижалась к груди Ника.

Ник поднял загорелую руку и запустил ее в блестящие белокурые волосы Адель. Он приподнял ее голову, притянул Адель к себе и поцеловал.

После двух страстных поцелуев открытым ртом Ник приподнял Адель, и она оказалась верхом на нем.

Адель засмеялась и встала на колени, чтобы стыдливо убрать сорочку из-под разведенных бедер. Она осторожно раскинула мерцающую шелковую ткань на смуглой поросшей волосами груди Ника и на его животе, игриво пряча от него треугольник густых золотистых завитков и скрывающуюся под ними женскую плоть.

Темноволосая голова Ника оставалась на подушке. Он просунул одну руку под белую шелковую ткань, провел средним пальцем сверху вниз по упругому животу Адель. Она судорожно вздохнула. Ник одарил ее чувственной улыбкой. И стал ласкать то, что было скрыто от его взоров.

Адель прогнулась и громко застонала от удовольствия, В восторге от его умелого прикосновения, она захотела, чтобы именно сейчас он сделал все, чтобы овладеть ею, без ее помощи. И она высвободила руки из соскользнувшего лифа сорочки.

— Делай все, что хочешь, милый, — задыхаясь, прошептала она, — ты делаешь это так хорошо, так умело.

И она подняла обе руки, завела их за голову, сложив кисти замком.

— Да, о да, Ник, — выдохнула она, глядя ему прямо в отливающие серебром глаза, — м-м-м, а-а-х, люби меня.

И Ник стал любить ее.

То, как он занимался с ней любовью, доставляло пылкой Адель невообразимое удовольствие. Она наслаждалась каждым восхитительным ощущением, совершенно потеряв счет времени.

Она все еще держала руки сомкнутыми за головой, а глаза ее были широко раскрыты. Это было невероятно эротично — чувствовать, как руки Ника прикасаются к ней, управляют ею, и не видеть их под белой шелковой тканью сорочки.

Даже когда его твердая, пульсирующая плоть оказалась глубоко в ее теле и он обнял ее руками за талию, Адель все же настояла, чтобы ее сорочка прикрывала его живот.

С одной выставленной из сорочки грудью, раскачивающейся в такт неистовым движениям, Адель Паккард в экстазе двигала бедрами и стонала, объезжая твердую вздымающуюся плоть своего смуглого обнаженного любовника.

Ей нравилось и то, что место, где соединялись их трепещущие тела — где черные жесткие завитки Ника и его напряженное, но бархатистое на ощупь естество соприкасались с ее белокурыми завитками и влажной, мягкой и пылающей плотью, — оставалось стыдливо прикрытым до счастливого завершения акта.

И только после того, как оба они испытали полное удовлетворение, Адель скинула с себя сорочку, отбросила ее в сторону и устало повалилась на постель, счастливо растянувшись рядом с Ником.

Прошло совсем немного времени, когда Адель поняла, что в эту прохладную, дождливую сентябрьскую ночь мысли ее красивого любовника были где-то далеко.

Через несколько минут она уже снова хотела его. Она легла на бок, повернувшись к нему лицом и опираясь на локоть. Затем нарочно прижалась всеми изгибами своего мягкого обнаженного тела к его жесткому смуглому телу. Потом она медленно провела согнутой в колене ногой по его мускулистому бедру, и в то же самое время протянула руку к его паху, осторожно прикоснулась к мужской плоти, умело лаская ее. Безрезультатно. Нахмурившись при виде лежащей в ее ладони бессильной плоти, она испустила вздох разочарования.

— В чем дело, дорогой? — Адель сверху вниз смотрела на его лицо. — Это из-за другой женщины?

— Да, — сказал Ник, протягивая руку за сигарой. — Но не в том смысле, что ты думаешь. — Он прислонил подушку к высокому изголовью кровати и сел.

— В каком же это смысле? — Прижимаясь к нему стройным телом, Адель снова положила на него мягкую руку. Она принялась играть с завитками черных волос, спускающихся по обнаженному животу Ника. — И кто же она?

Ник зажег сигару и произнес, не вынимая ее изо рта:

— Рыжеволосая, надоедливая маленькая спасительница душ с бешеным темпераментом.

— О, капитан Армии спасения?

Ник рассказывал Адель о том, как капитан Кей Монтгомери переманила к себе его вышибалу-англичанина. Ник едва не перекусил острыми зубами сигару пополам.

— Она самая! — Его отливающие серебром глаза сузились. — Вчера вечером Роуз Рейли перешла к ней и вступила в эту чертовую Армию спасения.

Адель пожала обнаженными матовыми плечами.

— Ну и что, ты потерял одну из своих танцовщиц. У тебя много других.

Глаза Ника потемнели еще больше.

— Черт возьми, я не говорю о какой-то там девушке. Роуз Рейли — главная приманка всего Барбари-Коуст.

 

Глава 13

Что же ей делать с Ником Мак-Кейбом? Кей уставилась на сверкающие воды залива Сан-Франциско. Скрестив руки на груди, прикусив в раздумье нижнюю губу, она стояла у разбитого окна портового пакгауза.

Высокое осеннее солнце ярко светило, но от этого ее подавленное настроение ничуть не улучшалось. Не радовал ее и темно-синий залив, сверкающий за устричными рядами на пристани. В этот ясный осенний полдень изменчивые воды залива переливались на солнце мириадами зеркальных осколков, ослепляя своим сиянием.

Однако Кей не трогало это чарующее зрелище. Она была слишком озабочена своими мыслями, чтобы наслаждаться видом моря.

Уже скоро День благодарения. Конец ноября, с беспокойством размышляла она, и так много еще предстоит сделать. А времени остается совсем мало.

Безнадежно покачав головой, Кей отвернулась от окна. Она бросила взгляд на аккуратную пачку зелененьких, только что пересчитанных и лежащих на колченогом столе. Точно сто долларов. Внушительная сумма, еженедельно выплачиваемая под заклад собственности корпуса. Не имеет значения, что армия ограничена в средствах, — Нику Даниелу Мак-Кейбу необходимо платить каждую неделю, точно в срок.

Иначе…

Если уплата не будет произведена — если он через неделю не получит свои сто долларов, — то злобный владелец салуна лишит их права пользования недвижимостью портового района.

Кей, стиснув зубы, заскрежетала ими.

Рядом с пачкой денег лежал небольшой синий гроссбух, в котором делались записи о каждом платеже и подводился баланс. Невыплаченной оставалась еще страшная сумма.

Кей вздохнула, выдвинула из-под стола стул и осторожно уселась на него.

При-той же скорости погашения долга понадобится еще 155 недель! Или 38 месяцев и 3 недели. Или 3 года 2 месяца и 3 недели.

Кей громко застонала. Упершись локтем в стол, она закрыла лицо руками. И снова застонала.

Почему из всех клубов Барбари-Коуст Керли забрел именно в заведение Ника Мак-Кейба? Из всех салунов, где он мог бы играть, почему ему пришлось оставлять деньги на столах «Золотой карусели»? Почему среди всех жадных, цепких рук, в которые могла бы угодить земельная собственность армии, она попала в загорелые руки бессердечного Ника Мак-Кейба!

Кей потерла глаза костяшками пальцев. Потом потянулась и продолжала сидеть, подперев щеки ладонями и уставясь в пространство. Она нахмурилась при мысли о скорой неприятной встрече с Ником Мак-Кейбом, ее мучителем. Менее чем через час она увидит сероглазого дьявола.

Кей подскочила на стуле; ее голубые глаза засверкали от негодования и тревоги. Как это характерно для подлого владельца салуна — требовать, чтобы именно она делала еженедельный взнос. Каждую среду, днем, в назначенный час, она должна была лично приносить деньги в клуб «Золотая карусель».

Кей вдруг поняла, что яростно скрежещет зубами — так у нее разболелись челюсти. Она одернула себя, расслабилась. И задалась вопросом, сочли бы возможным высокочтимый генерал Уильям Бут или даже сам благословенный Иисус любить своих врагов, если бы имели несчастье повстречать жестокого Ника Мак-Кейба!

В отчаянии закрыв глаза, Кей размышляла о том, каким образом армия могла бы добыть больше денег. Они очень нуждались в деньгах. Не хватало денег на униформу, на еду и квартиру. Совершенно недостаточно на то, чтобы, отдавая долг Нику Мак-Кейбу, начать строительство постоянной миссии спасения.

Деньги были нужны на организацию приюта для бездомных. Приюта для сбившихся с пути женщин. Деньги на питание сирот из Бэттери-Плейс. Деньги на уход за больными. На множество важных дел. Кей открыла глаза.

Денег всегда не хватало. Всегда. От постоянных мыслей о том, как разобраться во всех проблемах, как найти нужное решение, у Кей разламывалась голова. Где можно было бы достать денег? Что ей сделать, чтобы добыть их?

— Деньги, деньги, деньги! , — громко бормотала Кей, терзаемая грузом непосильных задач, легших на ее плечи.

Капитан Кей Монтгомери держала свой собственный совет. Она молчаливо страдала в одиночку. Она не видела смысла в том, чтобы попусту обременять других. Она изо всех сил старалась скрыть от всех сложности проблем. Приверженные делу рекруты не имели понятия о том, что миссия близка к провалу. Она не хотела, чтобы они знали об этом. Они ничего не знали о сроке, истекающем в мае, и они не узнают об этом. Об этом знали только она и Керли.

Неожиданный взрыв хохота сразу же вывел Кей из состояния задумчивости. Высокий, мелодичный смех принадлежал женщине.

Кей улыбнулась.

Она бы где угодно узнала этот заразительный девчоночий смех. Она отошла от окна, чтобы поскорее поприветствовать милую кроткую молодую женщину — свою невестку.

Когда Кей увидела их, ее улыбка сменилась нервным смехом. Керли приближался вместе с Роуз. Щурясь и смеясь, они входили с улицы, где сияло ноябрьское солнце. Роуз ехала верхом на Керли, обвившись вокруг его худощавого тела. Руками она крепко обнимала его за шею. Ее длинные юбки задрались, показывая круглые колени ног, просунутых под согнутые руки Керли.

Счастливая новобрачная хихикала и покусывала правое ухо своего мужа. Керли рычал и предупреждал — или обещал, что он сделает со своей игривой женой, когда они войдут.

Кей почувствовала, как кровь прилила к ее лицу: она покраснела от смущения. Желая поскорее обнаружить свое присутствие, она громко произнесла:

— Добрый день. — И быстро вступила в полосу солнечного света.

На лицах застигнутых врасплох молодоженов появилось одинаковое выражение. — Удивление, немедленно сменившееся замешательством. Мальчишеское лицо Керли стало таким же красным, как у Кей, а лицо Роуз побледнело как полотно.

Поспешно опуская Роуз вниз, Керли зачем-то откашлялся:

— Послушай, Кей. А-а… мы не ожидали встретить тебя здесь.

Подавляя в себе желание сказать, что это более чем очевидно, Кей проявила еще большее смирение.

— Я знаю. Я должна была уйти полчаса тому назад. Я ухожу.

— Вот как? — Керли переминался с ноги на ногу, а Роуз тем временем поправляла смятые юбки и разглаживала жакет. — Мы… у нас с Роуз… оказалось несколько свободных минут… и… — Керли не отрывал взгляда от своих хорошо начищенных ботинок.

И опять счастливая, жизнерадостная Роуз стала смеяться над своим любимым, ребячливым Керли, над тем, как он краснел и запинался. Звуки ее прелестного смеха наполнили большой пустой пакгауз. Роуз встала перед своим высоким мужем, одетым в униформу, и, широко раскинув руки, обняла Кей.

— Прости нас за фривольное поведение, — прошептала она ей на ухо. — Мы с Керли так сильно любим друг друга… мы воспользовались возможностью провести вместе несколько украденных минут.

— Я уже ухожу, — кивая, ответила Кей и обняла женщину.

Стремясь поскорее уйти, Кей отпустила Роуз. Она вернулась к колченогому столу, схватила синий жакет и натянула его. Потом взяла сосчитанные купюры, засунула их в карман и надела черную соломенную шляпку. На ходу завязывая ленты, она прямиком направилась к выходу, стараясь не смотреть на Керли.

И бросила через плечо:

— Я ухожу. Не знаю, когда… Запри за мной дверь. Кей выскочила на яркое калифорнийское солнце. Ее щеки запылали при новых взрывах смеха, прозвучавших ей вслед, а потом дверь громко захлопнулась, и ее закрыли на засов.

Кей набрала в легкие побольше воздуха и пошла вперед резкими, решительными шагами. Ей хотелось уйти подальше от пакгауза и любовников, занятых глупыми, грубоватыми шутками. Быстро направляясь в сторону Драмм-стрит, Кей ощутила легкий, незнакомый ей до сих пор приступ зависти. Роуз и Керли были так счастливы, им было так хорошо вместе, они были без ума влюблены друг в друга.

«На что это может быть похоже, — подумала Кей, — любить мужчину всем своим сердцем? И быть в ответ нежно любимой? Играть в бессмысленные любовные игры? Дразнить и щекотать друг друга, смеяться и… и… заниматься любовью? «

Кей судорожно сглотнула.

Она тряхнула головой, решительно подняла подбородок и отогнала от себя эти мысли. Однако спустя несколько минут капитан Кей Монтгомери снова ощутила непонятное томление.

На углу ее остановил полицейский.

На пересечении Бэттери-стрит и Пасифик-стрит стоял полицейский, регулирующий дорожное движение. На его худощавой фигуре отлично сидела сшитая на заказ синяя униформа. На голове была высокая черная шляпа констебля, а на руках — белоснежные хлопчатобумажные перчатки. Когда офицер поднял руку в белой перчатке, чтобы остановить движение, на груди у него засверкали латунные пуговицы.

Резко взятые под уздцы лошади захрапели, а колеса экипажей заскрежетали при остановке. Тогда полицейский с улыбкой повернулся и дал сигнал переходить улицу ожидающей группе сирот из Бэттери-Плейс.

Кей с улыбкой наблюдала за детьми.

Их форменная одежда была тщательно выглажена, волосы аккуратно причесаны. На девочках были белые хлопчатобумажные блузки, плиссированные юбки из ярко-синей шерсти, белые хлопчатобумажные носки и хорошо начищенные черные туфли. Мальчики не уступали им в щегольстве: на них были белые накрахмаленные рубашки с темно-синими галстуками-самовязами, синие шорты, белые чулки и начищенные черные ботинки.

Каждый ребенок в этой щебечущей стайке, сопровождаемой двумя взрослыми, был ухожен, бодр, счастлив и не сбивался с шага.

Но позади всех — отставая от группы на несколько шагов — процессию замыкал мальчик. Грустный, маленький и болезненно худой мальчик. Полы его белой рубашки выбивались из синих шорт. Темно-синий галстук съехал набок. Один белый чулок болтался вокруг лодыжки. Его левая коленка была изукрашена большой неприглядной болячкой. Волосы, поразительного ярко-рыжего цвета, были спутаны. На макушке торчал непокорный вихор.

Кей не могла отвести глаз от малыша.

Совершенно неожиданно в ней проснулось сильное материнское чувство. При взгляде на очаровательного рыжеволосого мальчугана у нее сжалось сердце. Она неотрывно следила за мальчиком, пока группа не скрылась из виду, поглощенная толпами людей, снующих по людным улицам.

Даже и тогда Кей продолжала всматриваться в толпу, сощурившись от яркого солнечного света, пытаясь разглядеть маленькую огненно-рыжую головку. Наконец она пришла в себя, вздохнула и продолжила свой путь.

Но в ее душе запечатлелся незабываемый образ печального рыжеволосого мальчугана.

Кей нетерпеливо позвонила в колокольчик у черного входа в клуб «Золотая карусель». Ее впустил улыбающийся слуга-китаец Ника, Лин Тан, кланяясь и провожая ее до черной лестницы. Лин Тан довел Кей до личных апартаментов Ника.

— Хозяин только что выйти, мисс капитан, — произнес вежливый слуга-китаец, вводя ее в просторную гостиную и оставив там одну.

Нахмурившись, не желая даже присесть, Кей в напряжении стояла у входных дверей, готовая в случае необходимости броситься в укрытие. Проходили минуты, а Ник Мак-Кейб не появлялся. Раздосадованная тем, что он заставил ее ждать, Кей сказала себе, что не позволит невнимательному владельцу салуна вывести ее из равновесия.

Она несмело окинула взглядом роскошную комнату. Вытянутый диван и легкие, с обивкой стулья были на вид прочными, дорогими и очень удобными. Видно было, что они принадлежат мужчине. То же самое можно было сказать о массивных блестящих столах из красного дерева, пушистом ковре, тяжелых портьерах.

Кей решилась наконец подойти к зеркалу, начинающемуся от каминной доски и доходящему до потолка. Огромное зеркало, обрамленное сверкающим серебром, производило необычайное впечатление. Кей придвинулась поближе, взглянула в красивое полированное стекло. Она нахмурилась, когда, наклонившись к зеркалу, заметила, что из-под шляпки выбился рыжий локон, повиснув на левой щеке. Ей сразу же вспомнились нечесаные рыжие вихры маленького сироты.

Кей огляделась по сторонам. Никого не было видно. Она поспешно сняла черный армейский капор, бросила его на ближайший стул. Стоя прямо перед зеркалом, она зачесала назад непокорные рыжие волосы и аккуратно уложила их с помощью шпилек. Изучая свое отражение, Кей ущипнула себя за бледные щеки, чтобы они порозовели. Она поворачивала голову из стороны в сторону, критически оценивая свою внешность. Она слегка покусала губы, чтобы придать им большую пухлость. И, совсем забывшись.

Кей горделиво улыбнулась, прикасаясь нежными пальцами к высоким, красиво очерченным скулам.

— О-о, капитан, вам придется произнести лишнюю молитву за это маленькое проявление тщеславия.

Кей уронила руки и обернулась. Цокая языком, в проеме двери стоял Ник Мак-Кейб, прислонившись мускулистым плечом к полированному дверному косяку.

— Не имею представления, о чем вы говорите, — ответила Кей, и ее щеки опять залила краска.

— Вы прихорашивались, капитан. И я это видел. — Ник лениво оторвался от двери и подошел к ней. В руке у него был наполовину выпитый стакан спиртного, и, судя по тяжелому взгляду его серебристо-серых глаз, это был не первый стакан за сегодняшний день.

— Ничего подобного я не делала, — спокойно произнесла Кей.

— И вы не боитесь быть уличенной в греховной лжи, не говоря уже о другом грехе — самодовольстве и тщеславии? — Ник покачал темноволосой головой. — Что ж, теперь моя вера и в самом деле поколеблена.

— Я не лжива и совсем не тщеславна, — произнесла Кей, стараясь оставаться спокойной. Мужчина был, очевидно, в стельку пьян. Спорить с ним было бы глупо и бесполезно. — Я всего лишь поправляла растрепанные волосы, поскольку мне нужно заботиться о том, чтобы выглядеть достойно.

Понимая, что может заставить ее потерять достоинство и разозлиться, Ник сказал:

— Вам ни в коем случае нельзя забывать о своем достоинстве.

— Не забуду, — ответила она, — так что можете не беспокоиться.

Несколько мгновений Ник молчал, в задумчивости изучая ее, отчего ей стало не по себе.

— Ну вот, вы и здесь, капитан Кей, — наконец произнес Ник с язвительной ухмылкой, — одна в берлоге Ника Мак-Кейба. Мне кажется, вы чувствуете себя здесь, как дома.

Кей мудро проигнорировала насмешливую реплику. Она подметила свежевыстиранную белую рубашку Ника, его безупречно сшитые темные брюки с тщательно заутюженными складками. Дорогие замшевые туфли ручной работы.

— Я хочу отметить, мистер Мак-Кейб, — с улыбкой произнесла Кей, — что вас можно обвинить в беззастенчивом самолюбовании.

— Капитан, это возмутительно. — Низкий голос Ника звучал наигранно. — Мои мысли постоянно заняты насущными проблемами человечества.

Кей не было смешно.

— Мак-Кейб, нетрудно заметить, что ваши интересы ограничены вашей внешностью, вашими женщинами и деньгами, необходимыми для того и другого.

Несколько развязно Ник ответил:

— А разве есть что-нибудь еще?

— Для вас? Очевидно нет. — Она скорчила гримасу, давая понять, что находит его до отвращения легкомысленным. — И все же я не перестану молиться за то, чтобы однажды вы захотели жить более осмысленной жизнью.

— Полагаю, ваша жизнь более осмысленна?

— Надеюсь, что в конечном счете да. Вы когда-нибудь делаете что-нибудь для других, а не для себя? Думаю, нет. Вы делаете то, что вам нравится и когда нравится.

— А вы когда-нибудь пробовали так жить, капитан? — Ник приподнял широкие плечи, и от этого тонкая ткань белой рубашки обтянула его мускулистую грудь.

Отказываясь отвечать на его вопрос, Кей сказала:

— Кроме того, вы недоброжелательны, полны сарказма и абсолютно непочтительны. Эгоистичны, жадны до денег и наслаждений. Язычник, грешник.

— Аминь. И все в этом роде, — согласился Ник, поднимая стакан. Он залпом выпил содержимое и улыбнулся той недоброй, опасной улыбкой, которая заставляла сжиматься сердце Кей. Она впервые заметила у него над глазом маленький шрам. Это придавало Нику несколько зловещий вид. — А вы, капитан, полагаю, святая?

— Солдат Христова войска, — заявила Кей.

— А-а, верно. Вот она — надежда небес. — Ник придвинулся ближе.

Кей в смущении подалась назад.

— Вы пьяны, — проговорила она.

— Нет еще, но я этого добиваюсь, — подтвердил Ник.

— Вы очень дурной человек, Ник Мак-Кейб.

— И я плох для вас, капитан. — Он осушил стакан. Его губы заблестели от спиртного. — Вы не доверяете мне, раз уж отвергаете меня, так ведь?

— Да, — призналась Кей, — не доверяю.

— Ну что же, — произнес Ник удивительно тихим голосом, — вы имеете на это право.

— Но я намереваюсь переделать вас — испорченного и злого человека в хорошего, Ник Мак-Кейб.

Криво усмехнувшись, Ник быстро ответил:

— Вам кажется, что вы не знаете меня, а вы не знаете самое себя.

И снова он приблизился к ней. Он стоял так близко от нее, что Кей чувствовала тепло, исходящее от его высокого, стройного тела, вдыхала его чисто мужской запах, запах спиртного в его дыхании. Слегка прикрыв сверкающие серые глаза, в упор глядя на ее рот, Ник произнес:

— Капитан, я бы мог добиться того, чтобы к вечеру вы согрешили со мной.

Кей не отступилась. Сильно возмущенная его самонадеянностью, она не сдавала позиций. Ее голубые глаза метали молнии.

Сочувственно покачав головой, она обратилась к нему:

— Вы сильно переоцениваете свое умение очаровывать, Мак-Кейб.

— Неужели? — Он поднял правую руку к ее лицу. Загорелыми пальцами он провел по нежной, изящной скуле, которой она недавно любовалась, а он застал ее за этим занятием. — Вы могли бы быть приятно удивлены. Только небу известно…

— Вы ошибаетесь. Я знаю. — Она сердито отвела его руку в сторону. — Вы так самонадеянны… так уверены в себе. Это смешно.

— Но вы не смеетесь, — заметил он, придвигаясь еще ближе, заслоняя собой все пространство.

Кей невольно съежилась, отступила назад и в упор взглянула на него.

— Я пришла сюда не для того, чтобы сносить ваши оскорбления. Я не потерплю вашей чудовищной непочтительности!

— А я не просил вас учить меня жить, — отвечал Ник.

— Некоторые нуждаются в этом.

Отливающие серебром глаза Ника сверкнули огнем, потом сделались пугающе холодными.

— Леди, скоро вы пожалеете о том, что встретили меня.

— Я уже жалею.

— Деньги, капитан. Это все, о чем нам следует говорить. Если у вас есть мои деньги, давайте их сюда. Если нет…

— Вот они! — Кей вынула из кармана сложенные купюры, швырнула их на мраморную каминную доску, схватила свою черную шляпку и бросилась к выходу.

— Постойте! — Ник схватил Кей за плечо и потянул назад. От неожиданности она едва не задохнулась. — Сестра, вы не уйдете, пока я не пересчитаю их.

Взбешенная, Кей была вынуждена стоять и ждать, пока Ник начал медленно и методично отсчитывать деньги. Он театрально положил пачку банкнот на левую ладонь, послюнил кончик правого указательного пальца и не спеша стал отгибать одну за другой банкноты, считая вслух. Кей готова была взорваться.

Совершенно потеряв терпение, чувствуя непреодолимое желание размозжить ему голову, Кей проговорила:

— Вот так-то. Я ухожу! — И она поспешно направилась к двери.

— Конечно. Бегите. — Ник поднял глаза. — Но помните: на следующей неделе, в то же время, та же сумма. И не опаздывайте.

Кей не ответила. Сжав зубы, она с размаху распахнула тяжелую дверь и ушла. Она почти бежала по длинному широкому коридору, а на лестнице перескакивала через две ступеньки. За дверями она прислонилась к стене, сжала кулаки, закрыла глаза и сосчитала до десяти.

Что же ей делать с Ником Мак-Кейбом?

 

Глава 14

Что же ему делать с капитаном Кей Монтгомери?

Нахмурившись, Ник Мак-Кейб сидел за письменным столом красного дерева в своем тихом кабинете. Левый глаз Ника отливал пурпурно-сине-черным цветом и так распух, что совсем был закрыт. Правый глаз был прищурен от злости. Нижняя губа разбита, и ему больно было разговаривать, улыбаться или даже сердиться.

Широкая голая грудь Ника была вся в синяках. Два ребра с правой стороны сломаны. Тугая белая повязка стягивала его узкую талию. Кожа под повязкой зудела.

В правой поврежденной руке, где кожа на костяшках была содрана, Ник сжимал раскрашенную листовку, которую он со злостью сорвал с черного хода клуба «Золотая карусель». Смятая листовка была одной из сотен, распространенных за последние две недели в Барбари-Коуст.

Она гласила:

Приходи каждый, приходите все!

В пятницу, 14 декабря 1883 года, в 2 часа дня, большой парад сан-францисского корпуса № 1 Армии спасения пройдет по Пасифик-стрит. Вас приглашают присоединиться к процессии.

Проследуйте вместе с Христовой армией, чтобы принять участие в митинге на открытом воздухе на углу Пасифик-стрит и Грант-стрит.

И отведать горячей еды!

Ник заскрежетал ровными белыми зубами, поморщился от боли и громко выругался. Он бросил скомканную листовку через комнату и потянулся за бутылкой бурбона, уже наполовину опорожненной. Бормоча что-то себе под нос, Ник налил до краев хрустальный стакан для виски, поднял его и залпом выпил.

Он вытер влажные губы и потряс темноволосой, нестерпимо болевшей головой.

Он должен был догадаться. Должен был догадаться в первый же день, когда рыжеволосая капитан Кей разбудила его своим чертовым колокольчиком, что от нее можно ждать больших неприятностей. Глядя, как она, уверенная и неустрашимая, решительными шагами удаляется от него, он должен был предвидеть, что у нее припасено для него.

Тогда он не догадался.

В самом начале он разделался с этой проблемой обычным для Ника Мак-Кейба образом: он проигнорировал ее.

— Большинство проблем таким образом вскоре исчезало.

Однако капитан Кей Монтгомери не исчезла. И не собиралась исчезать. Было глупо убеждать себя, что она и в самом деле исчезнет. Он считал ее скорее досадной помехой, а не угрозой. Он ошибся. Ошибся, думая, что она отступит. Ошибся, думая, что она не представляет собой угрозу.

Черт, во всем этом было что-то фатальное.

— Черт бы побрал ее вместе со всей ее командой! — громко выругался Ник, с силой опуская разбитый кулак на стол. Он взвыл от боли, из глаз его посыпались искры, а плоский живот стал судорожно вздыматься и опускаться.

Уже не в первый раз Нику приходилось залечивать боевые раны. С тех пор как он потерял Большого Альфреда, перешедшего в Армию спасения, он стал более уязвимым и незащищенным. Слухи о дезертирстве британского вышибалы распространились быстро. Хулиганы и бандиты, издавна затаившие на Ника недобрые чувства, не могли дождаться, чтобы хорошенько вздуть его.

Нарушители спокойствия появлялись отовсюду.

Прибавить к этому пьяниц, становящихся за вечер все более буйными. Игроков, приходящих в бешенство, когда им , не везло в карты или в кости. Вожделеющих, кричащих зрителей, недовольных недавней заменой Роуз Рейли.

Редко когда вечер в «Золотой карусели» проходил без приключений.

Тихо постанывая от боли, Ник откинулся на спинку кресла, запрокинув голову и прикрыв один здоровый глаз от всепроникающего декабрьского солнца.

Ущерб, нанесенный собственному лицу, Ника заботил гораздо меньше, чем урон, наносимый его банковскому счету. Более десяти лет тяжкого труда и трезвых расчетов ушло на то, чтобы превратить «Золотую карусель» в самый процветающий салун на побережье.

Капитану Кей Монтгомери потребовалось менее четырех месяцев, чтобы разнести все в клочья. При ее напористости через год его салун полностью разорится, а сам он превратится в калеку!

Потеря Большого Альфреда была очень ощутимой. А потеря прекрасной талантливой Роуз Рейли превратила «Золотую карусель» — сверкающую жемчужину Барбари-Коуст — в ничем не примечательный салун.

Длинные темные ресницы Ника поднялись и снова опустились.

Последняя в ряду танцовщиц, которой он предоставил шанс занять место Роуз, провалилась с таким же треском, как и ее предшественницы. Ди Ди Даймонд была красоткой и хвасталась, что «все у нее будут на ушах стоять от восторга». Отчаявшись, он выбрал статную Ди Ди в надежде на лучшее.

Но когда прошлым вечером Ди Ди Даймонд поднялась на сцену, голос ее был высоким и визгливым, а танцевала она неуверенно и неуклюже. Ей так и не удалось закончить свой номер. Немногочисленные зрители повскакивали с мест, крича, улюлюкая, а под конец принялись кидать на сцену бутылки.

Плачущая Ди Ди Даймонд укрылась в туалетной комнате, а Нику пришлось разбираться с разочарованной публикой. Во время этого всеобщего бунта, охватившего большой просторный салун, в ход были пущены стулья, столы и кулаки.

Ник приоткрыл здоровый серебристо-серый глаз. Темная голова оставалась прислоненной к высокой мягкой спинке вращающегося кресла. Он скривился при мысли о том, что придется потратить еще один день на встречу с очередным бездарным талантом. Он скривился еще больше, вспомнив о предстоящем вечере.

В таком плачевном состоянии, с избитым лицом и телом, он не сможет отбиваться от тумаков. Тем не менее ему не оставалось ничего другого, как надеть смокинг и занять свое место внизу, в салуне, с надеждой, — что к утру он останется целым и невредимым. А эта… эта…

Ник, сощурив глаз, медленно и осторожно оторвал темноволосую голову от высокой спинки кресла.

Ему что-то послышалось. Звуки музыки. Звуки приближались.

Ник наклонил голову набок, напряженно прислушиваясь. Звуки музыки постепенно нарастали и звучали все ближе. Так близко, что он мог различить исполняемую мелодию.

«Вперед, Христово воинство! «

— Черт бы ее побрал. — Ник испустил глубокий вздох отчаяния. — Черт бы побрал эту рыжеволосую капитаншу! Пропади пропадом ее марш на моей улице!

Капитан Кей Монтгомери улыбалась.

День был вполне подходящим для большого парада. Утренний туман рассеялся. Свежий декабрьский воздух был прохладным, но бодрящим. Синий флаг армии развевался на легком западном ветерке. Ветер приносил с залива слабый приятный запах океана. Полуденное солнце отражалось в высоких окнах. В ожидании парада горожане заполнили улицы.

Возглавляли многообещающий парад Армии спасения, шествующий по Пасифик-стрит, капитан Кей и Большой Альфред. Они ехали верхом на каурых пони, любезно предоставленных прокатными конюшнями компании Марлен.

Капитан Кей Монтгомери чувствовала себя превосходно. Огромный мужчина рядом с ней был одним из добрейших, великодушнейших человеческих существ, когда-либо встречавшихся ей в жизни. Бесстрашный гигант Альфред Дьюк отличался безупречными манерами, обладал терпением Иова и состраданием к человеческим заблуждениям.

Полная противоположность своему бывшему хозяину.

Кей все еще не верилось, что этот кроткий гигант оставил стезю порока, поднял знамя армии и поклялся следовать за ним всю оставшуюся жизнь.

Прямо за Кей и Большим Альфредом шла красивая пара юных солдат. Сияющий майор Керли Монтгомери и его прекрасная жена, Роуз Рейли Монтгомери, посвятили свои жизни армии. И друг другу.

Кей взглянула через плечо на сияющих молодоженов.

Керли никогда не выглядел более счастливым, здоровым, никогда не был более привлекательным. Красивая Роуз Рейли Монтгомери с ее каштановыми волосами мало походила на почти обнаженную, соблазнительную танцовщицу из салуна «Золотая карусель». С головы до пят одетая в синий Цвет армии, Роуз была образцом женской скромности и христианской чистоты.

И еще более прекрасной, чем обычно.

Вслед за Керли и Роуз шел оркестр Армии спасения в щегольских униформах; их инструменты сверкали на зимнем солнце. Оркестр вырос. Помимо Джайлса, играющего на корнет-а-пистоне, Бобби Ньюмана, бьющего в турецкий барабан, и Матфея, играющего на аккордеоне, появилось с полдюжины новых рекрутов, играющих на тубах, банджо и колокольчиках.

Волна гордости и радости захлестнула сердце Кей.

Снова глядя вперед, она высоко подняла руку и помахала толпе, заполняющей улицы. Ее улыбка была столь же сияющей и солнечной, как и этот прекрасный декабрьский полдень.

Потом она увидела его. И одного этого было достаточно, чтобы вывести ее из равновесия.

Ник Мак-Кейб, дьявольски красивый и решительно опасный, стоял, лениво прислонясь к фонарному столбу у входа в «Золотую карусель», выставив напоказ подбитый глаз. Накрахмаленная белая рубашка подчеркивала его широкие плечи, черные брюки обтянули стройные бедра и длинные ноги. Руки его были скрещены на груди. Прикрыв циничные серебристо-серые глаза, он лениво следил за проходящим парадом.

Кей посмотрела Нику прямо в открытый здоровый глаз. Ник ответил ей своей убийственной усмешкой. Кей отмахнулась от него рукой, как бы прогоняя усмешку прочь. Ник рассмеялся.

Он слышал, как вокруг него поднимался ропот, который постепенно усиливался. Большинство зрителей воспринимало марширующую Армию спасения как шумное сборище фанатиков. Поэтому Ника, который и сам не был склонен к сочувствию, не удивило, когда толпа, стоящая по обе стороны Пасифик-стрит, начала выкрикивать оскорбления.

Протесты не ограничились выкриками и гиканьем. В воздух полетели комья грязи, гнилые фрукты и яйца. Не отрывая ленивого взгляда от капитана Кей, Ник увидел, как перезрелый помидор угодил ей прямо в грудь.

Стройное тело Ника непроизвольно дернулось, как будто брошенный плод угодил в его собственную разбитую грудь. Напрягшись, он инстинктивно сделал шаг вперед, но тут же остановил себя. И остался на месте. Heдвижим.

Гнилой помидор размазался по всему переду темно-синей униформы Кей. Она с трудом перевела дух, однако не опустила головы. Она изо всех сил старалась сохранить достойный вид.

Она продолжала храбро улыбаться.

Брошенное яйцо попало в макушку ее черной соломенной шляпки, разбилось от удара и стало медленно стекать с широких полей.

Руки Ника по-прежнему оставались скрещенными на груди. Взгляд не дрогнул. Он не переменил позу и не пошевелился, чтобы помочь упрямой женщине-воительнице.

Она получила только то, что заслужила; не более того, на что напрашивалась. Неистовая рыжеволосая женщина нарушила не только его мирное существование, но и других жителей Барбари-Коуст, и вполне понятно, почему им хотелось швырять в нее чем попало.

А ему хотелось бы вышвырнуть ее вон.

Капитан Кей, Большой Альфред, Керли, Роуз и остальное войско медленно продвигалось вверх по Пасифик, увертываясь от плодов, яиц и грязи. Большой Альфред вопросительно взглянул на капитана Кей. Его ореховые глаза однозначно выражали желание позаботиться о непокорной толпе! Ей оставалось только кивнуть ему.

Кей, улыбнувшись, тряхнула головой, чтобы дать ему понять, что она оценила его молчаливое предложение. Кей не боялась. Ее оружием против страха и враждебности была вера. Хотя ее униформа была сильно запачкана, а с полей шляпки стекали остатки разбитого яйца, Кей по-военному прямо держала спину, а лицо было ясным и спокойным.

Ник явно скучал. Он зевнул.

Его не очень-то и удивили храбрость и стойкость Кей. Так он говорил сам себе.

Равнодушный Ник Мак-Кейб и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей.

Ей помог другой человек.

В этот погожий зимний день на Пасифик-стрит оказался Патрик Паккард, один из знатных и уважаемых горожан Сан-Франциско. И не случайно.

Пат Паккард никогда не чувствовал себя уютно в диком бесшабашном Барбари-Коуст. Ни в тех редких случаях, когда ему приходилось сопровождать свою своенравную сестру в походах по ночным увеселительным заведениям. Ни сегодня, когда он с нетерпением ожидал, чтобы его поверенный заключил деловое соглашение и отвез его в верхнюю часть города.

Пат Паккард вздохнул.

Знай он, что это может случиться, он никогда бы не согласился позавтракать с вечно занятым адвокатом Лэвендером. Дайсард К. Лэвендер был с давних пор адвокатом семьи Паккардов. И хотя Пат соглашался со своей сестрой Адель, что средних лет адвокат был умным, напористым человеком, ему самому Лэвендер никогда не нравился.

Дайсард К. Лэвендер нажил свое состояние на работорговле. Именно Лэвендер отвечал за поставку дешевой рабочей силы — китайцев, благодаря чему образовалась обширная железнодорожная империя Паккардов, сделавшая их семейство чрезвычайно богатым. Однако Пату не нравился процветающий поверенный.

И уж конечно, Пату Паккарду не нравилось сидеть и ждать в экипаже, стоящем на одной из самых скандально известных улиц Барбари-Коуст. Он бросил еще один тревожный взгляд на закрытые двери клуба «Цилиндр», владельцем которого был Трехпалый Джексон. Что могло задержать Лэвендера?

Пат Паккард совершенно забыл о Дайсарде К. Лэвендере и Трехпалом Джексоне, когда услышал военную музыку. Он повернулся и с интересом стал наблюдать за продвигающейся по улице колонной. Он был потрясен и напуган тем, как подло толпа обходилась с членами Армии спасения.

Его внимание привлекла стройная женщина, едущая верхом во главе процессии. Он смотрел только на нее. Он видел, как она улыбается и машет рукой толпе. Слышал ее призывы к зрителям присоединяться и следовать за ней. Пройти вдоль Грант-стрит и принять участие в службе на открытом воздухе.

И он в ужасе увидел, как перезрелый помидор уда-рился ей прямо в грудь. Ее реакция на неспровоцированное нападение показалась ему по меньшей мере поразительной.

Достоинство, выдержка и бесстрашие молодой женщины перед лицом этих напастей произвели на Пата Паккарда сильное впечатление. Покоренный ее невероятным самообладанием, Паккард выскочил из экипажа и бросился на выручку Кей.

Ник Мак-Кейб наконец слегка приподнял тяжелое веко над здоровым глазом. Он с легкой иронией наблюдал за разворачивающейся перед ним уличной драмой. Он сразу же узнал высокого белокурого аристократа. Растянув в усмешке рот, отчего стало больно разбитой губе, Ник спрашивал себя, что мог делать младший брат Адель в Барбари-Коуст, с его-то пуританским воспитанием.

Он недоумевал также, почему Паккард бросился на помощь религиозной фанатичке. Женщине, проповедовавшей на улицах района, который населяли пьяницы и прочий сброд. Она была неотъемлемой составной частью вульгарной толпы, презираемой Паккардом и его аристократическим кругом. Возможно, чистенький Паккард, подобно многим отвратительным богачам, чтобы успокоить свою совесть, решил помочь Армии спасения.

Таковы были богатые. Уж Ник-то знал.

А может, Паккард рассчитывал на эффект, который он произведет на дружков из высшего общества, когда те прочтут в газетах о его безрассудном подвиге? Настроенный скептически, Ник рассеянно огляделся. И действительно, по улице спешил молодой репортер из «Сан-Франциско кро-никл» с блокнотом, ручкой и фотоаппаратом со вспышкой на штативе.

Пат Паккард действовал чисто инстинктивно. Он не имел представления о том, что где-то поблизости находится репортер. Паккард властно взял под уздцы нервозного большеглазого пони, на котором ехала Кей. Он пошел рядом с ней, храня на гладком, красивом лице выражение почтения и восхищения.

Он торжественно извлек из внутреннего кармана жилета белоснежный носовой платок с ирландскими кружевами и грациозно подал его Кей.

— Да благословит вас Бог, добрый господин, — произнесла Кей, беря из его рук платок с монограммой и пытаясь стереть с форменного жакета расплывшиеся помидорные пятна. — Вы очень добры.

— А вы очень отважны, мисс. Могу я называть вас мисс?

— На самом деле я капитан Кей Монтгомери. — Она протянула ему для пожатия свободную руку. — А вы?

— Патрик Паккард. Пат, — сказал он, осторожно беря ее руку в свою.

— Оставайтесь как есть! — закричал приближающийся репортер. — Прекрасно. Замечательно. Сделаем еще один снимок.

Циничный Ник Мак-Кейб с интересом наблюдал за происходящим.

Ник видел, как энергичный газетный репортер сделал еще несколько снимков героического отпрыска семейства железнодорожных магнатов и признательного капитана Армии спасения.

Он увидел, как шумная, неукротимая толпа опять заволновалась уже в другом месте. И тогда Большой Альфред неторопливо спешился. Обмотав поводья пони под лукой седла, массивный англичанин снял свою синюю запачканную форменную куртку и перебросил ее через седло. Потом он закатал рукава, выставив на обозрение перекатывающиеся бицепсы.

И этого было достаточно. Забияки и метатели всякой дряни рассыпались кто куда.

Пат Паккард стоял посреди Пасифик-стрит, увлеченно разговаривая с самой отважной, самой очаровательной молодой женщиной, которую ему когда-либо приходилось встречать. Пат застенчиво улыбнулся и кивнул, когда Кей пригласила его прийти на молитвенное собрание армии. Он обещал, что придет. А можно ли ему заглянуть к ней как-нибудь днем?

Возвышаясь над ним, капитан Кей взглянула на него сверху вниз и мягко произнесла:

— Да.

Одарив его улыбкой, она попрощалась с ним.

Большой Альфред снова сел в седло, и процессия горделиво продолжала свой путь вверх по Пасифик-стрит. Неохотно оставшись позади, Пат провожал капитана Кей теплым взглядом зеленых глаз.

Он с улыбкой возвратился к ожидающему его экипажу, чувствуя в себе прилив бодрости. Входная дверь клуба «Цилиндр» открылась настежь, и Дайсард К. Лэвендер вышел на яркое декабрьское солнце.

Дайсард К. Лэвендер тоже улыбался.

Единственный глаз этого тучного, лысого адвоката сиял самодовольством. Другой глаз был закрыт черной повязкой.

Сощуренный глаз Ника Мак-Кейба только мельком уловил хорошо одетого одноглазого адвоката. Его внимание опять привлекла колонна, быстро двигающаяся по Пасифик и уже почти скрывшаяся из виду.

Оркестр армии снова заиграл.

Нахмурившись, Ник оторвался от фонарного столба и, устало покачивая темноволосой головой, вошел внутрь «Золотой карусели».

И что прикажете делать с этим капитаном Кей Монтгомери?

 

Глава 15

Его звали Джой.

Кей удалось узнать это и кое-что еще о крошечном рыжеволосом мальчугане, нечаянно запавшем ей в душу, когда он плелся в хвосте шеренги ребятишек из Бэттери-Плейс.

Еще в тот ноябрьский день, когда Кей впервые заприметила Джоя, она сразу же, как только закончила дела в «Золотой карусели», поспешила в приют для сирот. Она буквально приперла к стене невозмутимую заведующую Мадж Симпсон, забросав ее вопросами.

Дородная, по-матерински заботливая Мадж рассказала Кей все, что знала — сведений было мало — о рыжеволосом мальчике, который поздней ночью был бессердечно оставлен у дверей Бэттери-Плейс.

— Я долго не ложилась, ухаживая за одним больным ребенком, — начала Мадж, покачав седой головой, — а если бы спала, то не увидела бы молодую женщину, идущую среди ночи по тротуару и тянущую за собой этого бедного ребенка.

— То была его мать?

— Конечно, — с отвращением произнесла Мадж. — Молодая и хорошенькая, но неподобающе одетая, с накрашенным лицом и все такое… Я заметила их из-за занавески. Поспешила к входной двери и вышла навстречу. Эта молодая потаскушка, испугавшись, резко остановилась.

Я перевела взгляд с нее на ребенка и спросила: «Вам нужна помощь, мисс? Ночлег или горячая пища? Не хотите ли войти? На улице холодно и сыро, малыш, должно быть, замерз».

Кей ничего не говорила. Она онемела.

Мадж Симпсон сделала кислое лицо.

— Она грубо подтолкнула бедняжку вперед и преспокойно сказала: «Заберите его к себе. Он висит у меня на шее с самого рождения». Не успела я и глазом моргнуть, как она повернулась и ушла.

А этот маленький мальчуган побежал за ней, умоляя ее не уходить, не бросать его: «Мамочка, мамочка, нет! « У меня сердце разрывалось от жалости. Бедный, худой малыш, с грязным личиком, в рваной потрепанной одежде пытался удержать эту бессердечную потаскушку.

Я побежала за ними прямо в ночной сорочке, но мой артрит в последнее время совсем не дает мне покоя, и я не смогла поспеть за ними. Прямо за воротами стоял экипаж. В нем сидел мужчина. Он держал дверцу открытой для проститутки.

Маленькому Джою удалось-таки ухватиться за подол матери. Она пыталась залезть в экипаж, когда ребенок цепко держался за ее юбки. — Мадж прикрыла глаза, горько скривив губы, потом снова открыла их. На ее полном лице ясно читались страдания, вызванные воспоминанием о горькой драме, разыгравшейся прошлой ночью. — Вы знаете, что потом сделала его родная мать?

— Что? — Кей, судорожно сглотнув, затаила дыхание.

— Эта жестокая, раскрашенная Иезавель попыталась освободиться от цепких маленьких пальчиков, ухватившихся за ее юбки, и прошипела: «Отцепись, Джой!

Оставь меня! « Потом она подняла обутую в туфлю ногу и ударила ребенка прямо в маленький живот. От удара ребенок упал на спину. Ее дружок захлопнул дверцу кареты, стеганул кнутом лошадей, и парочка умчалась в ночь!

— Бедная кроха, — прошептала Кей.

— Я знаю, — ответила Мадж, тяжело вздохнув, — я знаю, но думаю, что это к лучшему. Бэттери-Плейс, без сомнения, будет более подходящим домом для Джоя, чем тот, к которому он привык.

Кей кивнула, наконец улыбнувшись:

— Да. Да, конечно. Можно мне повидать Джоя? Мадж пожала плечами.

— Да. Но не ожидайте слишком многого. С тех пор как я подобрала его прошлой ночью и привела в дом, он не проронил ни слова. Не хочет разговаривать со мной. Не хочет играть с другими детьми. — Лицо Мадж просветлело, и она произнесла: — Я думаю, он скоро освоится, так что не волнуйтесь, капитан Кей.

Но Джой так и не освоился.

Прошло три недели. Маленький рыжеволосый мальчик так и не сказал ни слова. Он не плакал, не смеялся. Не проявлял никаких эмоций.

Мадж рассказала капитану Кей, что за последние недели удалось узнать отрывочные, но красноречивые факты из биографии Джоя. Местные жители сказали, что его мать была молодой темноглазой, темноволосой проституткой, известной в портовом районе под именем Мишель. Мишель рассталась с отцом ребенка, высоким красивым рыжеволосым игроком по имени Янси, когда Джою был год от роду. Матери сын был не нужен, поэтому мальчик стал жить со своим отцом-игроком.

Но Янси после очередного мошенничества в карточной игре погиб при поножовщине. Это произошло несколько месяцев тому назад. После его смерти Джой опять попал к матери.

Она плохо обращалась с ним, часто в холод не пускала его домой. Оставляла целыми днями без присмотра в одном из этих старых пансионов-развалюх на Кларк-Пойнт. Как-то Мишель встретила клиента, который попросил ее поехать с ним. Ему нужна была она одна. Он не хотел, чтобы за ними увязывался четырехлетний мальчуган. Мишель этого тоже не хотела.

Итак, посреди той холодной ноябрьской ночи они подбросили Джоя в Бэттери-Плейс, как какую-то ненужную кошку или собаку.

Кей была тронута до глубины души. Ее визиты в Бэттери-Плейс приобрели новый смысл. Она едва могла дождаться часа, чтобы пойти туда. Каждый день в три часа она приходила в приют в надежде найти нового Джоя. Разговаривающего Джоя. Смеющегося Джоя. Счастливого Джоя.

В этот ясный холодный день, понедельник, 16 декабря, капитан Кей с тревогой спешила к воротам Бэттери-Плейс.

Улыбаясь, она торопливо шла по длинной мощеной аллее.

Каждый раз, приходя сюда, Кей снова и снова восхищалась картиной, радующей глаз. В большинстве своем сиротские приюты, ветхие, невзрачные и сумрачные, производили удручающее впечатление.

Только не Бэттери-Плейс.

Бзттери-Плейс был просторным, нарядным и солнечным местом, где дети жили, смеялись и заново учились любить. Надежное прибежище. Безопасный островок, расположенный в близком соседстве с криминальной средой и опасностью.

Высокие кирпичные, увитые виноградом стены окружали просторные площадки, где играли и резвились здоровые подрастающие дети. На обширном земельном участке росли высокие старые деревья, по которым было так здорово лазить — сейчас их ветви были по-зимнему оголены. Трава, стелющаяся ковром и побуревшая в это время года, была примята ногами неугомонных, затевающих шумные игры детей.

В центре этого обширного участка стоял просторный, вытянутый в длину двухэтажный кирпичный дом в викторианском стиле. Кирпичи большого импозантного строения не были привычного темно-красного цвета. Не были они и коричневыми или даже желтыми.

Огромное кирпичное здание было выкрашено сияющей белоснежной краской! В просторных комнатах с зеркальными окнами было много воздуха.

Радостные, яркие цвета царили во всем большом, удобном доме. Там не было темных тонов. В общих помещениях преобладали стены белого цвета. Для спален были выбраны пастельные тона.

Спальни мальчиков были выкрашены в небесно-голубой цвет мяты, аквамариновый. Спальни девочек щеголяли светло-розовым, бледно-пурпурным или ярко-желтым. Чувствовалось, что в большое нарядное здание было вложено много любви, что оно тщательно распланировано. Кей не раз задавалась вопросом, кто владел этим красивым, удобным домом для сирот.

Кей ощутила дрожь нетерпения, когда подошла к большой входной двери, украшенной рождественским венком из падуба.

Может быть, сегодня Джой заговорит? Засмеется? Заплачет?

Войдя в просторную прихожую с белыми стенами, Кей услышала звуки фортепьяно, доносящиеся из дальней части дома. Дети пели. Смеялись. Кричали. Из большой белой кухни „исход ил аромат свежеиспеченных булочек.

Кей вешала свою шляпку на крючок, когда появилась Мадж Симпсон. Дородная седовласая женщина с улыбкой вытирала руки о фартук.

— Добрый день, капитан Кей, — тепло встретила ее Мадж. — Входите, входите.

— Здравствуйте, Мадж. — Кей понюхала воздух и улыбнулась. — Пахнет чем-то необыкновенно вкусным.

— Правда? Старшие девочки пекут рождественское печенье, надо обязательно попробовать.

— Непременно, — сказала Кей. Потом с тревогой приподняла брови: — Мадж?

Мадж покачала седой головой:

— Никаких изменений.

Кей вздохнула. И быстро улыбнулась снова:

— Похоже, что все остальные неплохо проводят время.

— Бог мой, последнее время они не находят себе места. Каждый считает дни, оставшиеся до прихода старого Санта-Клауса. — Ее слова почти потонули в громких пронзительных криках, вслед за которыми сразу же послышался взрыв детского хохота. Прищурив серые глаза, Мадж добавила: — Пойдите к ним. Попробуйте утихомирить их, пока у меня не началась жуткая головная боль.

Мадж вернулась на кухню. Кей отправилась через длинный холл в огромную пустую комнату, которая называлась гимнастическим залом. Здесь дети могли порезвиться, когда было слишком холодно или сыро для игр на улице. А малыши спали здесь после обеда.

— Кей, Кей! Капитан Кей! — Полдюжины маленьких девочек начали с визгом скакать, когда Кей вошла в солнечный зал.

Она рассмеялась и широко раскинула руки. Жадными глазами она быстро окинула комнату в поисках маленькой головки с яркими медными волосами. Мальчугана не было видно. Неистовые дети — мальчишки и девчонки — налетели на нее так стремительно, что сбили с ног.

Кей растянулась на вощеном твердом полу. Маленьким детям это показалось очень забавным. Они навалились на нее сверху, хихикая и визжа от восторга. Кей смеялась громче всех. Она весело возилась со счастливыми детьми на полу, пока наконец не обняла каждого из них крепко-крепко, от всей души.

Вытирая выступившие от смеха слезы, Кей поднялась и села.

И тут она увидела Джоя.

На другом конце солнечной комнаты, прижавшись спиной к белой стене, сидел маленький рыжеволосый мальчик. Он сидел, подтянув загорелые коленки к худой груди и крепко обхватив их маленькими пальчиками.

Движимая неистребимой жалостью к одинокому Джою, Кей поднялась, отряхнула синюю форменную юбку и с опаской переступила через сплетение рук и ног смеющихся детишек.

Осторожно ступая, она подошла к худенькому грустному Джою. Но ее как будто и не было. Джой не поднял глаз, совсем не реагируя на ее присутствие.

— Ты не хочешь пойти поиграть с нами? — мягко спросила Кей. — Нам всем ужасно весело.

Никакого ответа. Ни малейшего движения голо — вы. Никакого намека на то, что он слышал ее слова.

Кей медленно опустилась на колени перед ним. Его волосы поразительного оттенка, напоминающего блестящие медные пенсы, отливали на полуденном солнце золотисто-рыжим цветом. Его глаза, эти большие живые голубые глаза, осененные рядом невероятно длинных, густых, золотисто-рыжих ресниц, были опущены. Кей, хотя и не могла заглянуть в эти глаза, знала, что в их глубине прячется глубокая печаль.

Цвет кожи Джоя удивительным образом отличался от цвета кожи рыжеволосых людей. На фоне белой форменной рубашки его руки были коричневыми, как кофе. Такими же были тощие ножки, торчащие из синих шорт. Ни одна веснушка не портила гладкой оливковой кожи маленького лица.

На его левой щеке она заметила пятно свежей грязи. С умилением спрашивая себя, как этот печальный, тихий мальчуган умудрился испачкаться, спокойно сидя у стены, Кей боролась с искушением достать носовой платок из кармана юбки и вытереть прелестное личико. Она поборола искушение.

— Джой, я капитан Кей. Ты, наверное, уже знаешь меня. Я прихожу сюда каждый день. — Она говорила тихо, медленно. — Ты можешь сказать «Кей»? А? Кей. Джой, ну пожалуйста, назови меня по имени. Скажи мне: привет!

Длинные, золотисто-рыжие ресницы слегка затрепетали, потом на секунду поднялись. Печальные голубые глаза только на один миг задержались на ее лице, потом он отвел взгляд. Джой снова задумчиво уставился в пространство.

Кей попыталась еще раз. Бесполезно.

Она сидела на коленях перед безгласным ребенком, стараясь вывести его из этого состояния, как-то помочь ему. Она уже пыталась сделать это раньше. Каждый день с тех пор, как привели Джоя. У нее ничего не получалось. Как и у остальных тоже. Это пугало Кей. Удастся ли ей или кому-то другому подобрать ключик к сердцу Джоя?

Кей пришлось смириться. На какое-то время.

Она вернулась к резвящимся счастливым детям. Она успокоила их, принесла стул и всю оставшуюся часть дня читала им их любимые книжки. Читая четким, ясным голосом, Кей иногда украдкой бросала взгляды на сидящего отдельно от всех маленького мальчика с медными волосами.

Кей закрыла книгу лишь тогда, когда громко прозвучал гонг к ужину. И она снова взглянула на одинокого маленького мальчика. Как же ей хотелось подойти к несчастному ребенку, взять его на руки и утешить. Сказать ему, что все будет хорошо, что его никогда больше не обидят.

Но именно этого она не могла обещать Джою. И никто не смог бы.

Проголодавшиеся дети, все как один, выбежали из большого гимнастического зала, чтобы поспешить на ужин. Все, кроме Джоя. Он не пошевелился. Так и продолжал сидеть у стены, сжав колени. В комнату стремительно вошла Мадж, обменялась быстрыми взглядами с Кей и подошла к Джою.

Подбоченясь, она произнесла:

— Джой, миленький, пора ужинать. Иди помой руки и садись за обеденный стол. Не забывай, ты сидишь между Дэвидом и Кейт. Джой, ты слышишь меня?

Не поднимая глаз, крошечный рыжеволосый мальчик встал на ноги. Он медленно пересек большую комнату, в которой появились длинные тени, свидетельствующие о приближении вечера. Кей не отрывала взгляда от тощей фигурки Джоя. Белая ткань рубашки топорщилась на угловатых плечах. Шнурок на одном ботинке был развязан. На макушке торчал вихор огненных волос.

Дойдя до широкого проема двойных дверей, Джой остановился. Малыш слегка развернулся и посмотрел прямо на Кей. На какую-то долю секунды его огромные печальные голубые глаза встретились с ее глазами.

Потом он вышел.

 

Глава 16

Настал день выплаты долга «лендлорду». Капитан Кей скрежетала зубами.

Любой человек, имеющий в сердце хоть каплю сострадания, перенес бы платеж с первого числа нового года. ЭТ° была, в конце концов, рождественская неделя.

Время, когда люди должны быть благожелательны и щедры по отношению друг к другу. Время, когда можно проявить хоть немного бескорыстного милосердия. Выразить доброту и сострадание. Поделиться с тем, кому меньше повезло в жизни. Быть достойным доверия, заботливым человеческим существом.

Ник Мак-Кейб, конечно, не был ни щедрым, ни самоотверженным, ни добрым, ни сострадательным. Ему было совершенно наплевать на праздник и на его смысл.

Кей вздохнула и протянула руку за черным капором. Она не могла дольше откладывать неприятное дело. Опять наступил этот день недели — среда. И этот час дня. Три часа. Она должна быть в «Золотой карусели» со ста долларами наличными для злобного хозяина салуна.

Кей туго завязала под подбородком ленты соломенной шляпки, застегнула верхнюю пуговицу синего форменного жакета, проверила, на месте ли серебряная буква «S», приколотая к жесткому стоячему воротнику. формы, и направилась к двери.

Она вышла из портового пакгауза навстречу волнам густого тумана и влажному холодному воздуху. Она непроизвольно вздрогнула и сжалась, чувствуя, как холод пронизывает ее до костей. На долю секунды Кей до умопомрачения захотелось оказаться в мягкой, пуховой постели в большом, уютном, теплом доме, с хорошей книжкой в руках и с ворохом шоколадных конфет в ярких обертках.

Капитан Кей немедленно одернула себя. Удрученная тем, что в последнее время такого рода бесплодные мысли все чаще посещали ее, она напомнила себе об опасности этих грез. До чего же легко поддаться праздному настроению в эту промозглую, холодную погоду! Пренебречь праведными обязанностями и считать свое собственное благосостояние важнее блага других людей.

Она должна бороться с подобными искушениями, как это делал апостол Павел в Новом Завете. Она, безусловно, не хочет стать похожей на любителя наслаждений Ника Мак-Кейба!

Кей не могла понапрасну тратить время. Ее рабочий день начался на рассвете и продлится до самого завершения вечерней службы. В ее плотном графике не оста-валось места для праздности, Кей вспоминала все, что ей еще нужно сделать.

Она пошла своим обычным проворным шагом, крепко придерживая поля шляпки и защищаясь ими от сильного пронизывающего ветра с залива. Опустив глаза, она перебирала в уме оставшиеся на день дела, с радостью вспомнив, что в шесть часов у пакгауза ее должен встретить Патрик Паккард. Патрик предложил ей поужинать в ресторанчике «Китайская луна», после чего он собирался остаться на вечернюю службу.

Вспомнив об этом, Кей перестала хмуриться. Светловолосый стройный Патрик Паккард был хорошим человеком — добрым, отзывчивым и совершенно бескорыстным. Он уже сделал щедрое пожертвование наличными в казну корпуса.

Очень тронутая этим и полная благодарности, Кей немедленно выступила с великолепным предложением. На деньги Паккарда можно купить подарки для сирот Бэттери-Плейс. Керли, Роуз, Большой Альфред и другие с готовностью согласились. Все сошлись на том, что, несмотря на многие насущные нужды корпуса, этот королевский дар должен определенно пойти на то, чтобы каждый ребенок из Бэттери-Плейс получил рождественский подарок в яркой обертке. если кто и заслужил веселое Рождество, так это невинные дети, лишенные своих собственных семей.

Кей не смогла сдержать улыбку, представив себе, как крошечный рыжеволосый Джой открывает свою коробку. Может быть, от этого произойдет чудо. Быть может, найдя в коробке что-то очень желанное, Джой наконец проявит какие-то чувства. Теперь она могла надеяться. Образ счастливого, улыбающегося Джоя снова заставил Кей испытать глубокую благодарность к Пату Паккарду за его щедрость.

Меньше чем за неделю добрый красивый Патрик Паккард сделался ее другом. Он так галантно пришел к ней на помощь во время субботнего большого парада. В тот же вечер Патрик — чисто выбритый и безупречно одетый — посетил молитвенное собрание на открытом воздухе. И потом задержался, чтобы испросить разрешения Керли официально навещать Кей. Польщенная и очарованная его прекрасными манерами, Кей инстинктивно понимала, что Патрик Паккард — настоящий, заслуживающий доверия джентльмен.

Все мысли о Патрике Паккарде улетучились вместе с последними следами ее улыбки, когда Кей подошла к «Золотой карусели».

Кей повернула на узкую аллею и быстро направилась к черному входу здания. Страшась этой встречи, не предвещавшей ничего хорошего, стремясь поскорее покончить с этим, Кей позвонила в колокольчик на массивной двери черного хода.

В ту же секунду перед ней появился улыбающийся Лин Тан, который ее тепло поприветствовал.

— Очень холодно сегодня на улице, мисс капитан, — произнес Лин Тан, приглашая ее войти и провожая к лестнице. Кивая головой, он сказал: — Большой огонь гореть в камине хозяина наверху. Погрейтесь, пока подождать хозяина несколько минут.

Кей резко остановилась. Слова ее прозвучали язвительно.

— Я что, и сегодня должна его ждать? Где Мак-Кейб? — выдохнула она в припадке раздражения. — Все еще в постели? — Она нахмурилась и поджала губы.

Лин Тан захихикал, отчего его раскосые глаза совсем пропали.

— Нет, нет. Не в постели. Уже давно на ногах. Встать и сиять этим утром. Рано, рано.

— Да не иссякнут чудеса, — бесцветным голосом произнесла Кей. — Где он? У меня много дел.

— Прошу прощения, мисс капитан, — проговорил Лин Тан уже без улыбки, — босс пошел на встречу. Великосветские завтраки и чаепитие на холме. — Просияв, он добавил: — Но должен вернуться в любую минуту. Быть здесь прежде, чем вы узнаете об этом.

Пока Лин Тан говорил, из большого салуна до них донесся визгливый женский смех. Кей посмотрела в направлении широкого коридора, ведущего в зал. Потом она снова взглянула на Лин Тана.

— Передайте вашему медлительному хозяину, когда он вернется, что я жду его в салуне. Если ему нужны деньги, пусть спустится ко мне. — Наклонив голову в шляпке, Кей прислушалась к звукам женского смеха. — А я пока пообщаюсь с дамами «Карусели».

Лицо слуги-китайца выразило чрезвычайную озабоченность.

— О, это неблагоразумно, мисс капитан, знаете ли. Неблагоразумно. Босс не любить, когда долго говорить с его дамами.

Кей знала об этом.

Ник Мак-Кейб бывал сильно раздражен каждый раз, как заставал ее за разговорами с его танцовщицами. Смуглый владелец салуна все еще был зол на нее из-за потери Большого Альфреда и Роуз. И еще двое девушек, разъезжающих по вечерам на золотой карусели, вслед за Роуз вступили в ряды корпуса. Ник Мак-Кейб опасался, что кого-нибудь из оставшихся девушек тоже удастся уговорить покинуть корабль.

— Знаю, что ему это не нравится, — сказала Кей. Она улыбнулась встревоженному маленькому человечку и добавила: — Я приму всю вину на себя, Лин Тан.

Лин Тан нервозно потирал руки. Всегда вежливый, он кивнул и спросил:

— Можно принести мисс капитану напитки? Горячий кофе? Чашечку чая или…

— Чашка чая звучит заманчиво, Лин Тан. Большое спасибо. — Кей сняла шляпку, пригладила непокорные огненно-рыжие локоны и поправила аккуратный узел волос на затылке.

В арочном, занавешенном портьерами дверном проеме зала Кей помедлила. Посредине большой полутемной комнаты, за шестиугольной стойкой бара из красного дерева, сидели четыре танцовщицы. Разговаривали и смеялись. Кей узнала троих: Трикси, Бабетту и Дарлену. Четвертая, потрясающая брюнетка в голубом шерстяном капоте, была незнакома Кей.

Кей перевела взгляд с женщин у стойки бара из красного дерева на неподвижную золотую карусель у них над головами. Она была — с самого первого раза, как увидела ее — совершенно очарована волшебной паровой каруселью. Это красиво сделанная вещь. Механическое чудо. Искусно вырезанные деревянные лошади были почти как живые.

Казалось, что позолоченные гривы и хвосты развеваются на ветру. Мощные, прекрасно смоделированные позолоченные тела передавали ощущение напряженных гладких мышц, как у настоящих запыхавшихся от бега животных. Лоснящиеся холки, казалось, вздрагивали. Широко раскрытые глаза дико косили, ноздри раздувались.

Кей, как загипнотизированная, не мигая смотрела на искусно вырезанных животных. Не отрывая голубых глаз от карусели, она была охвачена непонятным желанием сесть верхом на одного из великолепных золотых скакунов. Что бы она испытала, взобравшись в белое позолоченное седло и все быстрее и быстрее совершая круг за кругом?

Кей почувствовала, как ее лицо запылало от этих мыслей, как если бы она и впрямь собиралась совершить что-то недостойное. Она виновато опустила глаза, взяла себя в руки и пошла к женщинам.

— Капитан Кей. — Белокурая Трикси остановилась на полуслове, заметив Кей. — Девочки, посмотрите, кто пришел.

— Всем привет, — поздоровалась Кей с ними. По очереди улыбнувшись каждой женщине, Кей была представлена эффектной брюнетке в голубом платье. Обмениваясь рукопожатием с Анджелой Томпсон, Кей заметила поразительные миндалевидные глаза молодой женщины, ее безупречную матово-белую кожу и длинные ноги в чулках, нескромно выглядывающие из ее небрежно запахнутого халата. — Надеюсь, мы станем друзьями, Анджела. — Кей положила шляпку на полированную стойку красного дерева и взобралась на высокий табурет рядом с темноволосой танцовщицей.

Разглядывая униформу Кей, Анджела ответила удивительно низким прокуренным голосом:

— Вы, часом, не из женской полиции, чтобы забрать меня за неподобающий наряд?

— Нет, ничего подобного, — уверила ее Кей. — Я капитан из Армии спасения. — Она перевела взгляд с Анджелы на остальных. — И мне хотелось бы поговорить с вами о Всевышнем.

— О ком? — спросила Трикси, дерзко встряхнув белокурыми кудряшками. — О, вы имеете в виду Ника?

Девушки покатились со смеху. Хорошая шутка, и капитан Кей рассмеялась вместе с ними. Они все еще хохотали, когда низкий мужской голос лениво спросил из полумрака:

— Кто-то меня спрашивал?

Все головы повернулись, чтобы посмотреть на высокого смуглого Ника, стоящего в арочном проеме и освещенного со спины светом из коридора.

— Легок на помине, — вырвалось у Кей, и девушки снова засмеялись.

— Да рассудит меня Господь Бог, — произнес Ник, изобразив на смуглом лице неподдельное изумление, — если это не Кей Монтгомери у стойки бара.

— Капитан Монтгомери к вашим услугам, Мак-Кейб, — выпалила Кей.

— Привет, Ник. Здравствуйте, хозяин, — залепетали танцовщицы медовыми голосами, просияв при одном его виде.

Все, кроме Кей.

Ее лицо сделалось каменным, когда она даже через комнату заметила, что он был пьян.

Ник с ухмылкой повернулся в сторону Кей. Потом одарил девушек одной из своих самых призывных, несколько двусмысленных улыбок. От Кей не ускользнул быстрый молчаливый обмен взглядами между Ником и Анджелой Томпсон. Он скользнул гипнотическим взглядом по длинным ногам Анджелы, поднявшись затем к ее лицу. Глазами и вскинутой темной бровью Ник Мак-Кейб передал ей что-то тайное — что-то личное. Что-то именно для Анджелы.

Кей перехватила его тайное послание, отчего была смущена. И раздражена. Внес ли уже Ник Мак-Кейб красивую Анджелу Томпсон в длинный список своих любовниц? Дьявол был не лучше уличного кота!

Не отдавая себе отчета в том, что скорчила гримасу, Кей вся напряглась, когда нетрезвый, опасно красивый Ник пересек большой зал, решительно направляясь к бару. На нем был безупречно сшитый костюм из тонкой серой фланели, однако модный короткий пиджак костюма и жилет были расстегнуты и небрежно распахнуты, а руки глубоко засунуты в карманы брюк.

Шелковый галстук-бабочка цвета бургундского вина был развязан и свободно висел на шее. Распахнутый жесткий воротничок белой рубашки открывал загорелую шею. Поскольку жилет не был застегнут, через тонкую ткань белой рубашки были видны густые черные волосы, покрывающие широкую грудь Ника.

Стиснув зубы и сжав кулаки, Кей вдруг поняла, что не отрываясь смотрит на это тайное свидетельство его мужественности. Она быстро подняла глаза к лицу Ника, но он уже успел заметить ее взгляд. Ник подмигнул ей. Она вспыхнула.

Он произнес:

— Капитан, вы покраснели.

— Ну перестаньте же! — сказала Кей.

— Перестать что? — спросил он как бы в замешательстве.

На глазу у него все еще был кровоподтек, но синяк заметно посветлел. Он уже мог полностью открывать глаз. Странно, но эта исчезающая отметина, полученная им в какой-то яростной потасовке, была на удивление привлекательной. Она говорила о ранимости мужчины, доселе казавшегося неуязвимым.

Кей должна была признать, что для женщин он может быть привлекательным. Но она не понимала, как уважающая себя женщина может связаться с мужчиной, отвергающим мораль. Мужчиной, не принимающим на себя никаких обязательств по отношению к женщинам, а любившим их всех с развязной беспечностью.

Кей была потрясена до глубины души, когда Патрик Паккард признался ей, что его сестра Адель встречается с Ником Мак-Кейбом. Разве утонченная Адель Паккард ничего не знала о профессии Ника, о его аморальном образе жизни?

Тепло поприветствовав каждую из женщин, Ник повернулся к Кей со словами:

— Капитан, у вас такой вид, как будто вы учуяли какой-то мерзкий запах.

Он подошел к ней поближе, протянул руку и повернул ее табурет так, чтобы она оказалась лицом к нему. Не отпуская табурета, он ухватился другой рукой за стойку красного дерева и наклонился к ее лицу.

— Так оно и есть, — проговорила Кей. — От вас пахнет спиртным. Вы пьяны.

— Вы считаете меня виновным, — с готовностью подтвердил Ник. — Я исполнял благотворительные обязанности, и гостеприимные хозяева заставили меня выпить. — Прядь иссиня-черных волос упала на его загорелый лоб, когда он наклонился к ней еще ближе и прибавил: — Поддаться на уговоры было скорее глупо, чем умно.

Кей быстро уперлась ладонью в его грудь и оттолкнула его.

— Глупцы, как правило, ведут себя глупо.

— Глупец? Вы называете меня глупцом в присутствии моих служащих? Что ж, этого достаточно, чтобы вынуть всю душу из человека.

— Какую душу? — возразила Кей. Невозмутимый Ник огляделся по сторонам, ища поддержки у актрис.

— Что скажете, дамы? Неужели вы допустите, чтобы этот капитан в юбке оскорблял меня? Разве я злой, невнимательный человек?

— О нет, босс. Конечно нет, — поспешно и с готовностью подтвердили они.

— Он совсем не такой, — искренне проговорила Трикси. — Ник лучший хозяин, который только может быть у девушки. Такой заботливый и понимающий. Правильно, девочки?

— Правильно, Трикси! Совершенно верно.

Кей вздохнула и возвела очи к небу. Раздраженная язвительной усмешкой Ника Мак-Кейба, она соскользнула с табурета. Стремясь заплатить ему и уйти, она засунула руку в карман, чтобы достать деньги. Он в это время схватил ее шляпку со стойки бара и взял ее за локоть.

— Извините нас, девочки, — обратился он к танцовщицам, — но у нас с капитаном есть частное дело.

— Куда вы меня собираетесь вести? — Кей попятилась назад. — Вы могли бы принять от меня деньги прямо здесь.

Она вытащила пачку денег и протянула ему. Ник быстро накрыл ее руку своей.

— Делами я занимаюсь только в кабинете или в апартаментах наверху, — сообщил он.

Кей в недоумении подняла бровь. Ник прочитал ее мысли и поправил себя:

— Я имею в виду бизнес, капитан. — Проводя ее впереди себя по сумрачному, устланному коврами салуну, он поднял руку и помахал девушкам, оставшимся у бара. — Любовные дела? Ну, это совсем другое дело… — вкрадчиво произнес Ник, близко наклоняясь к уху Кей. — Полагаю, что даже полуразрушенный портовый пакгауз, в котором размещается миссия, мог бы на час послужить прибежищем любви.

Сверкая глазами, Кей прошипела:

— Не смейте говорить со мной о таких вещах, Ник Мак-Кейб!

— Я вполне серьезно, капитан. Я слышал, Патрик Паккард собирается зайти к вам сегодня вечером. Это так?

— А если даже и так?

— Пусть он придет пораньше, — предложил Ник. — Потом заприте старину Патрика в этом самом пакгаузе и проверьте, прав ли я в том, что в любом месте можно заниматься любовью. Это пойдет на пользу вам обоим.

— Не собираюсь больше слушать эту пошлятину. Прошу вас, закройте рот!

Держа руку на ее пояснице, Ник довел Кей до коридора.

— Капитан, я лишь забочусь о вас. Вы всегда выглядите такой… м-м-м… одинокой.

— Вы болван! — закричала Кей, с размаху ударив его по щеке.

Потирая горевшее лицо, Ник промолвил с ухмылкой:

— Теперь я понимаю почему.

 

Глава 17

Кей тут же раскаялась в содеянном.

Она в ужасе уставилась на Ника, пораженная своей собственной грубостью. На его загорелой щеке был хорошо виден красный отпечаток ее руки. И что еще хуже, она ударила именно по «нужной» стороне лица — дополнительно травмируя его пострадавший ранее глаз.

— Мак-Кейб, простите! Простите меня, пожалуйста, — жалобно проговорила Кей, выразив на лице сострадание. Она быстро подняла руку, чтобы погладить его по горевшей щеке.

Однако Ник, крепко ухватив ее запястье длинными пальцами, отвел ее руку в сторону. Его полные, как будто вылепленные губы растянулись в сатанинской ухмылке, а в полуприкрытых серебристо-серых глазах затаился дьявольский огонек.

— Ах, капитан, капитан. — Голос его звучал глухо. — Не могу выразить, как вы меня разочаровали.

Однако Кей не была введена в заблуждение этими словами. Она понимала, как он рад тому, что так легко вывел ее из себя. Она попыталась освободить запястье из его цепких рук. Ник не отпускал ее.

— Я знаю, Мак-Кейб. Я знаю, — сказала Кей. — Если это хоть немного поможет вам, то я скажу, что сама в себе разочаровалась. Я потеряла самообладание, а не должна была. И уж конечно, недопустимо было ударить вас. Приношу свои извинения, Мак-Кейб.

— Извинения? — произнес Ник, притягивая ее за руку к себе. — От вас? Это что — конец света? Неужели старик Гавриил наконец протрубил в свою трубу?

— Послушайте, я сказала, что сожалею, так оно и есть. Пожалуйста, простите меня. Я искренне сожалею.

— Извинение принято. — И, ухмыльнувшись, Ник быстро добавил: — Тем не менее вы заслуживаете наказания за столь дикое проявление гнева. — Он негромко хохотнул, заметив в голубых глазах Кей новую вспышку огня.

— Вы никогда не можете вовремя остановиться, так ведь, Мак-Кейб? — выпалила она и с силой дернула рукой, освободив ее.

— Забавно, я то же самое подумал о вас, капитан. — Вдруг огоньки в глазах Ника погасли. Он перестал улыбаться. — Не пойти ли нам наверх, чтобы продолжить нашу маленькую встречу?

— Нет! — резко возразила Кей. — Решительно нет. Мы не пойдем наверх! Эта маленькая встреча откладывается. — Она сунула ему сложенные банкноты. — Вот, заберите свои деньги! Возьмите их и поскорее пересчитайте. — Ник продолжал стоять с опущенными руками. Он не пошевелился, чтобы взять деньги. Повышая голос, Кей проговорила: — Я хочу, чтобы вы взяли эти деньги. Я хочу, чтобы вы пересчитали их. Я хочу уйти отсюда. Я хочу…

— Я хочу, я хочу, — передразнил ее Ник. — У вас всегда так: «Я хочу это, я хочу то». — Он прищурил глаза. — Позвольте мне сказать вам, чего хочу я.

— Меня не интересует, чего хотите вы, Мак-Кейб.

— Вы делаете ошибку, капитан. Большую ошибку. Я бы посоветовал вам проявить интерес. И побыстрее.

Кей наклонила голову.

— Проявлять интерес к тому, что хочет и чего не хочет пьяный владелец салуна? — скептически спросила она. — Вы, должно быть, шутите.

— Я не шучу, — произнес Ник с неожиданно твердыми нотками в голосе. — А теперь быстро поднимайтесь по этим ступеням. Я этого хочу. А я всегда добиваюсь своего.

Кей рассмеялась ему в лицо.

— Но не на этот раз, большой мальчик. Со мной это не пройдет. — Она спешно запихнула деньги в нагрудный карман его серого пиджака, предусмотрительно отступила назад и насмешливо добавила: — Единственный способ заставить меня подняться по этой лестнице, это собственной персоной… — И тут до Кей дошел смысл произнесенного ею, и она остановилась на полуслове.

Ник действовал так быстро, что у нее перехватило дыхание. В мгновение ока он подхватил ее на руки.

— Неплохая мысль, — пьяным голосом произнес он и начал подниматься по ступеням, держа ее на руках.

— Вы — бандит! Вы — животное! — кричала Кей, возмущенная тактикой пещерного человека. — Отпустите меня! Я не пойду с вами наверх!

— Ошибаетесь, — холодно сообщил ей Ник. — Вы пойдете именно наверх. И именно наверху вы останетесь до тех пор, пока я не разрешу вам уйти.

— Если вы не отпустите меня, я буду громко визжать, — предупредила Кей. Ник проигнорировал угрозу, продолжая ступать нетвердым шагом по устланным ковром ступеням; один раз он поскользнулся и чуть не упал. -

Я это сделаю, — уверила его Кей. — Я закричу так громко, что все услышат.

— Валяйте, — сказал Ник. — Ваш визг будет не первым женским криком, звучавшим в этих стенах.

— О-о!

Извиваясь и царапаясь, Кей через плечо Ника заметила Лин Тана. Слуга вошел в широкий коридор нижнего этажа, неся поднос с фарфоровым чайником и чашками.

— Лин Тан! — в отчаянии позвала она его. — Помогите! Помогите мне!

Худощавый слуга-китаец посмотрел наверх, увидел пару и чуть не выронил поднос. Он взволнованно поспешил к основанию лестницы.

— Босс, что-то случилось? Мисс капитан упасть и ушибиться?

Ник остановился, повернулся и посмотрел на Лин Тана прищуренными затуманенными глазами. Потом он оценивающе взглянул на Кей, продолжающую неистово сопротивляться в его руках.

— Нет. Нет, с ней все хорошо. — Он улыбнулся Лин Тану сверху вниз. Потом снова перевел взгляд на рассерженную Кей. — Ваш нимб пока не поврежден, капитан?

Кей визгливо закричала:

— Вы невоспитанный, презренный, непочтительный…

— Да, она в порядке, — снова уверил Ник обеспокоенного слугу и продолжал подниматься по лестнице. — Принеси чай капитана в мои апартаменты, — крикнул он слуге.

Разъяренная Кей шипела:

— Это преступление, Ник Мак-Кейб, гнусное преступление, наказуемое смертью! Это не что иное, как насильственное похищение!

— Вот как вы это называете. Я называю это «объяснить так, чтобы стало понятно».

— У вас ничего не получится, — взвизгнула она, когда он ступил на площадку второго этажа.

— Хотите пари? — живо откликнулся Ник, дойдя до двери своей квартиры и внося туда Кей.

Очутившись в уютной гостиной, Ник не отпустил Кей. Он продолжал крепко сжимать ее в объятиях. Он понес рассерженную, сопротивляющуюся Кей по толстому пушистому ковру к камину, отделанному серым мрамором.

И опять она с горячностью протестовала:

— Я уже наверху. Вы можете отпустить меня, вы добились своего.

— Нет, — сказал Ник. — Еще нет. После того как Лин придет и уйдет. Тогда я спущу вас на пол.

Слегка покачиваясь и расставив ноги, Ник стоял прямо перед отделанным серым мрамором камином, в котором ярко пылал огонь и потрескивали дрова. В топке плясали красно-оранжевые языки пламени, уносясь вверх, к широкой мраморной каминной доске.

Над каминной доской висело огромное, окантованное серебром зеркало, в котором отражались двое людей. Кей замолчала, увидев свое собственное отражение в зеркале.

Ее лицо раскраснелось, глаза дико блуждали, шляпки на голове не было. Густая прядь рыжих волос выбилась из узла на затылке и свисала вдоль левой щеки, а вьющиеся кончики веером рассыпались по шее. Серебряная буква «S» пропала с форменного воротничка, потерялась где-то в пылу потасовки. Две медные пуговицы на форменном жакете были расстегнуты, нескромно обнажая выпуклое начало бледной груди. Одной рукой она держала Ника за спину, яростно вцепившись в тонкую ткань пиджака. Другой она упиралась ему в грудь.

Кей была рада, что никто не видит диковатую женщину, отражающуюся в зеркале с серебряной оправой. Она ничуть не напоминала подтянутого, энергичного и сострадательного капитана Армии спасения.

Мужчина, непозволительно близко держащий ее в длинных сильных руках, был не менее растрепан, чем она. Прядь иссиня-черных волос упала на подбитый глаз Ника. На его щеке уже не видно было отпечатка ее ладони, однако на виске и подбородке красовалась пара царапин. Она знала, что виной тому ее острые ногти. Его смуглое лицо усеяно блестящими бисеринками пота, как от жары, а глаза под темными ресницами были холодными, как серебристый лед.

Яростно молотя кулаками по груди Ника, Кей нечаянно оторвала золотые пуговицы от его рубашки. От этого белая рубашка распахнулась, нескромно обнажая его смуглый торс с жесткими темными волосами, покрывающими его мускулистую плоскую грудь, сужаясь в хорошо различаемую линию, спускающуюся вниз по упругому животу.

Он был похож на пирата — смуглый и опасный. Ему недоставало только золотого кольца в ухе.

Увидев в зеркале эти бледные, отливающие серебром глаза, Кей вдруг с тревогой поняла, что ее рука лежит на его медленно, ритмично бьющемся сердце, а пальцы запущены во влажную упругую поросль на его груди.

Кей непроизвольно вздрогнула.

Ее вдруг охватило странное чувство, какого она никогда раньше не испытывала. Оно было совершенно незнакомым и пугающим, и к тому же удивительно волнующим. Она вся горела, как в лихорадке. В то же время она дрожала, как в ознобе. Она была в состоянии какой-то эйфории и все же испытывала необъяснимую тревогу.

Это приводящее в замешательство ощущение было совершенно новым для Кей, поэтому она не распознала его. Она знала только, что виной всему Ник Мак-Кейб.

Кей слишком быстро отдернула руку от его обнаженной груди и слегка отпустила его пиджак. Ее тело напряглось. Она заметила едва различимую усмешку. Ей пришлось смириться. Она поняла, что с ней случилось. Поняла, насколько сильно он действовал на нее.

— Я хочу, чтобы вы… — начала Кей, однако оборвала себя. — Мак-Кейб, пожалуйста, опустите меня на пол.

— Обещаете хорошо себя вести? Не бежать к двери?

— Да. Я хочу сказать, нет… о-о, вы понимаете, что я имею в виду.

— В таком случае… — Ник нарочито медленно опустил ее на пол, не снимая руки с ее тонкой талии. Кей почувствовала, как ее живот, бедра и ноги медленно соскальзывают вниз по его высокому твердому как скала телу. Беспокойно ища пальцами ног опору, она холодными влажными руками ухватилась за его бицепсы.

Она ощущала такую слабость и головокружение, что продолжала цепляться за Ника даже после того, как ее ноги твердо стояли на ковре.

В смятении Кей попятилась от Ника, когда в комнату с чайным подносом вошел Лин Тан. Беспокойно переводя глаза с Ника на Кей, слуга поставил поднос на круглый столик красного дерева и налил две чашки крепкого горячего чая.

— Нужно что-нибудь еще, хозяин? — почтительно спросил Лин Тан, примечая расцарапанный подбородок Ника, его расстегнутую рубашку. А также порозовевшее лицо Кей и ее растрепанные волосы.

— Нет, этого достаточно. — Ник быстро проводил Лин Тана до двери и запер ее за ним.

Кей напряглась.

— Расслабьтесь, — произнес Ник, все еще стоя к ней спиной. — Садитесь.

Кей продолжала стоять. Повернувшись, Ник подошел к ней.

— Пейте чай. — Он стащил с себя пиджак и жилет, бросив то и другое на спинку стула. — Похоже, я потерял пуговицы от рубашки. — Он развел полы расстегнутой белой рубашки, прибавив: — Если вы извините меня, я пойду переоденусь. Или, быть может, вас устраивает моя голая грудь…

— Пожалуйста, наденьте рубашку.

Она взяла с подноса чашку чая и уселась с видом побежденного, чья гордость была уязвлена. Как только он ушел, она отставила чашку в сторону и поспешно застегнула форменный жакет до самой шеи. Она привела в порядок волосы, разгладила юбки, поднялась и стала искать на ковре пропавшую букву «S», но так и не нашла.

Когда Ник вернулся, она уже снова сидела на длинном диване, прихлебывая чай. Его черные волосы были зачесаны назад, царапины на лице были очищены от крови. На нем была рубашка из темно-синего шелка и серые брюки от костюма.

В руке он держал стакан со спиртным. Кей бросила беспокойный взгляд на запертую дверь. Этот подвыпивший владелец салуна приводил ее в состояние опасного возбуждения. Кей сопротивлялась этому единственным известным ей способом — оскорбляя его.

— Снова пьем? — спросила она с ноткой презрения в голосе. — Вы и так совсем пьяны, Мак-Кейб.

— Да, я пью, — произнес он, — но это не означает, что я напьюсь.

— Вы выглядите пьяным. Вы ходите, как пьяный. От вас разит, как от пьяного.

Ник поднял стакан с выпивкой в шутливом приветствии, поднес его к губам и осушил одним большим глотком. Потом подошел к столику на колесиках и налил себе еще один стакан. Слегка покачиваясь, он подошел к дивану и рухнул на него рядом с Кей.

— И запомните, капитан, — слова прозвучали невнятно, — если я хочу пить, я выпью. Если я хочу напиться, я напьюсь. — Кей пожала плечами, сосредоточившись на темном чае в своей чашке. — Взгляните на меня! — произнес Ник, и его голос заставил ее резко повернуть голову. — В этом городе я делаю то, что мне нравится, и любой, оказавшийся на моем пути… — Он покачал головой и помолчал. — Вы на моем пути, капитан, и это начинает действовать мне на нервы.

— Вероятно, вы относитесь к тем мужчинам, которых легко вывести из себя, — сказала Кей, останавливая взгляд на его подбитом глазу. — Вас все еще забавляют кабацкие драки? Не пора ли вам отказаться от этих глупостей?

На лбу Ника забилась жилка. Каждый мускул его стройного тела напрягся.

— Однажды, когда вы скажете какую-нибудь дерзость, я забуду, что вы женщина.

— Я только указала на то, что…

— Указываю здесь только я, капитан, — прервал ее Ник, и его брови угрожающе сдвинулись. — Это вас мне надо благодарить за этот фонарь под глазом. Это вы уговорили Большого Альфреда уйти от меня и присоединиться к вашей банде ангелов. — Кей открыла рот, собираясь что-то сказать. Он остановил ее взглядом. — Вы думаете, мне нравится, когда из меня вышибают мозги? Уверяю вас, что нет, но у меня не остается выбора. Мне приходится защищать себя и салун.

— Мне жаль.

— Нет, вам не жаль. Вы забрали моего вышибалу, мою главную приманку, двух девушек из «Карусели». Вы были бы счастливы прикрыть мое дело. Но этого не случится. Вам не удастся подорвать бизнес в «Золотой карусели».

— Вероятно, нет. Полагаю, вы всегда были страшно умны.

— Это верно, капитан. Я умен. Дьявольски умен.

— Неужели? Тогда, думаю, у нас есть что-то общее.

— У нас много общего, — произнес Ник, взял стакан, перегнулся через Кей и с размаху опустил стакан на край стола. — Я вызволяю несчастных из темноты на свет и снимаю с них земные тяготы. Вы делаете то же самое.

— Кощунство! Бездны ада разверзнутся под вами, Мак-Кейб.

— Без сомнения, но аду придется подождать. Мне нравится здесь. Мне нравится моя жизнь. Больше всего я люблю свой салун. Этот салун означает для меня больше, чем что-либо. Или кто-либо.

— Ваш салун — кузница самого дьявола, — парировала Кей. — А вы, Ник Мак-Кейб, — дьявол!

— Вы говорите — дьявол? — произнес он с нехорошей ухмылкой и развязно придвинулся поближе. — Не хотите ли повстречаться с маленьким помощником сатаны? — Он взялся за пряжку своего ремня.

— О-о! — Кей задохнулась от ярости и вскочила с дивана. — Вы отвратительный, вульгарный, мерзкий…

— Негодяй? — Ник тоже поднялся с дивана. — Да, я такой, капитан. А вы распевающая псалмы зануда…

— Ник Мак-Кейб! — Кей с шумом выдохнула воздух. Она резко повернулась и поспешила к двери. Однако Ник опередил ее. Он прислонился мускулистым плечом к тяжелой двери, загораживая ей путь.

— Не смейте больше рыскать вокруг моих девушек и не пытайтесь увести их от меня. Если попробуете, наживете себе неприятности.

Заставив себя не мигая смотреть в эти отливающие серебром глаза, блестевшие от выпитого, Кей проговорила:

— Я не боюсь вас!

— Зато вы боитесь себя, — сказал он с язвительной . ухмылкой. — Помните, что произошло чуть раньше, когда я держал вас на руках перед камином?

Лицо Кей запылало.

— Ничего не произошло.

— Капитан, вы же знаете, что лгать — грешно. — Ник покачал головой и прибавил низким вкрадчивым голосом: — Сегодня ночью, лежа в постели в темной комнате, вы, сами того не желая, будете вспоминать это странное, восхитительное маленькое «ничего», случившееся сегодня здесь.

— Выпустите меня из этой комнаты!

— Идите. — Ник широко распахнул дверь. — Уходите с глаз моих. — Он взял ее руку в свою и вложил в ее ладонь серебряную букву «S»: — Но сначала, капитан, заберите эту булавку и воткните ее прямо в…

— Ник Мак-Кейб!

— … в свой воротник.

 

Глава 18

— Вы меня здорово удивили!

— Вы о торговле детьми?

— Это не вполне законно. Даже можно назвать преступлением. — Мужчина с болезненным цветом лица облизал тонкую верхнюю губу. Его черные глаза-бусинки засверкали, когда он произнес: — Вы согласны?

— Согласен ли я? — эхом откликнулся тучный одноглазый человек, сидящий за огромным письменным столом из черного орехового дерева. — А что же, по-вашему, помогло мне разбогатеть?

Мужчины спокойно беседовали в огромном роскошном кабинете. Угловой кабинет был расположен на верхнем этаже самого высокого здания в финансовом районе Сан-Франциско. Из выходящих на север окон кабинета была видна широкая панорама залива.

Перед мужчиной, сидящим за столом во вращающемся кожаном кресле с высокой спинкой, открывался вид с высоты птичьего полета. Он мог развлечься, просто глядя в высокие окна с зеркальными стеклами. Если бы он хотел, то без труда мог бы наблюдать за работой всего делового порта. Он увидел бы буксиры, лавирующие в неспокойных водах гавани. Мог бы наблюдать, как огромные океанские суда величаво входят в порт. Он смог бы даже заметить небольшие парусные лодки, снующие туда-сюда и огибающие полуостров.

Столь живописный вид открылся бы взору любого гостя, сидящего напротив него в одном из легких кресел.

Но в это холодное, серое декабрьское утро ни со вкусом одетого одноглазого джентльмена за письменным столом орехового дерева, ни одетого с показным блеском мужчину, которому недоставало указательного пальца на правой руке, не привлекал этот живописный вид.

Совещание шло полным ходом. Эта встреча была назначена тучным одноглазым человеком.

На первый взгляд случайная и незначащая, эта встреча таковой не была.

Проводимое в ранний рассветный час секретное совещание было чрезвычайно важным. Решения, принятые в этом высотном офисе, могут навсегда изменить человеческую жизнь. Разрушить жизнь. Погубить жизнь.

Это было секретное совещание между преуспевающим сан-францисским адвокатом Дайсардом К. Лэвендером и одним из самых отвратительных подонков Барбари-Коуст, владельцем клуба «Цилиндр» Трехпалым Джексоном.

Казалось бы, у двух людей со столь различными биографиями и профессиями было мало общего. Но видимость бывает обманчива.

Дайсард К. Лэвендер, уважаемый адвокат, преданный муж, гордый отец, покровитель искусств, щедрый филантроп, и Трехпалый Джексон, презренный владелец борделя, трижды разведенный, бездетный и невероятно жадный, были партнерами.

Партнерами в весьма выгодном коммерческом предприятии, на котором богатый Дайсард К. Лэвендер зарабатывал сотни тысяч долларов, а Трехпалый Джексон — десятки тысяч. Партнерство было строго секретным. Как и подоплека самого предприятия.

Лэвендер был безоговорочно признан первым среди равных. И в самом начале их партнерских отношений он спокойно пообещал Джексону, что если их тайна когда-нибудь будет раскрыта, отвечать за это придется одному Джексону.

Трехпалый Джексон знал, что Лэвендер не бросал слов на ветер. Он до смерти боялся продажного, дородного адвоката, приходил в ужас при мысли о том, что правда может всплыть наружу и его обвинят. А потом накажут.

Ему бывало не по себе каждый раз, когда хорошо воспитанный адвокат заглядывал в его клуб «Цилиндр». Он предупреждал Лэвендера, что это опасно, что кто-нибудь может увидеть его там и смекнуть, что к чему. Однако Лэвендер не слушал его. Почитаемый высшим светом города и слывший тихим семейным человеком, Лэвендер иногда появлялся в «Цилиндре» с двумя элегантными дамами в поисках пьяных низкопробных развлечений.

Даже сейчас, на рассвете, в пустом казенном здании, Трехпалый Джексон дергался. Ему не терпелось закончить дело и удалиться, прежде чем кто-нибудь застанет его в офисе Лэвендера.

Трехпалый Джексон был свидетелем того, каким безжалостным может быть адвокат, поэтому он никогда не возражал против того, чтобы Лэвендеру доставалась львиная доля денег, при том что весь риск он брал на себя.

Глядя теперь на человека с толстыми щеками, двойным подбородком и черной повязкой на глазу, Трехпалый Джексон облизнул тонкую нижнюю губу и с нетерпением ждал его инструкций.

Дайсард Лэвендер развернулся в кресле, отъехав от стола. Он поднялся и подошел к низкому бюро в стиле жакоб. Потом встал на четвереньки у плинтуса и отодвинул потайную панель. Он просунул руку в сейф, встроенный в стену, и вынул оттуда стянутый шнурком шелковый мешочек, полный драгоценных камней.

Потом он достал из маленького мешочка бумажный розовый пакетик, вытряхнул из него изумруды и бриллианты, как будто они вызывали у него досаду. Он снова положил наполненный драгоценностями мешочек в тайник и поднялся на ноги. В руке он держал свернутый листок бумаги.

Лэвендер уселся на свое место и повернулся лицом к Трехпалому Джексону. Он не спеша развернул лист, на котором его характерным, неразборчивым почерком было написано несколько строчек, заканчивающихся цифрами. Широко открыв единственный глаз, адвокат стал читать сидящему напротив бледному владельцу салуна:

— «Полдюжины мальчиков в возрасте от 8 до 12 лет. Еще полдюжины — немного старше, но не старше 16. Дюжина девочек от 6 до 14». — Лэвендер поднял взгляд. — Думаю, вы сможете выполнить заказ, самое позднее, к пятнадцатому января?

Джексон нервно облизал верхнюю губу.

— Мои парни уже на улицах. Мы выбрали несколько детей для захвата. — Он выдохнул и с тревогой признался: — Теперь стало не так просто находить детей. Эти люди из Армии спасения добираются до них раньше нас, предупреждают, чтобы не оставались одни на улице. Отдают бездомных детей в приюты.

— Эта шайка религиозных фанатиков все еще на побережье? Они наверняка скоро откажутся от своей затеи. А тем временем вам надо просто перехитрить их. — Лэвендер помолчал. — Думаете, сможете?

— Разумеется, смогу.

— Хорошо. Хорошо, — произнес Лэвендер. — Это крупный товарообмен. Мы имеем дело с новым заказчиком, у которого большие карманы и растущие потребности. Мы должны доказать, что на нас можно рассчитывать как на поставщиков товара.

— Понимаю, — сказал Джексон. Потом спросил, распираемый любопытством: — Новый заказчик — кто он? Что он будет делать с детьми, которых мы продадим ему?

Лэвендер погладил подбородок.

— Вам не надо знать, кто заказчик. Что касается его планов в отношении детей, то, насколько мне известно, большинство младших мальчиков станут домашними слугами в преуспевающих семьях Китая. Старшие станут неоплачиваемыми матросами в командах грузовых судов, курсирующих между Западным побережьем и Дальним Востоком. Самые выносливые из девочек будут использоваться в качестве домашней прислуги и кухарок в Китае.

— А остальные?

— Остальные мальчики и девочки — самые смазливые — останутся в Сан-Франциско. Их пошлют в опиумные притоны для удовлетворения сексуальных потребностей извращенцев.

— Неплохо, — произнес Джексон. — Позабочусь о том, чтобы мои агенты разыскали несколько красивых детей и…

— О, вы напомнили мне, — прервал его Лэвендер. — Клиент потребовал, чтобы мы нашли девушку для него лично. Он очень разборчив, у него утонченный вкус. Ему нужна молодая китаянка, миниатюрная, но с идеальной фигурой. Грациозное создание с мягкими, ухоженными руками. Волосы должны быть до пояса, если не ниже. Она должна быть образованной, чистой, здоровой и очень красивой.

Трехпалый Джексон нахмурился:

— Очень сложный заказ. — Лэвендер кивнул:

— Китайская куколка.

— Такие девушки обычно не ходят в одиночку по городским улицам, — заметил Джексон.

— Я знаю. Подумайте, что можно сделать. Вы можете прибегнуть к захвату на дороге чьей-нибудь хорошенькой жены или дочери. Что бы для этого ни потребовалось.

— Я управлюсь с этим, — произнес Джексон. — Вернемся теперь к постоянному заказу. Когда мне выезжать? Сегодня вечером? Завтра?

Аккуратно складывая листок, Дайсард К. Лэвендер улыбнулся:

— Нет. Такая спешка не нужна. Подождем до окончания Рождества.

Трехпалый Джексон осклабился, и его черные глаза-бусинки зажглись злобным огоньком.

— Вы сама доброта, Лэвендер.

— Да, это так. В святочную пору семьи должны быть вместе.

— Господи, да вы бесчувственный лицемер, — со смехом сказал Трехпалый Джексон.

Адвокат потрогал безупречно завязанный на мясистой шее галстук-самовяз.

— Тридцать первое декабря — прекрасное время для заключения сделки. Хорошее начало Нового года!

При этих словах полное лицо одноглазого Дайсарда К. Лэвендера, уважаемого адвоката и хитроумного главаря хищных, уклоняющихся от правосудия поставщиков человеческой плоти, расплылось в довольной улыбке.

 

Глава 19

Рождественским утром в городе, раскинувшемся на берегу залива, счастливая молодая девушка обнимала за шею сонного, сощурившегося от света Ника Мак-Кейба.

— Мистер Ник, вы слишком добры ко мне! — звонко проговорила радостная Мин Хо, прижав лицо к мягкому отвороту темного халата Ника. — Спасибо! Спасибо!

— Не стоит благодарности. — Ник похлопал ее по стройной спине и поцеловал в темную макушку. — Веселого Рождества, милая.

— Веселого Рождества вам! — Мин Хо в последний раз обняла его и отпустила.

— Посмотрите, отец, посмотрите. — Она повернулась, чтобы показать сияющему Лин Тану изящный золотой медальон у нее на ладони. Медальон был одним почти из полудюжины подарков, полученных ею от Ника.

— Очень красиво, — сказал Лин Тан. И он тоже поблагодарил Ника Мак-Кейба за его внимательность и щедрость.

Ник отмахнулся от них, пожал широкими плечами и произнес слегка охрипшим голосом:

— Ну, хватит глупостей. Прочь отсюда, вы оба, мне надо одеться. — Однако его серебристо-серые глаза светились добротой.

Вернувшись в свои апартаменты, Мин Хо протянула медальон отцу. Она с готовностью отвела со спины тяжелые черные волосы, обнажая хрупкую шею, повернулась спиной к Лин Тану и стояла не двигаясь, пока он застегивал крошечный замочек.

— Готово, — сказал он, слегка сжав ее хрупкие плечи. — Медальон очень красивый, а владелица медальона еще красивее.

— Перестаньте, отец, — нежно пожурила его Мин Хо, — вы считаете меня хорошенькой, потому что я ваша дочь. — Она живо подбежала к зеркалу над каминной доской, чтобы полюбоваться медальоном.

Ее отец улыбнулся и с любовью посмотрел на нее. Может, он и судил немного предвзято, но не слишком. Мин Хо и в самом деле была красавицей. Она была красива с самого рождения. Теперь, когда ей должно было исполниться семнадцать, она стала маленьким совершенством. Миниатюрная, но превосходно сложенная, с плавными женственными линиями. Волосы спускались длинной роскошной гривой ниже тонкой талии. У нее были изящные ступни и маленькие, хорошо ухоженные руки, до которых было приятно дотрагиваться.

Лин Тан неожиданно хлопнул в ладоши.

— Если самая красивая дочь не хотеть выйти в ночной сорочке, скорей одеваться. Быстро-быстро.

— Да, — согласилась Мин Хо, отворачиваясь от зеркала, — надо поторопиться, а то уже и утро пролетело! — Она упорхнула прямо в свою спальню.

Мин Хо появилась снова только через час, она была в модном костюме из мягкой малиновой шерсти, который необыкновенно шел ей. Голова непокрыта, иссиня-черные волосы, разделенные пробором, спускались по спине. На яркой малиновой шерсти блестел золотой медальон.

Щеки Мин Хо горели от волнения — с благословения отца она проведет этот рождественский день совсем не так, как в прошлые годы.

Армия спасения приглашала на рождественский обед всех и каждого, кто заглянет в миссию, размещенную в их портовом пакгаузе. Мин Хо вызвалась помочь. Позже, когда всех накормят, она отправится в приют Бэттери-Плейс с членами корпуса на большой рождественский вечер.

Всегда заботливый отец, Лин Тан принялся тут же наставлять молодую дочь, давая ей напутственные советы. Мин Хо с характерной для юности самонадеянностью — «такого со мной никогда не случится» — нетерпеливо вздохнула.

— Ах, отец, — сказала она, — я говорила вам десятки раз, что со мной идет Большой Альфред. После вечера он проводит меня домой, так что перестаньте беспокоиться. — Она взглянула на часы, стоящие на каминной полке. — Я опаздываю! Большой Альфред уже, наверное, внизу.

Мин Хо чмокнула отца в щеку и побежала по широкому верхнему коридору. Ее отец следовал за ней по пятам.

В это время из своих апартаментов вышел одетый с иголочки Ник, в прекрасно сшитом костюме из тон-кой шерсти и в длинном черном пальто в талию. Он спешил на праздничную встречу в особняк Адель Паккард на Ноб-Хилл.

Ник поднял глаза и остановился, глядя на видение в малиновом, плывущее к нему. С ироничной улыбкой он скрестил руки на груди, поджидая приближения Мин Хо. Дойдя до него, она остановилась как вкопанная.

Глядя на нее с улыбкой сверху вниз, Ник произнес:

— Ты похожа на… на настоящую китайскую куколку, — Она просияла. Он предложил ей согнутую руку. — Можно проводить тебя вниз до твоего сопровождающего?

На молодом лице Мин Хо появилось выражение легкого неодобрения.

— Ник, вы же знаете, что меня сопровождает Большой Альфред?

— Разумеется. Я пожелаю англичанину веселого Рождества.

— Хорошо! Он будет очень рад! — Мин Хо и отец обменялись улыбками. Потом она попрощалась с ним в последний раз и спустилась по широкой лестнице, держа Ника под руку. Пара пересекла полутемный большой салун и вышла на холодное яркое солнце.

— Малышка Мин Хо! — тепло приветствовал ее Большой Альфред и потом, в изумлении подняв глаза: — Парень!

Ник, ухмыляясь, крепко пожал руку великана. — Счастливых праздников тебе, Большой Эл! — Того же и тебе желаю, мой мальчик, — произнес Большой Альфред, ореховые глаза которого засияли от радости. — Ты хорошо выглядишь.

— А-а, не знаю. Немного теряю форму, — сказал Ник, похлопывая себя по плоскому животу. — Не могу найти хорошего партнера для тренировок по боксу.

Большой Альфред в радостном изумлении поднял кустистые брови.

— Меня можно уговорить провести с тобой несколько раундов. То есть… если ты хочешь.

— Ты серьезно? Думаешь, железный капитан в юбке разрешит тебе?

— Послушай, Ник. Капитан Монтгомери совсем не такая, как ты думаешь. Капитан — очень добрая, понимающая женщина.

— Так и есть, Ник. Правда, — вставила свое слово Мин Хо. — Вы не знаете ее по-настоящему.

— Возможно. — Все так же лучезарно улыбаясь, Ник предупредил Мин Хо: — Смотри только, возвращайся домой в этом же ярко-малиновом костюме, а не в армейском синем. Мы с твоим отцом хотим, чтобы в этой семье была первая в Сан-Франциско женщина-врач.

Мин Хо с улыбкой кивнула. Ник похлопал ее по плечу и еще раз потряс руку Большого Альфреда. А Альфред Дьюк сказал ему:

— Парень, давай-ка после праздников выберемся в атлетический клуб.

Ник, ухмыляясь, наставил на него палец.

— Заметано.

Ник направился к ожидающему его экипажу, он взобрался в него, а в это время Мин Хо и Большой Альфред отправились вниз по улице.

— Хо! Хо! Хо!

В этот холодный рождественский день, вскоре после трех, в гимнастический зал Бэттери-Плейс вошел Санта-Клаус с большим мешком подарков за спиной.

Старый Санта был великаном. Красная ткань его пальто натягивалась на широкой мощной спине, массивных плечах и мускулистых руках. Санта одной огромной рукой в перчатке легко поднимал тяжелый мешок с игрушками и сластями.

Развевающаяся белая борода, красные щеки, трясущийся от смеха живот немедленно убедили взволнованных детишек из Бэттери-Плейс, что этот внушительный великан — не кто иной, как настоящий Санта-Клаус. Неотрывно глядя широко открытыми, сияющими глазами на огромного Санта-Клауса, никто не заметил, что издаваемые им низкие звуки «хо, хо, хо» имеют явный британский акцент.

В наполненном солнечным светом гимнастическом зале на стульях сидели капитан Кей, Мин Хо и Роуз Рейли Монтгомери. Кей смотрела на Санта-Клауса с таким же восторгом, как и дети. Она видела, как он со смехом обошел всех по большому кругу, образованному сидящими на полу ребятишками. Она вся напряглась, когда он, завершая круг, направился прямо к самому маленькому ребенку.

К крошечному голубоглазому мальчику с огненно-медными волосами.

Кей в нетерпении наблюдала за тем, как старый Санта засунул руку в туго набитый мешок, вытащил сверток в яркой обертке, наклонился и протянул его Джою. Ее волнение возросло, когда Джой протянул маленькие пальчики к подарку. Она сжала руки, лежащие на коленях, видя, как озадаченный ребенок взглянул на огромного возвышающегося над ним Санта-Клауса.

Старый Санта сбросил мешок с плеча, положил его на пол и медленно, осторожно присел на корточки перед заинтригованным Джоем. Кей была настолько поглощена созерцанием этих двоих, что ей удалось отключиться от всякого шума и смеха, звучащих вокруг, и услышать, что Санта сказал Джою.

Большой Альфред произнес с нежностью в грубоватом голосе:

— Малыш, хочешь посмотреть подарок, который старый Санта-Клаус принес специально для тебя?

Джой с открытым ртом уставился на веселые ореховые глаза Санты, на широкое красноватое лицо и на его развевающуюся белую бороду. Он покачал медноволосой головой и поднял узенькие плечи, выразив недоумение на маленьком личике.

— А кто такой Санта-Клаус?

Кей быстро прижала руку ко рту, чтобы подавить судорожное рыдание, готовое вырваться из груди. Четырехлетний мальчик, никогда не слышавший о Санта-Клаусе! Какой, должно быть, ужасной была его короткая жизнь!

Кей кусала губы, пока Большой Альфред терпеливо объяснял, что Санта — это дух Рождества. Что Санта-Клаус любит всех маленьких мальчиков и девочек и приносит им подарки на каждое Рождество. Потом добрый великан сел на пол, скрестив ноги, и взял Джоя в свои огромные руки. Он посадил Джоя к себе на колени и помог смущенному ребенку развернуть сверток.

У Кей упало сердце, когда она увидела, как Джой прикоснулся к деревянным, одетым в яркую униформу игрушечным солдатикам, но не взял ни одного из них. Его большие голубые глаза не зажглись счастьем. Он не завизжал от радости, не засмеялся, не повернулся и не обнял старого Санту за шею.

Большой Альфред знал, что другие мальчики и девочки нетерпеливо ждут. Он осторожно усадил Джоя на пол, поставил открытую коробку с деревянными солдатиками ему на колени и встал на ноги. Не успел еще Санта закинуть тяжелый мешок за спину, как Джой уже отставил коробку в сторону.

Кей до крови прикусила губу.

Она сама выбрала игрушечных солдатиков для Джоя в — полном игрушек магазине. Она потратила часы, пытаясь выбрать самый подходящий подарок. Она ночами лежала без сна, размышляя о том, что могло бы порадовать крошечного четырехлетнего мальчика, который никогда не разговаривал и не улыбался. И вот сейчас Джой отставил солдатиков в сторону, даже не взглянув на них второй раз.

Санта-Клаус раздавал остальные подарки. По мере того как взволнованные дети разворачивали свои подарки, то здесь, то там слышался радостный визг и крики восторга. После того как развернули последний подарок, все стали петь рождественские песни. Поглощались конфеты и печенье. Дети показывали друг другу новые игрушки и игры.

Вечер закончился в пять часов, и все сошлись на том, что он имел грандиозный успех. Все, кроме Кей.

Пока Большой Альфред провожал Мин Хо домой, а Керли с Роуз улизнули на рождественский ужин вдвоем, Кей в подавленном состоянии вернулась в портовый пакгауз вместе с Джайлсом Лотовом, Бобби Ньюманом, Матфеем и полудюжиной других солдат.

В этот холодный рождественский вечер почти никто не пришел на службу, поэтому Кей быстро закончила проповедь. Позже неутомимые солдаты разделились на пары, чтобы пробежаться по улицам с металлическими чайниками, выкрашенными в яркий рождественский красный цвет.

На этот раз капитан Кей отпросилась домой. Она подождала, пока все остальные не ушли из пакгауза, распевая гимны. Когда их голоса уже не были слышны, Кей потушила лампы.

Прохладным зимним вечером, при свете луны, она прошла три квартала до большого приветливого дома на Сэнсом-стрит, куда по любезному приглашению Большого Альфреда она недавно переехала вместе с несколькими членами корпуса.

Несравненно лучшее место, чем старый пансион на Керни-стрит. В эту звездную рождественскую ночь большое ухоженное здание было погружено во тьму и молчание. Войдя внутрь, Кей с надеждой громко спросила, есть ли кто-нибудь дома. Ответа не последовало.

Проходя по широкому полутемному холлу на верхнем этаже, Кей заметила, что полоски света под закрытой дверью комнаты Большого Альфреда не было. Свет не пробивался ни под одной из дверей, расположенных вдоль широкого коридора.

В своей собственной прохладной комнате Кей не позаботилась зажечь лампу. Она разделась при лунном свете и, стуча зубами от холода, поскорее забралась в мягкую чистую постель. Потом натянула одеяло до подбородка, но все еще продолжала дрожать.

Скоро дрожь прекратилась. Кей согрелась в уютной постели. Однако сон не приходил.

Кей Монтгомери почувствовала себя очень одинокой.

Рождество всегда было семейным праздником. Она с любовью вспоминала чудесное, давно прошедшее время, когда семья Монтгомери была вместе. В этом году ее дорогие отец и мать были далеко-далеко от нее. У Керли была жена, и скоро эта семья увеличится. Как раз на этой неделе Роуз призналась, что беременна.

Кей ощутила, что глаза жгут невыплаканные слезы, и сразу же устыдилась себя. Она должна радоваться за Керли и Роуз! Она, конечно, рада, только… только… Боже правый, неужели она — капитан Монтгомери — повинна в зависти? Был ли грех, отвратительнее этого?

Как ей не стыдно лежать здесь и жалеть себя только потому, что она одинока в рождественскую ночь!

Она ничего не могла поделать с этим. Было Рождество, а она одна, и ей одиноко. Патрик Паккард был на рождественском вечере-маскараде в доме своей сестры на Ноб-Хилл. Кей скорчила гримасу. Патрик Паккард упоминал, что Ник Мак-Кейб тоже собирался на торжественное сборище в доме Паккардов.

При мысли о Нике Мак-Кейбе Кей непроизвольно задрожала. На нее снова накатило это незнакомое, захватывающее дух чувство, которое она ощутила, когда Ник Мак-Кейб держал ее на руках перед облицованным мрамором камином.

Стройная спина Кей изогнулась дугой, а пальцы босых ног напряглись.

Она плотно зажмурила глаза, встряхнула головой и сжала зубы. Потом глубоко вздохнула, выдохнула, перевернулась на живот и с остервенением взбила подушку.

Она знала, что по-настоящему терзало ее! Это был не белокурый, заслуживающий доверия Патрик Паккард и не смуглый опасный Ник Мак-Кейб. И это было даже не то, что она скучала по матери и отцу, хотя, безусловно, отчасти и это.

А терзало ее то, что четырехлетний мальчик никогда не слышал про Санта-Клауса.

 

Глава 20

На следующее утро, встав до рассвета, капитан Кей Монтгомери вновь была полна оптимизма и готовности встретиться с проблемами нового дня. Хорошо отдохнувшая после ночного сна, она готова была выполнять свои обязанности со свойственной ей уверенностью и самоотдачей.

Первым пунктом Кей была миссия в порту, где корпус каждое утро раздавал горячий кофе и хлеб беднякам Барбари-Коуст. Потом вместе с энергичной Роуз они шли по домам больных и немощных.

Как солдаты Армии спасения, они приходили не просто навестить больных. Они приносили нуждающимся пищу и медикаменты. Они заходили в самые ужасные трущобы и, закатав рукава, купали больных матерей и пеленали их младенцев, убирали дом, стирали и готовили им сытную еду.

Каждый член корпуса усвоил истину, которая была очевидна каждому. Для того чтобы найти путь к сердцам тех, кто более всего нуждался в спасении, армия должна не только нести слово утешения любящего и всепрощающего Господа, но и оказывать помощь обездоленным. Разве можно было ожидать от больных, раздетых и обнищавших, что они каждое воскресное утро будут приходить в большое, помпезное здание, которое религиозные лидеры города называли «Божий дом»?

Генерал Уильям Бут, основатель корпуса, так не считал. Капитан Кей Монтгомери тоже. Она понимала, что голодные не смогут усвоить уроков спасения до тех пор, пока их не накормят. Точно так же, как больных не утешат слова ободрения, не подкрепленные медицинской помощью.

Солдаты армии на деле осуществляли то, что проповедовали. И делали они это с большим терпением, пониманием и с желанием.

Кей и Роуз были так заняты, что утро пролетело совсем незаметно. Дело шло к полудню, когда они отправились обратно в миссию. Керли, Бобби Ньюман, Джайлс Лотон и Матфей раздавали беднякам обед, состоящий из горячего супа, хлеба и кофе.

Кей перехватила полный обожания и тревоги взгляд Керли, брошенный на Роуз, когда он поднял на нее глаза. Роуз тепло улыбнулась своему высокому рыжеволосому мужу и кивнула, давая понять, что у нее все хорошо. Она тихо сказала Кей:

— Он теперь обращается со мной, как будто я могу рассыпаться. Я объяснила ему, что я молодая, сильная и здоровая и ему не о чем беспокоиться. — Она засмеялась своим теплым, заразительным смехом. — Ну разве он не самый милый и чудный мужчина на свете! Такой заботливый. Так беспокоится обо мне из-за моего «интересного положения».

Кей тоже засмеялась, но потом нахмурилась и задумчиво посмотрела на Роуз.

— Керли прав, Роуз. Я такая бездумная. Сегодня утром я взвалила на тебя слишком много работы и…

— Чепуха, — воскликнула Роуз, — никогда в жизни я не чувствовала себя лучше. У меня будет ребенок от Керли! Ну разве это не чудесно? Я счастливейшая из всех женщин на свете!

Улыбаясь сияющей будущей молодой матери, Кей сказала:

— Очень рада за тебя, — и обняла Роуз, — И я буду баловать своего племянника или племянницу, как и подобает тетушке — старой деве. — Кей быстро отпустила невестку.

— Что такое, Кей Монтгомери? Кто сказал, что ты будешь старой девой?

Кей не ответила. Она уже спешила снять капор, надеть передник и энергично взяться за дело.

После обеда Кей с солдатами разделили между собой пачки еженедельного бюллетеня корпуса «Крик войны». Потом они отправились на улицы, чтобы раздавать их.

Капитан Кей вручила самый последний экземпляр «Крика войны» слегка напуганному беззубому старику, обнимающему столб с вывеской парикмахера на Нижней Калифорнийской улице. Она улыбнулась ему, пригласила в миссию и пошла своей дорогой.

Она намеренно направлялась на Бэттери-Плейс. Ей оставалось пройти не больше квартала. Было около трех часов дня. Младшие дети должны были уже встать после дневного сна. Кей поспешила к большому белому дому.

Она как ребенок взбежала по ступенькам крыльца и, запыхавшись, ворвалась в дверь. Чувствуя себя здесь как дома, Кей не объявила о своем приходе Мадж или кому-то еще из персонала. Она закинула шляпку на вешалку, поспешила через большое здание, пересекла солнечный гимнастический зал и выбежала на улицу в огромный, просторный задний двор.

Тепло одетые дети бегали, кричали, визжали. И смеялись.

Заслонив глаза от яркого солнца, Кей с беспокойством выискивала где-нибудь в сторонке, вдали от других, тихого печального мальчика. Пока ее тревожный взгляд блуждал по отдаленным уголкам двора, Кей поняла, что слышит счастливый смех каждого из них,

Она не помнила, чтобы слышала этот смех раньше. Она настолько сроднилась с детьми Бэттери-Плейс, что могла бы с закрытыми глазами узнать смех каждого из них.

Кей никогда раньше не слышала этот неповторимый ребячий смех. Она тотчас же перестала искать маленького Джоя, а попыталась угадать, откуда исходил этот необыкновенный, согревающий душу смех.

Ее голубые глаза раскрылись от изумления. На другом краю большого двора, примерно в, тридцати ярдах от нее, на бурой зимней траве со смехом кувыркался маленький мальчик вместе с крошечным визжащим щенком. Волосы мальчика и шерсть щенка были одинакового оттенка.

Великолепного золотисто-рыжего. Несколько мгновений Кей была так поражена, что не могла поверить своим ушам и глазам. Джой катался на спине и боролся со щенком. Мальчик хихикал и визжал, а в это время шаловливый щенок лаял, вилял хвостом и лизал смеющегося Джоя в лицо. Джой обнимал резвого щенка и целовал его в ответ.

Кей поднесла руку к груди.

Так она стояла там, освещенная зимним солнцем, глупо улыбаясь, а в груди у нее сильно стучало сердце, никогда в жизни она не была так растроганна. Вид двух крошечных существ, катающихся в cyxofi порыжевшей траве — смеющегося ребенка и тявкающего щенка, — запомнится ей до конца дней.

Кей ничего не могла поделать с собой. Ей очень захотелось быть поближе к ребенку и его щенку. Собравшись с духом, она направилась к парочке. Поглощенный игрой, Джой не сразу заметил ее.

— Привет, Джой, — тихо произнесла она, боясь испугать его, и опустилась рядом с ним на колени.

Джой поднял на нее глаза, его лицо сияло. Он ничего не сказал, но на лице оставалась улыбка. Он уселся, не выпуская щенка из рук.

— У тебя такой славный щенок, — вымолвила Кей. Рыжий колли лизнул Джоя в лицо, и Джой опять засмеялся согревающим душу смехом. Кей смеялась вместе с ним, такая же счастливая, как и он, если не больше.

— Можно погладить твоего щенка? — Она протянула руку, прежде чем разрешение было получено.

Джой нахмурился и так сильно прижал к себе щенка, что тот заскулил. Крепко прижимая к худой груди шерстяной комочек, Джой взглянул на Кей и быстро отвернулся от нее. Кей поняла, что совершила большую ошибку. Как же бездумно она поступила! Джой скорее всего испугался, думая, что она отберет у него собаку.

— Ты не хочешь, чтобы я погладила его. Хорошо. Это правильно, — произнесла она тихим ровным голосом. — Он, наверное, боится, когда до него дотрагивается чужой. Как ты думаешь, он боится?

Джой не смотрел на нее, сжимая вырывающегося щенка. Он ничего не сказал, только медленно кивнул маленькой вихрастой рыжеволосой головой.

— Да, ты прав. Это испугает его, — согласилась Кей. — Подожду, пока ты не разрешишь мне погладить его. — И опять его голова качнулась. — Как его зовут? Ты еще не придумал имя? — спросила Кей.

Джой не ответил. Он встал сначала на голые тощие коленки, потом вскочил на ноги и убежал прочь, унося с собой лающего, вырывающегося из рук щенка, такого же кроху, как он сам.

Кей до конца дня оставила Джоя в покое. Она резвилась с другими детьми, играла с ними в их новые рождественские игрушки и читала им их новые книжки.

Собираясь домой, она невзначай спросила Мадж, кто подарил Джою щенка колли.

— Боже правый, капитан Кей, мне не уследить за тем, кто и что дарит детям! Вчера весь день и весь вечер приходили добросердечные горожане с подарками.

— Итак, вы не заметили, кто…

— Какое это имеет значение? Это просто чудо, если хотите знать, — проговорила Мадж. — Вчера около семи я пошла укладывать малышей и там увидела Джоя, который смеялся и катался по полу со щенком! — Она покачала седой головой. — Я не поверила своим глазам. И потом он стал так сильно плакать, когда я попыталась забрать у него щенка, что мне пришлось просто засунуть их обоих в ванну, выкупать и отправить в постель. — Она засмеялась, глаза ее заискрились. — Вы знаете, собака так и была с ним в постели сегодня утром, когда я будила Джоя к завтраку!

— Если я когда-нибудь узнаю, кто дал Джою щенка, я от души расцелую его! — объявила со смехом Кей и ушла. Всю дорогу до миссии она напевала что-то себе под нос.

Кей пришла в Бэттери-Плейс и на следующий день. И на следующий тоже.

В последний день 1883 года Кей снова была там, сидя на ступеньках заднего крыльца, пока дети-сироты играли во дворе. Солнце скрылось. Поднялся прохладный ветер. С залива начал накатывать туман.

Кей поднялась и пошла прямо туда, где Джой, хохоча, возился со своим щенком. Она опустилась на колени и улыбнулась.

— Твоя собачка любит тебя, правда?

Джой сел и взглянул на нее, крепко обнимая рукой колли. Не отрывая от нее больших голубых глаз, он задумчиво и оценивающе изучал Кей.

Кей проговорила:

— Давай вместе поиграем. Попробую угадать ее имя. Как ты думаешь, у меня получится?

Джой отрицательно покачал головой.

— Спорим, что получится. — Кей наклонила голову набок. — Гм-м, посмотрим… может, Ровер? Нет? Можно, я еще попробую? — Джой кивнул. — Это… Ред? Пэл? Спот? Уискас? Нет? Ни одно из этих имен? — Кей покачала головой и вздохнула. — Ну что ж, я сдаюсь! — Она хлопнула ладонями по бедрам.

Голубые глаза Джоя сияли. Он смеялся, потому что это было забавно, что она не угадала. Джой наклонил голову набок, как это сделала она.

Почесывая шею щенка, он произнес:

— Мак.

Кей от изумления раскрыла рот. Она с трудом скрыла свое волнение. Ей совсем не хотелось пугать или озадачивать Джоя, Она небрежно кивнула и спросила ничего не выражающим голосом:

— Мак? Твоего щенка зовут Мак?

— Мак, — подтвердил Джой.

Потом он обнял обеими руками терпеливого Мака и положил лохматое маленькое существо перед собой. Он вопросительно смотрел на Кей. Но она не понимала, чего он хочет. Он подвинул собаку к ней поближе. Тогда Кей сообразила. Джой разрешал ей погладить Мака.

— Привет, Мак. Как дела, мальчик? — проговорила она, поглаживая колли и тихо напевая ему: — Да, сэр, вы большой, плохой мальчик, Мак.

Мак гортанно заворчал от удовольствия.

Джой прыснул.

Потом они вместе гладили довольно урчащего Мака, и Джой своими маленькими пальчиками дотрагивался до руки Кей.

 

Глава 21

— Мне так нравится это.

В сущности, он ничего не делал. Лишь слегка поглаживал ее грациозно изогнутую шею.

— Мне это очень нравится! Обещай, что так будет и через тысячу лет.

— Я еще ничего не делал. — Его чуткие загорелые пальцы остановились на впадинке у горла, умело заскользили вдоль изящной ключицы.

— Ты сводишь меня с ума, — проговорила Адель Паккард, встряхивая копной роскошных белокурых волос. — Но это так упоительно.

— Это твое тело — упоение, любимая. — Глубокий мужественный голос Ника был чувственным. — Совершенство. Бесценное произведение искусства.

— Ник… милый, — пробормотала она, закрывая глаза от возрастающего волнения. Длинными, суживающимися к концам пальцами он нежно обхватил обнаженное матовое плечо, потом медленно провел ими вдоль ее бледной тонкой руки. Она вздохнула. — Поклянись, что не будешь торопить меня.

— Клянусь, — произнес Ник, и его четко очерченные губы растянулись в медленной чувственной улыбке.

Они находились в просторной гостиной с высокими потолками в особняке Адель Паккард на Сакраменто-стрит. Слуги были усланы в свои комнаты с указанием оставаться там, пока госпожа не вызовет их.

Было тридцать первое декабря 1883 года.

Парадно одетый Ник прибыл в особняк ранним вечером этого холодного, с моросящим дождем, кануна Нового года. Он был удивлен тем, что открыла ему Адель. Еще больше его удивило то, что она не в вечернем туалете. На ней был белый пеньюар, уместный только в интимной обстановке ее спальни. Она была босиком. Белокурые волосы свободно спускались по спине.

Адель попросила Ника прийти пораньше. Она сказала ему, что у нее соберется тесный кружок близких друзей. Приглашенным к пяти часам будет предложен бокал охлажденного шампанского, после чего каждый из них отправится дальше.

Это была уловка, чтобы заполучить Ника пораньше. У Адель был план, но друзья, приглашенные на бокал шампанского, в него не входили. План состоял в том, чтобы побыть наедине с Ником Мак-Кейбом.

Адель хотела, чтобы долгое празднование кануна Нового года началось и закончилось одним и тем же. Любовью.

Ник снисходительно улыбнулся, когда Адель призналась ему в своей уловке. Такая это была женщина. Она жила ради минутного удовольствия, так же как и он. У него никогда не было надежды или желания вести подобающую жизнь. Избранный им путь приключений и поиска наслаждений в конце концов мог привести его к гибели. Но он уже не мог жить иначе, даже если бы и захотел. Он был рожден для этого. Только это ему и было знакомо.

Красивая белокурая Адель Паккард, при всем своем аристократизме, была жадной до наслаждений, легкомысленной и эгоистичной. Как и он. Она излучала неотразимое порочное великолепие, вполне отвечающее его чувственному, дикарскому вкусу. Она была в чем-то вульгарной, горячей женщиной, не отказывающей себе ни в чем. И она не хотела лишать себя удовольствия быть с ним.

В ту первую ночь их встречи они сошлись в каком-то первобытном экстазе, настолько необузданном и бесстыдном, как будто были участниками захватывающего поединка сексуального разрушения. Как будто ни один из них не мог получить полного удовлетворения до тех пор, пока обнаженный противник не был телесно повержен. Завоеван целиком и полностью.

Да… живущая на респектабельном холме леди была в постели кем угодно, только не леди. Это его вполне устраивало. Неприступно красивая, пылкая белокурая аристократка принимала чувственное удовлетворение как должное. Любовь, которая не доводила Адель до невероятного экстаза, вызывала у нее гнев и ощущение обмана. Дважды разведенная, упрямо сохранявшая девичью фамилию, эта женщина любила разнообразие и непристойность в сексе.

По общему признанию обоих, их занятия любовью последнее время стали менее бурными. Он овладевал Адель со своей дерзкой, ненасытной агрессивностью, но за удивительно короткое время. Его подгоняла похоть и неуемное желание удовлетворить ее и себя.

Он считал, что это не имеет ничего общего с утратой желания. Она была красива и чувственна, и он хотел ее. А его занимало множество мыслей. Он был озабочен проблемами салуна. Днем и ночью его преследовали финансовые заботы.

Но разве мог он ожидать понимания со стороны такой женщины, как Адель Паккард? Она была избалованна, оберегаема и богата с момента рождения. Какое ей было дело до того, что ему грозит опасность потерять клуб «Золотая карусель»? Разве имело для нее значение то, что он потратил столько усилий на свое детище?

Она не слушала его. Она не понимала его. Ей не было дела до всего этого.

Ник решил, что на сегодняшнюю ночь забудет о своих бедах. Он даст порочной белокурой красавице то, что она хочет, то, что ей нужно. Он сразу же начнет заниматься с ней любовью. И не остановится до тех пор, пока им не придет время отправляться на светские вечеринки, а потом закончить вечер в «Карусели».

И вот сейчас, когда высокие напольные часы в фойе с мраморным полом пробили полночь, Ник и Адель сидели на пушистом обюссоновском бежевом ковре перед ярко пылающим камином. Ник был в белой рубашке с мелкими складками на груди, в черном смокинге с черным галстуком, в петлице у него был ярко-красный цветок.

Адель Паккард была совершенно обнаженной.

Она поеживалась от возбуждения, когда Ник лаская ее, не отрывая серебристых глаз от ее взгляда, говоря низким призывным голосом:

— Дай мне прикоснуться к тебе. Дай мне посмотреть на тебя. Ты так красива, обнаженная при свете камина.

— Ник, Ник…

Смуглая рука Ника нежно поглаживала то место, где ее узкая грудная клетка плавно переходила в живот.

— Скажи мне, что я могу любить тебя здесь, в твоей гостиной. Скажи, что ты разрешаешь мне делать все, о чем я только мечтал.

— О Господи, милый, да, конечно… сними свой .. — Она повернулась к нему вполоборота.

Он нежно взял ее за плечи.

— Мы будем заниматься любовью до самого отъезда. И в экипаже, по пути на вечеринку к старому Крокеру, я снова буду любить тебя.

— Как, Ник, я никогда… да… да… — Идея заниматься любовью в экипаже по дороге в гости показалась ей восхитительной. — Обещай, что ты и в самом деле сделаешь это. Я хочу, чтобы ты любил меня в моем новом черном бархатном платье из Парижа на плюшевом сиденье моего экипажа.

— Непременно, — уверил он ее. — И после всех гостей, когда мы приедем в клуб «Карусель», мы займемся любовью в моих апартаментах.

— О, Ник! — Ее глаза сияли. — Давай займемся любовью в твоем кабинете! В этом большом вращающемся кресле за твоим столом. Нам будет слышна музыка, пока мы…

— В моем кабинете, да! — произнес он, легко поглаживая загорелыми пальцами бледные вздымающиеся груди,

Адель извивалась от удовольствия.

— Ник, разденься.

— Не сейчас, любимая. Не сейчас. — Он легко нажимал кончиками пальцев на упругий торчащий сосок. — Побудь немного моей обнаженной богиней. Позволь мне просто обожать тебя. Позволь мне любить тебя глазами. Руками. Губами.

— Да, конечно, — выдохнула она.

— Позволь мне привести тебя в экстаз самыми разными способами. — Ник прижал губы к ее распущенным белокурым волосам на макушке. — Позволь мне любить тебя, пока я одет, а ты обнажена.

— Да, пожалуйста, сделай это. О, Ник, это так сексуально, так волнующе. Я люблю быть раздетой при тебе. Для тебя.

— Я это тоже люблю, — произнес он.

Ник так и остался в одежде. В течение следующих двух часов он шесть раз довел обнаженную чувственную Адель до полного экстаза. Один раз она сидела на корточках лицом к нему, повернувшись обнаженной спиной к камину. Разведя колени, положив руки на бледные бедра, она смотрела прямо в серебристо-серые глаза Ника, а в это время его левая рука двигалась между ее разведенными ногами — его пальцы гладили, ласкали ее, доводя до блаженства.

Она вскрикнула, содрогаясь от наслаждения, и — повалилась на него с тем выражением ошеломленности на лице, которое бывает только во время оргазма. Ник держал ее в объятиях, пока она не пришла в себя, потом взял ее за руки, усадил и быстро повернулся, чтобы встать на колени сзади нее. Он притянул к себе ее обнаженное пылающее тело.

Стоя сзади нее на коленях, он обхватил ногами ее колени, обнял и смуглыми руками стал ласкать ее груди с твердыми сосками, трепещущий живот, белокурые завитки между разведенных ног. Скоро она снова запросила избавления от этих сладких мук.

Он дал ей это.

Средним пальцем правой руки он начал медленные, чувственные круговые движения, возбуждая женскую плоть, пульсирующую между разведенных ног Адель. Закинув одну тонкую руку за шею Ника, Адель извивалась, стонала, нетерпеливо сжимая этот умелый, доставляющий удовольствие палец.

— Ник, это так хорошо… так хорошо… дорогой, не прекращай делать это. Трогай меня так еще и еще.

— Обязательно. Ты же знаешь, что я сделаю это.

— О-о-о… никогда, никогда не останавливайся… Я не вынесу, если ты прекратишь.

— Я не прекращу, милая. Никогда.

— Ник, Ник… — Наконец она содрогнулась в конвульсиях глубокого неудержимого экстаза. — Ник!

И она обмякла в его руках. Он поцеловал ее горящее лицо со словами:

— Ты богиня. Прекрасная богиня.

— Ты заставляешь меня ощущать себя богиней. Твоей богиней.

— М-м-м, — бормотал он, осыпая поцелуями ее белокурые волосы. — Ты богиня любви.

— И это то, чем я хочу быть всегда. Твоей богиней любви.

— Ты и есть моя богиня любви.

— А ты мой раб?

— Если ты этого хочешь, богиня, я буду твоим рабом.

— О Господи, как ты возбуждаешь меня, — пролепетала она, опять испытывая желание. — Ник, представь себе, что я действительно твоя богиня любви, — прошептала Адель охрипшим голосом. — А ты мой смуглый красивый раб и должен подчиняться любому моему приказанию.

— Приказывай, госпожа. Я готов подчиниться.

Адель сняла с себя руки Ника и встала. Она повернулась к нему лицом и выпалила:

— Раздевайся, раб! — Ник подчинился.

Он делал все, что она ему приказывала. Адель Паккард была очень пылкой, опасной богиней любви, до предела эксплуатирующей сексуальные возможности своего красивого раба. Любовники играли в раба и госпожу почти целый час, Адель торжествовала. Она приказывала Нику делать с собой всевозможные волнующие и неописуемые вещи, и он подчинялся, приводя ее в состояние невероятного веселья.

Адель была необычайна дерзкой и игриво-озорной. Она настояла на том, чтобы Ник разрешил ей завязать ему руки за спиной его черным шелковым галстуком. Он согласился. Затем она приказала, чтобы он стоял обнаженным совершенно неподвижно перед камином, пока она будет делать с ним, что ей захочется.

Ник подчинялся только первой части приказания. Он встал обнаженный перед камином. Но он не мог стоять неподвижно. Ни когда белокурая обнаженная богиня любви вызывающе терлась своим роскошным телом о его тело. Ни когда она мягкими губами прикасалась к его голой спине. Ни когда ее розовый язык полизывал его покрытую волосами грудь. Ни когда она покусывала острыми белыми зубами его сжимающийся живот.

И уж конечно, ни тогда, когда богиня упала на колени перед ним и подняла на него глаза, улыбаясь порочной, хищной улыбкой. Потом Адель взяла в ладони его плоть, как будто та была живой жертвой, которой она собиралась вволю попировать.

Оцепенев от ожидания, вне себя от восторга, связанный Ник смотрел, как прекрасная белокурая богиня прижимает теплые, влажные губы к пульсирующему кончику его напряженного мужского естества. Его пронзило острое удовольствие.

— Господи… о-о… Боже мой, — простонал Ник. Его колени ослабли, шелковые путы стянули запястья.

Когда ублажающая его богиня наконец отпустила своего раба, Ник, обессиленный, опустился перед ней на колени.

Богиня улыбнулась своему смуглому, пресыщенному удовольствиями рабу-любовнику, потом, прикоснувшись к его чувственным губам кончиком пальца, произнесла:

— Игра окончена. Пойдем наверх, примем ванну и оденемся. Мы должны быть у Крокера в семь тридцать.

Раб возопил:

— К черту Крокера. Давай встретим Новый год в твоей постели.

— Я бы тоже хотела этого, дорогой. Но один из семейства Паккардов обязательно должен появиться на вечеринках.

— А что Пат? Разве он не может пойти? — спросил Ник. В это время Адель поднялась и стала развязывать его запястья.

— Нет, не может! Он договорился пообедать с этой ужасной капитаншей из Армии спасения! — Ник не увидел кислой гримасы Адель. — Мой старомодный, строгий братец немного глуповат, но он хорошо воспитан. Он не допустит, чтобы над нашей семьей насмехались из-за того, что он приведет женщину ее положения в дом наших друзей.

— А ты приглашаешь меня в дом ваших друзей, — проговорил Ник. — Я не патриций.

— Это другое дело, дорогой. — Адель повернулась к нему лицом, держа галстук в руке. — Ты ценное приобретение для любой хозяйки. Что еще могло бы создать такую привлекательно-волнующую атмосферу, как не присутствие неотразимого, опасного владельца салуна из порочного Барбари-Коуст?

 

Глава 22

— Мне так нравится это. — Она мечтательно улыбнулась, ее глаза под густыми ресницами сияли от удовольствия. — Мне это очень нравится.

— Я подумал, что это должно вам понравиться.

— Обещайте, что там, где это готовят, осталось еще много, — как бы поддразнивая его, произнесла Кей.

— Обещаю, — уверил ее очарованный Пат Паккард, — столько, сколько пожелаете.

Эта пара находилась в большом внушительном доме Патрика Паккарда на Мейсон-стрит, в двух кварталах от особняка его сестры на Ноб-Хилл. Было около шести часов вечера в канун Нового года. Они сидели в официальной столовой, наслаждаясь десертом после продолжительного обеда из семи перемен. Кей пришла в восторг от русской шарлотки, восхитительного угощения, которое ей не доводилось пробовать раньше. Она чувствовала себя почти что грешницей, испытывая такое удовольствие от сладкого деликатеса,

Кей сидела напротив Пата Паккарда за покрытым камчатной скатертью столом. Больше никого не было. Только они двое. Романтический обед вдвоем при свечах. Великолепная еда, приготовленная умелыми поварами Пата.

Температура за окнами постепенно понижалась.

Шел холодный, моросящий дождь. Небо было затянуто темными низкими облаками. Весь Сан-Франциско потонул в густом, все обволакивающем тумане.

Однако ненастная зимняя погода не удручала обедавших в столовой при свечах. Капитан Кей выражала почти ребяческий восторг по поводу восхитительной еды. Она не считала нужным притворяться. Она была очень голодна и не скрывала этого. Она сильно истосковалась по сытной и вкусной пище. И эта сытная, вкусная еда подавалась ей невероятно щедрыми порциями.

Начиная от салата с омарами и кончая русской шарлоткой, Кей отдавала должное каждому возбуждающему аппетит блюду, от удовольствия закатывая голубые глаза. За всю свою жизнь Пат Паккард не мог припомнить, чтобы кто-нибудь получал такое наслаждение просто от еды. И особенно от десерта.

И он никогда не видел капитана Кей в более приподнятом настроении, чем в этот холодный, промозглый канун Нового года. Не только праздничный пир вызывал особое сияние выразительных глаз Кей. Пока она ела легкий, воздушный пирог с начинкой из сбитых сливок и сладкого крема, она взволнованно говорила о Джое.

Она рассказала Пату о том, как новый щенок Джоя полностью изменил печального, тихого мальчика.

— Это чудо, — вымолвила она, — настоящее чудо.

— Это замечательно, Кей, — откликнулся Пат. — И вы не имеете представления, кто подарил мальчику щенка?

— Ни малейшего. Но я знаю только, что тот, кто подарил Джою игривого колли, разбирается в детях гораздо лучше меня.

Кей говорила и говорила о том, как изменился прелестный рыжеволосый ребенок. Пат слушал с искренним интересом, кивая и задавая нужные вопросы. Пространный разговор о Джое, лишенном семьи, совершенно естественно перешел в беседу об их собственных семьях.

Пока они не спеша попивали кофе, Кей с большой гордостью и любовью рассказывала о своих героических родителях, о своем счастливом детстве. Она тепло говорила о Керли и Роуз. Говорила, что придает большое значение дружной, любящей семье. А он?

Он, конечно, тоже. Он рассказал ей, что ему по-прежнему недостает родителей, погибших при взрыве парохода. Кей внимательно слушала рассказ о его незаурядной семье и о созданной его отцом железнодорожной империи. Казалось, Пату было неловко за унаследованное богатство.

Кей ободрила его. Она просила его еще рассказывать о себе. Сдержанный Пат откликнулся на ее теплоту, ее искренний интерес. Он рассказал ей о своей безоблачной юности.

Занимаемый им теперь дом был построен его отцом в конце пятидесятых годов, когда Пату было четыре года, а его сестре Адель — семь.

— У него был прекрасный вкус, — заметила Кей. — Ваш дом очень красив.

— Он просто удобный, — ответил Пат с беспечностью человека, привыкшего в своей жизни к красивым вещам. — Многие другие дома на холме гораздо красивее.

Пат рассказал Кей о судьбах сан-францисской элиты. Рассказал, как в шестидесятые и семидесятые годы обыкновенные люди богатели, как короли, на серебре и железных дорогах. Они стали жить, как позволяли им их средства, строя сказочные мраморные дворцы на Ноб-Хилл. Мак-Кей, Флад, Крокер, Хопкинс и Хантингтон — невероятно богатые люди. Они возводили на вершине холма Ноб-Хилл дворцы в испанском стиле или напоминающие средневековые замки и римские виллы, стремясь при этом перещеголять друг друга.

— А что, дом вашей сестры такой же элегантный, как и ваш? — Кей не могла понять, как с ее уст сорвался этот вопрос.

— О да. — Пат улыбнулся. — Дом Адель намного роскошнее этого. — Кей раскрыла глаза от удивления, однако промолчала. — Дом моей сестры был спроектирован известным архитектором Джоном П. Гейнором и построен ее вторым мужем, несказанно богатым человеком.

— Ваша сестра дважды была замужем? — Кей подняла брови. — Расскажите мне о ней.

— Адель очень расточительна и самоуверенна. Она красивая, но весьма своенравная женщина. Она была хорошенькой с самого рождения. Мой отец бесконечно баловал ее, давал ей все, что бы она ни попросила. И так же относились к ней ее мужья.

Пат рассказал, что когда его сестре исполнилось двадцать, она вышла замуж за близкого друга их отца, старше ее на двадцать пять лет. Тед Столингз был овдовевшим железнодорожным магнатом. Адель казалось очень забавным выйти замуж за мужчину, который по возрасту годился ей в отцы и стал бы нянчиться с ней и баловать ее, как это всегда делал ее отец. Но через год, когда пара вернулась из свадебного путешествия по Европе, Столингз уже наскучил ей. Она развелась с ним, так и не переехав в его дом.

— Адель было двадцать шесть, когда она вышла замуж за Клейтона Дюрана, красивого серебряного короля из Невады. Она настояла на том, чтобы он построил ей особняк на холме, на Сакраменто-стрит. Он построил ей особняк и дал ей все, что она пожелала: драгоценности, меха, дорогие картины, роскошные экипажи, ливрейного лакея, летний коттедж. — Пат покачал светловолосой головой.

— Она развелась с мистером Дюраном? — спросила Кей.

— Она бы сделала это, живи он дольше, — беспристрастно произнес Пат. — Дюран погиб во время аварии на руднике через три года после их свадьбы и едва ли полгода спустя после того, как они переехали в особняк Гейнора. Он оставил Адель все свое состояние. — Пат сделал глоток кофе.

Кей поигрывала тяжелой серебряной чайной ложкой.

— Думаю, Адель чувствует себя ужасно одинокой в этом огромном особняке.

Открытое лицо Пата Паккарда заметно покраснело.

— Моя сестра никогда в своей жизни не была одинокой. — Он опустил глаза в свою полупустую чашку кофе.

Кей тихо произнесла:

— В таком случае она не будет одинока в канун этого Нового года? И вы свободны, чтобы посетить со мной сегодняшнее молитвенное собрание?

— Да, конечно. — Пат поднял глаза на Кей и, встретясь с ней взглядом, вспыхнул. — У Адель свои планы на Новый год, и они скорее всего не включают меня.

— Неужели? — проговорила Кей, слегка приподняв идеально изогнутую дугой бровь. — Торжественный вечер?

— Если она будет в настроении, — отвечал Пат. — Если нет, то проведет вечер дома, развлекая себя и единственного приглашенного гостя, Ника Мак-Кейба.

И вот уже миновала полночь.

Старый год остался в истории. Новый год переживал свое младенчество. Нетитулованные дворяне Сан-Франциско возвестили приход только что наступившего года экстравагантными обедами, вечеринками и танцами. Было выпито море охлажденного шампанского. Были поглощены горы еды. Всю ночь звучали смех, музыка и поцелуи.

И теперь во всем городе у залива тысячи утомленных счастливых гуляк крепко спали за надежными стенами своих темных домов.

Внизу, в прибрежном Барбари-Коуст, как всегда, ярко сияли огни. Каждый салун, танцевальный зал, картежный клуб и публичный дом был открыт и заполнен шумящими парочками. В первые часы нового года, так же как и в последние минуты 1883 года, повсюду были слышны звуки смеха, крики, визги и выстрелы.

Этим ранним январским утром капитан Кей Монтгомери была на оживленных улицах Барбари-Коуст. Она и ее сплоченный отряд солдат храбро вышагивали навстречу холоду, дождю и опасностям, которые могли поджидать их на улице. Дьявол никогда не спит. Поэтому и они не могли спать.

В непрекращающейся войне с грехом капитан Кей каждый вечер пыталась отвести пропащие души подальше от мишурных приманок салунов, дешевых ресторанов и залов с низкопробной музыкой. Солдат улицы в битве за Бога, она понимала, что не бывает слишком большой жертвы, когда пытаешься завоевать человеческие души.

Моросящий дождь наконец прекратился. Небо очистилось от облаков, и на нем появилось несколько холодных, мигающих звезд, смотрящих сверху на патрулирующих парами солдат армии. Капитан Кей и Бобби Ньюман шли вдоль Грант-стрит. В уличной толкучке Бобби

Ньюман приметил на тротуаре китайского мальчика, просящего у прохожих милостыню. Он тут же указал Кей на ребенка.

— Пойдем, — сказала Кей, и они поспешили к мальчику. Мальчик поднял глаза и, увидев их, бросился бежать. Но Бобби Ньюман бегал быстрее ребенка и быстро поймал худого китайского мальчика с грязным лицом. Кей спросила мальчика, почему он на улицах. Ребенок клялся, что у него есть дом и что он сразу же пойдет туда. Не поверив ему, Бобби вызвался доставить мальчика домой.

Капитан Кей продолжала путь в одиночестве. Она повернула на Пасифик-стрит и проходила мимо оживленного салуна «Цилиндр», когда дверь его открылась и из нее вышли трое мужчин, одетых в одинаковые черные свитера, черные брюки и с черными фуражками на голове. Один из них был восточным человеком хрупкого сложения. Другой — со шрамом на лице — был почти таким же огромным, как Большой Альфред. Третьим был Трехпалый Джексон, идущий посередине.

Трехпалый Джексон обернулся к Кей и уставился на нее зловещим взглядом. Кей задрожала, когда он непристойно облизал тонкую верхнюю губу. У него был вид, несомненно, самого опасного и порочного человека, какого ей когда-либо доводилось встречать. Она отвела глаза, а зловещая троица быстро села в ожидающий у обочины экипаж.

По спине у Кей пробежали мурашки. Чувствуя необъяснимую тревогу, она быстрым шагом заспешила вверх по Пасифик. Отойдя на насколько шагов, Кей остановилась и посмотрела назад. Она увидела, как экипаж завернул за угол и скрылся из виду.

Некоторое время Кей стояла на тротуаре, недоумевая, куда направляется одетая в черное троица. Спрашивая себя, какое зло они задумали на этот час. Внутренне она содрогнулась, потом, пожав плечами, повернулась прочь как раз вовремя, чтобы увидеть блестящий темно-синий экипаж с гербом, остановившийся перед дверями «Золотой карусели». Дверца экипажа распахнулась, и на освещенную газовыми фонарями улицу ступил буйный и беспутный Ник Мак-Кейб. Кей, уставившись на него, была вынуждена признать правду. Высокий смуглый Ник в вечернем одеянии, с шелковым цилиндром на голове и в черной накидке с капюшоном — ее пелерина свисала с его широких плеч, — был красив греховной красотой. В одной руке он держал трость с золотым набалдашником, в другой — только что зажженную сигару.

Ник с силой захлопнул дверцу экипажа, постучал тростью по крыше и повернулся кругом, сияя широкой ухмылкой, не обращенной ни на кого.

Он был пьян.

Кей догадалась об этом по его глуповатой ухмылке и по походке. Сегодня ему недоставало его небрежной, дикой грации. Нетвердыми шагами Ник пошел вперед, стараясь идти прямо, что ему совсем не удавалось. Ему даже не приходило в голову, насколько он был смешон.

Кей, не имея ни малейшего желания общаться с подвыпившим хозяином салуна, быстро подалась в тень, пока он не заметил ее. Не замеченная им, она видела, как Ник, пошатываясь, подошел к двойным черным дверям своего клуба, распахнул их и, стоя на пороге, заорал:

— Счастливого Нового года! Он со смехом вошел внутрь.

Послышался крик, треск и ругательства. Из открытых дверей полетели на улицу шелковый цилиндр Ника Мак-Кейба и его трость с золотым набалдашником. Вслед за ними вылетел и сам Ник. В следующую секунду он уже лежал распростертый и недвижимый на тротуаре рядом с цилиндром и тростью.

Какое-то мгновение, показавшееся ей вечностью, Кей не могла пошевелиться. Ноги не слушались ее. Она не могла заставить себя подойти к нему. Только в ужасе смотрела на распростертое тело, неподвижно лежащее на тротуаре.

— Ник! — наконец вскрикнула она, вцепившись в ленты шляпки и срывая ее с головы, и в исступлении бросилась к нему. — Ник!

Кей упала рядом с ним на колени, сердце ее учащенно билось, глаза округлились от ужаса. Она близко наклонилась к нему, осторожно взяла в руки смуглое лицо, и когда эти бледные серебристо-серые глаза открылись и взглянули на нее, она испустила вздох облегчения.

— Ник, вы сильно ушиблись?

Ник искоса посмотрел на склонившуюся над ним бледную женщину. Ее голубые глаза были полны участия. Ее освещенные сзади распущенные волосы напоминали сияние пляшущих языков пламени. В его состоянии подпития она показалась Нику очень привлекательной.

— Мне больно, капитан, — произнес он, стараясь изобразить на лице муку.

— Я знаю, — взволнованно пробормотала Кей, отрывисто дыша. — Голова? — Осторожно и нежно она ощупала темноволосую голову Ника.

— Это не голова, — произнес Ник, прикрыв глаза, закусив губу и театрально постанывая.

— Нет? Тогда где болит, Ник? Скажите мне.

Ник слегка приоткрыл серебристо-серые глаза. Голосом, напоминающим приглушенный стон, он произнес:

— Я… я должен показать вам.

— Да, да, покажите мне. — Ник взял Кей за запястье и положил ее руку себе на плечо. — Здесь? Вы думаете, что сломали ключицу?

Кей отодвинула накидку Ника в сторону и быстро расстегнула смокинг. Легко нажимая кончиками пальцев на правую ключицу, она спросила:

— Здесь больно?

— Нет. Не здесь.

Рука Кей переместилась ниже, прикасаясь к твердым плоским мышцам его груди. Она ласково спросила:

— Здесь больно? А здесь?

Капитан Кей намеревалась установить, не сломал ли Ник ребра. Она не замечала дьявольского огонька в его серых глазах. Ей не приходило в голову, что он цел и невредим.

Ник был все еще навеселе от выпитого, позволив себе немного подшутить над ней. До Кей наконец дошло это, когда на ее вопросы «здесь? „ Ник неизменно отвечал: «Нет, немного ниже“. Когда ее ладонь легла на его плоский живот как раз над черным атласным поясом брюк, Кей неожиданно догадалась обо всем.

— О-о-о, — стонал Ник. — Боль усиливается. Просуньте руку в мои…

— О, эти ваши вульгарные штучки! — Кей взорвалась гневом. Вне себя от ярости, она отдернула руку, сжала ее в кулак и ткнула им прямо в живот. — Вот вам! Теперь не трудно будет найти, где болит!

— Ой! — На этот раз Ник застонал всерьез. Но тут же, когда Кей вскочила на ноги, он ухмыльнулся. Быстро протянув руку, он запустил ее под синюю форменную юбку Кей и схватил тонкую лодыжку. — Не надо нервничать, капитан. Поможете мне встать?

— Ни за что, — выпалила она, лягнув его, чтобы освободиться от цепких пальцев. — Вы как раз там, где ваше место, Ник Мак-Кейб. В канаве!

Она развернулась и зашагала прочь с развевающимися рыжими волосами и горящими голубыми глазами.

— И вам тоже счастливого Нового года, капитан! — крикнул ей вслед Ник и поднял руку ко лбу, отдавая честь. Усмехаясь, он сел, поднял с земли измятый цилиндр, водрузил его себе на голову и с довольным видом начал мурлыкать «Забыть ли старую любовь».

 

Глава 23

«Сан-Франциско кроникл» 1 января 1884

ПРЕСТУПНЫЙ КЛАН ВСЕЛЯЕТ УЖАС

Печально известная банда похитителей, терроризировавшая город последние полтора года, опять ужаснула всех!

Пока люди праздновали Новый год, безжалостный, неуловимый преступный клан ночью прочесал Китайский квартал и портовый район, похищая с улиц, переулков и порогов домов беззащитных детей.

После восхода солнца этим утром нового года взволнованные родители и опекуны сообщили о невероятном количестве пропавших детей. Пять мальчиков и шесть девочек попали в сети этих отвратительных… «

В восемь часов утра нового года Дама в черном прочитала за завтраком эти ужасающие новости. Прочитав статью, она спокойно отложила в сторону газету, поднесла к губам чашечку черного кофе и отхлебнула из нее.

Однако горячий кофе не согрел ее.

Дама в черном плотнее запахнула на шее отвороты черного бархатного платья, чувствуя, как ее до костей пробирает ужасный холод, доходящий до сердца.

«… мальчиков и шесть девочек попали в сети этих отвратительных… «

Капитан Кей Монтгомери, прочитав газетную заметку, была настолько ошеломлена, что не могла поверить в случившееся. Она пришла в ужас от того, что такое могло произойти, что продажная банда подонков могла шнырять по улицам, похищая невинных детей. Ее мутило при одной мысли о том, какая судьба ожидает этих беспомощных маленьких детей.

Живот у нее свело от спазмов. Кровь в жилах стыла. Это был один из тех моментов, когда она чувствовала отвращение ко всему человеческому роду. Один из тех редких случаев, когда ее вера меркла и едва не покидала ее. Она спрашивала себя: а был ли действительно Бог?

Как мог любящий, оберегающий, всемогущий Бог допустить, чтобы происходили столь ужасные вещи?

Газета выскользнула из холодных, негнущихся пальцев Кей. На душе было тяжко. Она была в смятении и совсем подавлена. Она ощутила страшную усталость; казалось, у нее не оставалось сил продолжать свое дело. Какой толк от этого? Похоже, что зло процветает, а добродетель повергнута. Кей уперлась локтями в расшатанный трехногий стол и, наклонясь вперед, закрыла лицо руками.

— Почему? — вслух спросила она голосом, прозвучавшим как тихий стон отчаяния. — Почему, Господи, зачем?

— Что, девочка?

Вздрогнув от неожиданности, Кей быстро подняла голову. В дверях стоял Большой Альфред, вертя в большущих ручках армейскую фуражку с козырьком. Он быстро вошел в комнату, закрыв за собой дверь.

— Что случилось, крошка? — Большой Альфред насупил брови, как он это делал всегда в состоянии глубокого раздумья или тревоги.

Не в силах говорить, Кей лишь покачала головой и смахнула слезинки.

Огромный англичанин ринулся вперед, обогнул трехногий стол, швырнул на него фуражку и опустился на корточки перед стулом Кей. С выражением глубокой тревоги на багровом лице Большой Альфред положил широкую, ласковую руку на плечо Кей.

— Расскажи все своему старому дядюшке Альфреду, крошка.

— О, Большой Альфред. — С трудом подавляя слезы, Кей повернулась к нему и обняла его мощную шею. — Я… я…

Большой Альфред встал, приподнимая за собой Кей:

— Ну же, детка, перестань. — Он, как ребенка, похлопал ее по спине. — Что тревожит мою милую девочку в это прекрасное утро нового года?

Кей рыдала, припав к его могучей груди:

— Я не гожусь для роли солдата в армии Бога. Моя вера недостаточно сильна.

— Это не так. Никто так сильно не верит, как вы, капитан.

— Тогда почему мне страшно и меня одолевают сомнения и вопросы?..

— Потому что ты человечна, как и все другие Божьи дети. — Большой Альфред заметил лежащую на столе газету. Он понимал, что именно обеспокоило ее. — Детка, когда мы узнаем о таких ужасных вещах, как эти отвратительные похищения, мы невольно спрашиваем себя, как наш бесценный Спаситель, которому мы служим, мог допустить подобное. — Для большей убедительности он покачал головой. — Мы должны помнить, что старый сатана невероятно силен. Это была работа дьявола, а не нашего Отца небесного. Вот поэтому нам никак нельзя сдаваться девочка. Мы должны сражаться с сатаной денно и нощно. Ты сама повторяла это много раз.

Еще какое-то мгновение Кей молчала. Она оставалась в утешающих отцовских объятиях Большого Альфреда. Через секунду, когда она пошевелилась, он выпустил ее из огромных рук.

Кей подняла голову, улыбнулась большому понимающему человеку:

— Прости меня. Мне стыдно.

— Тебе нечего стыдиться, детка.

— Спасибо, — Кей отступила назад, — глубоко вздохнула и с улыбкой произнесла: — Забирай фуражку, Большой Альфред. Пойдем туда и снова сразимся с дьяволом!

«… Пять мальчиков и шесть девочек попали в сети этих отвратительных… «

Ник дочитал газетную заметку. Его налитые кровью серые глаза сощурились от отвращения и презрения, он пробормотал проклятия, поднялся из легкого кресла и нервно зашагал по комнате.

Было немногим более двенадцати дня,

Ник проспал все утро. Он проснулся с дикой головной болью, дурным вкусом во рту и болевшей челюстью. Странно, но он не помнил, чтобы дрался. Не мог припомнить, когда его ударили.

Лин Тан принес «Кроникл» и горячий черный кофе.

— Как чувствовать себя, босс?

— Не видишь, как я себя чувствую?

— Плоховато, да? Выглядеть совсем плохо. Клуб выглядеть еще хуже. — Развивая тему, Лин Тан сообщил ему, что от многочисленных драк остались перевернутые столы, сломанные стулья, разбитая посуда и хрусталь.

— Не хочу слышать об этом. — Ник взмахом руки отослал слугу прочь.

Теперь Ник попытался связать в уме обрывки праздничного вечера, после которого он чувствовал себя таким разбитым. Он начал с череды продолжительных и бесстыдных любовных утех в гостиной Адель Паккард. Потом последовал круг утомительных светских вечеринок. Потом их возвращение в особняк на Ноб-Хилл и ссора — он не помнил, по какому поводу.

Он вспомнил, как рассерженная Адель швырнула в него дорогую вазу династии Мин. Она едва не попала ему в левое ухо, ударилась о мраморную облицовку камина и разбилась.

— Посмотри, что ты наделал! — Вся в слезах, она закричала: — Убирайся! Убирайся отсюда!

— Я пришел сюда… — вслух размышлял Ник, меряя шагами гостиную. — Я вернулся в клуб и… и… черт, я не помню, что произошло потом. — Подняв руку, он осторожно пошевелил больной челюстью. Ник выругался, когда всю нижнюю часть лица пронзила острая боль.

Хмурясь и отпуская ругательства, Ник вошел в спальню. На полу у кровати лежал его измятый смокинг, запачканная белая рубашка и исковерканный цилиндр. Взглянув на испорченный цилиндр, Ник скорчил гримасу и отшвырнул его ногой. Он развязал кушак черного шелкового халата и сбросил его с плеч, уронив на груду валявшейся одежды.

Раздетый, он заполз обратно в измятую, не застеленную постель, натянул до подбородка одеяло и заложил руки за болевшую голову.

Черт, он останется в постели на весь день. Быть может, навсегда. Может, тогда он избежит неприятностей.

Чертовски приятное начало нового года! Клуб был разгромлен. Голова раскалывалась. Челюсть болела. Его мутило.

Ник тяжело вздохнул.

Ему недоставало Альфреда Дьюка. Очень сильно. Вернись Большой Эл назад, и все встало бы на свои места. С тех пор как в афише появилось имя Анджелы Томпсон, дела в клубе пошли в гору. Анджела имела успех. Тихоокеанский банк и корпорация «Юнион Айс Хаус» боролись за право напечатать в своих календарях ее фотоснимок. Она не была такой приманкой, как Роуз Рейли, но публика уже прослышала о ней, и в «Карусель» вновь приходили толпы людей. Со временем ночная выручка достигнет прежней цифры.

Если бы с ним был Альфред Дьюк, все было бы…

Из забытья выплыл один из эпизодов вчерашней ночи. Он лежал на спине, глядя вверх на капитана Кей Монтгомери. Рыжие волосы окружали огненным ореолом ее голову; она склонилась над ним, такая встревоженная и хорошенькая одновременно. И она называла его по имени. Она не называла его Мак-Кейбом, как обычно. Она называла его Ником.

Как ни старался, Ник ничего больше не мог вспомнить. Однако отчетливое воспоминание близко наклонившейся к нему рыжеволосой женщины, прикасающейся к его лицу, называющей его по имени, запало в душу Ника.

Сначала появившаяся как в тумане, эта мысль завладевала им и разрасталась. Ник ухмыльнулся, приступая к тщательной разработке плана действий. Шли минуты, пока он взвешивал и планировал. И вот наконец была разработана стратегия, как заполучить обратно большого английского вышибалу. — Ник ощутил прилив энергии. Его боль и недомогание неожиданно прошли. Он чувствовал себя как нельзя лучше.

Он немедленно вызвонил Лин Тана. Появился слуга.

Ухмыляясь, Ник произнес:

— Линг, передай Большому Альфреду, что я хочу встретиться с ним сегодня в атлетическом клубе в четыре часа для небольшой разминки. — Ник взял сигару. — Ты помнишь, какие любимые блюда у Большого Эла?

— Разумеется, хозяин. Он любит бифштекс с кровью из филея размером с большое блюдо.

— Сходи на рынок, купи пару кусков наилучшего филея. — Ник зажег сигару. — Немного свежих овощей, хлеба и…

— Лин Тан испечь пирог, хозяин? Большой Альфред любить горячий яблочный пирог, приправленный расплавленным сыром.

— Да, испеки ему яблочный пирог и что угодно еще. Мы пообедаем здесь, в моих апартаментах, около шести.

— Вполне достаточно, хозяин. Когда вернетесь из атлетического клуба, мясо уже будет шипеть на сковорода.

— Прекрасно. Это все, Лин. Лин Тан поспешно удалился.

Ник снова лег на подушку и вздохнул с облегчением, зажав зубами сигару.

О да, у него есть превосходный план! План вернуть Большого Альфреда на старое место в клуб «Золотая карусель».

Дьявольский, но верный план.

План, в который будет вовлечена рыжеволосая капитанша из Армии спасения.

 

Глава 24

— Это надо отпраздновать по-настоящему.

Сверкая знаменитой мак-кейбовской улыбкой, Ник поднял бутылку охлажденного «Периньона» и два хрустальных бокала.

Широкая улыбка Большого Альфреда исчезла с лица. Жестикулируя огромной рукой, он произнес извиняющимся тоном:

— Нет, Николас. Спасибо тебе, но я должен отказаться. Вступив в армию, я принял обет воздержания. — Для вящей убедительности он покачал головой. — Я больше не пью спиртного.

Ник продолжал самоуверенно улыбаться. Пожимая широкими плечами, он произнес:

— Разве это называется распитием спиртного, если мы выпьем по бокалу шампанского?

— Шампанское — алкоголь, парень. Придется мне пропустить.

— Разумеется. Хорошо. Я понимаю. — Ник проявил снисходительность. Он отставил в сторону шампанское и бокалы. — Но есть тебе еще разрешается, а, приятель?

Большой Альфред снова улыбнулся:

— Это конечно, мой мальчик. Не возражаю, если ты считаешь, что я голоден.

Ник положил руку на плечо Альфреда и повел его в столовую.

— Я тоже голоден. После часа нашего тренировочного боя я испытываю зверский аппетит. — Приглашая Большого Альфреда сесть, Ник добавил: — Спасибо тебе еще риз.

— А, не стоит благодарности. Мы вскоре снова займемся этим, — произнес Большой Альфред. Он уселся и пододвинул стул поближе к столу. Ник занял место напротив него. — Знаешь, в прошлый раз я рассказывал… — Слова Большого Альфреда застыли на устах, когда он увидел вошедшего с большим сервировочным подносом Лин Тана.

Ореховые глаза англичанина раскрылись в ожидании. Он ноздрями втянул воздух. Когда Лин Тан поставил перед ним большое блюдо, его багровое лицо выражало восторг. Поджаренный до румяной корочки кусок филея толщиной в два дюйма, занимающий все большое фарфоровое блюдо, шипел в собственном ароматном соку.

— Что думать, Большой Эл? — спросил Лин Тан. — Бифштекс в порядке, да?

Альфред Дьюк расстелил на коленях белую салфетку, взял в руки нож и вилку, отрезал кусок филея и отправил его в рот.

Он прожевал кусок, вздохнул и закатил глаза. — Не пробовал бифштекса с тех пор, как ушел из «Карусели», — признался он по-детски простодушно. — Я забыл, что бывают такие вкусные вещи. Великолепно, Лин Тан!

Лин Тан довольно хохотнул.

Ник ухмыльнулся:

— Приятного аппетита, старина.

Большой Альфред, просияв, кивнул и снова принялся за толстый сочный бифштекс.

— М-м-м, — замычал он с выражением блаженства на лице.

Лин Тан старался продлить его блаженство. Слуга-китаец внес большие дымящиеся блюда с ирландским картофелем, стручковой фасолью, морковью, сладкой кукурузой и спаржей. Прямо перед Большим Альфредом была поставлена корзинка с горячими булочками и хлебцами, а также тарелка с только что сбитым маслом. В стакан ему было налито холодное молоко. Затем Лин Тан исчез, оставив друзей наедине.

В первые минуты обеда Ник не отвлекал своего гостя разговорами. Он мудро позволил огромному проголодавшемуся англичанину сосредоточиться исключительно на поглощении безупречно приготовленной еды.

Ник не испытывал такого уж голода. У него на уме было кое-что поважнее еды. Однако он встряхнул салфетку, расстелил ее на одном колене и присоединился к Большому Альфреду.

Выжидая благоприятный момент, Ник начал говорить о своем салуне. Он рассказал своему другу, что дела пошли в гору. От этого разговор перешел на печально известный преступный клан и приводящие в ужас похищения в канун Нового года. Друзья сошлись на том, что власти не хотят впутываться в эту историю. Для розыска и задержания членов банды делалось явно недостаточно.

Наконец, после краткой паузы, Ник спросил, как обстоят дела в портовой миссии армии. И вежливо выслушал обстоятельный ответ Большого Альфреда.

— А что… — небрежно произнес Ник, — рыжеволосая капитан в юбке и в самом деле та, за кого себя выдает? Сама-то она придерживается того, что проповедует?

Быстро глотая и вытирая рот белой салфеткой, Большой Альфред кивнул:

— Да, это так, Николас. Капитан Кей Монтгомери — самая удивительная женщина. Знаешь, эта девчушка…

И без дальнейшего принуждения Большой Альфред начал пространный монолог, посвященный капитану Кей Монтгомери. Описывая эту хрупкую девушку, которая была капитаном армии, он старался подбирать возвышенные и образные слова.

— Капитан Кей — гений ораторского искусства, — утверждал Большой Альфред. — Она прирожденный лидер. Она обладает бесстрашным и дерзким духом.

— И все в таком роде? — бесцветным голосом спросил Ник. — Она, должно быть, необыкновенная женщина.

— Единственная в своем роде, говорю тебе, — с твердым убеждением произнес Большой Альфред. — Знаешь, эта неутомимая, никогда не жалующаяся крошка весь день ходит из дома в дом, выполняя любую необходимую работу.

— Достойно восхищения.

Большой Альфред положил себе на тарелку остатки картофельного пюре.

— Капитан не боится запачкать руки. Я видел, как она заходила в самые мрачные, грязные дыры, которые только можно себе представить, закатывала рукава и принималась за работу. — Большой Альфред в восхищении — встряхнул головой. — Она моет полы, ползая на коленях. Она ухаживает за больными, купает младенцев, разбирается с пьяными отцами, дает советы попавшим в беду мальчикам и девочкам.

Англичанин продолжал восхвалять Кей, поглощая огромный кусок горячего яблочного пирога, залитого сверху расплавленным сыром, а затем щедрую порцию сладкого карамельного крема, плавающего в густом коричном сиропе. Наконец он отвалился от стола и похлопал набитый живот, принимая вторую чашку свежесваренного кофе.

— Похоже, что капитан — достойный похвалы командир, — сказал Ник.

— Она просто огонь, — согласился Большой Альфред. Ник с улыбкой достал коробку сигар «Монте Кристо», предлагая одну из них Большому Альфреду.

— Сигару с кофе?

— О нет, мой мальчик, нет, — отказался Большой Альфред, задержавшись взглядом на ровном ряду дорогих сигар в серебряном портсигаре. — Я дал обет…

— … воздерживаться от курения табака в любом виде, — закончил за него Ник.

— Да, парень. Но ты кури.

Ник извлек из коробки сигару, засунул ее в рот и зажег. Медленно раскуривая ее, он выпустил облако голубого дыма, Его голос оставался ровным, когда он небрежно произнес:

— Ты пожертвовал ради капитана буквально всем. — Он выдержал театральную паузу и вздохнул. — Надеюсь, она не одурачила тебя, мой друг.

Большой Альфред скорчил гримасу.

— Одурачила? Конечно, нет! Она непогрешима, как благословенная Дева Мария.

— А-а, перестань, приятель. Вся эта святость — обман, она обычная женщина, как любая другая, — возразил Ник. — Те же сильные стороны. Те же слабости. — Усмехнувшись, он небрежно добавил: — Я мог бы уложить ее в постель с той же легкостью, как…

— Николас Даниел Мак-Кейб! — проревел в ярости Большой Альфред, поднимаясь на ноги. — Ты никогда не смог бы уложить капитана в…

— Хочешь пари? — прервал его Ник, зная о слабости большого англичанина по части пари. — Или, может быть, и азартные игры — грех, как и все, что приносит хоть какое-нибудь удовольствие?

— Азартные игры сами по себе не грех, — изрек побагровевший англичанин, глаза которого все еще сверкали гневом.

— Пожалуйста… сядь. — Сердце Ника учащенно билось. — Итак, азартные игры — не грех?

Нахмурившись, Большой Альфред опустился в кресло.

— Нет, не грех. Капитан Кей говорит, что Библия ни в одном месте не называет азартные игры грехом. Римские солдаты бросали жребий на одежду Христа.

Ник стряхнул пепел с «Монте Кристо».

— В таком случае у меня есть к тебе забавное предложение, которое может тебя заинтересовать. I Большому Альфреду не удалось скрыть своего любопытства:

— Забавное предложение? И что же это такое, Николас?

— Бьюсь об заклад, что смогу соблазнить капитана Кей Монтгомери.

И снова лицо Большого Альфреда залила краска.

— Не смей насмехаться над…

— Я не насмехаюсь, — снова прервал его Ник. — Я предлагаю весьма интересное пари и…

— Хватит, парень! Не желаю ничего больше слушать. Это и так зашло слишком далеко. — Большой Альфред снова поднялся и направился к двери.

— Выслушай, прежде чем сказать «нет». — Ник торопился. — Если я не смогу соблазнить капитана за сто двадцать дней, то есть за четыре месяца, я прощу долг армии в пятнадцать тысяч долларов по заложенной собственности.

— Я не слушаю, не слушаю, — произнес Большой Альфред, однако Ник заметил в его ореховых глазах загоревшийся огонек.

— А если мне это удастся, если она допустит меня заниматься с ней любовью, — Ник возвысил голос, — ты вернешься сюда, в «Карусель», на свое место.

— Ты и вправду думаешь, что я заключу такое нелепое, опасное пари?

— Что же здесь опасного? Разве ты не потратил целый вечер на восхваление добродетелей твоей прекрасной честной капитанши? Она единственная в своем роде, помнишь? Значит, мне не удастся уложить ее в постель.

— Да, не удастся, — горячо проговорил Большой Альфред, — я знаю, что не удастся.

— Тогда заключим пари, дружище. — Большой Альфред качал головой с выражением муки на лице. — Ты ведь бесконечно веришь в капитана Кей, — произнес Ник, — или нет?

Большому Альфреду было не по себе, но в то же время он испытывал искушение. То, что предлагал Ник, было невыносимым, вопиющим, непростительным. И тем не менее только сегодня утром капитан Кей призналась ему, что у них с Керли есть время только до мая, чтобы проявить себя. Они были посланы в Калифорнию для организации сан-францисского корпуса № 1. В их распоряжении был ровно год. Если к 1 мая 1884 года не будет построена и укомплектована персоналом действующая миссия, их отзовут домой. Они будут отосланы назад, чтобы служить под началом других людей. Основатель армии, сам генерал Уильям Бут, собирался приехать в Калифорнию весной, чтобы проконтролировать их работу.

— Неужели откажешься от верного шанса? — Ник знал, что англичанина одолевали сомнения. Ник откинулся в кресле, дымя сигарой и наблюдая за Большим Альфредом.

— Ты простишь всю сумму в пятнадцать тысяч? — размышлял вслух Большой Альфред.

— До последнего цента. Прощаю долг и, кроме того, вкладываю пятнадцать тысяч долларов наличными в строительство миссии.

Большой Альфред тяжело вздохнул, при этом его массивные плечи поднялись и опустились:

— Такое нечестивое предложение.

— И возможность обогатиться, — добавил Ник.

— Капитан никогда не простит мне, — сказал Большой Альфред.

— Капитан никогда не узнает.

— Ты как будто медом намазан для женщин, — с тревогой произнес Большой Альфред.

— Капитан не похожа на обычных женщин. Она никогда не поддастся искушению. — Ник добавил с ухмылкой: — Она святая.

— Да! Так оно и есть, и не важно, что ты думаешь о ней, парень!

— Тогда считай, что деньги уже ваши, дружище.

Большой Альфред сердито посмотрел на Ника. — Никто никогда не узнает?

— Даю тебе слово.

— Капитан — это ангел, спустившийся на землю, — сообщил ему Большой Альфред. — У нее доброе сердце, непоколебимая вера и чистая, как у ребенка, совесть.

— Кого ты пытаешься убедить? Меня или себя? — Ник потушил сигару в хрустальной пепельнице. Он заметил в устремленных на него ореховых глазах пламя гнева. Но он знал, что англичанин скоро уступит. Никто больше Альфреда Дьюка не любил заключать пари.

Тем более что это пари было на редкость захватывающим.

— Ты дурной парень, Ник, — вынес обвинение Большой Альфред.

— Разумеется. Вот на этом-то и построено наше пари. Добро против зла. Я говорю, что зло каждый раз выигрывает. — Улыбка Ника была демонической.

— Но не на этот раз, мой мальчик. — Большой Альфред был совершенно уверен в капитане Кей Монтгомери. — Тебе придется платить!

 

Глава 25

В портовой миссии начинался еще один хлопотливый день для тех, кто занимался разрешением сложных жизненных проблем. У капитана Кей Монтгомери с самого рассвета не было ни минуты отдыха. И она ничего не ела. На завтрак она выпила чашку черного кофе.

Казна армии была практически выбрана на покрытие растущих нужд во время продолжительных каникул. В первую неделю нового года корпус был почти столь же бедным, как и те, кому он служил. А это означало, что все надо начинать сначала — имея в распоряжении лишь четыре коротких месяца до наступления крайнего срока — 1 мая.

В полдень капитан Кей выкроила минутку для себя. Она прошла в убогую маленькую комнату, служившую ей кабинетом. Измученная, она подсела к трехногому письменному столу. В изнеможении уронила голову, и прядь огненных волос закрыла ей один глаз. От усталости и голода у нее не было сил. Ее беспокоили деньги, вернее, их отсутствие. Как добыть денег для уплаты по закладной и для строительства миссии до весенней инспекционной поездки генерала Бута?

Кей покачала головой и мысленно заставила себя отключиться от всех своих забот. Постараться несколько минут думать только о приятных вещах. На какое-то время она забудет о непреодолимых препятствиях на своем пути и отдастся счастливым мыслям.

Самым первым в этом списке был маленький Джой.

Открытое лицо Кей сразу же расплылось в улыбке. Перед ее мысленным взором предстал прелестный рыжеволосый мальчик со своей собакой Маком. Она видела их так отчетливо, как будто они бегали по этой комнате: Джой смеялся, а Мак лаял.

На краткое, упоительное мгновение чудное видение прибавило Кей силы и вселило ощущение радости. Она с нетерпением стала дожидаться трех часов дня, когда увидит Джоя и Мака воочию.

Потом Кей начала думать о своем друге и компаньоне Патрике Паккарде. Она нарочно направила ход мыслей на белокурого утонченного аристократа. Кей испытывала к нему чувство величайшего восхищения. Патрик был настоящим джентльменом, стремящимся угодить и всегда внимательным. Он с интересом слушал ее рассказ о Джое, искренне тронутый судьбой ребенка, завоевавшего ее сердце.

Патрик был добрым и щедрым. Можно было рассчитывать на то, что он еще пожертвует значительные денежные суммы на благо армии. Жаль, что таких совестливых горожан, как Патрик Паккард, больше почти не было.

Неожиданно в сознание Кей проник непрошеный образ совершенно не озабоченного нуждами армии горожанина. Но это было уже из другой оперы — об этом человеке она старалась не думать.

Кей видела перед собой Ника Мак-Кейба столь же ясно, как и Джоя. При явлении этого смуглого красивого лица ее мечтательная улыбка исчезла.

Перед ней предстал Ник — само воплощение грубой силы, опасной мужской красоты, того избытка животной привлекательности, каким его наградил Господь. Люцифер.

Ник Мак-Кейб всегда напоминал ей Люцифера. Эти серебристо-серые сатанинские глаза. Эта ослепительная дьявольская улыбка. Его необузданный опасный нрав. Без сомнения, сам Люцифер был таким же красивым, таким же роковым, таким же безрассудным, как и Ник Мак-Кейб.

В Нике было дьявольски привлекательным не только его смуглое сатанинское лицо. Его высокая, стройная фигура являла собой такую совершенную гармонию мышц, костяка и плоти, какой Кей никогда не доводилось видеть. Глядя на Ника, невозможно было не сравнивать его совершенную фигуру с вдохновенными образцами греческой скульптуры.

Была в движениях Ника какая-то неторопливая, животная грация. Легкая грация большой кошки. Большой опасный тигр, крадущийся по джунглям, на которого приятно смотреть, но с которым опасно встречаться.

Внезапно Кей почувствовала, как у нее на затылке волосы встали дыбом. Она ощутила, как ей на душу легла какая-то тень, отчего она задрожала. Присутствие Ника Мак-Кейба в комнате было настолько ощутимым, что казалось, он был действительно здесь. Она чувствовала его.

Кей медленно повернула голову.

Там был Ник Мак-Кейб.

Одетый в темно-синюю шерстяную куртку с поднятым воротником, он стоял в проеме двери во всем своем мужском великолепии. Под курткой была бледно-голубая плотная рубашка, облегающая его грудь, а длинные ноги, как второй кожей, были обтянуты темными брюками из твида. Его иссиня-черные волосы, растрепанные ветром, спадали на лоб. Красивое лицо излучало крепкое здоровье. Чувственные губы сложились в призывную дьявольскую усмешку.

Кей неловко поднялась, напрягшись всем телом, ее голубые глаза расширились от удивления.

— Вольно, капитан, — произнес Ник, оттолкнувшись от дверного косяка.

Застигнутая врасплох, Кей уже в следующую минуту облачилась в доспехи для защиты от коварного искусителя. Она привела в порядок огненные волосы, подбоченилась и в упор посмотрела на Ника.

— Посмотрите, кто пришел, — вымолвила она, скептически покачивая головой. — Как, никаких танцовщиц? И никаких телохранителей?

— У члена Армии спасения есть чувство юмора, — откликнулся Ник с легкой усмешкой. — Этого достаточно, чтобы вновь обрести веру. — Он направился к ней, принося с собой приятное дыхание чистого прохладного воздуха.

— Что вам надо, Мак-Кейб? — без улыбки спросила Кей, сложив на груди руки. — Вы что, не видите, что я здесь занимаюсь делом?

— А что вы делаете? — Ник взглянул на стопки лежащих на столе гроссбухов.

— Работаю на благо Господа. Вот что я делаю. — Кей опустила руки и вышла из-за стола.

— Я тоже мог бы заняться этим ради некоторого душевного покоя, — произнес Ник.

Он медленно подошел ближе, двигаясь с величавой кошачьей грацией. С этими черными волосами, смуглой кожей, в темной куртке и брюках, он был сама темень. Горячая темная волна, накатывающаяся на нее, окружающая ее. Обволакивающая ее.

Кей дрогнула, ощутив его силу. Но голос ее был твердым, когда она произнесла:

— Не сомневаюсь, что вы получаете всякого рода утешение, какое вам хочется — душевное и прочее. Итак, зачем вы здесь?

— Чтобы помочь. — Ник был теперь в паре футов от нее. Глядя на Кей сверху вниз, он улыбнулся, обнажая сверкающие белизной на загорелом лице зубы.

Кей была поражена большим ростом Ника. Раньше он не казался ей таким высоким. Когда он стоял вот так — непривычно близко от нее, — ей приходилось откидывать голову назад, чтобы взглянуть ему в лицо. Ее пустой желудок непроизвольно сжимался от нервных спазмов.

Человек, напоминающий Люцифера, теперь принял в ее глазах другое обличье. Он стоял, глядя на нее сверху вниз, как стройный, красивый Голиаф. Ей пришла в голову нелепая мысль о рогатине.

Ник сделал еще шаг вперед. — Ч-что вы делаете? — нервно спросила Кей.

— А что бы вы хотели, чтобы я сделал? — ответил Ник, дерзко сверкая серебристо-серыми глазами. Он наблюдал, как вверх по шее от воротника синей униформы Кей поднимается розовая краска смущения.

На всякий случай отступив назад, Кей вымолвила:

— Ничего. Спасибо. Вы ничем не можете мне помочь.

— Капитан, вы будете поражены, узнав, что я умею.

— Мне не нужна ваша помощь, мистер Благопристойность, так что, если вы будете так любезны и…

— Ладно, я скажу вам, зачем я здесь. — Ник снова подался вперед, оттесняя Кей к окну с разбитым стеклом. — Я подумал, не пообедаете ли вы со мной.

— Пообедать? Уверена, что вы еще не завтракали, — саркастически заметила Кей. — Еще нет и двенадцати.

— Знаете, а вы правы. Давайте позавтракаем, раз уж ни один из нас еще не завтракал.

— Кто вам сказал, что я не завтракала? — сказала Кей.

— Неужели завтракали? — Проницательный взгляд Ника подзадорил ее на эту маленькую ложь. — Перестаньте. Давайте съедим яичницу с беконом.

— Я же сказала вам, что у меня работа.

— Она может подождать.

— Вы тоже.

— Нет, я не могу, — произнес Ник. — Видите ли, я хочу узнать побольше о вашей армии. В самом деле. Утро, например, я провел за чтением газеты «Крик войны».

— Неужели? Должно быть, у вас устали губы. — Ник пропустил колкость мимо ушей.

— Позавтракайте со мной, капитан. — С саркастической ухмылкой на губах он распахнул моряцкую куртку и, положив ладонь на желудок, сказал: — Я недоедаю. Посмотрите на меня. Я худею.

— Вы не худеете, Мак-Кейб, — усмехнулась Кей, — вы просто худой человек.

— Знаете, о чем я подумал, капитан? — Ник наклонился к ней ближе.

— Меня это не интересует. — Кей попробовала отступить дальше, но спина ее уперлась в подоконник. Оказавшись в ловушке, она чуть не начала паниковать. От

Ника Мак-Кейба исходила какая-то волнующая сила и энергия. Несмотря на свое неодобрительное отношение к нему и к его жизненным принципам, она не могла остаться равнодушной к его первозданной, ярко выраженной мужественности.

— Совсем не интересует? — спросил Ник, Он поднял длинную руку и положил ладонь на оконную раму, в нескольких дюймах от левого плеча Кей. — А надо бы поинтересоваться, если вы и впрямь та, кого из себя изображаете.

— Прошу прощения… — произнесла Кей, с трудом сохраняя самообладание. Это было нелегко для нее, загнанной Ником в угол, но она была полна решимости. Кей дерзко стояла на своем, глядя ему прямо в глаза.

— Разве вы не ищете пропащие души? — спросил Ник, глядя на нее отливающими серебром глазами, кажущимися необычно светлыми на смуглом лице.

— Армия делает все, что в ее силах, чтобы…

— Я пропащая душа, капитан, — мягко прервал ее Ник, — помогите мне. Помогите мне выбраться из темной бездны греха.

Кей было нелегко одурачить.

— Милости просим на наши вечерние молитвенные собрания, Мак-Кейб.

— Этого недостаточно. Мне необходимо лично ваше прямое и чуткое руководство.

— Прекрасно, — любезно произнесла Кей, — я буду более чем счастлива лично руководить вами.

— Правда? — Темные брови Ника поднялись. Он протянул руку, чтобы дотронуться до серебряной буквы «S» на воротнике Кей. — Я знал, что могу рассчитывать на вас, капитан.

Кей отвела его руку в сторону.

— Разумеется, — промолвила она, доверительно улыбаясь ему. — Вот мое личное пожелание и мой вам совет, Мак-Кейб. Оставьте свое безумное пристрастие к пороку и откажитесь от неуемной потребности получать грязные барыши.

С этими словами Кей живо поднырнула под вытянутой рукой Ника, освободившись таким образом от гипнотической силы его красивых серебристо-серых глаз.

Отойдя от него на несколько шагов, она обернулась со словами:

— Как капитан армии Бога я ненавижу пристрастие только к мирскому, жестокость и опьяняющие напитки. Я люблю правду, а также угнетенных и попавших в беду.

— Тогда это относится и ко мне, — произнес Ник, слегка нахмурившись, — я попал в беду.

— Нет, неправда. Вы и есть настоящая беда. — Кей откинула назад голову, указывая ему на дверь. — Почему бы вам не убраться отсюда вместе с вашими широкими плечами и черными волнистыми волосами?

Хмурый взгляд Ника сменился ухмылкой. Итак, под этим жестким воротничком и непроницаемой сдержанностью все-таки скрывается женщина из плоти и крови. Капитан Кей заметила его привлекательность. Она не могла устоять перед его обаянием. А обаяние его было непреодолимо. Ник знал об этом.

— Капитан, — тихо произнес Ник, сверкая своей самой неотразимой улыбкой и с томным видом подходя к ней, — я не хочу уходить отсюда. Если только с вами.

— Это ваша проблема, Мак-Кейб.

Ник осуждающе покачал темноволосой головой.

— Если и в самом деле существует Бог и возмездие, то неужели вы не боитесь, что вам придется отвечать перед Ним за то, что вы отвергли бедного искателя правды и света?

— Я не знаю точно, что вы здесь ищете, но уверена, что это не правда и не свет. — Кей повела рукой, указывая ему на дверь.

— Я никуда не уйду, если вы не пойдете со мной. — Ухмыляясь, Ник не двинулся с места. — Или, может, вы умеете творить чудеса и отошлете меня прочь усилием воли?

— Я не умею творить чудеса, — сердито произнесла Кей и, схватив его за руку, потащила к двери, попытавшись вытолкнуть вон, — но я умею изгонять дьяволов.

 

Глава 26

Неожиданное появление Ника Мак-Кейба в портовой миссии взволновало капитана Кей больше, чем ей того хотелось бы. Она ломала себе голову над причиной его прихода. Какую цель он преследовал, посетив их миссию?

Она знала Ника Мак-Кейба. От него нельзя было ожидать ничего хорошего. Надо было не упускать его из виду. Быть постоянно начеку. Этот человек приносил одни неприятности, а их у нее было уже предостаточно.

Кей прильнула спиной к двери, которую она только что захлопнула за Ником. Закрыв глаза и сжав зубы, она размышляла о несправедливости жизни. Почему получалось так, что совершеннейший негодяй вроде Ника Мак-Кейба был поразительно красив, и невозможно было не отдать должное его зловещей привлекательности? Кроме того, Ник, безусловно, обладал очарованием. Тем очарованием, которое бывает только у никчемных людей.

Кей открыла глаза, встряхнула головой, как бы отгоняя ненужные мысли, и, призвав свой оптимизм, вскоре уже улыбалась.

Порочный владелец салуна не представляет для нее никакой угрозы. Она ведь не какая-нибудь мечтательная юная девушка, которая бы позволила увлечь себя дурному мужчине. Она знает этот тип людей вроде Ника Мак-Кейба и имеет представление о том, как с ними обращаться. Одному Богу известно, у нее достаточно опыта на этот счет.

Не важно даже, какое новое зло замышляет Мак-Кейб — настоящей опасности тут нет. Он слишком беспокойный, ему быстро все надоедает, и он не станет тратить силы и время на достижение одной цели. И что бы он ни замышлял, он не получит своего. Во всяком случае, от нее. Она постарается, чтобы так оно и было.

Уверенная, что сумеет расстроить любую подлую интригу, затеянную Ником Мак-Кейбом, капитан Кей сразу взялась за работу. Он просто-напросто был еще одной досадной помехой, поэтому она перестала думать о красивом владельце салуна.

По крайней мере оставшуюся часть дня.

На следующий день капитан Кей по дороге в Бэттери-Плейс зашла в портовую миссию. Уже на пороге она была встречена раскатами веселого смеха. Эти радующие слух звуки заставили ее улыбнуться. Ей было приятно думать, что ее соратники и товарищи с удовольствием выполняют работу.

Кей сняла шляпку и пошла на звук смеха. Но задолго до того, как она дошла до кладовой, где хранился армейский запас продовольствия, улыбка на ее лице стала исчезать. И совсем пропала, когда она услышала низкий мужественный голос, сразу узнав, кому он принадлежит.

Не кому иному, как Нику Мак-Кейбу.

Ник Мак-Кейб находился в помещении при кухне портовой миссии, рассказывая полупристойный анекдот. Когда Кей, незамеченная, вошла, рассказчик дошел до самого интересного места. Собравшиеся вокруг Ника солдаты разразились неистовым хохотом.

Эта история и сам рассказчик не показались Кей забавными.

Не веря своим глазам, уставившись на ухмыляющегося, довольного собой Ника, Кей тихо начинала кипеть. Наклонив голову набок, она с раздражением разглядывала его.

Вместе с другими он стоял у длинного рабочего стола. Рукава рубашки были закатаны, обнажая смуглые руки. Вокруг узкой талии было повязано белое кухонное полотенце. Он деловито чистил картошку, ловко орудуя ножом. И непринужденно веселил компанию. Очаровательный бездельник мог превратить любое совместное дело в развлечение.

У Кей появилось нестерпимое желание задушить его.

Вместо этого она заставила себя снова улыбнуться. Когда имеешь дело с людьми, нужны такт, чувство юмора и сила убеждения. Кей от природы была наделена всеми тремя качествами. Она сможет справиться с Ником Мак-Кейбом. И сделает это немедленно.

— Привет всем. — Она вошла в комнату, подняв руку для приветствия и лучезарно улыбаясь.

Все тепло приветствовали ее. Но никто не встретил ее с такой теплотой, как высокий смуглый незваный гость.

Несмотря на прилагаемые усилия, капитану Кей не удалось скрыть некоторого нетерпения, прозвучавшего в ее голосе при словах:

— Мистер Мак-Кейб, вы очень заняты?

Ник одарил ее широкой, радостной и несколько хищной улыбкой. Кивнув головой, он произнес:

— Да, занят. И все же у меня всегда найдется время, чтобы оказать кому-либо услугу.

— Можно поговорить с вами?

— Разумеется, капитан. Чем могу быть полезен? — Широко улыбаясь, Ник оставался на месте.

— Поговорить конфиденциально, если не возражаете, мистер Мак-Кейб.

— А-а. Вы имеете в виду наедине? Только вы и я? — Его серебристо-серые глаза вспыхнули дьявольским огоньком.

— Это займет не больше минуты, — произнесла она как можно спокойнее, а про себя жалея, что не может вышибить ему мозги.

Ее соратники-солдаты совершенно не догадывались о том, что их капитан хоть на чуточку расстроена. Они в приподнятом настроении продолжали свою обычную работу.

— Сейчас приду, капитан, — сказал Ник. Он отложил в сторону нож и вытер руки о белый передник.

Кей повернула прочь. Сжав губы, она поспешно удалилась в общую комнату и стала ждать, полная решимости дать отпор надоедливому мошеннику с горящими глазами.

— Только скажите, что я могу для вас сделать. — Ник подошел так тихо, что Кей вздрогнула.

Она резко обернулась.

— Что вы здесь делаете?

— Как что? Работу во имя Бога, — сияя, произнес Ник. — То же, что и вы, капитан.

Кей пожала плечами, пытаясь сохранить спокойствие. Все в этом человеке раздражало ее. Эта убийственная улыбка. Самоуверенная осанка. То, как под тканью влажной рубашки перекатывались мускулы.

— Мак-Кейб, вам не удастся никого одурачить, — процедила она сквозь зубы.

Улыбаясь, Ник пожал плечами.

— Разве я пытаюсь кого-то одурачить? Как будто не слыша его, Кей произнесла:

— Запомните, что вы не первый malviviente, с которым я имею дело.

— Придется поверить вам на слово, капитан, — произнес Ник. — Поскольку я не имею понятия, что значит «malviviente».

— Пошляк, Мак-Кейб. Это означает «пошляк».

— Ну, этим вы меня пронзили, как ножом. — Ник театрально положил ладонь на грудь.

— Вы это переживете, — выпалила Кей, — а теперь снимите фартук и возвращайтесь в свой клуб.

— Все, что прикажете. — Ник был удивительно уступчивым. — Передайте, пожалуйста, компании, что мне надо было уйти и что я…

— Передам.

Кивнув головой, Ник снял с пояса полотенце. И спросил с неожиданной заинтересованностью:

— Почему они вступают в армию? Наверняка здесь жалованье невелико.

— Невелико.

— Так зачем они здесь?

— Чтобы помочь людям, — вымолвила Кей. — Вы можете это понять? Вы в состоянии представить себе, что можно работать не покладая рук на благо других, а не ради собственной выгоды?

— Нет, — сознался Ник, — едва ли.

— Я так и думала. — Кей осуждающе покачала головой. — У вас есть совесть?

— Для меня это непозволительная роскошь. Он улыбнулся.

Она не улыбалась.

— Скажите, Мак-Кейб, зачем человек вроде вас стал бы проводить день за чисткой картошки в миссии Армии спасения?

— Сказать правду? — спросил Ник.

— Правду, — отвечала Кей.

— Чтобы быть около вас. — С этими словами он проворно перебросил белое полотенце за спину Кей и, держась за него обеими руками, притянул ее к себе. Его голос зазвучал с какой-то особенной теплотой, когда он произнес: — Я хотел видеть вас.

Приоткрыв от удивления рот и прищурившись, Кей подняла глаза на гладкое загорелое лицо с правильными чертами. Он казался красивее, чем всегда, и его явно лживые слова вызвали у нее тревожное и вместе с тем приятное ощущение, от которого по спине пробежал холодок.

Кей быстро закрыла рот и придала лицу бесстрастное выражение. Однако ей не удалось скрыть сияние, исходившее из голубых глаз. Они горели внутренним огнем. Ник поймал ее взгляд и понял его истинное значение.

Проявив благоразумие, Кей не стала бороться. Она не упиралась руками в грудь Ника. Она не требовала, чтобы он сразу освободил ее. Напустив на себя ледяную холодность, она спросила:

— Вы думаете, что я вам поверю?

— Разумеется. А почему нет?

Кей скептически покачала головой:

— Не сомневаюсь, что ваши приемчики хорошо срабатывают с девушками из «Карусели», но я нахожу ваше поведение глупым и оскорбительным.

Совершенно невозмутимый, Ник ухмыльнулся и крепче стянул полотенце, притягивая Кей еще ближе. Нарочито глядя серебристо-серыми глазами на рот Кей, он произнес:

— Капитан, я не вел себя глупо и оскорбительно. Пока еще, Его взгляд встретился с ее глазами, и он обмотал полотенце вокруг правой руки, притянув ее еще ближе. Так близко, что Кей почувстовала, как ее дрожащие колени упираются в его твердые, мускулистые ноги. Неожиданно на его красивом лице появилось новое выражение, свидетельствующее о его силе.

Глядя прямо ей в глаза, Ник проговорил:

— Позвольте предупредить вас, что когда я действительно буду вести себя глупо и оскорбительно, это может вам понравиться. — Он улыбнулся. — Вы согласны с этим, капитан?

— Гореть вам в аду! — прошипела Кей, начав наконец борьбу за собственное освобождение.

В одно мгновение Ник отпустил один конец полотенца. Это случилось так быстро, что Кей потеряла равновесие. Чтобы не упасть, ей ничего не оставалось, как ухватиться за твердые бицепсы Ника.

— Вот видите, — поддразнивал он ее, — вас уже тянет ко мне. Кей сердито выпрямилась и отступила назад со словами:

— Послушайте, Мак-Кейб, я не знаю, чего вы пытаетесь добиться, но…

— До новой встречи, Моп Commandant, — произнес он, затем лихо отсалютовал и, развернувшись, вышел.

 

Глава 27

Они встретились снова на следующий день.

И не потому, что Кей хотела видеть Ника. У нее не оставалось выбора. Была среда — время выплаты Нику Мак-Кейбу следующих ста долларов в счет заложенной земельной собственности армии.

Дело было в том, что у капитана Кей не было всей суммы. Первый раз она не смогла наскрести ста долларов. Ей не хватало сорока трех долларов. Она представляла себе, что может сказать или сделать Ник Мак-Кейб при ее появлении лишь с 57 долларами.

Идя в сторону «Золотой карусели», Кей была как комок нервов. Она хорошо осознавала условия их сделки. Захоти Мак-Кейб проявить свой дурной нрав — и он мог бы обвинить армию в невыполнении денежных обязательств, неуплате долга и завладеть собственностью. Лишение права выкупа закладной могло стать концом сан-францисского корпуса № 1.

Хотя ей и была ненавистна сама мысль о том, что придется вымаливать отсрочку, Кей готовилась именно к этому. Если бы ей удалось уговорить злого владельца салуна дать ей отсрочку на несколько дней, то это в какой-то степени оправдало бы унижение. Она не могла допустить, чтобы корпус потерял свою земельную собственность. Это была ее задача — каким угодно способом не дать произойти катастрофе.

Кей дошла до клуба.

Ощущая себя одним из первых христиан, брошенным на арену, где его ожидал голодный лев, капитан Кей Монтгомери позвонила в заднюю дверь «Золотой карусели».

Ей немедленно открыл улыбающийся и кланяющийся Лкн Тан. Приветливый слуга пригласил Кей войти и справился о ее здоровье. Кей любезно ответила, спросив о его прелестной дочери Мин Хо.

Обменявшись любезностями, Кей передала Лин Тану свою черную соломенную шляпку и, бросив взгляд на лестницу, спросила:

— Дома ли Вельзевул Барбари-Коуст?

Лин Тан добродушно хохотнул. Кивнув, он произнес:

— Если мисс иметь в виду босса Ника, он здесь. Сказал, что ждать мисс капитана внизу, в клубе.

— Зачем? Чтобы быть поближе к выпивке? — Кей пригладила растрепавшиеся рыжие волосы.

— Нет. — Лин Тан встал на защиту хозяина. — Босс не пьет. Босс говорит, мисс капитан не любить, когда он пить, поэтому не пить сегодня.

Кей нахмурила брови. И впрямь ей неприятно было видеть пьяного Мак-Кейба, когда она приходила сюда, но это его никогда раньше не останавливало. Странно, что это вдруг стало его волновать.

Осторожно поддерживая ее под локоток, слуга проводил Кей к занавешенному арочному дверному проему, ведущему в закрытый салун. Кланяясь и пятясь, он оставил ее там.

Кей одернула полы форменного жакета и глубоко вздохнула, приготовившись к предстоящему неприятному разговору. Она надеялась, что в баре с Ником будут некоторые из клубных девушек. И в частности Анджела Томпсон. Она попросит отсрочки уплаты в присутствии девушек. Наверняка он не захочет показаться жестоким и несправедливым в их глазах. Особенно в глазах Анджелы.

Протянув руку, Кей отодвинула портьеру и вошла в просторный клуб. Ей пришлось сощуриться в полумраке. Была освещена только одна часть большого зала — шестиугольная стойка бара красного дерева и золотая карусель над ней. Бар был пуст. Девушек там не было. Не было видно и Ника.

Несколько смущенная, Кей пошла вперед, опасливо оглядываясь по сторонам. Она шла прямо к застывшей золотой карусели. Дойдя до стойки бара, она ухватилась за ее край. И непроизвольно закинула голову, чтобы взглянуть на красивых позолоченных скакунов.

И вздрогнула от испуга, когда откуда-то из темноты густой, низкий голос тихо спросил:

— Капитан, не хотите прокатиться?

Кей резко повернулась, как ребенок, застигнутый за запретным занятием. Широко раскрыв глаза, она вертелась на одном месте, тщетно пытаясь найти Ника. Беспокойно моргая, она видела только темноту. Наконец она замерла на месте, выжидая, прислушиваясь, напрягшись каждым мускулом стройного тела.

Ник молча выступил из темноты, появившись перед ней подобно таинственному видению из волшебной дымки. Безукоризненно подтянутый и сногсшибательно красивый, он был в черной шелковой рубашке с длинными рукавами, распахнутой у ворота, в черных фланелевых брюках и туфлях из мягкой черной кожи. Его иссиня-черные волосы были такими же темными, как его одежда, и блестели, освещенные светом газовой люстры, висящей как раз в центре золотой карусели.

Ник грациозно приближался к ней, и Кей опять ощутила надвигающуюся теплую темноту. Сердце сильно забилось — то ли от страха, то ли от волнения. Он приблизился к ней, их глаза встретились на долгую минуту, и потом Кей услышала тот низкий голос, от которого у нее по спине пробежали мурашки.

— Я спросил, хотите ли вы прокатиться на карусели, капитан? — произнес Ник, и его светлые глаза на смуглом лице засверкали подобно серебристому льду.

На какое-то мгновение Кей онемела. Смятение чувств лишило ее дара речи. Она почувствовала, что ей угрожает опасность. Она с тревогой поняла, что этот смуглый красивый мужчина заставляет ее испытывать неведомые ей чувства.

Ледяной ужас сковал ее учащенно бьющееся сердце, и она спросила себя: неужели он может заставить ее делать то, чего она не делала раньше? Мог ли он уговорить ее начать безудержно резвиться и играть в этой сверкающей позолотой порочной сказочной стране? Если бы он стал заманивать ее своим глубоким неотразимым голосом, оседлала бы она одного из этих позолоченных коней?

Ник сделал еще один шаг в ее сторону. Кей судорожно сглотнула.

— Нет! Я не хочу кататься на этом вульгарном чудовище. — Ее громкий голос гулко прозвучал в огромном пустом зале.

— Я не хотел вас смущать, — тихо произнес Ник.

— Вы меня и не смутили, — парировала Кей, — и не смогли бы, даже если б захотели.

— Но вы дрожите. — Ник поднял руку и погладил длинными пальцами плечо Кей, как бы приободряя ее. — Расслабьтесь, капитан. Я не причиню вам зла.

Кей пожала плечами и попробовала засмеяться. Но смех показался неискренним даже ей самой. Она поняла, что не в силах изменить настрой этой странной встречи. Это еще больше испугало ее. Она почувствовала себя беспомощной. Как будто она оказалась в руках Ника Мак-Кейба. Как будто он управляет ею и настраивает… На что? Она не знала. Она вдруг поняла, что Ник уводит ее прочь от шестиугольного бара, положив руку ей на спину.

Она заупрямилась:

— Куда мы идем?

Ник улыбнулся, глядя на нее сверху вниз и указывая ей взглядом на возвышающуюся ложу, находящуюся в другом конце полутемного зала. В темноте загорелась спичка, и на невидимом столе зажглись свечи. Она хотела сказать «нет». Она должна была сказать «нет». Но из любопытства ей захотелось узнать, что на уме у Ника Мак-Кейба. Обольщение и тайна были чересчур заманчивы.

Итак, она позволила провести себя через зал, вверх по мраморным ступеням, прямо в обитую черным бархатом ложу, где белые свечи в серебряных подсвечниках освещали покрытый дамасской скатертью стол. Ник продолжал ухаживать за ней, усадив ее на плюшевый диванчик и садясь рядом. Он откинулся назад, широко расставив ноги так, что одно колено коснулось ноги Кей. Она внутренне сжалась, но не стала отодвигаться в сторону. Сделай она это, он бы подумал, что его прикосновение волнует ее; пусть лучше думает, что она не заметила этого.

— Мне надо кое-что сказать вам, Мак-Кейб, и я хочу сделать это сразу, — сказала Кей, повернув к нему лицо.

— Можете говорить что угодно, — произнес он, и в его серебристо-серых глазах отразилось мерцание свечей.

— У меня нет их, — без выражения произнесла Кей. — У меня нет сегодня денег для вас. Нет всей суммы. Мне удалось собрать лишь 57 долларов, но я сделаю все…

— Ничего страшного. Я понимаю.

Кей не могла поверить своим ушам. Она начала говорить, а в это время официант в белой куртке подкатил к ложе тележку. Пока он расставлял перед ней белое фарфоровое блюдце, кофейную чашку и тарелку, Кей не отрываясь смотрела на гору сластей на тележке. У нее потекли слюнки.

Официант исчез, налив им кофе из сверкающего серебряного кофейника. Ник улыбнулся Кей и взял ее тарелку. Она с нетерпением смотрела, как он клал на тарелку кусок белого кокосового торта, пару сахарных печень-иц, маленький кусочек орехового торта и горячую булочку с корицей.

— О-о, Мак-Кейб, можно мне еще одно из этих? — Кей, забыв о хороших манерах, указала на горку начиненных кремом трубочек.

Ник громко рассмеялся. Он продолжал смеяться, подставляя ей тарелку и наблюдая, как ее голубые выразительные глаза загораются от удовольствия. Слишком изголодавшаяся, чтобы притворяться безразличной, Кей взяла серебряную вилку, положила в рот кусочек кокосового торта и покачала головой, пробормотав «м-м-м».

Ник был очарован ребяческим удовольствием, с которым она поглощала изысканный десерт. Приятно быть в компании женщины, способной восхищаться такой простой вещью, как кусок торта.

Кей ела с удовольствием. Ник настоял на том, чтобы она попробовала все, что было на тележке. Проглотив последний кусочек земляничного торта, она сказала, закатывая от блаженства глаза:

— О, Мак-Кейб, вы ведь не считаете меня такой уж ужасной обжорой, правда?

Ник улыбнулся, взял свою белую льняную салфетку и смахнул крошечный кусочек меренги с левого уголка ее рта.

— Я нахожу вас совершенно очаровательной.

Но Кей уже не слушала его. Она возбужденно указывала ему на серебряное блюдо, на котором в белых бумажных салфеточках были уложены ровные кусочки шоколадной помадки.

— Ник, посмотрите! Конфеты! Помадка с орехами. Ой, я никогда такого не видела. Можно?

— Капитан, вам станет плохо, — произнес Ник, заметив, что она назвала его по имени.

— Не важно. Я хочу кусочек этой помадки. Пожалуйста!

Кей ела конфету, а Ник в это время улыбался, как снисходительный отец. Наконец Кей облизала пальцы, вздохнула и откинулась на высокую спинку дивана. Проходили минуты, а Кей и не думала уходить. Ник шутил, смеялся, сверкая ослепительной улыбкой, и в конце концов взял ее за руку.

Кей широко раскрыла глаза, когда Ник поднес ее руку к своим губам и подул на ее пальцы. Она ощутила тепло его дыхания всем телом.

Неожиданно поняв, что находится здесь уже слишком долго и что позволила ему лишние вольности, Кей нервно произнесла:

— Мне надо идти. Дайте мне уйти! Пожалуйста, дайте мне уйти.

Ник немедленно отпустил ее:

— Вы всегда вольны уйти, капитан. Я никогда не удерживаю вас против вашей воли.

 

Глава 28

— В первый же теплый день поедем на пикник.

— Нет, я не могу.

— Другие планы?

— Просто не хочу.

В следующие несколько недель такой же разговор происходил между капитаном Кей и Ником Мак-Кейбом почти каждый день. Ник был полон решимости уговорить Кей поехать с ним на пикник. Он знал, что каждый раз в ответ на его просьбу она будет отвечать «нет». И он знал, что рано или поздно уговорит ее сказать «да».

Его аргументы были убедительными. Какое место может быть более безопасным для ленча, чем пляж Сил-Бич? Середина дня. Яркое солнце. Кругом масса людей. И вернутся они в портовую миссию задолго до темноты.

И все же Кей по-прежнему отвечала «нет». Она отказывалась также повторить ленч, проведенный с ним в ложе полутемного зала «Карусели». Она скорее согласилась бы поехать на безобидный пикник, чем снова оказаться с ним наедине в полутемной и опасной интимности клуба.

Она не собиралась делать ни то, ни другое.

У Ника были серьезные намерения уговорить ее на то и на другое.

И на большее. Гораздо большее.

Последние несколько недель Ник регулярно появлялся в портовой миссии, и это никого больше не удивляло. Все члены армии знали его и тепло встречали. Он нравился им, и их удивляло, почему капитан Кей часто бывала откровенно резка с ним.

Большой Альфред был единственным человеком, кого это не удивляло.

По временам он пристально присматривался к Нику и Кей. Удовлетворенный увиденным, он не однажды хотел сказать Нику:

— Вот видишь, парень. Что я тебе говорил! Наша капитан — она единственная в своем роде.

Он не говорил ни слова, но сиял от удовольствия, бросая на Ника взгляды, ясно выражающие его отношение к счастливому завершению пари. Альфред Дьюк мог спокойно спать ночью. Капитан армии была вне опасности. Девочка знала, как постоять за себя. И как вести себя с мерзавцами вроде Ника.

Большой Альфред улыбался при мысли о щекотливости ситуации. Он провел с Ником Мак-Кейбом семь лет. На его глазах совершенно разные женщины безумно влюблялись в красивого владельца салуна. Ради него жены оставляли мужей. Ради него наследницы рисковали своим наследством. Хорошие девушки превращались в дурных ради Ника, а дурные — в хороших. Женщины, молодые и старые, красивые и не очень, сходили с ума по неотразимому королю Барбари-Коуст.

Только рыжеволосая капитан Армии спасения не обращала на него внимания!

Или так казалось Альфреду Дьюку.

Большой Альфред был в блаженном неведении относительно того, что капитан Кей все-таки считала хозяина «Золотой карусели» более чем привлекательным. Она не осталась равнодушной к красоте смуглого Ника. Ее крепкая, непоколебимая вера не могла в полной мере защитить ее от сильной мужской притягательности. Озадачивающее ее преследование не было таким уж неприятным для нее.

По правде сказать, Кей очень сильно тянуло к Нику, несмотря на ее резкое неприятие принципов его жизни. Ей приходилось постоянно напоминать себе, что Ник Мак-Кейб — непочтительный, нечестивый человек. Она говорила себе, что его оскорбительное ухаживание неучтиво и возмутительно. Она напоминала себе, что Ник говорил ей вещи, какие не сказал бы ни один джентльмен.

И все же исходящая от него грубая, неукротимая мужественность выбивала ее из колеи. Дерзкий, распутный негодяй пробуждал в Кей где-то глубоко дремлющую недозволенную и непрошеную страсть.

В этот удивительно теплый февральский полдень капитан Кей снова отклонила приглашение Ника поехать с ним на пикник на Сил-Бич. Они были одни в кабинете Кей. Ник последовал за ней туда, несмотря на ее просьбу оставить ее в покое.

Кей стояла у окна, Ник — на другом конце комнаты.

— Вам пора уходить, Мак-Кейб, — произнесла Кей нетвердым голосом. — Ответ по-прежнему «нет». Вчера был «нет» и завтра будет «нет». Нет, нет и снова нет.

— Ну что ж, я понял намек, — улыбаясь, проговорил Ник. Он двинулся в ее сторону. — Пикника сегодня не будет?

— Пикника не будет никогда.

— Позвольте спросить напрямик: вы хотите, чтобы я ушел? Это так?

— Наконец-то, Мак-Кейб. — Кей говорила с сарказмом. — Я вижу, что вы наконец поняли.

Ник пожал широкими плечами, отчего бледно-желтая ткань рубашки натянулась на плоских мышцах груди.

— В таком случае мне остается только взять шляпу и удалиться.

Ухмыляясь, Ник взял черную соломенную шляпку Кей с трехногого стола и водрузил ее себе на голову, низко натянув на сверкающие серебристо-серые глаза. Черные ленты свободно легли ему на плечи.

— Снимите! — приказала Кей, но не смогла сдержать улыбку. Она сложила руки на груди и покачала головой. — Мак-Кейб, у вас дурацкий вид.

Ник завязал узлом длинные ленты под подбородком.

— Я буду не единственным, кого назовут глупцом, когда пройдусь по улице в армейском капоре капитана Кей Монтгомери на голове.

Кей опустила руки. Улыбка слетела с ее лица.

— Вы не сделаете этого, правда?

— Нет. Вы же знаете, что нет, — сказал Ник, однако при этом подмигнул ей.

— Ник Мак-Кейб… отдайте мне мою шляпу!

— Идите и возьмите, капитан, — произнес Ник, пятясь к открытой двери.

Кей не могла позволить ему оставаться в ее армейском капоре, поэтому пошла по ним. Ник стоял на своем, ожидая. Кей столкнулась с ним на середине комнаты.

Ни один не знал в точности, почему и как это началось, но в борьбе, за соломенную шляпку один нечаянно щекотнул другого, и этот другой немедленно отплатил той же монетой.

Очень скоро Ник нашел у Кей самые уязвимые для щекотки места. Он щекотал ее ребра, подмышки, живот. Она визжала, смеялась и изворачивалась.

Она тоже щекотала его бока, живот. Ник выл от смеха и умолял ее остановиться. Парочка с шумом возилась в маленьком кабинете Кей, напоминая крикливых, непоседливых детей. Визг, крики и выкрикивание имен смешивались со стонами, вздохами и хихиканьем. Оборонительные шлепки и тычки и отпихивание локтями были частью невинной забавы. Так же, как и неуклюжие захваты, безрассудное сжимание кулаков и крепкие объятия, мешающие исполнению замышляемых противником маневров.

Увлекшись этой глупой игрой, ни Кей, ни Ник не слышали голоса пришедшего в миссию Альфреда Дьюка. Они не имели понятия о том, что он прошел через входную дверь в пустой зал. Они не слышали его тяжелых шагов, когда встревоженный англичанин немедленно направился в кабинет Кей.

Большой Альфред остановился у открытой двери кабинета. Капитан Кей и Ник были там. Тот вид, в котором он их застал, привел Большого Альфреда в состояние полного замешательства.

Лицо Кей было красным как свекла. Ее волосы, обычно аккуратно уложенные в узел, были распущены и падали ей на лицо. Полы белой блузки выбились из-под пояса синей армейской юбки. Пара пуговиц на блузке была расстегнута. Рукав перекрутился и задрался выше локтя.

Черные волосы Ника были сильно растрепаны. В эту минуту его глаза были закрыты, загорелое лицо слегка порозовело. Желтая рубашка была распахнута на груди. Армейский капор Кей подпрыгивал на его плечах, а шелковые ленты были завязаны у Ника вокруг шеи.

Растрепанная, необузданная парочка крушила все вокруг, кружась в диком, сумасшедшем танце. Левая, согнутая в колене, нога Кей была зажата между длинными ногами Ника. Правая ее рука мертвой хваткой вцепилась в его плечо. Ее другая рука была засунута под рубашку Ника, а пальцы с острыми ногтями щекотали его обнаженный загорелый живот.

Правой рукой Ник обхватил Кей за талию, и его рука оказалась под вылезшими из юбки полами белой блузки. Левой рукой он ухватился за ее юбку спереди, запустив длинные пальцы за тугой пояс. Его подбородок тяжело упирался в голову Кей. Ее растрепанные рыжие волосы лезли в глаза Нику. Горевшее румянцем лицо Кей было прижато к впадинке на шее Ника, поэтому ее смех звучал приглушенно.

Большой Альфред не поверил своим глазам. Он никогда не видел, чтобы Ник Мак-Кейб вел себя так глупо, а тем более капитан Кей Монтгомери.

Он громко откашлялся.

Испуганная парочка стала озираться по сторонам. Смех замер на губах Кей, ее глаза округлились от неожиданности. Еще секунду Кей стояла, вцепившись в Ника и переводя дыхание, с бешено колотящимся сердцем.

— Добрый день, Эл. — Ник заговорил первым, и его голос был совершенно ровным. Он не был смущен вторжением Большого Альфреда и продолжал собственнически обнимать Кей за талию. — Входи. Рад тебя видеть.

Кей в ужасе взглянула на огромного, хмурящегося англичанина. До нее вдруг дошло, что ее ладонь лежит на голом животе Ника. Она виновато отдернула руку и вывернулась из его объятий, покраснев еще больше.

— Большой Альфред… я… мы… это, должно быть, похоже на… на… — Она запнулась, сглотнула и попыталась сначала. Поспешно заправляя полы блузки в юбку, она вымолвила: — Понимаешь, день такой теплый и погожий. Мак-Кейб зашел, чтобы…

— … пригласить капитана Кей на пикник, — прервал ее Ник, спокойно застегивая желтую рубашку. Он улыбнулся хмурому англичанину и добавил: — Но она отказалась.

Большой Альфред перевел взгляд с Ника на Кей. Кей снова заговорила, пытаясь оправдаться:

— Это правда. Я, как всегда, отказала ему. И попросила его уйти, но потом он забрал мою шляпку. Мне надо было получить ее обратно, и вот я…

— Вы оба взрослые люди, — просто сказал Большой Альфред, — отвечающие за свои поступки. И вам не надо ни перед кем отчитываться. — Он повернулся и вышел.

— Подожди! Большой Альфред, ты не понял, мы… ничего такого не происходило… я хочу сказать… — Кей замолчала. Огромный, добрый англичанин ушел.

Кей чувствовала себя ужасно — как ребенок, наказанный разгневанным отцом. Ник ничуть не был встревожен. Ему удалось вызвать у Кей нервный смешок, когда он выставил колесом грудь, передразнивая свирепое выражение лица Большого Альфреда и дословно повторяя его слова с грубоватым британским акцентом.

— Т-с-с! — предостерегла его Кей, смеясь и шлепая его. Ник, ухмыльнувшись, вручил соломенную шляпку смеющейся Кей.

— Ну как, капитан Кей? Хотите поехать со мной на пикник?

— Убирайтесь, пожалуйста, отсюда! — взвизгнула она, но в ее выразительных глазах все еще светился смех.

Ник был коварен.

Он решил, что пришло время показать себя Кей с другой стороны. Вывести ее из равновесия. Заставить ее сомневаться.

На следующий день он не пришел навестить Кей. Ник знал, что она будет его ждать, и поэтому не пришел.

Кей и впрямь ждала Ника. Она была уверена, что он заглянет, чтобы снова пригласить ее на пикник. Так, как это делал каждый день. Она задержалась в миссии дольше, чем обычно, придумав предлог, чтобы остаться. Притворившись, что очень занята и не может уйти.

Но Ника по-прежнему не было.

Каждый раз, как открывалась входная дверь, она напрягалась и, прислушиваясь, ждала. А потом с шумом выдыхала воздух, когда с улицы входил Бобби Ньюман, или Джайлс Лотон, или Матфей, или один из дюжины других солдат.

К семи часам вечера Кей сказала себе, что все к лучшему. Ник не пришел. Он не придет, и она рада этому. Хорошо, если он больше никогда не придет. Деревенщина!

Начиналась вечерняя служба. Была очередь Керли читать проповедь. Кей удостоверилась, что пришли все приглашенные на службу. Отыскав себе место на скамье, она тихо села в плохо освещенной задней части старого пакгауза. На середине проповеди Кей почувствовала резкое дуновение холодного воздуха, когда открылась, а потом закрылась дверь миссии. Поздний посетитель молча проскользнул на скамью рядом с ней. Кей обернулась, чтобы поприветствовать вновь пришедшего.

Там, в полутени, сидел Ник Мак-Кейб.

Ник не улыбался. Он не подмигивал ей. Он как будто не узнавал ее. Он сидел очень спокойно, с расставленными коленями, положив руку на скамью между ними.

В жутковатом переплетении света и тени четко вырисовывались точеные черты его лица. Его высокие скулы выделялись больше, чем обычно. Его серебристо-серые глаза сверкали в полумраке. Эти красивые глаза были странно холодными, однако у Кей дух захватывало от скрытой в них силы. Это был совсем не тот Ник, которого она щекотала и с которым смеялась только вчера.

Смуглый молчаливый мужчина, сидящий рядом с ней, был ей незнаком. Таинственный и на редкость неотразимый. Кей притягивала его темная мощь, его странная, жуткая холодность. Она почти со страхом отвела глаза от его строгого красивого лица.

Под его распахнутой черной курткой была видна переливающаяся белым шелком рубашка. Под шелковой рубашкой в ровном дыхании поднималась и опадала широкая грудь. Глядя на него теперь, Кей отчетливо вспомнила теплую и гладкую кожу под его рубашкой.

Ее ладони начали потеть. Она приказала себе отвернуться от него. Сосредоточить внимание на Керли и на его проповеди. Не получалось. Это было выше ее сил. Смуглый неотразимый мужчина заставлял ее смотреть на него.

И только на него.

Казалось, сам воздух был заряжен, и Кей с трудом переводила дыхание. Как загипнотизированная, она снова подняла глаза, чтобы встретиться с глазами Ника. И не могла отвести их от проникновенного, почти гипнотического взгляда этих холодных, отливающих серебром глаз. Глаз, которые, глядя на нее, из холодных превратились в излучающие огонь.

Кей чувствовала, что в ее собственных глазах зажегся ответный огонь. Неужели биение ее сердца отдавалось в его ушах таким же громким стуком, как и в ее? Она не совсем понимала, что с ней происходит. Ей казалось, что все ее тело такое же ледяное и горящее, как эти обращенные на нее экзотические глаза. Ей было не по себе, и в то же время она упивалась удивительным ощущением счастья. Ей казалось, что она в опасности, и при этом она чувствовала себя более защищенной, чем когда-либо в жизни.

Кей изучала суровое красивое лицо и видела в нем силу. И снова она подумала о чувственной, надвигающейся на нее темноте. Она ощущала, как эта теплая, дразнящая ложными надеждами темнота обволакивала и поглощала ее.

Не сводя с нее горящих, отливающих серебром глаз, Ник наконец пошевелился. Он протянул Кей руку. Не раздумывая, она положила свои холодные, негнущиеся пальцы на его гладкую, теплую ладонь. По всему ее телу разлилось тепло, когда длинные загорелые пальцы Ника сжали ее руку.

Ник медленно поднялся и увлек ее за собой. Он вывел ее из здания в прохладную туманную ночь. Он молчал. Он крепко сжимал ее руку в своей, ведя Кей по дощатому настилу, прочь от портовой миссии.

Когда они отошли на некоторое расстояние, Ник остановился, повернул Кей лицом к себе и осторожно прислонил ее спиной к стене какого-то дома. Он стоял перед ней, загораживая своей высокой гибкой фигурой призрачный свет фонаря. Его отливающие серебром глаза, не отрываясь, смотрели ей в глаза.

Ник расстегнул одну из перламутровых пуговиц своей белой шелковой рубашки. Потом поднес руку Кей к своей груди и просунул ее в расстегнутую рубашку. Он прижал ее пальцы прямо к своему сердцу.

Кей почувствовала тяжелые ритмичные удары. Биение сердца Ника через кончики ее пальцев передавалось всему ее телу, как будто это было биение ее собственного сердца.

Наконец Ник заговорил. Он произнес низким ласковым голосом:

— Вы чувствуете, как бьется мое сердце?

— Да, — отвечала она шепотом, — да, Ник, чувствую.

— Мое сердце бьется в такт с вашим.

— Я знаю, о, я знаю.

— Позвольте мне, Кей, — тихо, вкрадчиво произнес он, — позвольте мне…

— Позволить вам? — пролепетала она, поглаживая его твердую как стена грудь. — Я… что…

— Позвольте мне почувствовать, как ваше сердце бьется у меня под рукой, — произнес Ник, и его рука, лежавшая на ее тонкой талии, заскользила вверх, к груди.

— Нет! — запротестовала Кей. Наваждение исчезло, и она пришла в себя. — Ни в коем случае!

Рука Ника продолжала медленно, соблазняюще подниматься.

— Не запрещайте мне, капитан. Дайте мне почувствовать биение вашего сердца.

Кей быстро вынула руку из-под рубашки Ника и принялась толкать его в грудь.

— Уберите от меня руки, Ник Мак-Кейб! Перестаньте! Перестаньте сейчас же!

— Успокойтесь. Не надо драться со мной.

Но Кей продолжала бороться с ним. Ее шепот перешел на визг:

— Я считаю ваше поведение возмутительным. Вы… вы — сумасшедший!

— Этот человек докучает вам чем-то, мисс?

Из тумана появился констебль в униформе, постукивая дубинкой о ладонь. Остановившись рядом с ними, он смотрел прямо на Кей, ожидая ответа. Кей перевела взгляд с полицейского на Ника. Она сглотнула, пожала плечами, но промолчала.

— Ну же, — ровным голосом произнес Ник, — скажите офицеру. Докучаю я вам? — Его глаза сверкали.

Кей помедлила и наконец вымолвила:

— Нет, нет, сэр. Джентльмен не мешает мне.

— Тогда спокойной ночи вам обоим. — Констебль притронулся к козырьку фуражки и зашагал по дощатому тротуару.

Кей подняла глаза на Ника и увидела хорошо знакомую зловещую улыбку, дьявольский огонек в его отливающих серебром глазах.

— Надо было попросить, чтобы он отправил вас в тюрьму! — выпалила она.

— Но вы не сделали этого, — сказал Ник. — Почему, капитан?

— О, не будьте таким самонадеянным! — промолвила Кей: — Я возвращаюсь в миссию. — Она повернулась и быстро пошла прочь.

Ник без труда догнал ее. Взяв ее за локоть, он произнес:

— Зачем? Зачем убегать от меня, если вы весь день ждали моего прихода?

— Неправда!

— Правда! Вы ждали меня, и я пришел к вам, как раз вовремя.

— Вы не в своем уме, Мак-Кейб!

— У меня идея, — откликнулся Ник. — Если завтра будет тепло, давайте поедем на пикник.

— Нет, не могу.

— Другие планы?

— Нет. Просто не хочу. Неужели вы не понимаете, Мак-Кейб? Я никогда не поеду с вами на пикник.

— Никогда?

— Никогда!

 

Глава 29

— А может ли настоящий преступник прийти к Иисусу?

— Ты хочешь сказать, — добродушно уточнила Кей, — может ли вероотступник прийти к Иисусу. — Кей тепло улыбнулась маленькой девочке, прибавив: — Да. Вероотступник может прийти к Иисусу.

— Что такое вероотступник? — спросил любознательный ребенок, наматывая на палец каштановый завиток около уха.

Капитан Кей терпеливо разъяснила девочке, а потом продолжила урок. Кей сидела, поджав ноги по-турецки, на залитом солнцем заднем дворе Бэттери-Плейс. Ее окружала стайка детей. Они слушали, пока она читала им библейскую историю, часто прерывая ее вопросами.

Джой тоже был в группе. Он никогда не задавал вопросов. Но внимательно слушал и прижимал крошечный указательный пальчик к губам, когда возившийся у него на коленях Мак начинал слишком шуметь.

Кей с трудом сдерживала смех, когда Джой корчил гримасы недовольства, чтобы заставить Мака сидеть тихо. Джой сердито прищуривал большие голубые глаза, сжимал прелестный маленький рот и тыкал в Мака указательным пальцем, как пистолетом. Его попытки выглядеть грозным были очень забавными — он был таким хорошеньким!

Кей недоумевала, где он научился корчить такие гримасы. Он явно копировал кого-то из взрослых.

Озорного Мака не очень-то пугал строгий вид хозяина. Колли всегда был готов полаять или лизнуть Джоя в лицо и не очень слушался его. Тем не менее, будучи здоровым, счастливым щенком, Мак вел себя достаточно хорошо во время занятий по изучению Библии.

Когда дневные занятия закончились, Кей воспользовалась случаем, чтобы снова поговорить с детьми об опасности пребывания на городских улицах. Каждому ребенку в Бэттери-Плейс не один раз рассказывали о злостной шайке очень опасных людей, которым нельзя доверять.

Детям запрещалось разговаривать с незнакомыми. Они никогда не должны были садиться в экипаж с незнакомыми людьми. Им разрешалось выходить за ворота Бэттери-Плейс только в сопровождении взрослого.

Старшие дети знали о преступном клане. Многие читали или слышали о похищении детей в канун Нового года. Они имели представление о гнусных преступлениях, совершаемых бандитами. Их предупреждали, чтобы они постоянно были начеку и помогали присматривать за малышами во время прогулок.

— Итак, запомните, — сказала Кей, переводя взгляд с одного обращенного к ней лица на другое, — мы никогда не выходим за ворота одни. Что еще?

Дети повторили хором то, что им было запрещено делать и о чем они узнали от нее и воспитателей.

— Очень хорошо, — похвалила их Кей. — Вы молодцы. Думаю, что на сегодня все.

Кей отложила в сторону Библию, а непоседливые дети живо вскочили, немедленно начав бегать и играть. Кей еще немного помедлила.

Февральское солнце пригревало ей лицо. Она ощутила приятную лень и покой. Она улыбалась, вспоминая попытки Джоя выглядеть сердитым.

Кей непроизвольно проводила взглядом рыжеволосого мальчугана. Она была невероятно рада тому, что он смеется. Еще лучше было то, что он разговаривает. Он и Мак по-настоящему играли с другими детьми. Джой милостиво разрешал новым друзьям гладить своего лучшего друга — пушистого, невозмутимого Мака.

Кей уже пора было уходить, но так не хотелось! Она осталась бы здесь навсегда, вот так, наблюдая за мальчуганом, который вел себя теперь, как любой другой счастливый ребенок. Она помедлила, насколько позволяло время, наслаждаясь мгновением и стараясь как можно точнее запечатлеть в памяти прелестную картинку, чтобы снова и снова возвращаться к ней потом, когда пройдут годы.

С большой неохотой собираясь уходить, Кей стала прощаться с детьми. Присев на корточки, она раскрыла объятия, и дети тепло обнимали и целовали ее. Все, кроме одного. Джоя.

Очаровательный ребенок, которого ей больше всех хотелось бы обнять хоть на миг, держался на расстоянии.

— До свидания, Джой, — обратилась она к нему в надежде, что он подойдет поближе, и в то же время зная, что этого не будет.

— Пока, — сказал он, глядя на нее своими огромными голубыми глазами.

— Пока, Мак, — прокричала Кей щенку.

Мак залаял и бросился к ней, быстро виляя хвостом.

— Мак! — громко одернул его Джой и бросился за своенравным щенком.

Когда Джой догнал Мака, колли с громким лаем прыгал на Кей, пачкая грязью и прошлогодней травой ее синюю юбку. Рассерженный Джой присел на корточки рядом с лающей собакой, состроил свою самую строгую мину и погрозил Маку пальцем.

— Плохая собака! — произнес он, сердито сощурив глаза. Даже не взглянув на Кей, он подхватил колли на руки и убежал.

Задумчиво улыбаясь, Кей смотрела на очаровательную пару, жалея, что не может подхватить на руки обоих и убежать с ними.

И все же Кей была довольна замечательным прогрессом Джоя. Замкнутый маленький мальчик с печальными глазами, которого бессердечно подкинули в Бэттери-Плейс посреди ночи, теперь разговаривал, смеялся и играл, как всякий нормальный ребенок.

Как-то прохладным днем Джой приятно удивил ее, Кей собиралась уходить. Она торопилась, чувствуя, что выбивается из графика. Как обычно, дети столпились около нее, чтобы с любовью обнять и поцеловать ее. Она опустилась на колени, широко раскинув руки.

Она притворилась совершенно равнодушной, когда к ней подошел Джой с Маком, крутящимся у него в ногах, робко улыбнулся и маленькими ручками обнял ее за шею. Обнимая ее, он прижался своей щекой к ее. Кей крепко прижала его к себе, вдыхая приятный, чистый детский запах.

Джой резко высвободился, наклонился, подхватил Мака и протянул лающего, извивающегося щенка Кей, чтобы она погладила его. Кей засмеялась от радости, взяла морду колли в ладони и прижалась щекой к его макушке. — Мак залаял и лизнул ее в лицо.

— Мак любит тебя, — сказал Джой. Кей улыбнулась мальчику:

— Я очень рада. Я люблю Мака. Я люблю тебя, Джой.

— Правда? — Он наклонил голову набок; прямо на макушке торчал вихор рыжих волос.

— Да. Ты мне очень нравишься.

— Ты мне тоже нравишься, — сказал Джой, смущенно хихикнув, повернулся и убежал, а Мак помчался вслед за ним.

С каждым днем Джой становился все более доверчивым. Он действительно полюбил капитана Кей. Ему нравилось, когда она бегала и играла вместе с ним и Маком. Ему нравилось, когда она с любовью ерошила его волосы. Ему нравилось, когда она от души обнимала его.

Он очень любил, когда она подхватывала его с земли, поднимала его белую форменную рубашку и принималась дуть ему на живот, пока он не начинал захлебываться истерическим смехом и просить ее остановиться. Чтобы потом умолять ее снова так сделать.

Вскоре они стали закадычными друзьями. Однажды теплым, почти весенним днем в конце февраля они стояли на коленях на залитом солнцем заднем дворе Бэттери-Плейс, сажая цветы на новой клумбе. Джой копал мягкую землю маленькой лопаткой, а Кей держала наготове семена, чтобы опустить их в сделанные лунки. Рядом стояло ведро с водой.

За работой Кей и Джой разговаривали в основном о других детях из Бэттери-Плейс. Джой с гордостью называл имена своих лучших друзей. Он рассказал Кей о детях, к которым иногда приходили. И о детях, к которым никто не приходил. Он сказал, что на этой неделе к его другу

Перри приходил кузен. И что у его другого друга, Берта, есть дядя Генри. Дядя Генри пришел навестить Берта и принес ему конфет и подарки.

Джой на минуту замолчал, полностью поглощенный работой. От старания просунув язык между белыми молочными зубами, он кряхтел и сопел, переворачивая целую лопатку земли. Кей посадила несколько семян петунии. Джой сразу же принялся засыпать семена землей, затем осторожно утрамбовал землю, как ему показывали.

— Ну вот, — с гордостью произнес он. Он отогнал Мака, когда колли попытался разрыть только что посаженные семена. Напустив на лицо строгость, Джой пригрозил щенку: — Ты хочешь, чтобы я убежал и бросил тебя?

У Кей все сжалось от этих слов Джоя. Неужели эти жестокие слова были когда-то сказаны ему? Наверное, ему грозили этим!

Мак заскулил и положил голову на колени Джоя. Джой улыбнулся и ласково погладил его. Потом его улыбка вдруг пропала.

Взглянув на Кей неожиданно холодными глазами, он произнес:

— Моя мама бросила меня.

 

Глава 30

В это необычно теплое солнечное утро начала марта пожилая цветочница медленно толкала тележку вдоль Пасифик-стрит. Женщина была низкорослой и толстой. На ней были мешковатые черные штаны и поношенный зеленый шелковый жакет, полинявший и потертый на манжетах и воротнике.

Она опустила сутулые плечи. Водянистые темные глаза по-совиному моргали, глядя на прохожих. Щеки свисали у уголков рта, образуя глубокие печальные складки.

Неожиданно опущенные уголки рта старой цветочницы расплылись в улыбке. Она перестала толкать тележку.

Стоя на деревянном тротуаре, она смотрела на приближающегося к ней высокого стройного мужчину, вышедшего из белого оштукатуренного дома.

Ку Джен видела, что Ник Мак-Кейб большими шагами направляется прямо к ней. В том, как просто он был одет — бледно-голубая рубашка и выцветшие хлопчатобумажные брюки, и во всем его облике и походке угадывался какой-то необычный подъем.

Сегодня — Ку Джен сразу заметила это — его упругий шаг был еще более легким. К тому же на его смуглом приветливом лице играла улыбка на миллион долларов.

Ку Джен сразу догадалась, что этот смуглый молодой мужчина, хорошо известный во всем Барбари-Коуст благодаря своему обаянию, безрассудству и горячему темпераменту, что-то замышляет. С одной стороны, он проснулся и был уже на ногах в необычно ранний час. С другой стороны, в его серебристо-серых глазах горел огонек самодовольства.

Улыбающийся Ник подошел к цветочной тележке Ку Джен. Он церемонно поклонился ей, и прядь непослушных черных волос упала ему на лоб.

— С добрым утром тебя, Ку Джен, моя единственная любовь, — промолвил Ник, протягивая руку, чтобы прикоснуться к ее морщинистой щеке. — Как ты себя чувствуешь в это великолепное мартовское утро?

Ку Джен изучающе посмотрела на него. Его гладко выбритое лицо излучало здоровье и дружелюбие. Это было красивое лицо, обаяние которого могло, без сомнения, согреть и завоевать любое сердце. И оно без труда согрело и завоевало ее сердце.

Сияя от удовольствия, она украдкой взглянула на высокого красивого мужчину и сказала:

— У меня все хорошо, Никорас Мак-Кейб, — и со смешком добавила: — Хотя не так хорошо, как у тебя. Как дела?

Ник ухмыльнулся и подмигнул старой цветочнице:

— Как по-твоему, сегодня хороший день для пикника? — Он осторожно выбрал единственный цветок из груды цветов, возвышающейся на деревянной тележке. Поднеся цветок к носу, он глубоко вдохнул его душистый аромат.

— Пикник? Ты едешь на пикник? — Ку Джен скептически прищурила глаза. — Не думала, что богатая дама с Ноб-Хилл любит пикники.

Пик откинул назад темноволосую голову и расхохотался. Потом произнес:

— Ты, наверное, права. — Отломив стебель от бледно-красной розы, он продел нежный цветок в петлицу нагрудного кармана, — Но я везу на пикник не мисс Паккард.

Ку Джен сверлила его понимающими темными глазами. Качнув головой так, что подпрыгнул ее двойной подбородок, она спокойно сказала:

— Ты везешь капитана Армии спасения. Ухмылка Ника подтвердила ее предположение.

— Думаешь, маленькая спасительница душ сможет какое-то время обойтись без призывов грешников к раскаянию, чтобы получить удовольствие от обычного пикника? — Ник указал рукой на наполненную цветами тележку. — Я забираю все, дорогая. Лин Тан придет за ними.

Он на секунду придержал дыхание, чтобы просунуть руку за пояс, во внутренний карман плотно сидящих брюк, достал оттуда блестящую золотую монету в двадцать долларов и вложил ее в ладонь Ку Джен.

В глазах Ку Джен, как и у Ника, зажглись огоньки.

— Лучше не делай этого, Никорас Мак-Кейб. Не очень-то умно оставаться наедине с капитаном Кей. Весьма опасно, я думаю.

— Ну что ты, Ку Джен. Ленч на пикнике, посреди общественного пляжа, в середине дня. И ничего больше. Я буду вести себя, как настоящий джентльмен. Добрый капитан вне опасности.

Мудрая старая китаянка широко улыбнулась:

— Ты не понял меня, Никорас Мак-Кейб. Для тебя опасно.

Ник добродушно рассмеялся:

— Никоим образом. Пусть благонамеренная рыжеволосая спасительница душ молится сколько ей угодно, я никогда не отдам свою душу.

— Да, но что будет с твоим сердцем? — Ник положил ладонь себе на грудь.

— Сердце останется там, где и должно быть, — сказал он с дерзкой мужской самоуверенностью и, улыбаясь, помахал Ку Джен на прощание.

— Возможно, — сказала Ку Джен. Она тихо посмеялась над самоуверенностью молодости. — А может, и нет. Можешь потерять сердце, когда этого меньше всего ожидаешь.

Однако самоуверенный молодой человек не слышал ее. Ник уже ушел.

Находясь в маленьком кабинете портовой миссии, капитан Кей Монтгомери была слегка встревожена. Сверкающее мартовское солнце, льющееся в окно с разбитым стеклом, не помогало избавиться от этого лихорадочного состояния. Она была полна ребяческого ожидания и в то же время дрожала от ужаса. И была в какой-то степени разочарована в самой себе.

Много раз повторяя наглому, самоуверенному Нику Мак-Кейбу, что она никогда не согласится на пикник, в эту самую минуту она, вся взволнованная, ожидала его появления в миссии. Он собирался отвезти ее на пикник.

Кей покачала головой, однако тут же уверила себя в том, что это будет в первый и последний раз. Ладно, она сдалась. Она наконец согласилась поехать с ним на пикник на взморье. Ну и что? Это ничего не значит. Она просто устала от его уговоров. Сегодня она в первый и последний раз поедет куда-либо с Мак-Кейбом, и если он думает по-другому, он глубоко ошибается!

Кей вдруг подняла глаза и улыбнулась. В зал вошел Ник Мак-Кейб и сейчас разговаривал с Керли. Звуки глубокого, приятного голоса Ника заставили учащенно биться ее сердце.

Она торопливо выдвинула средний ящик трехногого стола, вытащила мутное разбитоезеркало и посмотрелась в него. Она состроила себе гримасу. Россыпь веснушек на переносице была заметна сегодня больше, чем обычно. Кей расстроенно вздохнула, засунула зеркальце обратно в ящик и поднялась, укоряя себя за греховное тщеславие.

Она направлялась к вешалке, когда в дверях появился Ник. В его серебристо-серых глазах плясали озорные огоньки.

— Ваш экипаж ожидает вас, миледи, — с важностью объявил он. Потом он тепло улыбнулся Кей и произнес низким мягким голосом: — Привет.

— Приветствую вас, — ответила Кей с улыбкой.

Она была поражена юношеским, чуть ли не мальчишеским видом Ника Мак-Кейба, лениво облокотившегося на дверной косяк. Его иссиня-черные волосы были слегка взъерошены, брюки из плотной хлопчатобумажной ткани тщательно отутюжены. Нагрудный карман рубашки украшала бледно-красная роза. Он выглядел опрятным, здоровым и приветливым.

И совершенно безобидным.

Глупо было с ее стороны бояться оставаться с ним наедине. Напрасные страхи. Мужчина, выглядевший как Ник Мак-Кейб, вряд ли попросит что-нибудь кроме дружбы от набожной женщины вроде нее. Разве у нее было что-нибудь, что ему надо? Что еще она могла бы предложить ему? Ничего. Ни единой вещи. Тем не менее она позаботится о том, чтобы эта вылазка больше не повторилась.

— Готовы, капитан? — вежливо спросил Ник, прерывая ее мысли.

— Да. — Кей направилась к вешалке. — Сейчас возьму только шляпку и жакет…

Ник быстро оторвался от дверного косяка. Через секунду он был уже рядом с Кей. Обняв ее одной рукой за талию, он протянул другую к черной соломенной шляпке.

— Не сегодня, — произнес он необычайно мягким голосом. — Это будет день, свободный от служебных обязанностей. С этого момента и до тех пор, пока я не привезу вас назад, вы не капитан Кей Монтгомери сан-францисского корпуса №1 Армии спасения.

Кей лишь слегка противилась его крепкому объятию.

— Нет? Тогда кто же я, Мак-Кейб?

Испытывая некоторое волнение, Ник ответил не сразу:

— Беззаботная молодая женщина, приятно проводящая время на пикнике с другом. — Прежде чем отпустить Кей, он погладил большим пальцем ее запястье.

— Но яркое солнце… У меня появятся веснушки.

Ник с трудом скрыл улыбку. Она уже начала вести себя как женщина, а не как капитан Армии спасения, а они еще даже не вышли на улицу. Он снял ее шляпку с вешалки и водрузил ей прямо на голову.

— Хорошо. Наденьте шляпку, чтобы защитить лицо от солнца. А жакет не берите. Он вам не понадобится. Там хорошо и тепло.

Довольная, Кей кивнула. И покраснела, когда Ник, наклонясь к ней, прошептал на ухо:

— К вашему сведению, капитан, я нахожу ваши девчоночьи веснушки очень милыми.

Она не успела ничего ответить, как Ник уже повел ее за руку в зал. Там они задержались, чтобы перемолвиться с Роуз, Керли и Большим Альфредом. Роуз и Керли были, как всегда, разговорчивыми и жизнерадостными. Кей заметила, что большой англичанин казался до странного сдержанным. У него на губах была улыбка, но выразительные ореховые глаза оставались печальными. Что-то беспокоило его.

Ник не дал Кей времени задуматься над этим. Пообещав Керли, что привезет ее обратно до захода солнца, Ник поспешил с Кей на улицу, навстречу яркому мартовскому солнцу.

У деревянной коновязи стояла разукрашенная упряжка, взятая Ником напрокат специально для этого случая из конюшен Дж. Томпкинса на Минна-стрит.

Ник наблюдал за выражением лица Кей. Он заметил неподдельный ребячий восторг, когда подвел ее к величественному экипажу. Сверкая большими голубыми глазами, Кей начала карабкаться внутрь.

Ее остановило прикосновение к ее руке Ника. Он повернул ее лицом к себе, обхватив ее тонкую талию руками.

— Я знаком кое с какими правилами хорошего тона, — произнес он низким голосом, медленно выговаривая слова. — Я всегда помогаю дамам сесть в экипаж.

— О-о, да… да… конечно. — Кей положила руки на его широкие плечи, ожидая, когда ее поднимут в нарядный экипаж.

Однако Ник не сразу поднял ее с земли. Он стоял очень близко, держа ее за талию, глядя ей прямо в глаза дольше, чем ей хотелось бы. Кей ощутила надвигающуюся тревогу. Он был слишком близко. Он угрожал ей чем-то. Был чересчур мужественным.

Обаятельный парень с мальчишеским видом, несколько минут назад вошедший в ее кабинет, куда-то исчез. Это снова был опасно красивый владелец салуна, глядящий в ее глаза слишком уж пылко и призывно. Его твердые пальцы уверенно сжимали ее талию. Кей испугалась, почувствовав, что в любую минуту он может прижать ее совсем близко к своему высокому, гибкому телу.

Едва эта мысль пронеслась в ее мозгу, как Ник уже легко подхватил ее с земли и усадил на мягкое кожаное сиденье экипажа. Она перевела дух, только когда он отошел в сторону, чтобы вывести пару запряженных в экипаж коней.

Рядом с ней, как раз посередине кожаного сиденья, стояла большая, накрытая скатертью корзина. Кей почувствовала облегчение. Со стратегической точки зрения корзину для пикника невозможно было разместить более удачно. То, что она будет находиться между ними во время путешествия, удержит Ника Мак-Кейба от попыток сесть слишком близко к ней. Хвала Создателю!

Ник запрыгнул на сиденье, развернул длинные кожаные поводья и, повернув темноволосую голову, улыбнулся Кей.

— Как только вам наскучит мое общество или пикник, скажите слово и я сразу привезу вас сюда обратно, в миссию.

— Что ж, спасибо, Мак-Кейб. — Кей почувствовала облегчение. — Мне и впрямь не стоит оставаться там слишком долго. Быть может, на пару часов.

— Вполне разумно, — произнес Ник.

Он легонько стегнул длинными свободными поводьями по спинам лошадей, направляя парную упряжку гнедых на оживленную магистраль портового района.

Когда они ехали вдоль береговой линии, Кей почувствовала, как ее напряжение спадает. Она с интересом следила за рассказом Ника о разных постройках на холмах, возвышающихся над ними. Она смотрела на Телеграфный холм с его великолепной деревянной лестницей, ведущей к вершине. Потом на здание старой миссии Долорес, обнесенной стеной из необожженного кирпича. Оперный театр «Тиво-ли» на Эдди-стрит. Сан-францисский монетный двор.

Скоро они оказались у края Эмбаркадеро с его многочисленными пирсами и пристанями, а еще с низко парящими, пронзительно кричащими чайками. Ник указал ей на виднеющийся на том краю залива остров Алькатрас, скалистую крепость, ярко светящуюся на солнце.

Ник рассказал Кей о своих любимых местах в городе у залива. Кей не могла удержаться от смеха, глядя на выражение его лица, когда она призналась, что почти ничего не видела в Сан-Франциско, кроме Барбари-Коуст. По правде говоря, она даже не слышала о многих местах, с которыми он был так хорошо знаком.

Он оказался увлеченным гидом, а Кей была восторженной слушательницей. Время летело незаметно, и уже скоро они были высоко на прибрежных скалах над заливом. Они проезжали мимо сторожевых ворот Президио с большими пушками по обе стороны, когда Ник небрежно произнес:

— В следующий раз мы устроим пикник в парке у Золотых ворот. Там есть несколько озер и…

— Мак-Кейб, — прервала его Кей, — следующего раза не будет. Я слишком занята, чтобы тратить на это свое время.

— … и множество садов с тропинками, — продолжал Ник, как бы не слыша ее. — Погодите, вы еще не видели викторию региа. Это гигантская водяная лилия, которую привезли из тропиков. Все в городе приходят к бассейну полюбоваться на цветы с огромными лепестками.

Кей открыла было рот, но потом снова закрыла его. Зачем спорить? Она была совершенно уверена, что не поедет в парк у Золотых ворот с бассейном, в котором растет гигантская лилия, — или куда-то еще — с Ником Мак-Кейбом. — День был чудесный, и она не хотела портить эту прогулку.

Кей улыбнулась и промолчала. И стала слушать рассказ Ника о местах, которые только он мог показать ей. О любимых с детства местах. Тайных местах, которые он никому никогда не показывал.

Этого, конечно, никогда не произойдет, но Кей лениво размышляла о том, как здорово было бы увидеть весь продуваемый ветрами город вместе с этим знающим местным жителем, непритворно любившим его.

Кей глубоко вдохнула океанский воздух. Она взглянула на протянувшуюся внизу резкую береговую линию и спросила:

— Мак-Кейб, нам далеко еще ехать?

Ник осмотрелся кругом. Глядя на нее из-под полуопущенных век, он произнес глубоким, отдающимся эхом голосом:

— Это зависит от того, куда мы едем. — Кей зачем-то откашлялась и спросила:

— Что… что вы имеете в виду?

Его лицо расплылось в широкой мальчишеской усмешке, и он сказал:

— Право, ничего. — Протянув к ней руку, он игриво подергал ее за ленту шляпки. — Просто я флиртовал с вами.

 

Глава 31

Все было замечательно.

Пикник, безусловно, удался на славу.

Не было ни малейшего следа от привычного прибрежного тумана, который мог заслонить захватывающие дух картины. В этот теплый день светило высокое горячее солнце, омывая полуостров ярким, искрящимся светом. Воздух был прохладным, прозрачным и кристально чистым. Легкий восточный ветерок, приятно пахнущий морем, ласкал лица, шевелил одежду и взъерошивал волосы.

В два часа дня Ник и Кей добрались до места, где к северо-западу от города суровые прибрежные скалы нависали над океаном. Появился улыбающийся молодой конюх, чтобы позаботиться о лошадях и экипаже. Ник дал пареньку денег и, взяв в охапку одеяло и тяжелую корзину для пикника, кивком головы указал Кей на обрывистый край скалы.

— Пойдем? — спросил он у Кей.

— После вас, — ответила она, не вполне понимая, как они достигнут пляжа, расположенного внизу.

— Тогда идем. Время не ждет, — произнес Ник.

Кей с тревогой пошла за ним по узкой тропинке, петляющей среди крутых скал. Спуск был быстрым, и оба тяжело дышали, когда достигли пляжа с мягким мелким песком. Немного отдышавшись, Ник немедленно отправился на поиски места, подходящего для пикника.

Захваченная красотой окружающих пейзажей, Кей подошла к кромке океанского прибоя. Придерживая широкие поля шляпки, она смотрела широко открытыми глазами на буруны с белыми гребешками, с шумом разбивающиеся о берег. Впервые за все месяцы пребывания в Сан-Франциско Кей по-настоящему увидела Тихий океан. Она была очарована. Целиком и полностью покорена красотой, величественностью и мощью огромного водного пространства, простирающегося перед ней, насколько хватало глаз.

Ник выбрал защищенное от ветра место всего в нескольких ярдах от разбивающихся о берег волн. Частично прикрытая полукружьем скал, уютная, освещенная солнцем полоска песка была расположена достаточно высоко и останется сухой даже при вечернем приливе в… в случае, если они задержатся дольше, чем предполагали.

Он бросил на песок тяжелую корзину, расстелил большое бежевое одеяло и позвал Кей. Сначала она не отвечала. Ник принялся звать снова. Она не отвечала, хотя и слышала его. Он знал, что она слышит. Она была слишком зачарована океаном, чтобы отвернуться от него.

Ник наблюдал за ней и был тронут.

Кей стояла у кромки воды, сжимая руками поля шляпки. Сильный океанский бриз облепил армейскую синюю юбку вокруг ее стройного тела и раздувал сзади белую блузку с длинными рукавами. Каждый раз, когда прибой ритмично обрушивался на песок, она взвизгивала от радости и отскакивала назад только для того, чтобы отважиться пойти вперед, когда прибой откатывался.

Ник сложил длинные руки на груди и наклонил голову в сторону. Он попытался представить стройную рыжеволосую женщину без шляпки. Он почти воочию увидел ее с непокрытой головой, с распущенными волосами, обвевающими смеющееся лицо.

Он хотел увидеть ее без шляпки. Он обязательно увидит ее без шляпки еще до раннего вечера. Если ему удавалось уговорить других женщин раздеться в первый же раз, когда они оставались с ним, то уж наверняка он уговорит пуританку из Армии спасения снять шляпку.

— Кей, — позвал он ее снова. — Мне здесь как-то одиноко.

Кей повернулась, помахала ему и кивнула. Она неохотно оторвалась от неугомонного, вспененнего океана, кружащегося в водоворотах у ее ног. Подойдя к Нику, она улыбнулась и опустилась на колени на расстеленное одеяло.

— Мак-Кейб, — чуть дыша сказала она, повернув к нему сияющее от восторга лицо, — здесь невероятно красиво! — Она раскинула руки в широком жесте.

— Да, конечно, — согласился он. — Вот почему я выбрал это место. Садитесь.

Кей уселась на одеяло, поджав под себя ноги с одной стороны. Ник опустился рядом с ней, вытянув перед собой длинные ноги, скрещенные в лодыжках, и облокотясь на прямые руки. Греясь на теплом полуденном солнце, они наблюдали, как на гладких скользких скалах, выступающих прямо из берега, резвятся тюлени и шумные морские львы.

За их спинами прямо в небо уходили отвесные каменные стены. Вверху, на площадке, росли искривленные кипарисы, стволы которых согнулись под натиском постоянно дующих сильных морских ветров. За уступом возвышающейся над всеми скалы был виден «Скалистый приют», шестиэтажный безвкусно отделанный в викторианском стиле особняк, прилепившийся высоко над берегом. Таверна на взморье была полна подгулявших посетителей. Из открытых дверей большой придорожной гостиницы разносился смех, эхом отдававшийся внизу, на пляже.

Прошло несколько минут исполненного смыслом молчания, и наконец Ник, глядя на океан, спросил:

— Проголодались?

— Ужасно, — честно призналась Кей.

Они повернули головы, посмотрели друг на друга и засмеялись. Потом, стоя на коленях, начали энергично распаковывать ленч, приготовленный для них Лин Таном. Ник бросил Кей сложенную скатерть в бело-красную клетку. Она поймала ее и принялась расстилать поверх одеяла. Она положила с каждой стороны салфетки, прямо друг против друга.

Потом она уселась на корточки и с недоумением смотрела, как Ник вытаскивает из корзины и разворачивает сверкающую хрустальную вазочку. Он поставил вазочку в центре клетчатой скатерти, вытащил из кармана рубашки бледно-красную розу и поставил ее в вазу. Встретившись взглядом с глазами Кей, он вопросительно поднял темную бровь.

— Да, о да, — промолвила она, кивая головой и хлопая в ладоши.

Еда была восхитительной. Длинный, неспешный обед, сопровождавшийся одобрительными охами и ахами Кей.

Они ели жареного цыпленка с зеленым салатом, хрустящий свежий хлеб на тарелках из тонкого фарфора и пили из хрустальных кубков охлажденный лимонад. Ник, улыбаясь, смотрел, как она пробует рокфор, камамбер и сыры разных размеров в виде твердых кубиков и соленые крекеры. Она оценила нежные маленькие кусочки копченой ветчины и тонко нарезанный сочный ростбиф. Она набросилась на орехи, виноград и груши. И особенно она смаковала роскошный торт со свежей земляникой и густым кремом. Она даже не отказалась от большого второго куска.

Наевшись до отвала, Кей передала Нику пустую тарелку и, глубоко вздохнув, сказала:

— Пожалуйста, передайте Лин Тану, что мне очень понравилась еда.

— Непременно, — пообещал Ник.

Он быстро убрал еду и тарелки с клетчатой скатерти, уложив все в корзину. Убрал все, за исключением хрустальной вазы с одинокой розой. Ее он оставил там, где она стояла, между ними.

Кей снова удовлетворенно вздохнула:

— Думаю, нам пора возвращаться, Мак-Кейб.

— Конечно. Как вы скажете. Ни один не пошевелился.

— М-м-м, — лениво пробормотала Кей. — Да, я полагаю, теперь пора ехать.

— Если вам этого хочется, Кей. — Ник взглянул на нее. Кей затрепетала от звука собственного имени у него на устах. По спине у нее пробежал холодок. Она знала, что они должны ехать. И сейчас же. Здесь было слишком красиво. Слишком романтично. И слишком уединенно.

— Нет, — честно призналась Кей, устремив взгляд на птиц, грациозно круживших над скалами. — Нет, не очень хочется. Здесь так чудесно и мирно. — Она откинула голову назад и взглянула в безоблачное небо, отливающее глубокой голубизной. Она опустила глаза, бросила взгляд на Ника и добавила: — Думаю, мы можем остаться еще ненадолго.

— Полагаю, что да, — произнес он низким грудным голосом.

Свободно свесив руку на поднятом колене, Ник спокойно и уверенно улыбнулся Кей. Хорошо понимая, что сидящая рядом с ним молодая женщина пуританского воспитания требует иного обращения, чем любая из женщин в его жизни, Ник был ненавязчиво обворожительным. Он старался ничем не испугать и не расстроить ее. В то же время он напомнил себе, что времени у него мало. У него оставалось меньше месяца, чтобы соблазнить ее. На сегодня его задача состояла в том, чтобы заставить ее почувствовать себя с ним свободно.

Именно это он и делал.

Они разговаривали легко, непринужденно, как два закадычных друга. Кей хотела больше узнать о городе у залива, и Ник с радостью выполнял ее желание.

— У меня любовь с этим городом всю мою жизнь, — произнес он, полуприкрыв серебристо-серые глаза.

— Сан-Франциско — ваш дом. Вы родились здесь?

— Верно, — сказал он, не развивая тему дальше. — А вы? Где вы родились, Кей?

И снова ее охватила волна этой глупой радости при звуках произнесенного им ее имени. Кровь запульсировала в жилах.

— В Сент-Луисе, Миссури, — ответила она.

— Расскажите мне о себе, — мягко настаивал Ник. — Что было десять лет тому назад?

— Десять лет тому назад я была в школе.

— А пять лет тому назад?

Она начала. Поощряемая Ником, Кей говорила о работе в армии в Сент-Луисе и Атланте и о том, как она была взволнованна, когда ей с Керли было поручено учредить сан-францисский корпус № 1. Нахмурившись, она призналась, что ужасно обеспокоена. Она сказала Нику о все приближающемся крайнем сроке, который наступит в мае.

Она не заметила некоторого смущения Ника, когда она стала развивать эту тему, подробно обрисовав дилемму

Не заметила она и облегчения Ника, когда наконец тема была исчерпана. Возвращаясь в прошлое, она на более веселой ноте говорила о своем беззаботном детстве. Она рассказала Нику, что семья Монтгомери никогда не была богатой, но что их дом всегда был полон любви и смеха. Она с гордостью и теплотой говорила о двух замечательных людях, ее родителях. Самые добрые, самые любящие люди на земле. От них она переняла ценности и правила, которым следовала в своей жизни.

Наконец Кей замолчала. Устремив взгляд на неугомонный океан, она вглядывалась в волны поверх линии прибоя. Улыбнувшись и продолжая всматриваться в волны, она рассказывала:

— Мать так любила отца, что подталкивала нас, детишек, к двери встречать его, когда он приходил домой.

— Так оно и должно быть. — Голос Ника звучал низко, мягко.

Кей резко повернула голову. Ей почудился мимолетный отблеск странно задумчивого выражения на его смуглом красивом лице. Это выражение сразу пропало, как только он почувствовал на себе ее взгляд. Он повернул к ней голову и улыбнулся.

— Теперь ваша очередь. Расскажите мне о себе, — попросила она, думая о том, какой он привлекательный, когда солнце вот так освещает его загорелое лицо и темные волосы, взъерошенные ветром, в голубой рубашке, обтянувшей широкие плечи. Она представила его себе в возрасте Джоя. — Вы, должно быть, были красивым маленьким мальчиком.

Он одарил ее широкой улыбкой:

— А вы сомневаетесь в этом?

Кей засмеялась и покачала головой:

— Ваша мать вас ужасно избаловала,

— Естественно. — Неожиданно Ник сгреб вазу с розой и передвинул ее на край одеяла. Кей озадаченно посмотрела на него. Он прибавил: — А вы стали бы?

И прежде чем она успела ответить, с быстротой, заставшей ее врасплох, он растянулся на спине, положив голову прямо Кей на колени. Закинув ей руку за спину, он обхватил ее, слегка прижав, а затем, глядя на нее снизу вверх, снова спросил:

— А вы стали бы?

— Стала бы — что? — Кей была настолько шокирована и смущена тем, что его голова оказалась у нее на коленях, что забыла, о чем они говорили.

Ник ухмыльнулся и провел длинным указательным пальцем сверху вниз по середине ее спины, что заставило Кей непроизвольно вздрогнуть и выпрямиться.

— Баловать меня. Я спросил, стали бы вы баловать меня, когда я был очаровательным малышом?

— Встаньте, Мак-Кейб, — сказала Кей, но не очень настойчиво.

— Побалуйте меня немного, Кей. — Он взял ее ладонь и положил ее себе на темные волнистые волосы. — Погладьте меня по голове. Это мне нравилось больше всего, когда я был ребенком.

Кей возвела глаза к небу и тихо засмеялась. Она обвинила его в том, что он по-прежнему избалован. Однако осторожно запустила пальцы в шелковистые черные пряди, так красиво падающие на загорелый лоб. Она начала поглаживать голову Ника так нежно и успокаивающе, что он громко застонал от удовольствия.

Массируя его виски, Кей попыталась узнать побольше о Нике. Она надеялась услышать рассказ о его семье, о его детстве. Он умело ускользал от ее вопросов, отвечая шутливо и уклончиво, переводя беседу на другие предметы.

Это еще больше разжигало ее любопытство. У нее возникло стойкое ощущение, что он не хочет говорить о родителях или о своей